Группа крови

   На скамейке около медицинского центра сидел пожилой сутулый мужчина и немигающим взглядом, полным отрешённости от жизни, и смотрел куда-то вдаль.  Выражение лица его было одновременно привлекательным и отпугивающим, так, что я даже замедлил шаг. . И тут же сообразил: «Ему плохо!» Я приблизился, но вместо полагавшегося по смыслу «Вам плохо?» просто сказал:
¬- Здравствуйте.
   Он отозвался не сразу. Ещё несколько секунд сидел также неподвижно, потом вздрогнул и медленно поднял на меня глаза. В них был беззвучный вопрос - почему я его беспокою?
- Я работаю в этом центре, и увидел, что вы уже давно сидите на этой скамейке, - бессовестно соврал я. – Вам нужна помощь? Вызвать такси?
   Он отрицательно покачал головой.
- Не надо такси. Четырнадцатый автобус довезёт меня прямо до дома. Спасибо.
   Я обратил внимание на прозрачную папку для бумаг в его руке. Бросился в глаза логотип нашего центра. Так вот в чём причина! Получил результаты обследования, и теперь пытается прийти в себя после осознания того, какой поворот судьбы обозначен в этом документе.
   На вид он не такой уж дряхлый. Может, я ошибаюсь, и бумаги в его руке касаются кого-то из его близких? Жены, например?
- Хотите, я принесу вам стаканчик кофе?
   Теперь он смотрел на меня с удивлением.
- Что такое необычное написано на моём лице, что вы остановились?
- Мне показалось, что вы утонули в своих мыслях, и решил подсказать вам, в какую сторону плыть, чтобы добраться до берега.
- Да вы доктор – философ.
   Я не врач, но мне нравится, когда меня принимают за доктора.
- Начиная с определённого возраста мы все начинаем философствовать. Жизнь к этому располагает.
   Он некоторое время изучающе смотрел на меня.
- Если не торопитесь, я могу рассказать, что сейчас произошло. Не знаю чем, но я заинтересовал вас, и меня это трогает. Хотите необычную историю?
- Конечно!
   Я уселся на лавке рядом с ним. Он набрал побольше воздуха в лёгкие – как оперный певец перед началом арии – и начал:
- Представьте себе Советский Союз начала восьмидесятых. Тюменский край. Маленький городок Волконск. На весь город – одна школа, одна больница, один клуб, в котором была сосредоточена вся культурная жизнь. Я нефтяник, попал туда после института. Работа тяжёлая, сложная, но хорошо оплачиваемая. Работал вахтовым методом: две недели там, две недели дома.
   В начале восьмидесятых я женился. Вскоре у нас родился мальчик – Дима. И вот когда ему было уже лет шесть, он побился на велосипеде. Пересел с трёхколёсного на двухколёсный, ну и не рассчитал своих возможностей. С кем не бывает.
   Мы с женой схватили его, я как мог перевязал разодранную ногу и – в больницу. Там зашили рану, сделали снимок, и на всякий случай – вдруг потребуется операция – проверили группу крови.
   Пришла медсестра с стеклянной тарелочкой, на которую были нанесены какие-то реактивы, покапала кровь, взятую у мальчика, сказала, что у него третья группа и ушла.
   Я сразу сообразил, что что-то не так. У меня первая группа крови, у жены – тоже, значит, насколько я помнил из разъяснений, и у ребёнка должна быть первая группа.
   Вскочил, бросился к доктору, чтобы предупредить – анализ неверный. Меня успокаивали, говорили, что нет повода сомневаться, но я добился повторной проверки.
   Доктор понял случившееся раньше меня.  Невероятно, но он сам предложил мне провериться, убедиться ещё раз, что и у меня первая группа крови. И предупредил: «Держите себя в руках». После этих слов я понял смысл того, что внезапно обнаружилось.
   Жена видела все мои метания, и когда я подошёл с понятным вопросом, она просто заплакала.
   Её слёзы я воспринял подтверждением худшего предположения.
   Как мы оказались дома – не помню. Она плакала, уверяла, что та история давно закончилась, что она всего несколько раз…
   Несколько раз. Очень хорошая формулировка. Сколько это? Два раза –это несколько. И двадцать два также «несколько».
