Лицемер

Не верькомару, даже если он из кожи лезя вон, божится,

Что ночами целыми ему теперь так крепко спится,

Что даже залпом пушечным его не добудиться,

И у него нет больше хотенья в дом чей-то ломиться.

За смиренника себя выдавая, он по-волчьи скалится,

Заведомый лгун, он с желчью на всех пялится.

 А верь тогда, когда он как на духу не таится,

Признаваясь, что кровью людскою не может напиться.

Этот кровосос даже Бога самого не боится,

И обеляя себя, говорит, что и ему надо кормиться,

Ещё твердит, что и медведь голодный не танцует,

А голубка зёрен наевшись, тогда лишь воркует

Мирной особью хочет казаться ханжа, это вовсе не внове,

Но выходит осечка, ибо выглядит он как седло на корове.

Такая вот у лжеца этого от пририроды натура,

Она неотделима от него как поганая шкура.

И она у него никогда, ни за что, не изменится,

Покуда жизнь его потустороннейне сменится.

Фарисея к цели не приведёт выбранная им полоса,

Точно так, как на панцире вовек не растут волоса.

Но стоит намекнуть это, становится он страшен, прямогроза,

Ясное дело, правда и фарисею ой как режет глаза.