11. Павел Суровой Госпожа Англии

Глава XI. Железо и грязь Линкольна

 Утро 2 февраля выдалось пасмурным. Над Линкольном висел густой, липкий туман, перемешанный с гарью костров. Поле под стенами города превратилось в месиво из подтаявшего снега, коней и человеческого пота. Здесь, на берегах реки Уитем, Стефан Блуаский решил дать свой последний бой.

 Гастон де Периньи проверял подпругу своего жеребца. Его руки в кольчужных рукавицах онемели от холода. Рядом с ним, кутаясь в плащ, стоял Роберт Глостерский. Его лицо было серым, а глаза воспаленными от бессонных ночей.
— Посмотри на них, Гастон, — Роберт указал мечом в сторону города, где сквозь мглу проступали ряды щитов армии Стефана. — Там наши кузены, наши друзья. Сегодня мы будем рубить тех, с кем вчера пили вино в Вестминстере.

— Сегодня там только враги, милорд, — глухо ответил Гастон, надевая тяжелый шлем-назальник. — Те, кто назвал вашу сестру бастардом.
В этот момент к ним подлетела Матильда. Она ехала на белом липицианском коне, в мужском панцире, поверх которого была наброшена гербовая накидка с золотыми львами. Её лицо было бледным, как полотно, но в глазах горело безумие предков-викингов.

— Гастон! Роберт! Почему вы медлите? — закричала она, перекрывая ржание коней. — Трубы уже пропели!
— Мы ждем, когда туман поднимется, мадам, — спокойно произнес Гастон.
— Туман поднимется от дыхания наших врагов, когда они увидят смерть! — Матильда выхватила легкий меч. — Гастон, ты идешь со мной в центре. Роберт — на фланги. Если сегодня Стефан уйдет — я сама брошусь на эти копья!

 Битва началась с вопля тысячи глоток. Конница Глостера ударила по фламандским наемникам Стефана, и те побежали, бросая знамена. Но в центре, где стоял сам король Стефан, кипела яростная схватка.
Гастон прорубался сквозь ряды пехоты. Его меч, тяжелый и длинный, пел свою кровавую песню. Он видел, как падали люди, захлебываясь в ледяной грязи. Копыта коней дробили кости, а воздух наполнился смрадом вспоротых животов.
— Вон он! — крикнул Гастон, указывая на высокого рыцаря в золоченом шлеме, который орудовал тяжелой секирой.

 Это был Стефан. Он сражался как лев, окруженный кучкой верных баронов. Его секира крушила щиты и шлемы. Вот он сбил с коня одного рыцаря, вот отрубил руку другому. Но кольцо сжималось.
Гастон спрыгнул с коня — в этой грязи верхом было уже не удержаться. Он двинулся к королю, скользя по окровавленному снегу.
— Сдавайтесь, мессир Стефан! — крикнул Гастон, отражая удар чьего-то копья. — Всё кончено! Ваш фланг разбит!

— Короли не сдаются наемникам! — взревел Стефан и обрушил секиру на Гастона.
Гастон подставил щит. Удар был такой силы, что рука онемела до плеча, а дерево щита треснуло. В ту же секунду секира Стефана сломалась. Король, не медля ни мгновения, выхватил меч и продолжил бой. Но сталь не выдержала ярости — через несколько минут и его меч разлетелся на куски, ударившись о закаленный шлем одного из анжуйцев.

 Стефан остался с обломком в руке. Он тяжело дышал, его забрало было сорвано, по лицу текла кровь из рассеченного лба.
В этот миг из тумана, как богиня возмездия, появилась Матильда. Она шла пешком, её накидка была забрызгана грязью и кровью по самый пояс.
— Хватит! — её голос заставил воинов замереть. — Опустите оружие!

 Стефан посмотрел на неё. В его взгляде не было страха, только безмерная усталость и капля того самого рыцарского благородства, которое его и сгубило.
— Кузина... — прохрипел он, роняя обломок меча в грязь. — Удача сегодня была на вашей стороне. Но помните: корона Англии — это терновый венец.
— Для вас она будет железным ошейником, Стефан, — ответила Матильда. — Гастон, взять его. В цепи. И в Бристоль. Я хочу, чтобы он видел мой триумф из окна темницы.

 Вечер пришел на поле битвы вместе с мародерами и вороньем. Гастон стоял у костра, вытирая меч пучком сухой травы. К нему подошел Бертран Хромой. Разбойник был покрыт чужой кровью с головы до ног, в руках он держал богатый кинжал, явно снятый с убитого барона.
— Ну что, господин Гастон, — Бертран сплюнул густую красную слюну. — Мы сделали свое дело. Мои парни перехватили тех, кто пытался бежать к Лондону. Теперь твоя Госпожа — королева?

— Госпожа Англии, Бертран. Так она теперь себя называет.
— Госпожа... — разбойник посмотрел на замок Линкольна, над которым уже поднимали знамя со львами. — Видел я её сейчас. Она даже не улыбнулась. Знаешь, парень, я много повидал злобы, но в её глазах сейчас — чистое пламя. Она не править хочет, она хочет мстить. А Англия... Англия этого не любит. Ей бы хлеба да ласки, а не дыбы и налогов.

— Замолчи, Бертран, — устало сказал Гастон. — Мы победили. Это всё, что важно.
— Победили? — Бертран усмехнулся. — Посмотри на этих мертвецов в грязи. Они тоже так думали утром. Береги её, Гастон. Когда она наденет корону в Лондоне, её возненавидят еще сильнее. Потому что люди прощают королю жестокость, но женщине — никогда.

 Гастон ничего не ответил. Он смотрел на палатку Матильды, где сквозь шелк просвечивал её силуэт. Она сидела одна, прямая и неподвижная. Победа не принесла ей покоя. Она лишь открыла дверь в новый круг ада, который назывался «власть».