Би-би-зика глава 1

1. Пить надо меньше…

Как и положено герою фантастической повести, Залим проснулся с будуна. Есть что то привлекательное в этом состоянии, когда не очень помнишь, что происходило с тобой вчера и как это предопределит твой сегодняшний день. Великий будун — это там, где всегда засуха.

Вспомнился анекдот: врывается в салун ковбой и прорывается к стойке: «Мне без очереди виски — я с великого будуна!» Ему налили без очереди. Через некоторое время врывается другой, и всё повторяется. За ним — третий… Бармен: «У вас там в великих будунах засуха, что ли?»

Залим, поморщившись от головной боли, улыбнулся. Не было ни виски, ни салуна, но была великая засуха.

Ещё в состоянии с похмелья есть некоторая тревога. Жена не очень любила его попойки. Вернее сказать, очень не любила. И вчерашний загул не обещал ему хороших эмоций. Так что на кухню он не столько вышел, сколько прокрался, стараясь скорчить миролюбивую и добрую мину на изрядно трещавшем челе.
Но, к удивлению своему, был встречен улыбкой и хитрым взглядом, явно излучающим интерес. «Не так уж и накуралесил я вчера», — подумалось Залиму. Может, я даже был мил? Но, как он ни пытался, ничего из вчерашнего вечера не вспоминалось.
Нужны зацепки для вспоминания, и они придут, если не торопиться говорить самому. Он уселся на своё привычное место в углу у стола и прикрыл глаза, в ожидании информации извне.

— Пиво будешь?

Вот это действительно был неожиданный оборот. Он ожидал чего угодно, но не такого сочувствующего голоса и неожиданного предложения. Лина, его без году четверть века жена, не часто выходила к нему с таким предложением. Неужели мы напились вместе, и она особо склонна к сочувствию, так как, возможно, и сама немного «болела»?

— Ну, если за компанию, — осторожно согласился он.

— Ну а почему бы и нет, мы же с тобой, может, долго не увидимся. Правда, пиво у нас какое то странное, я такого никогда не встречала на полках нашего магазина. Это японец твой оставил. Сказал: «Нам оно утром может понадобиться».

Японец? Какой японец? Блин, японца я точно не помню, подумалось Залиму. Димку помню, помню, что говорили с ним о моих работах по информатике, про роботов говорили, про искусственные эмоции… Потом куда то поехали на такси. По дороге опять что то пили в ирландском пабе, но точно не пиво — мы никогда не снижали с ним градус… Потом не помню. Нет, помню. Сидели в какой то комнате за большим, низким и круглым столом. Может, мы этого японца там подцепили? А почему, собственно, долго не увидимся? Утро становилось всё интересней и интересней… и неожиданней.

— Ну почему же мой? Он, пожалуй, больше Димкин, чем мой. Ты то как с ним поладила, он же почти не говорит по русски?

— Зато по английски говорит прекрасно. Сказал, что он очень рад, что познакомился с тобой, что его заинтересовали твои бредни про душевные свойства искусственного интеллекта. А Димки не было — вы вдвоём приехали. Правда, я его сначала за узбека приняла, ну да я не сильно отличаю пьяного японца от пьяного узбека. Очень разговорчив был, а вот ты почему то был неожиданно молчалив и загадочен. Кто он такой?

— Наливай, сейчас будем разбираться. Честно говоря, я сам не всё помню, — сдался Залим.

— Очнись, уже налито, — радостно и ехидно бросила она, подталкивая ему высокий стакан, доверху налитый красноватой, с высокой пенной шапкой жидкостью.
— Что то не очень похоже на пиво, ихнее, японское, что ли?

Вместо ответа Лина поднесла свой стакан к губам и с наслаждением втягивала пену. Не стал отставать и Залим. Пиво оказалось на вкус самым обычным, вкусным и прохладным — таким, как оно и должно быть утром с похмелья. Пил не торопясь, отмечая, как смывается этим целебным для всех бухариков напитком дурнота и головная боль. Допив, глянул в окно, где от выпитого, как говаривал покойный сосед: «вставало солнце». За окном и впрямь вставало солнце. Ярко жёлтое, декабрьское, предновогоднее. Мелкий снежок искрился в его лучах, и всё бы было прекрасно, если бы не вновь всплывшая мысль:

— А почему, собственно, расстанемся? Ты куда то собралась? Вроде у тебя не предвиделось никаких командировок?

— Я никуда не уезжаю, — слегка раздражённо сказала Лина, — а вот куда ты собрался, ты мне обещал сегодня рассказать. Говорил, что у тебя вот вот купят твои наработки, что для этого надо доехать до офиса и оформить командировку на полигон. На какой полигон ты собрался? Может, Диме позвонишь, если совсем так плохо с памятью?

— А японец кроме пива ничего не оставил? Может, это с ним я о чём то договорился?

— Оставил — не оставил, звони…

Залим взял в руку бутылку недопитого пива, разглядел её — обычное иностранное пиво, не японское. Ничего неожиданного на ней написано не было, и он её допил прямо из горлышка.

— Ну, звони, так звони, — Залим любил немного коверкать русскую речь — ему это казалось оригинальным, с претензией на глубокое знание славянских её корней.

