Медленный поезд

«Тише едешь – дальше будешь» – пословица , которую Нина раньше считала отговоркой для трусов и неудачников.

Нина Винз, присяжный переводчик, бывшая жена и действующая мать двоих сыновей-студентов, влетела в предпоследний вагон поезда, когда двери вот-вот уже должны были закрыться. Она даже инстинктивно зажмурилась. Тяжеленная сумка больно ударила по бедру. «Будет синяк», – мимоходом мелькнула мысль.
День не задался с самого утра.
Накануне она долго не могла заснуть, ворочаясь  и волнуясь перед предстоящей поездкой. Под утро провалилась в тяжелый сон без сновидений и, в результате, не услышала будильник. Разбудил ее любимый песик. Тойчик  в боевой стойке, ощетинившись, требовательно лаял на что-то под кроватью. Нина по опыту знала, что он не успокоится, пока не получит желаемое, и, вздохнув, выбралась из постели. Если б кто-то ее сейчас увидел, картина была бы захватывающей: женщина пятидесяти двух лет, на четвереньках, в панических поисках резиновой косточки, как будто от этого зависело само ее существование. Заползти пришлось почти до пояса, пока в дальнем углу не обнаружилась одна из игрушек. Вылезая, она больно ударилась затылком о раму.
«Растяпа»,– буднично констатировал в голове голос мужа. «Бывшего», – напомнила она самой себе. Она полежала на полу еще несколько секунд, приходя в себя и разглядывая комья пыли там, куда не дотягивался пылесос , потом вскочила и начала торопливо собираться.
Почти сразу позвонил старший сын Денис. Он учился на третьем курсе архитектурного в Берлине. Ничего нового – преподаватель, который «вообще не врубается», проект, который «не то и не о том», студенческая жизнь, которая «проходит мимо», потому что нет времени и денег… Нина говорила с ним стоя, прижав мобильник к уху плечом. В одной руке – шелковая блузка, другой – кидая в дорожную сумку косметичку, расческу, зонтик. Через двадцать минут, закончив разговор и успокоив отпрыска, обнаружила пропажу блузки. В конце концов, та нашлась – скомканная на дне сумки. Пришлось гладить.
Наконец, отдав песика сердобольной соседке, не позволяющей ему скучать в одиночестве и уже садясь в Uber, спохватилась: « Подарки!».
Пришлось вернуться.
Льняная рубашка.  Ее она купила еще в июле – во время летних распродаж. Бирюзового, любимого мужем Толей, цвета. ( «Бывшим мужем,» – опять назидательно кольнул внутренний голос. Она отмахнулась). Рубашка дождалась-таки подходящего случая, а она ее чуть не забыла. Еще прихватила с кухонного стола пакет с шоколадом – пять плиток Ritter Sport – марципан и цельный лесной орех– тоже порадовать Толика, а еще банку маринованных  с травами местных огурчиков. Толик считал, что вкуснее во всем мире нет. Если не повезет с собой, то точно съест несколько прямо в аэропорту – и захлопнула дверь во второй раз.
По вокзалу она неслась, на ходу читая табло. Ей казалось, что поезд должен был отправляться с другого пути, но в последнее время с поездами в Германии такая неразбериха, да и некогда было доставать из сумки билет.
Вагон был набит, как и следующий. В третьем она, кажется, увидела свободное место, но на нем стоял баул и никто убирать его не собирался. Пассажиры смотрели куда угодно, только не на нее. Нина, стиснув зубы, продолжала протискиваться вперед. Плечо отваливалось. Сумка била то по сиденьям, то по бедру. « 100% синяк»,– опять подумала она.
В четвертом вагоне поджарый мужчина, похожий на какого-то полицейского из недавно просмотренного немецкого сериала, поднял голову от телефона.
– Здесь свободно,– сказал он со знакомым акцентом. – Если хотите.
Он уже поднимался, чтобы помочь ей затолкать наверх сумку, что удалось далеко не сразу.
– У вас там кирпичи?– пошутил он.
– Шоколад и маринованные огурцы,– призналась Нина и отвернулась с гордым и независимым видом.