   Позднее я узнал, что за пару лет до того, как мы познакомились, она влюбилась в какого-то парня, который не отвечал ей взаимностью в должной степени. Они то сходились, то расходились. После очередной размолвки она и познакомилась со мной. Так сказать, назло ему.
   Мы сошлись быстро. Меня подкупала её открытость, доверчивость, и я бы добавил, наивность. Уже через две недели она перешла жить ко мне. Думаю, торопилась из-за того, что ей не нравилось жить в общежитии. А тут хоть и плохонькое жильё, да своё. Она старалась угодить мне, но по-прежнему тайком вздыхала о том, в кого была влюблена прежде. Её подруга – они вместе работали на почте - уже после того, как мы разошлись, весьма откровенно передала мне запомнившееся высказывание Нины: «С ним, конечно, надёжнее. Но с тем было интересней».
   Итак, в те времена, когда я был дома, она была со мной, а когда я был на вахте – с ним.
 У меня, честно говоря, сомнений было много, но через полгода Нина сообщила мне, что беременна. Сомнения разом прекратились, и мы тут же зарегистрировали нашу семью. Рождение мальчика было для меня самой большой радостью в жизни.
   И вот выяснилось, что я шесть лет воспитывал чужого ребёнка. Этого стало для меня ударом.
   Нет ничего удивительного, когда мужчина воспитывает ребёнка от первого брака своей жены. Дело житейское. Нормальная ситуация, и обо всём известно с первого дня. Но здесь…
   Я молчал до возвращения домой. Не хотел начинать при мальчике. И вот – мы сидим дома, Дима обещает, что больше не будет падать с велосипеда и просит конфету, за то, что он так хорошо вёл себя в больнице. А мы с Ниной боимся посмотреть друг на друга. И молчим, поскольку всё и без слов ясно.
   На следующий день я уехал на вахту.
   Каждую свободную минуту я вспоминал Диму. Как он первый раз сказал «папа», как первый раз сумел с пола забраться на диван. У него не получалось, он сваливался опять на ковёр, но упрямо повторял попытки, пытаясь ещё и ещё достичь своей первой высоты. Мы наблюдали за ним с восторгом, я твердил, что у мальчика тот характер, который нужен по жизни! Затем мы воспоминания перескакивали на велосипед – то, как долго я учил его не ногами отталкиваться от земли, а крутить педали.
   И теперь он для меня чужой?
   А если бы я не знал?
   А ночью, в душном вагончике ловил себя на мысли, что уже не сумею относиться к нему так, как прежде.
   И вспоминал прочитанную где-то фразу, что можно простить всё, кроме предательства.
   Возвращения я ждал со страхом.
   Дом сверкал чистотой, меня ждал шикарный – по тем временам обед, и даже бутылка в центре стола. За годы совместной жизни она научилась быть хорошей хозяйкой.
   И мальчик, радость с лица которого быстро исчезла: он не понимал, почему на лицах родителей нет ни радости, ни спокойствия.
   А потом, когда он уже лёг спать она села рядом со мной и тихо сказала: «Если хочешь – побей меня… Только не уходи. Или заведи себе подружку на стороне… Только не уходи»
   Но я ушёл.
   Нет, был ещё суд.
   Серый неуютный зал. За длинным столом, покрытым красной скатертью с чернильными пятнами, три человека: в центре судья – молодой худощавый мужчина, я подумал, что он, наверное, попал в Волконск по распределению, как и я. Слева и справа от него две дородные женщины – народные заседатели. В зале я с Ниной, мой адвокат (я боялся уговоров, нелепых рекомендаций и отсылок к каким-то прецедентам, и потому нанял адвоката), и пожилой врач из больницы с таблицей в руках.
   Заседание было коротким. Адвокат спросил у Нины: «Подтверждает ли она то, что с такого-то по такой период жила с двумя мужчинами одновременно?»
   После долгой паузы она с трудом – я чувствовал, видел это – выдавила из себя тихое «Да».
   Я видел, как обе народные заседательницы подавили злорадную ухмылку. Наверное, подумали, что перед судом дурочка - сразу признала вину. Но это был характер Нины – слишком наивная.
