Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 15

   
   АРЕСТ

   Почтальон пришел ранним утром, когда все дружно пили чай и обсуждали совместный поход в Эрмитаж, который вчера организовала и провела Софья. Она много знала из истории музея и хорошо разбиралась в полотнах самых известных миру мастеров. Многие изменения, происходившие в последнее время на работе, отчасти тревожили ее; музей словно намеренно готовили к переезду, или не плановому ремонту. Однако до простых сотрудников цель предстоящей реконструкции не доводилась, и Софья оставалась в неведении. Некоторые экспонаты были заколочены в большие ящики из толстой фанеры, обитой железом, и просто стояли в хранилищах выжидая неведомых перемен. Однако даже то, что выставлялось в доступной экспозиции предвосхитило любые ожидания Анчики, совершенно не знакомой с такого рода творчеством и не ожидавшей увидеть воочию полотна великих мастеров живописи и скульптуры.
   Андрей быстро подошел к двери, словно чувствуя, что срочная телеграмма пришла именно в его адрес. Мама сообщала о каком-то племяннике, который намерен их разыскать в Ленинграде и нужно было для чего-то известить о его приезде отца. Удивленно пожимая плечами, он предал всеобщей огласке текст срочного послания, однако не понял смысла телеграммы и задумался:
     -  За этим что-то кроется? – во всеуслышание усомнился Андрей. – И потом, у нас нет и никогда не было племянника. Зачем отчиму сообщать наш Ленинградский адрес какому-то несуществующему родственнику?
     -  Может мама не рассказывала тебе о нем, держала свое родство в тайне, а племянник взял и объявился, - хитро улыбнулась Варвара.
     -  И когда же он приезжает, ведь у вас на руках билеты? Нужно срочно дать ответную телеграмму Екатерине Степановне. Иначе выйдет неловко, - предупредительно добавила Софья.
     -  Какой же смысл ставить в известность отца, если мама и его могла сама предупредить? Хотя нет уверенности, что ей известен его адрес в Тобольске. Да нет же – это какое-то недоразумение. Нет у меня случайного родственника, здесь что-то другое, вот только что?..
   Прервав ход нескладных размышлений, в прихожей вновь раздался звонок в дверь: 
     -  Ну вот и племянник приехал, - весело подшутил Андрей под дружный смех Анчики и Варвары.
   Это был курьер. Андрея срочно вызывали к начальнику особого режимного отдела. Он от части догадывался, что речь пойдет о его рапорте. Серьезные намерения старшего лейтенанта, связанные с желанием работать в качестве пилота на испытаниях новой машины, были четко отражены в донесении, и вероятно по этой причине, как считал он, ему незамедлительно нужно было прибыть к руководству военного завода. Уповая на отличные характеристики с прежнего места службы, молодой, но уже опытный летчик, уверенно рассчитывал на скорое решение своего вопроса. Ему еще только предстояло зарекомендовать себя с положительной стороны, прежде чем руководство нового предприятия сможет по достоинству оценить прежние заслуги. Взволнованная неожиданным вызовом, Варвара, отчасти недоумевая, но все же выказала свое беспокойство при расставании:
     -  Андрей, я надеюсь твой срочный отъезд не повлияет на наши планы? Поезд через два дня, осталось лишь сообщить твоей матери о нашем приезде, у нас впереди еще двухнедельный отпуск после свадьбы. Постарайся скорее уладить вопрос. Я буду тебя ждать.
   Ласково улыбнувшись, Андрей окунулся в родной омут фиалковых глаз и радуясь погожему июньскому утру, поспешил заверить супругу, о своем непременно скором возвращении.
   За столом из темного вишневого дерева сидел незнакомый военный с четверкой прямоугольных шпал на петлицах. В помещении присутствовал и сам директор: он сидел в стороне и, как показалось Андрею, напряженно о чем-то думал.
     -  Проходите, садитесь, Андрей Олегович, - предложил полковник внутренней службы, сухо и непредвзято обращаясь к вошедшему старшему лейтенанту авиации.
   Андрея насторожило странное приглашение работника спецслужбы завода: могли бы ограничиться директором, как никак речь пойдет об обычном переводе внутри предприятия того же военного профиля. Поэтому встречных вопросов совсем иного рода он не ждал.
     -  Скажите, Андрей Олегович, кто ваш отец?.. В личном деле о нем совсем мало информации и если судить по тому, с кем в настоящее время проживает ваша мать, то это совсем разные люди. Если я не ошибаюсь, фамилия вашего отца Крупинин?..
