11

Нюра нарезала еловых веток, Маруся перетаскала их к огню, уложила в несколько куч. Каждый выбрал себе место на этих кучах по душе. Уселись нешироким полукругом с одной стороны костра. Там, где за спинами застыли в неподвижности молоденькие ели – какая-никакая, а всё же стена.
Митька поймал несколько рыбёшек. И теперь видавший лучшие времена чугунок стоял в жарких углях и аппетитно булькал. Вот, правда, соль почти вся вышла. Нюра высыпала последнюю, но этого мало.
Да и от сухарей осталось несколько почти каменных кусков, завернутых в чистую тряпку, да горсточка крошек, которые Нюра хранила на всякий случай.
Что ж, этот случай пришёл. Она сыпанула крошки прямо в уху. Так будет вкуснее.
Ольга с приходом темноты отвлеклась от цветочков и бабочек, уставилась на пламя. Нюра знала, что теперь так и будет сидеть, почти не мигая, до тех пор, пока её не уложишь спать.
Маруся приуныла. Сидит, нос свесила, тоже на огонь смотрит.
Митька приспосабливает из подручных материалов новую удочку.
- Ну, Маруся, расскажи, не утаи, какая дорожка тебя к нам привела и в этих местах с Митькой встречу назначила?
- Чего? – глянула перепуганно.
- Как ты к Грызле, говорю, попала?
Маруся пожала плечами.
- Я сначала шла одна, потом с тётями, потом с Грызлей.
- А откуда шла?
- От господ Чарудановых. Я у хозяйки служила, помогала горничной Дуне.
- А потом что случилось? Продали?
- Да нет… Потом…
Маруся нахмурилась. Не потому, что не хотела отвечать, а потому, что и сама толком не понимала, что случилось той ночью, когда она видела свою хозяйку в последний раз.
- Меня… прогнали…
- Что же ты натворила?
- Мне кажется, что ничего. Но барыня толкнула меня в плечо… Крикнула, беги, Маруся, беги… И вытолкнула прямо в окно… А там высоко…
Митька бросил возиться со своей удочкой, посмотрел хмуро на девочку, пытаясь понять. Нюра тоже нахмурилась.
- Как же ты выбралась?
- А там под окном… как жердочка тоненькая. Я по ней ногами пошла. А руками держалась за кирпичи. Только мокро было… Страшно. Земля далеко, я знала, но вниз не смотрела. А так-то не особо земля была видна, ведь ночь. Только когда молнии сверкали. А хозяин кричал, я слышала… А хозяйку не слышала. И бумагу спрятала за пазуху.
- Какую бумагу?
- Которую хозяйка сунула. Когда велела бежать…
- А куда она велела бежать?
- Я не знаю. Просто велела и всё.
- И давно ты бегаешь?
Маруся быстро и чуть нервно пожала плечами:
- Не знаю. Давно, наверное.
- А бумага?
- Туточки, - Маруся хлопнула себя по рубахе на животе. – Правда, намокла тогда в дожде. Но потом высохла.
Бабка хотела посмотреть… Но потом передумала. Нельзя. А то Маруся может и от неё убежать. Да и толку, если посмотрит? В бумагах они с Митькой не разбирались так же, как и в буквах.
- А не пробовала назад вернуться?
Маруся задумалась.
- Я бы вернулась. А вдруг хозяин увидит?
- Так ты хозяина боишься?
- Нет. Я его не сильно боюсь. Только попадаться нельзя. Ведь барыня мне от него приказала убегать.
Помолчали. Что тут скажешь, если ничего не понятно?
- Ну ладно… Пока с нами побегаешь, потом видно будет, - вздохнула бабка привычной поговоркой.
- Ладно, - вздохнула следом и Маруся.
Спать Нюра легла, как всегда, рядом с Ольгой. Девку надо ночью то накрывать, то посмотреть, чтобы жар не ожёг. Сама Ольга в этом вопросе была ненадёжной. Угорит-замёрзнет и не заметит.
Но Маруся пролезла между бабкой и тонким Ольгиным станом, прижалась к Нюриному животу, вздохнула длинно, со всхлипыванием, облегчённо. Словно выпустила на волю напряжение, которое таилась всё последнее время у неё в груди. Вскоре затихла.
Митька лёг отдельно, спиной к костру, лицом к лесу. Долго прислушивался да приглядывался, потом случайно закрыл глаза, а когда открыл их, было утро. Проспал всю ночь, ничегошеньки не укараулил.
А Нюра долго не могла заснуть, всё дивовалась, какой нечаянный фортель с ней жизнь провернула. А ведь она уже помирать собиралась. А тут вон что…
…Завтра надо что-нибудь найти… девок покормить… На одной рыбе долго не… протянешь…
… Протянешь… Протянешь… Что протянешь?.. Рыбу?.. Девок…
И Нюра тоже уснула.