Лина протянула ему телефонную трубку, достала из под стола вторую бутылку и принялась нарезать ломтики от увесистого куска красной рыбы. Ого, подумалось Залиму, экие у нас разносолы! С каких бы шишей? Линка, конечно, неплохо зарабатывала своими социологическими исследованиями, но к транжирству расположена не была, так как была единственной добытчицей уже на протяжении лет трёх. Залим же, лишившись привычной своей работы, не очень стремился осваивать новые трудовые поприща, обещая ей, что его исследования ещё принесут им и славу, и деньги…

— Алло? Плохо слышно? Перезвони, — на том конце эфира похрипывал Димкин голос.

Димка был его давний друг с давно разорившейся фирмы, где сам он был программистом многомерных пространств, а Димка обслуживал невообразимо огромное количество компьютерного железа, поддерживающего эти самые пространства. За его безотказность и покладистость, в отличие от его коллег, Залим прозвал его «Невредимкой».

И действительно, редко бывало такое, чтобы у него что то не работало. Это давало ему возможность вместе с Залимом тихонько бухать, не отходя от рабочего места, в то время как у Залима просчитывался очередной вариант компьютерной реальности. Пользуясь невежеством руководства, они регулярно выписывали в бухгалтерии деньги на приобретение новых драйверов к старым видеокартам и имели вполне высококачественный стол.

— Вот это другое дело! — Димкин голос звучал радостно и насмешливо.

— Ну что, алкоголик, дебошир и тунеядец, как самочувствие? Нормально вы с Бибизом доехали?

— С кем?

— С Бибизом, японцем…

— Его Бибиз зовут? Какое то не японское имя… Честно говоря, не очень хорошо помню концовку наших приключений, старею, наверно.

— Не надо было с охранниками спорить, кто лучше пьёт — русские или японцы. Ты же водку велел подогреть, как саке, и выпил два стакана на спор. Я думал, тебе надо будет скорую вызывать. Но вроде ничего — на ногах не стоял, но говорил много, причём на английском.

— Да ладно тебе! Я по английски — ни в зуб ногой, мануалы с трудом читаю…

— Видать, алкоголь вытащил из твоего подсознания неведанные тебе умения, по крайней мере Бибизу было интересно. Ты хоть помнишь, о чём вы с ним договорились?

— Очень интересно! И о чём же?

Залим, не отрываясь от трубки, выпил предложенный ему Линой стакан пива. Жену он уже не замечал, силясь восстановить в своей памяти суть вчерашнего разговора с загадочным Бибизом.

— Ты втирал ему про трёхмерное время, — уже перейдя на серьёзный тон, продолжал Дима. — Мол, если причинно следственные связи, поддающиеся логическому осмыслению, мы можем наблюдать на временной линии как набор последовательных точек, то возможно и представление причинно следственных цепочек на линиях, исходящих из этих точек в направлении других координат, и, мол, это и есть логика эмоций, и можно на этом принципе создать свободные машинные желания.

Бибиз схватился за это, как жаждущий за ведро воды. По моему, бред это всё, конечно, но он ждёт тебя сегодня для оформления командировки. Ты хоть это помнишь? Судя по всему — нет.

— Ну что там? — спросила Лина. — У тебя лицо, как будто ты узнал о рождении неведомого тебе ребёнка от не менее неведомой тебе бабы.

— Э э э… Подожди. Я сам ничего не понимаю.

— Дим, — продолжал он в трубку, — что за командировка? Что я ему там наобещал?

— Ты ему ничего не обещал, ты просто согласился на него поработать. И даже контракт подписал. Ты не бзди, нормальный контракт — я смотрел. Работа плёвая, и деньги хорошие он тебе предложил, даже аванс дал.

Ты у него ещё портфель выклянчил — сказал, что везти это всё в карманах не солидно. Потом он сказал, что сам тебя до дома довезёт с охраной, чтобы ты это всё не просрал по пьяни. С женой твоей хотел познакомиться…

— Не помню. А жена то ему моя на фига сдалась?

— Не мучай человека, я тебе сама расскажу, — вступилась Лина.

— Ладно, я тебе попозже перезвоню, — пробормотал Залим. — Надо с мозгом собраться. Сейчас посмотрю портфель…

— О’кей. Ты на встречу не опоздай. Тебе в пять часов назначено. Адрес я тебе на почту скину — пришлось твоим секретарём поработать. С тебя причитается… — Дима засмеялся и положил трубку.

Залим кинул трубку на стол и откинулся на стуле с ошалевшим видом. Лина сидела напротив, подперев подбородок кулачком, и терпеливо смотрела на него. Мысли кружились в голове. Чтобы как то их унять, Залим запустил пальцы в волосы и стал их тянуть и расчёсывать назад.

— Да… — произнёс он озадаченно. — Без меня меня женили… И во что это я вляпался? Уж лучше бы ребёнок неведомый — всё же как то понятней. Пить надо меньше… или в одиночку. Лин, портфель был со мной?

— Не с тобой, а с твоим японцем. Как, говоришь, зовут его? Бибиз? Точно — узбек. В комнате твоей, под столом стоит. Сиди, я принесу.

Она вышла из комнаты, а Залим ещё раз присмотрелся к бутылке с пивом.

Удивительно, но названия пива он на этикетке не обнаружил. Было всё: крепость, год выпуска и состав. Даже штрихкод. А вот названия не было. Да и картинка была какая то неинформативная: старая, брусчаткой покрытая улица в не менее старом городе. На горизонте виднелось море. Дома чем то напоминали то ли Германию, то ли Чехию. Ещё ветка хмеля — она то и занимала место, где обычно бывает название. Странное очень пиво.

Да и объём был 620 грамм — нестандартный какой то объём.