   Будучи хорошо осведомленным о пребывании отца в стране под чужим именем, Андрей держал в тайне столь криминальный и взрывоопасный факт. В анкете, еще при поступлении в летное училище, он указал настоящую фамилию отца, погибшего во времена Гражданской войны, которую изменила его мать, выйдя замуж за его теперешнего отчима. Просьбу сына, оставить фамилию отца без претензий удовлетворили, по причине наличия соответствующих документов у матери. И вот, только сейчас, тревожное обстоятельство вдруг вскрылось: «Что стало этому причиной? Что им известно об отце? Возможно, ему грозит опасность или вообще разоблачение. Последствия такого поворота судьбы, однозначно грозят стать совершенно непредсказуемыми…» - нахлынули тревожные мысли. Андрей отбросил прочь возникшее волнение и постарался успокоиться, сосредоточившись на въедливом диалоге особиста.
     -  Но мой отец погиб еще в самом начале двадцатых годов, где-то на Дальнем востоке, и в личном деле должна быть об этом справка, - спокойно уточнил Андрей, чувствуя, что полковнику известно что-то большее о судьбе его скрывающегося под чужой фамилией отца. А это пугало и настораживало. Он не мог понять, каким образом им могло стать что-либо известно о его настоящем отце, на официальных основаниях проживающем в Тобольске совсем под другой фамилией? Скупые сведения об отце были доступны лишь ограниченному кругу проверенных друзей и родственников. Андрей силился понять; почему, собственно, возник интерес к отцу, если в его автобиографии было все чисто: «Неужели о том, что он жив и скрывается, стало известно через мать, еще когда-то в прошлом, по глупой неосторожности, поделившейся с отчимом? Но зачем тому доносить на собственную супругу, якобы покрывающую своего оставшегося в живых, мужа? Глупо и неразумно. Хотя отчима следовало опасаться, - требуя прояснения, мысли так и продолжали кружить в сознании Андрея, осторожно намекая об опасности быть высказанными. - А что, если это связано с Игорем Карпатовым, ведь это он совсем недавно узнал всю правду об отце?..» - в лицо бросило жаром, и в горле пересохло.
     -  Нам стало известно, что ваш отец жив и в настоящее время скрывается под чужим именем. Это похоже на умышленное утаивание информации о нелегальном нахождении государственного преступника, то есть вашего истинного отца, на территории нашей страны. Почему вы умалчиваете о вашей с ним встрече в Новосибирске еще в период прохождения учебы в летном училище? Олег Крупинин, будучи изменником Родины и «врагом народа», разыскивался органами МГБ еще со времен Гражданской войны, - последняя фраза прозвучала неприятно колко. Андрей насторожился. Только сейчас он вдруг понял, о каком племяннике шла речь в телеграмме матери. Роль Семена, сообщившего адреса, тоже угадывалась. Жаль, что он не понял этого сразу и не смог предупредить отца.
    -  Вы отстранены от занимаемой должности пилота-испытателя, гражданин Крупинин, и арестованы по обвинению в сокрытии информации о пребывании в стране особо опасного врага Советской власти, - из уст полковника прозвучал приговор, во что никак не хотелось верить Андрею. Он окаменелым взглядом смотрел мимо особиста в немую, безголосую даль пространства, не в силах вымолвить даже слово.
   Будто по мановению волшебства, двери кабинета легко распахнулись, впуская двух сотрудников внутренних органов, обязанных доставить заключенного под стражу Андрея в места, где ему предстояло вскоре узнать твердость руки и помыслов карающего правосудия.
   В безудержном стремлении осмыслить произошедшее Варвара разрыдалась на плече у матери, осознавая трагизм перемен, которые начнут проявлять себя немедля. Арест Андрея ошеломил всех. Первое подозрение хоть и пало на Игоря Карпатова, который под предлогом посещения общего знакомого Атунды, отправился с визитом в далекую Сибирь, но ожидать от него такого предательства было немыслимо и бездоказательно. Анчике, пытаясь понять и разделить постигшее друзей горе, хотелось верить, что Андрей скоро вернется и сердце ее дорогой подруги успокоится, не станет разрываться на части от безудержных рыданий, и она еще пуще загрустила об Онеге, намереваясь поскорее вновь возвратиться к нему, обнять и никогда не отпускать от себя.
 
    Шло время, неудержимо приближая сплетенные судьбы людей к логике неминуемой развязки; она случится, ее не избежать. В неведении легче жить, а в познании есть иная парадигма, вынуждающая неуклонно следовать причинам, побуждающим к действиям, дающим в итоге результат, и нет пути иного. Предвидение основывается совсем на ином знании, оно приходит изнутри и его исток порой настолько размыт, что, выстраивая зыбкую основу родившейся из ниоткуда идеи, слабо верится в возможность ее проявления в мире практичном, основанном прежде всего на аналитической логике сознания, а не на намеках сомнительного свойства. В условиях прочной и неотвратимой действительности, людям остается лишь одно; следуя в рамках обстоятельств, стараться, пусть даже напрасно, отыскивать упругую нить, проложенную неведомым путем духа, за которым дано следовать, обретая некую точку покоя: от нее и начинается по-иному осмысленная жизнь…
   Ранним утром двадцать второго июня, по радио неожиданно и ошеломляюще ясно, объявили о начале войны с Гитлеровской Германией. Это тревожное известие потрясало, внося страх и подавляя разумность. Мир перевернулся в душе Софьи. На глазах Цили появились слезы, а старый и мудрый Исай сокрушенно сжался на инвалидном кресле, остановив застывший, грустный взгляд на дверном проеме. Он знал; через его пространство, как через связующий портал между жизнью и смертью, станут уходить на фронт дорогие ему люди, с достоинством выполняя священный долг защитника земли русской. И никто не подумает укорить Отечество за осадок, оставшийся на душе после томительных тюрем и лагерей: Родина – одна, и пришло время ее защищать. Сегодня всем; и даже тем, кто был унижен и пленен ею, по собственной воле предлагалось брать в руки оружие и идти отстаивать родную землю, любимый город. Все они стали нужны, востребованы временем. И люди шли, прощая обиды, защищая вовсе не обидчиков, нет, а, становясь добровольцами, спасали семьи, детей, стариков от коричневой чумы двадцатого столетия.

