9. Павел Суровой Госпожа Англии

Глава IX. Тень подозрения

 Спустя два дня после возвращения Гастона, когда соль на его плаще еще не успела окончательно высохнуть, его вызвали в малый оружейный покой графа Анжуйского.
В этой комнате всегда стоял густой запах оружейного масла, чеснока и каленого железа. На дубовых стойках висели кольчуги, напоминавшие в полумраке содранную чешую огромных змей. Жоффруа стоял спиной к двери, упражняясь с легким пехотным мечом. Его движения были молниеносны и изящны — в нем чувствовалась порода и та неуемная энергия, которая делает мужчин великими завоевателями или великими безумцами.

 На нем была лишь тонкая камиза, промокшая от пота, и кожаные шоссы. Увидев вошедшего Гастона, он не прекратил упражнение, а лишь сделал резкий выпад в сторону манекена.
— Скажите мне, Периньи, — Жоффруа тяжело дышал, его золотистые волосы прилипли ко лбу, — долго ли скачет лошадь от Диеппа до Фалеза?
— Смотря какой аллюр выберет всадник, мессир, — спокойно ответил Гастон, остановившись в трех шагах.

 Жоффруа резко обернулся. Его лицо, обычно капризное, сейчас было пугающе серьезным. Синие глаза графа сузились, изучая Гастона так, словно тот был брешью в стене крепости.
— Мои люди в порту говорят, что видели человека вашего роста, выходящего с бристольского судна. Судна, которое возит вино... и, поговаривают, вести от изменника Глостера.

 Гастон не отвел взгляда. Он знал: любая заминка — и он окажется в подземелье.
— В портах много людей моего роста, граф. И многие из них пахнут дешевым вином. Что касается меня, я выполнял личное поручение вашей супруги по закупке нормандских жеребцов для её выезда.

 Жоффруа медленно подошел к нему, острие его меча чертило невидимую линию по каменному полу.
— Вы лжете так же красиво, как она молчит, — прошептал Жоффруа. — Вы двое думаете, что я — лишь временное препятствие на пути к её английскому престолу. Но запомните: я — граф Анжу, и я не позволю своей жене втянуть мои земли в войну, которую она проиграет. Если я узнаю, что за моей спиной плетется заговор с Глостером... я забуду о вашей старой дружбе, Периньи. Я прикажу снять с вас кожу медленно, как снимают перчатку с руки.

— Ваше право, мессир, — Гастон слегка поклонился. — Но пока я жив, я служу законному наследнику короля Генриха. А в чьем лице этот наследник явится миру — решит Бог.

 Жоффруа швырнул меч в стойку. Звон стали был подобен погребальному колоколу.
— Убирайся. И передай своей госпоже: я не дам ей ни одного рыцаря. Пусть плывет в свою Англию хоть на корыте.
Прошло два года. Жоффруа сдержал слово: он не дал помощи, но и не посмел открыто остановить Матильду. 30 сентября 1139 года. Небо над побережьем Нормандии было цвета свинца.

 Гастон де Периньи стоял на пирсе, наблюдая за погрузкой. Это был жалкий флот для завоевания королевства — всего несколько судов, на которых разместились сто сорок рыцарей Роберта Глостерского и сама Матильда со своей свитой.
Матильда стояла на носу флагманского корабля. На ней был дорожный плащ из грубой шерсти поверх темно-красного платья, а голову покрывал плотный капюшон. Она выглядела не как императрица, а как мстительный дух, восставший из морской пены.

— Гастон! — позвала она. Он вскочил на борт, чувствуя, как палуба оживает под ногами. — Мы идем в Арундел, к моей мачехе, вдовствующей королеве Аделизе. Она обещала приют. Ты проверил оружие? — Каждый клинок наточен, мадам. Но сто сорок рыцарей против армии Стефана... это безумие. — Безумие — это оставаться в тени Жоффруа, — она посмотрела на удаляющийся берег Франции. — Там, за этим туманом, мой трон. Или моя могила. Вперед, Гастон! Помолясь!
Когда корабли ткнулись в гальку побережья Суссекса, Гастон первым прыгнул в ледяную воду. Он подхватил Матильду на руки, чтобы она не замочила ног — старый обычай, который сейчас казался почти сакральным.

— Добро пожаловать домой, Ваше Величество, — прошептал он, опуская её на английскую землю.

 Замок Арундел встретил их сурово. Его огромный донжон на высоком холме казался неприступным. Но едва они вошли в ворота, как Гастон увидел на горизонте облако пыли.

— Всадники! — крикнул дозорный.
Это был Стефан. Он узнал о высадке мгновенно. Вместо того чтобы топить Матильду в море, он совершил свою самую благородную и самую роковую ошибку — он дал ей охранную грамоту, чтобы она могла проехать к брату в Бристоль.
— Он отпускает нас? — Роберт Глостерский, стоя рядом с Гастоном на стене, не верил своим глазам. — Стефан — рыцарь до мозга костей, но он плохой король. Он думает, что воюет с женщиной, а он воюет с идеей.

— Нет, милорд, — Гастон поправил шлем, глядя на сверкающие доспехи армии Стефана внизу. — Он думает, что поймает нас позже. Но он не учел одного: мы здесь не для того, чтобы играть по правилам рыцарских турниров.

Матильда подошла к ним, её глаза сияли торжеством. — Едем в Бристоль. Гастон, приготовь людей. Начинается долгая охота. И пусть Стефан Блуаский запомнит этот день: сегодня он подарил мне жизнь, чтобы завтра я забрала у него всё.