***

Доброе утро!

Разогнуться от жуткого проваленного дивана, добраться до кухни. Плеснуть воды в горло чайнику. Кофе... Намолоть зёрен. Хорошо, что вчера купил. Есть. На пару раз хватит. Сахар, турка (если кто ещё так говорит. Я говорю. Джезва мне не по словарю. Джезва, сколько ни пытался её вписать, вычеркнута наглухо. Не нравится она мне), кипяток — как раз подоспел. Две чашки — синие, прозрачные, стеклянные, с какими-то узорами бабочек и лепестков — наливаю через сито. Одна — жене. Одна — рядом, на стол. Стул... Старый, деревянный, хлипкий, сегодня накрыт футболкой и спортивками — тёплая спинка, можно сесть... Стонет, шатается, терпит пока. Первый глоток... Пью... Бодрость капельницей возвращается в наблюдателя. Есть несколько минут, до подъёма всех, собраться с мыслями, собрать себя. С каждым днём это всё труднее. И минуты эти — утреннего покоя — всё короче, либо их вообще нет.

Работа — заказ корректуры от издательства — требует внимания и тишины. Но это случится нескоро... По одному появляются мои. Говорим. Спорим. Мешаем друг другу. Не слушают. Слушают плохо. Не слышат. Суета. Помощь сквозь лень... Помню себя таким. Собраться — труд. Великий труд — работать, преодолевая себя. Кто работал, знает... Им ещё предстоит всё узнать...

Но мне до моей работы ещё добраться. На столе — завтраки, посуда, готовка обеда. Работать мне ещё только предстоит, но сначала — суп на всех.

А перед супом — вода в ванной. Забилась канализация окончательно, стиралка льёт в ванную и прибывает на полу вода из сифона, куда подсоединён слив.

Вантуз. Трос. Тряпки. Не помогают. В прошлые разы было так же, пока каким-то чудом вода не ушла. Наполовину пробил, наполовину ушла. Вымыл полы между бегающих ног и разговоров. Ванная сравнительно чиста. Мои разошлись по учебам и работе. Мне — суп. Но сначала, поскольку тишина, новости мейл.ру... Злобная реклама поперёк экрана — на сей раз гороскоп. «Стрелец. Захочется быстро добиться успеха, а вот получится это едва ли. Но постарайтесь не падать духом: все...»

Как это знакомо! Получится едва ли. Очень хорошо. Прогноз для одной двенадцатой части населения. Так и будет. Читайте дальше... Вам уже отрублена двенадцатая часть будущего. Читайте — все!..

Окно — спасительная место для заключённого, хотя бы единым глазком сбежать прочь из клетки своего заточения, из прожорливой кухни, не столько кормящей, сколько пожирающей твоё существо, твоё время, твоё присутствие, из кухни, переваривающей твой жизненный сок в своё небытие, свою наполненность погодой, внешним шумом и воздухом из открытой щели, куда не пролезть, не выглянуть, не сбежать, не вытечь... Но этот воздух, практически всегда пыльный и грязный, гораздо лучше вползающих неизвестно откуда внутридомовых духов из подвала, подъезда, соседей справа и снизу, готовящих неизвестно что, курящих... (Ну и всё, собственно... Не шумят же — и на том спасибо.)

Там, за окном, часто вижу сумасшедшего, прогуливающегося, иногда разговаривающего, редко кричащего и жестикулирующего — обязательно в одиночестве. Плешивый, чернявый, его взгляд — можно и не догадаться, если не знать — как у тысяч других, безэмоциональный, равнодушный, но вид несколько натянутый, кажется, готовый взорваться при любом удобном случае. Как и те тысячи, которых лучше не трогать, особенно — не смотреть им в глаза, в их дикие зеркала с широким видом ...из ниоткуда, с придыханием самой преисподней...

Фитиль в старой газовой колонке так шипит, что вот-вот закипит вода в трубах и рванёт. И периодически я ловлю себя на мысли о страшном конце этого неубиваемого железного монстра — прямо за моей спиной, точно нахожусь в постоянном ожидании взрыва, стоит снова лишь услышать, выделить из городской какофонии — колёс, моторов, сирен, редких окриков туземцев, не скрывающих своего происхождения, пения птиц и уже совсем скоро шума листвы — это невыносимое змеиное шипение из ада. Затем я прогоняю недобрые мысли и продолжаю работу.

Картофель, крупа, морковь с луком, вода, немного арахидоновой кислоты на сковородку, газ, соль. Скоро будет похлёбка. Скоро начну работать, как раз к приходу первых на обед...