Лунная роза. Часть III

Сверху казалось, что макушки деревьев идут неровными волнами. Они накатывали на берег соседнего холма, и ветер гнал их дальше наверх.

— Как красиво…

Подумала Уля. Ей ужасно хотелось спать, но, заворожённая открывающимся пейзажем, девушка с этим желанием боролась.

Она раскрыла блокнот на странице с поблекшей розочкой. Затем, сделав пару заметок, перелистнула в самый конец.

Джи Ну всегда начинал писать с оборота. В прошлом ей нравилась эта его привычка — было в ней что-то зеркальное, родное. Потому что сама она, когда приступала к письму, использовала даже титульный лист.

Ещё Уля обычно не подсматривала в конец книги, желая довериться естественному ходу истории.

Но в этот раз был не тот случай. Оба испытывали на себе колоссальное давление, и каждый искал отдушину в чём-то своём — то, что помогло бы им чувствовать себя лучше.

Он без конца начинал новые проекты, она же беспрестанно обращалась к Высшему.

В какой-то момент Уле даже стало казаться, что она утрачивает самостоятельность. Её тяготило чувство собственной беспомощности.

— Точно ребёнок…

Прошептала она себе под нос, снова переведя взгляд на лесные макушки. Ветер гнал их уже в другую сторону — вниз по холму. Кедры, сосны и густолистые дубы словно бы колыхались в небесном океане, создавая иллюзию, что и тут всё перевёрнуто вверх тормашками.

Уже который раз Уля задумалась о том, что она не знает, как до него донести свою правду. Что вовсе она не такая смелая, какой он её считает. Что отсутствие нормального общения формирует искажённый образ, а следовательно, и реакции. А ещё то, что она просто ужасно устала от происходящего.

Ей хотелось чего-то обыденного, приятного в своей простоте, но и от мистики было никуда не деться. А в том, что та тоже между ними присутствовала, не могло быть никаких сомнений.

Ещё раз перевернув блокнот, Ульяна перечитала последние строчки. Чернила от времени потекли, отчего хангыль чуть расплылся, но всё же разобрать написанное оказалось возможным.

«Ты уже разрушала мою жизнь раньше. Мне не по себе».

Она вздохнула

— Ну ничего себе… Да это МНЕ страшно! Ведь ты сможешь подойти так близко, как никто другой.

Уля и сама до конца не понимала причин своего недоверия. Видимо, её душа уже не впервые проходила сквозь очищающий огонь. Во всяком случае, об этом говорили её обрывочные воспоминания, ощущения и сны.

Женщина, привстав, стала искать глазами мост. Он буквально тонул в зелёном океане, но, если приглядеться, можно было заметить два самых крайних пролёта. Речушка же оставалась невидимой.

Парадоксально, что именно та и являлась дном этого буйного лесного массива.

Уля представила, как он поднимается на мост, но на последней ступеньке вдруг оборачивается:

— Кто ты? Почему я не могу понять, какая ты настоящая? Может, мне вовсе всё только кажется?

И она ему отвечает с другой стороны моста:

— Потому что ты не туда смотришь, оборачиваешься в прошлое, сверяешь со старым шаблоном…

Девушка преодолевает ещё ступеньку и добавляет:

— А ещё потому, что я сама себя только собираю… свои разрозненные части в мозаику новой личности. Когда ты поднимешься на мост… когда поднимусь я, то мы увидим друг друга. Просто сейчас я уже могу тебя почувствовать, и для этого мне необязательно стоять к тебе вплотную.

Затем они поднимались дальше, и картинка медленно размывалась.

Оставались только волны. Склонённые ветром, но отнюдь не покорённые макушки деревьев. Спрятанные под мосточком водные барашки. И волны страниц чудом попавшего к ней блокнота.

Перебирая их, ветер раскрыл блокнот в том месте, где была изображена большая белёсая роза.

Ну Уля этого уже не видела. Положив голову на руки, она снова спала.

