10. Павел Суровой Госпожа Англии

Глава X. Кровавая роса Бристоля

 Зима 1140 года выдалась лютой. Мороз сковал землю так, что заступы могильщиков звенели о неё, как о камень. Вокруг Бристоля — главного оплота Матильды — выросли целые лагеря беженцев. Люди бежали от наемников Стефана, от пыток и голода.
Гастон де Периньи ехал через этот лагерь, возвращаясь из очередного дозора. Его конь, обросший густой зимней шерстью, тяжело переступал через замерзшие кучи мусора. У одного из костров, сложенных из обломков церковной скамьи, грелась группа людей.

— Глядите-ка, — прохрипел старик в лохмотьях, когда-то бывших честерским сукном. — Еще один железный господин. Эй, милсдарь! Не подкинете ли медную монету за упокой души моей коровы? Её съели ваши рыцари во славу Госпожи Матильды.
Гастон остановил коня. Он посмотрел на старика, на женщину, прижимавшую к пустой груди замотанного в тряпье младенца.

— Мои люди не трогают скотину бедняков, старик, — глухо ответил Гастон. — Это были люди барона де Трейи, они примкнули к нам на прошлой неделе. — Нам-то что с того? — подала голос женщина, подняв на Гастона глаза, полные тупой, выгоревшей боли. — Те жгут слева, эти — справа. Стефан обещает мир и вешает брата за кражу каравая. Матильда обещает закон и забирает последнего теленка на прокорм своей «справедливой» рати. Скажите, господин, когда вы, большие люди, наиграетесь в короны, останется ли хоть кто-то, чтобы вспахать поле?

 Гастон молча достал из седельной сумки кусок черствого хлеба и соленый окорок — свой дневной паек — и бросил женщине. — Молись, чтобы весна пришла быстрее, мать. А в замке Бристоля королева помнит о своих подданных.
— Помнит? — горько усмехнулся старик, вгрызаясь в хлеб. — Она помнит только дорогу к трону в Вестминстере. Мы для неё — лишь гать, которую бросают в грязь, чтобы её паланкин не застрял.
Оставив лагерь позади, Гастон направился к условленному месту — Черному броду. Там, среди покрытых инеем берез, его ждал человек, которого он не видел два года.

 Три зарубки на стволе. Гастон приложил пальцы к губам и издал свист, похожий на крик сыча. Из сугроба, словно оживший сук, поднялся Бертран Хромой. На нем была куртка из волчьих шкур, а за спиной — огромный тисовый лук.
— Живой, — осклабился Бертран. — А я уж думал, тебя Стефан на воротах Винчестера сушиться оставил. — Не дождешься. Что слышно в лесах, Бертран? — Слышно, как у Стефана кошелек пустеет, — разбойник присел на корточки, чертя прутиком по снегу. — Его наемники-фламандцы ворчат. Денег нет, а за обещания они умирать не любят. Но есть и дурные вести. Стефан идет к Линкольну. Он хочет зажать там Ранульфа Честерского. Если он возьмет Линкольн — ваша Львица окажется заперта в Бристоле, как крыса в амбаре.

 — Сколько у тебя людей? — быстро спросил Гастон. — Четыре сотни луков. И еще сотня парней с косами и топорами — те самые пахари, которым надоело смотреть, как их хаты жгут. Мы можем перерезать дорогу снабжения Стефана, Гастон. Но мне нужно подтверждение от Госпожи. Она всё еще зовет меня вором?
— Она зовет тебя капитаном своих лесных стрелков, — солгал Гастон, зная, что Матильда еще не дала на это согласия. — Вот кольцо. Покажешь его моим дозорным, если нужно будет пройти в замок.

 В ту же ночь Гастон стоял в совете. Матильда, Роберт Глостерский и несколько верных баронов склонились над картой. Зал освещался лишь несколькими чадящими факелами. Было холодно; пар вырывался изо ртов присутствующих при каждом слове.
Матильда была в тяжелом синем платье, подбитом куньим мехом. Её лицо за эти месяцы войны осунулось, скулы стали острее, а в волосах, несмотря на её тридцать восемь лет, появилась первая серебряная прядь.

— Линкольн — это ключ, — чеканила она. — Брат, ты должен собрать всех. Мы выступим немедленно. — В такую метель, сестра? — Роберт Глостерский покачал головой. — Лошади падут на марше. — Пусть падают! — она ударила ладонью по столу так, что подпрыгнули оловянные фигурки полков. — Стефан думает, что мы будем греть пятки у каминов. Мы ударим ему в спину под Линкольном. Гастон!

— Я здесь, Ваше Величество. — Твои... «лесные друзья». Они готовы? — Они ждут знака, мадам. Бертран Хромой обещает, что ни один обоз с зерном не дойдет до лагеря Стефана. — Хромой? Разбойник? — Один из баронов, старый сэр Гилберт, брезгливо поморщился. — Мы, рыцари Англии, будем делить победу с ворьем и висельниками? Мадам, это позор для вашей короны!

 Матильда медленно повернулась к барону. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял её мужа, Жоффруа, отводить взгляд.
— Сэр Гилберт, — вкрадчиво произнесла она. — Стефан Блуаский украл моё королевство. Это делает его величайшим вором в христианском мире. Так почему я должна гнушаться помощи тех, кто крадет лишь кошельки? Гастон, передай этому Бертрану: если он приведет мне Стефана в цепях, я сделаю его лордом-лесничим всей Англии. Но если он подведет... я сама сплету для него петлю.

— Он не подведет, мадам, — Гастон поклонился. — Он ненавидит Стефана больше, чем мы. Стефан вешает за браконьерство, а вы даете им право на месть. Это сильнее любой присяги.
— Хорошо, — Матильда подошла к окну и отдернула тяжелую занавесь. На улице выла вьюга. — Завтра на рассвете выступаем. Гастон, ты возглавишь авангард. Мы едем захватить короля. Или погибнуть всем вместе под стенами Линкольна.

 Гастон посмотрел на неё. Она выглядела величественно и страшно. В этот миг он понял: она больше не ищет любви подданных. Она ищет их подчинения. И он, Гастон, был единственным, кто видел за этой броней маленькую девочку с шелковой лентой, навсегда исчезнувшую в пожарах этой анархии.