Стоки. Часть седьмая

     У них оракул, у нас кудесник.
     Они за деньги, а мы с песней...


     Припортовой район столицы радовал глаз цветными иероглифами. Китайцы начали обживать новый Чайнатаун совсем недавно, но уже приуспели в деле окитаивания города. Местные жители заходить сюда побаивались. Да что жители, даже полиция приезжала в район этнических группировок, без сирен и проблесковых маячков. Словно не ехала, а кралась на полуспущенных шинах, стараясь не поднимать пыль противоречий между братскими народами. Но и это происходило крайне редко.

     Китаец, неприлично высокого роста, шёл по центральной улице Чайнатайна решительной походкой местного жителя. Около невзрачного здания, на котором красовалась доска с надписью "Ломбард", а чуть ниже лозунг заведения " Если у тебя проблемы, эстоноземелец-брат, заходи ко мне в ломбард!", он остановился. Немного постоял у крыльца, с двумя скульптурами отощавших львов, отдалённо напоминающих Пекинских драконов и решительно толкнул дверь.

     - Ни хао! (Здравствуйте!)- встретил его поклоном и радостной улыбкой китаец - специалист по внутренним связям и оценке товара.
     - Здравствуй-здравствуй. Здесь продают китайские раскладушки на микрочипах? - Это была первая часть пароля.
     - Продавали, однако, но они кончились.
     - Как кончились?
     - Два раза и в судорогах. Ну здравствуй, товарищ Драконин. - обрадовался связной стягивая с лица латексную маску китайца. - Как добрались?
     - Как обычно - на перекладных. Сначала на дельтоплане, а потом пешком. Как звать тебя, товарищ?
     - Меня зовут Джонг Линь Ху.
     - Товарищ Ху, мне нужно срочно связаться с центром.
     - Нет проблем. В соседней комнате стоит суперкомпьютер и ручная шифровальная машина на подставке из искусственного интеллекта. Шифролента лежит на правой полке в банке из-под грузинского чая - в третьем ряду, пятая снизу.
     Драконин прошёл в соседнюю комнату, снял латексную маску азиата, достал шифроленту, вставил её в машину и ударил по клавиатуре тонкими музыкальными пальцами, как по клавишам любимого рояля в Подмосковье. Надо было срочно отменить приказ о своей ликвидации...




     Олев Ланг - пастор лютеранской церкви на Вышгороде, страдал приступом острого радикулита, но продолжал служить и выслуживаться.
     Два дня назад, ночью, выйдя на улицу по нужде - в надежде увидеть чистое звёздное небо, он заприметил подозрительного мужчину у соседнего русского собора. Олев уже хотел было, идти по своим делам за угол, но в это момент, на голову заблудшего христианина, с неба, спикировало нечто, после чего человек упал. А нечто продолжало бить крыльями по земле, словно пытаясь сбежать с места преступления. Пастор с ужасом наблюдал за чертовщиной и только подойдя к месту падения, с радость узнал в дроне Старого Томаса с Ратуши.
     Олев поспешил за садовой тачкой, чтобы эвакуировать земляка в спокойное место. Эти действия - садовника и грузчика, в одном дряхлом теле, спровоцировали заскорузлые хвори - радикулит и невырезанную, вовремя, грыжу.
     Теперь старина Томас лежал в церковной кладовой и не подавал признаков жизни. Пастор не знал, что делать с металлоломом и к кому обратиться за помощью.
     Полицейским, которые распрашивали его о ночной жизни церкви, он, как истинный лютеранин, исповедоваться не стал, предположив в них ярых атеистов. Но с железной чертовщиной проблему надо было решать всё равно. Нежное поливание святой водой и протирание расплавленным свечным воском, результатов не дали. Старый Томас умер или очень профессионально изображал свою смерть...



     Туну Тумевеси перестал спать. Мало того, что сон не приходил ночью, так он не приходит уже и днем. Хотелось куда-то сбежать и спрятаться. Его всё чаще посещали воспоминания о родном хуторе с дедовским уютным схроном в густом лесу. Где-то далеко, шли грибные дожди, стоял сарай с баранами, лежал мягкий хлеб и во всём были видны нежные и заботливые руки мамы. А здесь одни проблемы и каверзные вопросы следователя.
     Скоро опять придёт этот шпик из полиции безопасности и продолжит выкручивать нервы.
     Раны на животе уже немного зажили и Тыну начал обдумывать вариант побега из больницы. Ведь дело может повернуться так, что ему не оставят другого выхода. Вариант посещения Российского посольства он, пока, не рассматривал, даже как крайний и последний шаг.
     Но, лиха беда. Если в голове начинают гнездиться и нестись тревожные мысли, то возможны и действия.
     Хотя это всё ещё было впереди. А пока, ИО Начальника криминальной полиции по Центральному району, ждал со страхом каповца Юри Пюсся и готовился к борьбе за своё будущее.





