Город Го - 7. Безымянная звезда

7. Безымянная звезда

Мальчик выбежал с торговой площади — и вляпался в мыльную пену. «Вот! — пронзила его мысль. — Пена льется из прачечной! Госпожа Го говорила: Водолей там. Стирает души. Стирает память». И он побрел вверх, против мыльного течения.

Вскоре мыльный ручеёк привел его к большому каменному дому, построенному наподобие широкой башни, из крыши которой валил густой пар. Окна были занавешены, на них летучими мышами повисли решетки.

Открывая кованую дверь, Пастеяр чуть не поскользнулся на хлынувшем из-под нее мыльном потоке. Вошел внутрь — и сумрак тут же обнял его сырыми ручищами. В центре башни он увидал своего друга Водолея в пару и мыльных пузырях; тот стоял такой приземленный, измученный, и если бы Пастеяр не видал его лик с детства, то вряд ли узнал бы созвездие в сгорбленном работнике.

Рядом с ним стояли другие труженики. У каждого было по большому деревянному чану. Девушка с рыжими волосами стругала на крупной терке мыло. Коготки ее кровоточили — видать, не ладила она с теркой, и та время от времени прикусывала ее.

Чуть впереди Водолея, склонившись над котлами, были другие девицы. Они стирали руками на деревянных ребристых досках души людей.

В самом углу, у закрытого окна, рядом с раскочегаренным чугунным котлом, стояла красивая девушка с обожженными руками. Видимо, она кипятила память и души перед тем, как отдавать их дальше в мыльный конвейер.

Маленькая девчонка, стоя на стремянке, доставала из корзины выстиранные человеческие души и подвешивала их на скрепках к натянутым веревкам.

— Мой дорогой друг! — воскликнул Водолей, увидев Пастеяра. — Я так рад! А я вот теперь тут… прикованный…

Пастеяр подошел к Водолею, обнял его и увидал, что кувшин того был прикован толстенной цепью.

— Брось же кувшин, и бежим! — воскликнул Пастеяр.

— Что же я за Водолей без него? Кувшин — мое сердце. Без него я вода и больше ничто. К тому же я встретил ее — Безымянку. Она погибнет тут без меня.

И он указал рукой на девушку, что стояла у кипятильного котла.

— Неужели? Что, это любовь?

— Да, — неуверенно произнес Водолей, зная, что сейчас она слышит их.

Котел, будто тоже слышавший разговор, плюнул кипящей слюной на ладони девушки, но та даже не отдернула руки.

— Ты любишь ее больше, чем небо? — прищурив глаза, спросил Пастеяр.

— Разве можно любить женщину больше, чем небо? — ответил тот с грустью. И в ответе читалось, что да, можно любить больше, чем небо, когда любимая и есть само небо.

Только теперь, видя Водолея вблизи, Пастеяр заметил, что у того не хватает большого пальца на правой руке. «И когда же он успел его потерять? — подумалось Пастеяру. — А ведь, верно, схлестнулся с кем-нибудь, пока я спал… Вечно он попадает в какие-нибудь истории».

Он снова услышал голоса звезд, теперь еще более отчетливо. Будто они хором кричали его имя; рыба хлопала сухими губами, Козерог стучал истрескавшимися копытами — все молили о спасении. И тогда слова сами пробились из спутанного пастырского клубка-сердца:

— Иногда нужно разбить свое сердце, чтобы сохранить душу. Ты нужен всем! Всё засохнет! Если я этого не сделаю, ты умрешь здесь рабом... Я должен это сделать для тебя, для себя, для всех... Прости, брат!

Пастеяр стиснул в руке свой посошок и с размаху ударил по кувшину. Глина жалобно гукнула, и сосуд дал трещину.

— Как же я? Как же мне без кувшина? — забормотал Водолей и убрал посудину за спину.

— Всё позже… Главное — выбраться. Испросим у земли вылепить тебе новый кувшин…

Водолей молча мотал головой, смотря на свою возлюбленную. Безымянка подошла тихо, почти беззвучно, поцеловала руку Водолея и сказала:

— Пусть твои руки никогда не будут обожжены неправдой, как мои…

Она, будто показывающая дорогу путнику во тьме, вывела руку Водолея из-за его спины и громко произнесла, обращаясь к Пастеяру:

— Бей!

Пастеяр размахнулся посохом и ударил что было сил. Глинянное сердце разлетелось, и осколки посыпались по грязному полу.

Водолей упал на пол. Из его груди полилась небесная чистая вода. К нему прижалась Безымянка и своим телом остановила поток. Они дрожали и плакали.

— Бежим! — тихо сказал Пастеяр.

— Я не пойду без нее! — сквозь слезы говорил Водолей, гладя ее волосы.

— Я не могу, ты же знаешь. Посмотри на мои ноги. Далеко ли я уйду…

Пастеяр посмотрел и увидал не ноги, а поленья плоти с пузырями.

Пастеяр вскричал и подбежал к рыжеволосой девушке, натирающей на терке мыло. Он разом выхватил из ее рук терку и сломал. «Иди с нами! Ты свободна!» — бормотал он, но она не отвечала. Затем он подбежал к другим и опрокинул их котлы. Мыльная вода скатывалась по каменному полу. «Вы свободны! Вы что, не понимаете?»

Но работницы смотрели на него пустыми кукольными глазами. У одной лишь маленькой девочки, стоящей на стремянке, застучало быстрее сердечко, и она выронила скрепку.

Рыжая девушка подняла обломок терки и снова начала стругать мыло — без злобы, без вопроса, механически. На лице — ничего.

Девицы у дальних котлов, не сговариваясь, наклонились и начали собирать разлитую воду тряпками. Одна из них мычала что-то — не мелодию, а просто ритм под движение рук: вверх-вниз, вверх-вниз.

Пастеяр шагнул к рыжей, взял за плечо:

— Сестра… Пойдем.

Она мягко высвободилась. Даже не подняла глаз. Терка скрипела, коготки кровоточили — привычно, как всегда.

Безымянка смотрела на подруг, с которыми стояла у котлов годы. Никто не ответил на ее взгляд. Они были вычищены до блеска — как пол в спальне Госпожи Го.

— Иди, иди, любимый! Я увижу тебя на небе! Ты будешь светить и для меня! Иди!
Возьмите Малышку. Она хорошая девочка, — сказала Безымянка глухо, указывая на девочку со скрепками. — Другие не слышат. Они не помнят, что такое свобода.

Безымянка прижала ладонь любимого к своей щеке. «Я буду смотреть на небо, и однажды я увижу тебя там. Тогда я буду знать, что ты победил! Прощай!»

— Малышка, иди , не бойся, — тихо прошептала Безымянка.

Девочка подошла к Пастеяру с Водолеем, и они вышли втроем в распахнутую дверь.

Сзади, в пару и сумраке, продолжали тереть, скрести, кипятить. И среди неживой чистоты светилась Безымянная звезда.