   Глядя на расстилавшуюся за окном поезда Уральскую тайгу, Игорь впервые серьезно задумался над предостережениями Софьи о трудностях, сопряженных с поездкой к шаманам, о несостоятельности его оплошного и опасного предприятия. В голову пришли совершенно реальные мысли, способные отрезвить любого авантюриста, опрометчиво бросившегося на покорение крутой и опасной вершины, только-только замаячившей на горизонте. А ведь до нее еще идти. То, что рассказали ему друзья лишь отдаленный миф, похожий скорее на сказку, чем на действительность, способную случиться далеко не с каждым. Непролазная и дикая тайга, куда он сейчас направлялся, неожиданно представилась ему живым непреодолимым барьером, стеной стоявшим на его пути. А ведь он ничего о ней не знает. Неопытному, не сведущему и к тому же больному человеку, отправляться в неведомый край, да еще через тайгу в неизвестность - не самоубийство ли это? Софья была права; нужна подготовка и притом серьезная. Он и тропы то знает лишь понаслышке, не беря во внимание прочие серьезные опасности, которые всегда сопутствуют любому дерзкому начинанию. Упрекнув себя в непрозорливой спешке, Игорь не на шутку задумался. Он, как малый и глупый ребенок, наивно полагал, что путешествие в неведомый мир тайги, гораздо проще его зрелой смекалки и решимости поскорее достичь поставленные перед собой цели.
   За окном мелькали перелески, то и дело сменяющиеся бескрайним простором дремучих дебрей, через которые не пройти, а торопливый поезд продолжал мчать его одержимую душу, приближая к реальности предстоящего. Особо не задумываясь над маршрутом следования поезда, Игорь все же хорошо знал, что после оставшегося позади Свердловска, следующей узловой станцией будет Тюмень, ведь когда-то, в бурные времена молодости, он не раз следовал этим направлением. От Тюмени до Тобольска пароходом рукой подать. Игорь хвалил себя, что именно на подъездах к большой станции, расстилавшаяся за окном тайга и предстоящий поход к шаманам, напомнили ему об Олеге, ведь прежде он мечтал о беседе с ним. Упускать подвернувшуюся возможность было глупо и, несмотря на имевшийся на руках билет до Новосибирска, Игорь решил действовать иначе. Осознанно понимая, что спешка способна лишь навредить его планам и, прежде чем пускаться одному в тайгу, не имея ни крепкого здоровья, ни опыта для похода, не лучше ли направиться в Тобольск, чтобы еще раз подробно расспросить Олега о поиске жилища шаманов. Сделать это самостоятельно, без подготовки, вряд ли он будет способен.
   Постоянно пребывая в сложных внутренних рассуждениях, Игорь только сейчас заметил необычную суету и волнение среди людей, находящихся в поезде. Через репродуктор донеслось: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали границы во многих местах и подвергли бомбежке наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас …». Далее продолжали говорить, но Игорь уже не слышал; война никак не вмещалась в серьезные намерения и планы, внезапно врываясь в пространство его, едва пробуждавшегося от насилия и зла мира, который он только еще начинал создавать и выстраивать для себя таким, каким хотелось видеть.
   «Почему назревшие между двумя странами проблемы настигли его врасплох и никто; ни Лукьянов, ни Потапов не намекнули ему о возможном развитии событий на границе, не посчитали нужным поделиться с бывшим коллегой, согласившимся сотрудничать со следствием. Органы определенно догадывались или даже знали о возможной провокации. Выходит, полного доверия все же нет, или он понадобился им для чего-то другого. Чему, собственно, удивляться, ведь и с его стороны сотрудничество тоже выглядит скорее как блеф или личная инициатива; разобраться и восстановить доверие к себе, вернуть былые полномочия, реабилитация и уважение его заслуг, вот что двигало им до сегодняшней минуты. Что же теперь – война… Сейчас он никто, и никогда не сможет стать истинным патриотом и защитником Родины, которая в опасности, на которую напал враг. Возникла назревшая необходимость, все взвесить и определиться», - считал Игорь.