***

Часть Il

— Я всё равно не усну... Ты посмотри, какая лунища! Это же просто нереально! Она похожа на розу, смотри — на ней такие же завитки!

Юноша с какой-то неожиданной для него нежностью отчеканил:

— Ду-роч-ка! У нас же завтра просто не останется сил для путешествия

Он сложил столик и перенёс последний походный скарб в палатку.

— Завтра предстоит самый большой переход. Так что залезай в палатку! И никакая луна тебе мешать не будет.

Уля улыбнулась.

— Ты серьёзно думаешь, что брезентовые стены для неё преграда? Она отыщет меня и замурованной в бетоне!

Оба расхохотались.

— И что же ей от тебя нужно-то?

— Честность…

Спокойно ответила Уля.

— Чтобы я жила с открытым сердцем… занималась делом, что поможет его раскрыть. Вступила в союз с тем, кто также сможет быть честным со своим сердцем.

— И что же? Ты разве уже не отдала луне свою дань?

— Ни по одному пункту.

Услышав ответ, юноша вздохнул:

— По-моему, насчёт третьего ты точно ошибаешься. Я пришёл уравновесить твою манию величия или комплекс неполноценности. В конце концов, это одно и то же…

Наблюдая за гримаской недоверия на лице подруги, он рассмеялся:

— Улечка, чужое сердце — потёмки… Даже при всей твоей проницательности. Откуда ты можешь знать, что я в глубине своей чувствую? И себя тоже зря считаешь не способной к любви. Я знаю, какой спонтанной и нежной ты можешь быть. Просто то, что ты принимаешь за свою ранимость и слабость, и есть твоя настоящая сила. Ты же девчонка… а не воин! Так...что... не... замораживайся!

Юноша снова чеканил слова, сопровождая каждый слог невинным поцелуем.

Она тепло улыбнулась и прижалась к нему всем телом. Да так тесно, словно от этого усилия зависело, вспомнит она или нет. А что-то вспомнить ей было просто необходимо. Только вот что?

Уля снова взглянула на луну, и от тёмно-красных завитков на её молочной поверхности зарябило в глазах.

«Что-то связанное с розой… что-то с розой…»

Но, заметив, что от неё ожидают ответа, девушка вернулась к теме разговора.

— Не нужно нам выдумывать себе сложностей, ведь правда? Мне нравится, когда ты так прямолинеен. Только настоящий друг способен на это. А ещё мне нравится твоя детская непосредственность в общении с людьми. Зря ты переживаешь, будто это не по-настоящему, словно ты притворяешься кем-то другим... Ты подлинный в этом! Не обязательно демонстрировать всему миру то, что осталось на глубине. Это только твоё. Ты честен в своём солнечном даре. И он не поверхностен… хотя и на поверхности.

Оба улыбнулись каламбуру, но через мгновение неуместная серьёзность вернулась на лица.

— И уязвимость, будь то перед друг другом или другими людьми, — это не слабость или зависимость. Это тоже сила. Быть честными и признавать любые чувства. Мы всегда в чём-то зависимы от того, кого любим, иначе не бывает! Я думаю, сила в опоре на свою душу, а не на что-то внешнее. Тогда уже ничто не разрушит любовь. Ту, что внутри…

Они посмотрели друг на друга и, не выдержав, расхохотались.

— Всё, больше не могу, хватит! У нас прямо какой-то лунный психоанализ выходит.

— Ага! Симпозиум звёздных психологов.

— Почему звёздных?

Уля пожала плечами.

— Не знаю… Просто вырвалось. Всё, что с нами происходит, как-то необычно, не думаешь?

— Да уж. Каким бы я ни был материалистом, простым разгулом фантазии это точно не назовёшь.

Молодые люди незаметно для самих себя осели под деревом. Они так и не легли в палатке, а, напротив, вынесли спальные мешки и одеяла наружу. И прямо в спальных мешках прижались друг к другу.