     А по городу уже ползли тревожные слухи. Якобы русский спецназ выкрал со шпиля Ратуши Старого Томаса. Правда одного диверсанта, доблестные силы спецопераций страны, сумели захватить в плен и теперь с ним ведутся душеспасительные беседы.
     На самом высоком уровне было принято решение - взять ситуацию под контроль. Это вам не аферы с возвратом собственности по реституции или продажа бывших тоталитарных заводов и фабрик, новым собственникам, за гроши. Здесь дело запахло большой политикой и даже хуже - имиджевым душком несостоятельности правящей элиты.
     Пропажа флюгера была замечена и городским искусственным интеллектом и оценена им как национальная катастрофа.
     Чтобы успокоить народ, с заранее заготовленной речью, выступил премьер-министр главный Капсауссь. Он, в двух словах, отсебятил, что процесс под контролем и нужно немного потерпеть, затянуть и верить.
     Верить в мудрое правительство, верить в рассудительность власти на местах и главное верить ему лично, как стойкому столпу веры.
     Его речь была встречена бурными и продолжительными фейерверками. На глазах у хуторян и городских выступили слёзы, то ли от умиления, то ли от ветра с гарью. Народ, в едином и необсуждаемом порыве пошёл на Певческое поле. Там были, стихийно, организованы столы с бесплатным пивом, платные биотуалеты и неурочный певческий праздник на несколько тысяч певчих, не то чтобы соловьёв, но всё же.
     В городе начали появляться толпы правильных студентов с плакатами написанных от руки "Спасибо морю за кильку! Спасибо небу за чаек! Спасибо болотам за жижу!"
     Но так просто, без последствий, безмерная радость народа не могла разбиться об пустоту. Слишком много добрых слов было сказано властью. От этой доброты у населения появилось желание обратной ласки. Так у собаки появляется желание полизать руку хозяина, когда тот чешет её за волосатым ухом.
     Директор гимназии Эльмар Пуусепп, детство которого было омрачено пионерским прошлым, решил основать и возглавить скаутовское движение с целью вернуть украденного Томаса. Параллельно решая вопрос военно-патриотического воспитания подрастающего поколения с обязательной ежедневной огневой подготовкой. Организованные толпы малолеток пубертатного возраста, с деревянными шмайсерами в руках, бродили по городу и окрестностям в поисках врагов и раритетной железяки...



     - Ну вот мы снова вместе: как ниточка с иголочкой, как унитаз с ёршиком, как резинка с трусами... я, Вас не утомил своими аллегориями?
     У господина следователя опять хорошее настроение, со злобой подумал Тыну. Но с улыбкой заметил, - Нет, что Вы. Продолжайте жечь.
     - Как Ваша память? Восстановилась или требуется инъекция в 220 вольт? Шутка, если что.
     - Да я и раньше не страдал амнезией, а после знакомства с Вами ум ясен как никогда. Препарируйте, коллега.
     - Да, попрепарировать чешется. Мои полицейские фантазии не знают границ приличия. Вы вспомнили как украли из сушилки сапоги прапорщика Чумаченко и утопили их в болоте?
     - Очередной бред. В Адажи болот не было. Может где-то ближе к российской  границе, но мы до них не добегали.
     - А у меня другие сведения и крайне неприятные для Вас. Ваш сослуживец, Валдис Прейкша из Вильнюса, рассказал нам прелюбопытную историю, характеризующую Ваш моральный облик не с положительной стороны. Вот его рассказ: курсант Тыну  Тумевеси захотел отомстить прапорщику Чумаченко за то, что тот, как считал Тыну, незаслуженно наказывал его за провалы на службе: за промахи на стрельбище, за кривую строевую, за эстонский акцент и грязь под тумбочкой. Он предложил мне, вместе с ним, украсть сапоги Чумы из сушилки и выкинуть их в канаву за забором части. Я отказался принимать участие в акции, недостойной солдата-первогодка - защитника слабых и освободителя угнетённых. Тогда Тумевеси  самолично выкрал из сушилки яловые сапоги прапорщика и утопил в неизвестной мне яме.
     - Ну как Вам такой эпистолярный жанр?
     - Юри, Вы письма "до востребования" пишете?
     - Пока нет. Как на пенсию выйду так и начну. А пока материал для дела собираю. Вот про сапоги в мокром, от Вас. А теперь я хочу услышать историю о пропаже шапки-ушанки.
     В это время прибор, показывающий давление раненого, начал издавать тревожные звуки. Стрелка, неприлично, задёргалась, как на детекторе лжи, во время допроса доброго бармалея в тюрьме Гуантанамо. Прибежала санитарка и сделала Тыну укол. Следователь вынужден был удалиться по-английски - тихо и задом. Уже находясь в коридоре он хищно улыбнулся и махнул рукой, словно вгоняя в спину Тумевеси тупой финский нож.



         (Продолжение следует)

          17.4.26.
    
 










     -