Она с облегчением плюхнулась на сиденье. Откинулась на несколько мгновений, отдышалась и написала Толе:  «Успела на поезд. Еду. Все нормально».
Ответ пришел мгновенно: « Сколько еще?»
« Час. ICE. Быстро долечу».
Пауза. Потом: « Ты же знаешь, что у меня пересадка – время ограничено?»
Нина вздохнула, убрала телефон в карман и стала смотреть в окно.
Где-то через полчаса она насторожилась – поезд снова замедлился и встал. Очередная станция, несколько пассажиров с велосипедами. В третий раз.
– Простите, – нерешительно обратилась она к соседу, – столько остановок нормально для ICE? Мы не опаздываем?
Он, вглядевшись в ее лицо, ответил по-русски.
– Для регионального поезда нормально идти со всеми остановками.
– Это не ICE? – в ужасе уточнила Нина.
– Нет.
– Но он едет до Франкфурт? В аэропорт?
– Да. Через три часа будем.
Нина посмотрела в окно: там проплывала немецкая пастораль – лесочки, ухоженные поля, чистенькие деревни с церквушками – идиллия, совершенно неуместная при данных обстоятельствах.
«Возвращаться – плохая примета, – подумала она. – Надо было в зеркало посмотреться».
Переписка с Толей заняла следующие полчаса и накалялась по нарастающей.
« Ты села не в тот поезд?»
« Как это вообще возможно?»
« У тебя что – глаз нет?»
«  Еще два с половиной, если не опоздает?! У меня пересадка всего четыре часа. Минус дорога до гостиницы и обратно. У нас всего было часа полтора!!!»
В ответ она оправдывалась: сначала – виновато, потом –  с нарастающим раздражением, пока не пришло сообщение:
«Ничего не меняется. Все такая же несобранная и безответственная. РАСТЯПА»
Так и выделил крупным шрифтом. Она вспыхнула от обиды, начала писать : « Я ж для тебя старалась. Да пошел ты…»
Потом – устыдившись того, что собиралась сказать – стерла, бросила телефон на колени и уставилась в окно, периодически хлюпая носом.
– Аллергия, – бросила она соседу во время очередной остановки, безуспешно ища по карманам платок. Вытащила только пластиковый пакетик для прогулок с собачкой.
Сосед молча протянул ей бумажную салфетку.
– Спасибо, – благодарность смешалась с неловкостью.– Я – Нина.
– Вилли,– кивнул он в ответ. –  Был Васей, но Германия же, – он смущенно пожал плечами.
Нина не смогла сдержать смешка. И сразу как-то полегчало.
– Вы тоже ошиблись поездом в аэропорт? – решила она поддержать беседу.
– Нет. Этот – дешевле и спешить мне некуда. А вы прям опаздываете? – участливо спросил он.
– Ага. На свидание с бывшим мужем.– Нина сама внутренне скривилась от этой фразы, но сосед и глазом не моргнул.
– Понимаю, – кивнул он.
« Ни черта ты не понимаешь»,– почему-то разозлилась она. И начала рассказывать про свою жизнь. Откровенно, как это только и бывает со случайным попутчиком.
– Мы вместе приехали в Германию двенадцать лет назад. С пожилыми родителями и маленькими детьми. Страшно. Полная неизвестность. Но мужа взяли на  работу… в крупный химический концерн. Он у меня умный. Химфак с отличием закончил, – Нина не могла скрыть гордость. – Умный и честолюбивый. Быстро пошел в гору. А пять лет назад ему предложили возглавить отделение в Испании. Он меня уговаривал, уговаривал… – она погрузилась в свои мысли, вспоминая.
– А вы?
– А что я? – отмахнулась женщина, – Не за горами полтинник, специальность моя там никому не нужна, родители болеть начали, дети учатся… Сначала думала: пусть устроится, а там видно будет – может, что-то изменится. Не изменилось. В результате – развелись. Он снова женился на какой-то сотруднице-испанке. Но… не отпустил.
– И вы тоже.
Она опять задумалась.
