Портал. глава 7

Роман поинтересовался Атлантом Гульфиком – где обретается этот заказчик параллельной природы? И как он выглядит без души? Однако Эльвиру вопросы не интересовали. Под ударом впечатлений, привороженная молодильной водой, она ступала как пьяная. Похоже, и в ней завелась мечта, за которую не жалко душу отдать.
 
Что есть душа? Если она есть отдельное отзывчивое сознание, то она слаба против богатства, славы, похоти, власти. Так добрая домохозяйка бессильна против наглых жильцов. К тому же, глядя вокруг, душа себя не видит, а язвительный рассудок требует у неё предъявить доказательство её существования (так участковый инспектор наседает на гражданку без паспорта). Потому держится она неуверенно.
Эльвира вмиг изменилась - похудела и побледнела, точно заболела тропической лихорадкой или получила похоронное известие.

Роман видел воочию, как её поедает страсть. Вынь да положь ей – налей, намажь, плесни - молодильную воду! Ему стало жалко её, мучительно жалко, но разумного решения не видел. Собрался напоить её чаем, нашёл в её шкафчике банку варенья, в холодильнике ватрушку, но всё это она слабой рукой отвергла.

- Роман, как думаешь, где та бутылка?
- Не помню, я смотрел на камертон.
- Сходи к нему, может, камертон стащишь. Ну придумай что-нибудь! – взмолилась она таким нудным и несчастным голосом, каким нельзя никого молить, если не хочешь получить по лбу.
 
Делать нечего, Роман поднялся на четвёртый этаж. Не успел прикоснуться к звонку шестнадцатой квартиры, как дверь открылась. 
- За камертоном? Передайте мадам, что у меня есть лучший для неё путеводительный предмет - обручальное кольцо, - Дьёрдь издевательски улыбнулся, показав игольчатые, как у щуки, зубы.

Роман позвонил ей, но трубку Эльвира не взяла. Делать нечего, потопал вниз. При упоминании обручального кольца, она опять попала в мучительное сомнение. 
- А ты скажи ему, что мне такой страшный муж не нужен. Пускай тоже преобразится. Тогда соглашусь. Иди, скажи ему. 

Роман вернулся к шестнадцатой квартире. Дьёрдь ожидал его, скалясь плоскими белыми резцами.
- У вас много зубов, - отметил Роман.
- И челюстей! – похвастался шутник.
- Она велела сказать, что будет согласна, если вы тоже примите привлекательный вид.
- Сходите, узнайте, кто у неё идеал мужчины: какой актёр, певец…

Роман вернулся к ней, передал вопрос. 
- Мой идеал? Ирвин Блоумайнд, - сладким голосом произнесла и поникла, не веря в такую возможность.
 
Роман попросил её написать имя на бумажке, но у неё затряслись пальцы, и он поплёлся наверх, имя сохраняя в устных повторах. Дьёрдь опять стоял в проёме - улыбался редкими старческими зубами. Выслушав требование, разочарованно покачал головой.
- Я так не пойму: это псевдоним. Пусть покажет фотку.

Роман обречённо отправился вниз. Эльвира нашла у себя Ирвина Блоумайнда и отправила на смартфон Романа. Зажав телефон в руке, Роман донёс изображение до жениха. Тот выпятил губы, кивнул с пониманием и заявил, что требование невесты невыполнимо, поскольку внешность актёра сгенерировал ИИ. 
- Пусть выберет реального мужчину... а впрочем, не надо. Хватит вошкаться! Хочу быть собой. Пускай полюбит меня, хоть через силу, - сказал и захлопнул дверь.
 
Услышав такой ответ, Эльвира задёргалась в кресле.
- Сволочь. Издевается. Поди скажи ему… придумай что-нибудь. Если добудешь мне той воды, я тебе квартиру подарю.
- Какую?
- В которой ты поселился.

Роману очень захотелось получить в собственность эту чудесную маленькую квартиру по соседству с головами сверхчеловеков. С улицы вошла весёлая пара. Мужчина хохотал, его подруга прыскала со смеху. Эльвире всякий внешний сигнал напоминал о том, что она несчастлива.

- Опять романчик. …Я тебя на работу устроила. Жильё дала. Я на тебя дарственную готова оформить, а каким добром ты ответишь мне? Ну чего ты сидишь?! Неотзывчивый какой, а с виду интеллигент.

Роман, делать нечего, пошлёпал на четвёртый этаж. По пути догадался, кто этот мужчина, приведший девушку и, кажется, в квартиру номер восемь на втором этаже, - тот самый «бес», который по слову Эльвиры девушек меняет ежевечерне. Да, щёлкнула дверь его бывшей квартиры. Интересно, что опасней: с одной девушкой состоять в серьёзных  отношениях, погружаясь в обязательства, постигая требовательную суету чужой души, слушая гудение собственных нервов, или со множеством девушек иметь лёгкие отношения, рискуя завести в доме беспорядок, бордельный запах и стойкие сообщества микробов? (Не говоря о необходимости всё ценное хранить в сейфе и не верить ничему сказанному.)

