доп 5а Ученый Кот и цензура на цепи

  Фиолетовые джунгли наконец расступились, явив взору исполинский дуб. Дерево было настолько древним, что казалось, оно помнит еще те времена, когда земля была плоской, а налоги — добровольными. На ветке, обмотанной золотой цепью (которая при ближайшем рассмотрении оказалась крашеной медью), сидел Кот.
Кот был огромен, мордат и смотрел на мир с выражением лица профессора, чей студент только что назвал Пифагора маркой кроссовок.

 — Принесло же… — Кот зевнул, прикрывая пасть лапой с безупречным маникюром. — Еще один искатель истины с амнезией и духом-паразитом в капюшоне. Ну, типа-того, да?
Лихослав замер. Пуговица на его кафтане внезапно раскалилась и начала вибрировать так, будто хотела оторваться и улететь в стратосферу.

 — Слышь, хвостатый, — Лихослав прищурился. — Печник говорил, ты тут местный телевизор. Сказки поешь, правду фильтруешь. Мне бы дорогу к памяти найти.
Кот спрыгнул на землю, и цепь за ним потащилась с унылым лязгом.

 — Память, милок, это как старый чердак: там либо сокровища, либо моль съела всё ценное еще до твоего рождения. Я могу рассказать тебе всё. Но учти: я на цепи. А тот, кто на привязи, всегда поет в тональности хозяина. Мои сказки — это госзаказ, ну, типа-того. В них злодеи всегда раскаиваются, а герои женятся на принцессах с сомнительным характером.

Ряха высунулся из капюшона и пискнул:
 — А ты, Котейка, не ряди нам тут басни! Ты житейскую мудрость выдавай, без цензуры!
  Кот вздохнул, достал из-за уха пенсне и посмотрел на Лихослава:
 — Житейская мудрость, говоришь? Слушай сюда, Лихослав. Ты всё ищешь великую цель, а у тебя под носом… точнее, на пузе… лучший учитель. Видишь свою пуговицу? Она держит твой кафтан, когда мир трещит по швам. Она не рассуждает о добре и зле, она просто делает свою работу — не дает тебе остаться с голой душой на морозе.

   Лихослав посмотрел на пуговицу. Та вдруг засияла мягким светом.
 — И это всё? — разочарованно спросил он. — Вся мудрость в фурнитуре?
 — Самая глубокая мудрость всегда скучна и прозаична, — философски заметил Кот, вылизывая плечо. — Счастье — это когда у тебя ничего не болит и никто не трогает твой хвост селёдки. А память… память вернется, когда ты перестанешь бояться того, что ты там увидишь. Ты в колодце воблу искупил? Искупил. Ряху принял? Принял. Значит, ты уже не тот воришка, ты — личность. Ну, типа-того.

  В этот момент пуговица Лихослава окончательно взбесилась. Она оторвалась от нитки и, словно крошечный спутник, зависла в воздухе, указывая в сторону самого густого фиолетового тумана.

 — Иди за ней, — Кот поправил цепь. — Она умнее нас всех. Она хотя бы знает свое место в этом бардаке. И помни мой совет: если встретишь Счастье — не спрашивай у него паспорт. Просто хватай и беги, пока Ряха его в валенок не превратил.
Лихослав кивнул Коту, поправил капюшон с притихшим духом и зашагал за сияющей пуговицей. Он понял: истина не в сказках кота на цепи, а в том, чтобы крепко держаться за свои ценности, даже если эти ценности — всего лишь ржавая пуговица и слово-паразит.