Оба уснули почти мгновенно, и тогда весенняя ночь снова разделила их существование надвое.

На мир материально-будничный и неуловимо-волшебный.

Один другого не лучше и не хуже.

И там, и там — свои радости, свои горести и свои уроки

Часть I

«Разрушить сакральное — возможно ли?

Да, к сожалению…»

Рита трижды перечитала написанное, но ей до конца не верилось. Казалось, путь уже был проложен: от рождения в материальном мире и до пробуждения их сознаний.

Когда кто-то из них, да и не важно кто, развяжет верёвки сначала на себе, а потом поможет второму.

Разве возможно, чтобы кто-то из них предпочёл остаться связанным?

— Мы будем жестокими, любимая… но справедливыми.

Женщина, как наяву, увидела его лицо и панораму, открывающуюся с балкона. Унылый зимний пейзаж, что всего минуту назад казался ей настоящей снежной сказкой. Но сейчас душевная боль стиснула сознание в тиски. Сейчас она была не она, а той, кто станет наследницей всего звёздного и земного душевного опыта. Сейчас Рита ощущала каждую ранку, полученную незнакомкой в путешествии

Умирала честность, а с ней волшебство, радость и чистота. От этого нельзя было убежать. Можно только отсрочить осознание потери, и то при условии, что ум окажется достаточно изворотливым. Но рано или поздно и ему придётся признать поражение. Война, где никогда не будет победителей. В этой материальной реальности возможна лишь победа или проигрыш сразу для обоих — никак иначе.

— Не хочу! Не хочу!

Рита ощутила, как голос внутри срывается на крик. Она на мгновение превратилась в упрямого капризного ребёнка. И пусть в материальном мире она не издала ни звука, но Джи Ну её услышал.

— Тшш…

Он обнял её, поцеловал в лоб, потом в губы, и Рита вернулась в своё обычное сознание. На балкон их двухэтажного домика в спальном районе. Вдалеке маячили горы, и снег сыпался с неба, точно конфетти. Невероятное явление для апрельского Сеула.

Женщина подумала о том, что снег погубит только что зацветшую вишню, и от слёз снова запершило горло.

— Мне больно, ты слышишь!?

— Знаю… Я всегда чувствую, когда тебе больно, так же, как и ты чувствуешь, когда больно мне.

Глаза Джи Ну потемнели.

— Поэтому я и хочу тебе кое-что рассказать…

В ладонь Риты лёг небольшого размера блокнот. Японского производства, с розой на обложке и серебряным тиснением. Женщина никогда раньше не видела подобного у Джи Ну. Обычно все свои мысли или заметки об увиденном он записывал на листы, а потом складывал их в свои жёлтые медицинские папки.

Рите вспомнилось, как иногда она шутила по этому поводу — что все их мистические переживания он заносит в папки, предназначенные для пациентов.

Но тогда, на балконе, ей было не до смеха. Ей было страшно. Ей не хотелось повторять прошлый болезненный опыт .

Оба поначалу будут так далеки от своей мудрости. Та будет возвращаться к ним по крупицам. И только в том случае, если они найдут в себе силы продолжать учиться, а не застрянут в комфортом будничном сознании.

Рита вздрогнула всем телом. Подобное ощущение бывает, когда во сне внезапно падаешь и от этого просыпаешься.

Не было больше балкона, не было весеннего заметённого снегом и лепестками города, не было блокнотика с розой.

И луны тоже не было. В отдалении занималась заря. Весна мягко растушёвывала краски до плавных переходов, пока в небе не остался лишь солнечно-лимонный.

— Как природа смогла перетасовать цвета, чтобы в итоге получился такой?

Ульяна улыбнулась.

— Волшебство!

Она поцеловала ещё спящего мужчину и отвела дубовую ветвь от его лица.

Девушка вновь ощущала вдохновение жить и исследовать этот мир.

Шутливо сощурившись, Уля обратилась к дереву:

— А может, мы и правда уже отдали Луне свою дань?