Дьёрдь опять был готов к разговору. Он стоял на пороге, держа на виду камертон.
- Я могу дать вам шанс поискать ту долину, которую вы назвали оврагом, но провожатых не будет, всё на ваш страх и риск.
- А как этим пользоваться?
- Звоните камертоном при входе в иное. И постарайтесь обойтись без баб, чтобы ничего не усложнять. Надеюсь, у нас был мужской, приватный разговор?
 
Роман кивнул. Он оказался на пороге чего-то непредсказуемого и опасного. Дьёрдь передал ему камертон - в руке предмет отозвался электрическим зудом. Роман поморщился, Дьёрд засмеялся мелким смехом. Но вот дверь закрылась, и в ней засветился глазок.
   
Роман молча положил камертон перед Эльвирой. Сел на стул, устал. Она всплеснула руками. 
- Чудесно! Когда? – потрогала предмет.
- Ночью пойду. Отдохну, соберусь с мужеством и пойду.
- И я с тобой!
- Нет, он просил чтобы… чтобы я берёг его невесту.
- Меня?! Берёг?!
- Да. Запретил втягивать в мужские авантюры.   
- Ты один-то справишься? - осмотрела его критически.
- Не надо так на меня смотреть, такой взгляд обрекает на неудачу, - сказал ей сердито.
- Ладно, иди один, коли я невеста.
 
Роман подумал, что нынче повторяется классический сюжет про бабу ягу и посланца: пойди в тридевятое… Простился с ней, поднялся к себе на лифте, войдя домой положил камертон в центр стола и свалился на кушетку. Бывают предметы, события, люди, излучающие нервозность, угнетающие одним своим присутствием. И, кажется, Эльвира, заболев страстью к волшебной воде, стала таким излучателем. Что при этом излучается – инфразвук? Вряд ли. Но всё же насчёт инфразвука это большой вопрос. Угрожающая частота, видать, работает во всём земном окоёме: больно многих покорёжила депрессия, подумал Роман. 
    
А сколько времени? - начало двенадцатого. Ночь наступила, где-то на шестом тихо заиграла музыка. Роман лежал на кушетке посреди непонятного мира и снова, как некогда на ядерном полигоне, осознавал пространство как ловушку. На вид прозрачное, безобидное, оно равнодушно (по праву паука) забирает все силы, надежды и страхи человека, всю тягомотину жизни и агонию смерти.

Музыка пыталась этому прискорбию сопротивляться, но пространство, питаемое временем, спокойно приготовляло Романа в жертву вместе с этой музыкальной подливкой.
   
Не надо таких мыслей! Не поддавайся тоске! Всё хорошо, пространство своим чередом простирается, время своим чередом двигает мир от былого к новому. Жизнь это былина - совершай подвиги! Если можешь.
 
А надо ли начинать поход непременно от шестнадцатой квартиры? Какое дело камертону, что на двери написано? Подчиняясь внутреннему произволу, Роман тюкнул камертоном по столу – и ничего не произошло. Спустился на четвёртый - тюкнул возле шестнадцатой квартиры. Дверь открылась, в проёме стоял Дьёрдь.
- Не получается, - Роман повертел камертоном.
- Я ж тебя просил без баб! Она камертон разрядила. Руками трогала?
- Кажется да. Не обратил внимания. 
- Роман, я вас просил!
- Да не чётко просили, не строго, а как бы так – вообще. И как она могла разрядить?!
- Просто могла. Просто! Флюидами своими, жадностью своей, ненасытностью. Баста, просветил ты меня: я не стану жениться.

- А вода? Помогите мне, я ведь ей обещал!
- Ты мне тоже кой-чего обещал!
- Ну, случайно произошло, она всего лишь разок дотронулась.   
- Вот и меня тем же способом разрядит! Нет, хорошее дело браком не назовут. А то вишь, мой вид ей не любезен! Мать-биомать, красота никем не описанная!
- Но может я всё же схожу за водой? - угодливо, жалко посмотрел на него Роман.
 
Дьёрдь принял от него камертон и чокнулся, будто рюмкой, со стеной - однако вновь ничего не произошло. Дьёрдь мрачно покачал головой.   
- Идиот!
Но не всё было так безнадёжно: следующим движением он тюкнул Романа по темени, и чаемое свершилось – Роман очутился в сумрачном лесу.

- Дальше сам. - раздался голос вожатого. - Дорогу помнишь? И обратно будешь сам выбираться. Лафа кончилась, камертон закрыт на ремонт. 

Птицы чирикали. Гамаюнка подлетела ближе, качнула ветку и запела песню о разбитом сердце: «Ныне сердце моё – пустой черепок. Ты разбил кувшин дорогой любви, и вино моё утекло в песок, сохранить его даже Бог не смог». Последнее буквы она пропела истошной нотой, музыкальным воплем. 
    
Роман тронулся в путь, хрустя под ногами лесной мишурой.