   Потом встал доктор и, указывая на таблицу, объяснил, что если у отца и матери первая группа крови, то у ребёнка никакой иной группы быть не может. Третья группа крови у ребёнка возможна, только если один из родителей имеет третью или четвёртую группы.
   И далее – решение суда:
   Отцовство аннулировано.
   Мне казалось, что от меня отрезали часть меня самого. По моей же просьбе. Я ведь так хотел вырастить его и сделать… Нет, не похожим на себя. Я хотел, чтобы он был лучше меня, добился бы большего, чтобы я потом мог гордиться им так же, как мой отец гордился мною.
   Оставаться в Волконске я более не мог. Знал, что буду постоянно терзаться между ущемлённой гордостью и желанием общаться с Димой. Уехал подальше.
   Время было лихое, прошёл через многое, и в девяностых годах оказался здесь.
Казалось бы, всё кануло в Лету.
   Но…
   Несколько дней назад у моего дома появился высокий широкоплечий мужчина средних лет. Я как раз во дворе возился на летней кухне.  Он остановился у калитки и неожиданно спросил – не я ли… И назвал моё полное имя.
- Я могу зайти? На минутку.
   Я удивлённо пожал плечами и сказал:
- Входите.
   Смотрю и вижу: лицо знакомое. Но где видел – не могу вспомнить. И он так же всматривается в моё лицо. Я говорю:
- Мне ваше лицо кажется знакомым. Мы виделись прежде?
- Да, - отвечает он, - более тридцати лет назад.
   И назвал свой имя.
   Меня как ведром воды окатили. Дима. И фамилия моя. И отчество – Евгеньевич.
   А он говорит:
- Не бойтесь, я на минутку. Даже в дом заходить не буду.
   Прошёл в летнюю кухню, сел за стол и положил на него коричневую кожаную папку на молнии. Смотрит на меня, но тем временем открывает папку и достаёт из неё несколько листов.
- Вот, - говорит, - позвольте вам показать данные полного анализа крови Нины Фёдоровны.
   Сердце моё ёкнуло. Сел напротив.
- Для нас только один момент интересен. Группа крови. Вот какая история интересная. Прежде группу крови определяли по трём параметрам, обозначаемых, как «А», «В» и «О». Так и определили в той больничке, в Волконске, где мы тогда жили. Но есть ещё антиген «h», который при нулевом значении маскирует настоящую группу крови, так что при проверках старыми методами, любая группа выглядит, как первая. Это называется «Бомбейский синдром». То, что у Нины Фёдоровны именно такая редкая группа – такое бывает в одном случае на двести тысяч человек – выяснилось лишь тогда, когда она легла на операцию.
- Что с ней? – выпалил я.
- Она умерла.
   Я попытался выразить соболезнование, но лишь отмахнулся – перестаньте!
- Вот, собственно всё, что я хотел вам рассказать, - сказал Дима.
   Он смотрел на меня грустным взглядом, а я вспомнил того доктора, что выступал свидетелем в суде. Внезапно мне пришло в голову, что он мог тогда порекомендовать поехать в областной центр, где уже в то время уже умели …  Но что можно было ожидать от врача захолустной больницы в российской глубинке?
Я не мог найти тех слов, которые нужно было сказать. Лишь спросил:
- Ты презираешь меня?
   Он отрицательно покачал головой.
- Я не судья тебе, - он встал, но затем, словно передумав, заглянул в свою кожаную папку и вытащил ещё один лист – с лого нашего медицинского центра.
- Посмотри на досуге, если будет желание.
   Повернулся и пошёл прочь. У калитки задержался, ещё раз посмотрел на меня. Возможно, ожидал, что я что-то скажу. Но я был раздавлен, и не мог говорить.
   Спустя какое-то время я начал разглядывать лист, который он мне оставил. ДНК-тест. А потом… Потом я понял. Рванулся, и прибежал сюда. Заказал проверку.    Сегодня получил результаты…
   Он показал мне лист.
   Я пробежался глазами по ДНК тесту. Результаты сравнения с тестом номер – далее следовал номер.
«Подтверждение отцовства – 99.99%»
   По лицу пожилого мужчины текли слёзы.
- Как теперь дальше-то жить?