– И я тоже. Встретились как-то раз, когда он был в командировке. И… – Нина развела руками – встречаемся вот теперь время от времени. От всех скрываю – стыдно. А у вас что за история? Вид у вас тоже не самый веселый.
– У меня -то? – Вилли безрадостно усмехнулся.– Все прямо как в дешевой мелодраме.
Была строительная фирма. Небольшая, но на безбедную жизнь хватало. Как- то на рынке познакомился с женщиной. Темненькая, невысокая и худенькая, как подросток. Стоит, сгибаясь под тяжестью пакетов и при этом пытается жестами объяснить продавцу, что помидоры ей нужны маленькие и крепкие. – Короткая улыбка, озарившая  лицо при этом воспоминании, совершенно его преобразила. – Ну, я ей помог и объясниться, и сумки донести. Влюбился сразу. Она из Перу приехала с дочерью. Поженились. Жили, вроде, дружно и хорошо. Девочку – как свою растил. А на следующий день после получения гражданства она мне заявляет, что уходит. Что у нее есть любимый мужчина. Там, дома. Отец ребенка. И теперь она может его привезти.
Нина не сразу нашлась, что сказать.
– Постойте. То есть … Вы были просто временным решением?
Вилли молча кивнул, взъерошив седые короткие волосы,
– Я тогда запил. Было жутко горько и обидно. Работу забросил. Партнер мой тоже не лучшим оказался. Левые контракты, долги. Проверки…
– И что теперь?
– Теперь? Ничего. Пустота. Семьи нет. Фирмы нет. Дом продан. Вот решил приехать в аэропорт и купить билет …куда получится. А теперь вот думаю: Может, и не надо, – он опять пожал плечами.
– Странно, – заключила Нина, – мы оба на перепутье. Только вы пытаетесь сбежать, а я – остаться.
Они уже подъезжали. Нина глянула на телефон: 15 непрочитанных сообщений и 2  пропущенных звонка.
– Злится? – кивнул на экран Вилли. – Отвечать будете?
– Бессмысленно уже, – вздохнула она.
Вышли вместе. Нина уже не понимала, зачем идет в аэропорт, но до обратного ICE было еще куча времени. Она проводила Вилли до касс, где он пошел выбирать между Лиссабоном и Рейкьявиком, или Белградом, или чем-нибудь еще, что появится на табло в нужный момент.
У каждого свой путь. Она искренне желала ему удачи.
Телефон опять зазвонил. Толя.
Нина  стояла посреди зала и смотрела в телефон. Со всех сторон ее огибали спешащие куда-то люди. На экране требовательно мигало его имя. Когда-то от него радостно подпрыгивало сердце, потом оно стало привычным, потом – непонятно чем. Восемь секунд. Десять. Звонок прервался. Сразу пришло сообщение: « Ты где? Уже объявили посадку.»
Пальцы автоматически сразу начали писать ответ:
«Я уже…»
Она остановилась. Стерла. Попробовала еще раз: « Меня ж туда…»
Снова стерла. Все слова переписки выглядели, как чужие, как будто это не она писала. Еще постояла, переминаясь с ноги на ногу и глядя на экран. Потом убрала телефон в сумку, не ответив.
 Подняв голову, заметила почту – небольшая стойка с весами, упаковочным материалом и автоматом для посылок.
Нина достала пакет с бирюзовой рубашкой, которую она так тщательно выбирала, полюбовалась, погладила на прощание, а потом уложила  в бумажный конверт, написала сверху Толин испанский адрес и отправила. «Пусть его новая жена разбирается», усмехнулась она, – а огурцы с шоколадом мы с детьми и сами любим». Никакого облегчения она не испытала, но и привычной тревоги не было.
Садясь в поезд, она вспомнила, как однажды сказала подруге Элле:
« Знаешь, у меня такое чувство, что я сижу на вокзале на чемоданах. Поезда проносятся мимо, а все еще жду своего».
Сейчас этого чувства не было.
Нина опять достала телефон и написала Элле:
«Привет. Давно не виделись. Ты еще хочешь записаться на бачату? Я, кажется, освободилась.»