12. Павел Суровой Госпожа Англии

Глава XII. Госпожа Англии

 Апрель 1141 года принес в Англию небывалое тепло. Сады Винчестера — древней столицы саксонских королей — оделись в бело-розовую пену яблоневого цвета. Казалось, сама природа решила дать стране передышку после кровавой бани Линкольна.

 8 апреля город замер в ожидании. Дорога к собору была устлана свежим тростником и лепестками первоцветов.
Внутри собора воздух был густым от запаха ладана и воска тысяч свечей. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь узкие высокие окна, падали на каменные плиты золотыми столбами, в которых плясали пылинки.

 Матильда стояла перед алтарем. В этот день она сменила черное вдовье платье и боевой панцирь на наряд, достойный дочери Генриха Льва. На ней было нижнее платье из тяжелого белого атласа и верхнее сюрко цвета ясного неба, расшитое по подолу золотыми лилиями. На плечах покоилась мантия из пурпурного бархата, отороченная белоснежным горностаем. Её лицо, наконец-то расслабленное и светлое, казалось помолодевшим на десять лет.

 Гастон де Периньи стоял по правую руку от неё, чуть позади. На нем был новый колет из синей замши с гербом Плантагенетов, а эфес его меча был обмотан свежей кожей. Он видел, как дрожали руки епископа Генриха Винчестерского (брата плененного Стефана!), когда тот провозглашал Матильду «Domina Anglorum» — Госпожой Англии.

— Принимаете ли вы на себя бремя заботы о народе этом, о вдовах и сиротах, о защите церкви и соблюдении законов отца вашего? — голос епископа гулко разносился под сводами.
— Принимаю, — ответила Матильда. Её голос не дрогнул. Он был чистым, как звон серебряного колокола.

 В этот миг Гастон поймал её взгляд. В нем не было мстительности — в нем было глубокое, почти детское облегчение. Она словно говорила ему: «Смотри, Гастон, мы дошли. Клятвы исполнены».

 После церемонии в королевском дворце был накрыт пир. На столах красовались блюда, от которых Англия уже успела отвыкнуть: огромные осетры в золотистом масле, олени, запеченные целиком, и пирамиды из засахаренных фруктов.
Матильда сидела во главе стола. Она милостиво улыбалась баронам, которые еще месяц назад клялись в верности Стефану. Гастон, стоя на страже за её креслом, наблюдал за этой переменой.

— Вы сегодня прекрасны, мадам, — тихо произнес он, когда музыка лютни заглушила шум голосов. — Этот свет идет вам больше, чем отблески пожаров.
Матильда чуть повернула голову, не переставая улыбаться гостям.

— Спасибо, Гастон. Ты единственный, кто помнит, что под этим бархатом всё еще бьется сердце женщины, а не только сердце политика. Знаешь... — она на мгновение прикрыла глаза, — я сегодня утром думала о Лондоне. Мы поедем туда в июне. Я хочу, чтобы моя коронация стала праздником для всех. Я отменю самые тяжелые налоги Генриха, я дам городам вольности. Я хочу, чтобы они любили меня, Гастон. Так же, как любили мою мать, «добрую королеву Мод».

— Это мудрые мысли, Ваше Величество, — Гастон почувствовал, как тепло разливается у него в груди. — Англия устала от войны. Дайте им мир, и они сами принесут вам ключи от Вестминстера.

 Вечером, когда гости разошлись, Матильда попросила Гастона сопровождать её в сад. Ночь была тихой, пахнущей влажной травой и ночными цветами.
В дальнем конце сада, в небольшом каменном флигеле, под охраной четырех стражников, содержался Стефан Блуаский. Матильда остановилась у окна, забранного решеткой.

 Внутри, при свете одинокой свечи, Стефан сидел за столом и читал псалтырь. На нем не было цепей — Матильда приказала обращаться с ним как с почетным пленником.
— Вы не пойдете внутрь, мадам? — спросил Гастон.
— Нет. Я просто хотела посмотреть... — она вздохнула. — Знаешь, Гастон, он не плохой человек. Он просто взял то, что ему не принадлежало, надеясь, что справится. Я не хочу его смерти. Когда я стану коронованной королевой, я отпущу его во Францию, в его графство Блуа. Пусть живет в мире.

 Гастон посмотрел на неё с удивлением. Это не была та «жестокая императрица», о которой шептались враги.
— Это будет самый благородный поступок в этой войне, мадам.
— Возможно. Но сначала — Лондон. Гастон, распорядись, чтобы завтра же отправили гонцов к лондонскому Сити. Мы предлагаем им мир и прощение. Я хочу войти в столицу не как завоевательница, а как законная наследница, возвращающаяся домой.
Они стояли в ночном саду, и казалось, что всё самое страшное осталось позади. Матильда была полна надежд, а Гастон впервые за многие годы позволил себе ослабить руку на эфесе меча.

 Но он не знал, что в это самое время в Лондоне богатые купцы и сторонники королевы Матильды Булонской (жены пленного Стефана) уже шептались по углам, опасаясь, что новая правительница потребует от них отчета за годы измены. Свет Винчестера еще не знал, какие тучи собираются над Темзой.