Глава 21. Матвей. Время для сложных решений

С того дня когда я узнал что оказывается я всё время оставался марионеткой в лапах альянса, прошла неделя. Я старался вести себя как обычно, не выглядеть подозрительно, встречался с Алёной, мы много гуляли и о многом болтали. В основном она донимала меня вопросами о том, вернулся я в пятёрку или нет. Врать ей зарёкся, поэтому приходилось либо непринуждённо менять тему, либо обещать на днях пойти к ним. Так я и собирался сделать, просто мне нужно было всё хорошенько переварить и не натворить лишних бед. Сопутствующий ущерб обязан был быть минимальным. Иначе потом бы я не смог легко отделаться. Чтобы воевать с теми с кем раньше стоял плечом к плечу, надо быть хитрее и не показывать зубы лишний раз. Чревато их потерей.

Для начала я думал, как обезопасить мать, да так чтобы она не попала под огонь мести моих дорогих коллег. Как верно заметила Инга Разина мы с матерью остались последними из Мацкевичей, и чтобы её голова не слетела с плеч, я обязан был провернуть всё таким образом, чтобы дяденьки из альянса посчитали её недееспособной, и в принципе бесполезной мишенью. Вряд ли они станут заниматься похищениями и шантажом. Насколько я успел нарыть информации об Ольшанских, они стараются всё сделать максимально естественно, так что никто не станет лезть и проверять. Разве что найдётся неподкупный полицейский, который будет дотошен во всём, но таких я давно не встречал. Несколько красных купюр в белом конверте решают все проблемы. Авиакатастрофа что можно придумать лучше? Только автокатастрофу, но там есть свои риски, хотя уверен мои дорогие друзья бизнесмены, настолько всё успели продумать, что никто не будет копаться в причине аварии.

Моим приоритетом стала мать, и увы участь ждала её не самая приятная, зато действенная. Да и о причинах давно ходили слухи, в общем, и ко мне будет сложно прикопаться. Я десять лет ходил под управлением таких людей как Крамской, Ковалев, Романов и Бекетов. Пусть они оказались ещё теми сволочами, зато я многое у них подчерпнул на вооружение. Естественно один против целой корпорации «зла» я не выстою, да и союзников у меня как таковых нет, зато никто не мешает предпринимать попытки. Кто если не я?

Остановившись напротив дома, где я когда-то мог появляться без особых проблем и все члены семьи мне были рады, я вышел из автомобиля. К слову пусть я и храбрился, перед каждым выездом я заставлял своих людей проверять, исправна ли машина. Всё же я пообещал Алёне остаться в живых, и было бы обидно не сдержать данное слово. Позади меня затормозила ещё одна машина, напоминающая скорую помощь, однако ею не являющаяся. В ней сидели люди работающие врачами и санитарами в моей клинике, где я удерживал Катю, настало время и маме подлечиться. Помню, она не успела закончить курс терапии, стала ухаживать за дочерью, вот и случилось помешательство на фоне необоснованной ненависти ко мне. Короче убьём так двух зайцев одновременно.

Оказавшись на пороге дома, я попросил ребят подождать пару минут. Мне нужно было подготовить родителей к тому, что должно произойти. Я же не тиран вламываться в дом и забирать мать под крики отца. Стучать в дверь не стал, открыл сам и вошёл. Думаю, если бы постучал, меня всё равно не впустили.

— Есть, кто дома? — позвал я отца и мать.

Те само собой сразу же спустились вниз. Из кухни в инвалидном кресле выехала Катя, сама без посторонней помощи. Рад за неё.

— Кто тебя впустил? — озадаченно посмотрела на меня мать.

Что-то никогда не меняется. Так я и предполагал. Пройдя внутрь дома, я встретился взглядами со всеми членами семьи по очереди. Вроде не был здесь всего неделю, а словно прошли годы. Не узнаю собственный дом.

— Я сам себя впустил. Как-никак дом принадлежит мне, если ты не забыла мама, — из вредности напомнил я.

— Плевать я хотела на то, кому принадлежит мой дом. Убирайся! — указала она мне на дверь.

— Как негостеприимно. Я ведь пришёл почти с миром, и вопросом, — подойдя к столу, я взял из фруктовой вазы яблоко и откусил. Сочное зелёное, оно показалось мне немного кисловатым, прямо как и обстановка в семье.

— Я не собираюсь отвечать на твои вопросы, и мир мне твой не сдался Матвей. Ты показал мне, как относишься к матери, когда заставил подписать те документы, — была на грани помешательства мама. Повезло, что она стояла рядом с отцом, и тот гладил её по плечу, чтобы она не начинала буйствовать.

— Не надо всё переворачивать и валить с больной головы на здоровую, матушка. Я просто повёл себя как мой дед. Разве нет? Забыла, как он унижал тебя каждый раз, когда видел рядом с моим отцом? Ещё пара десятков лет и меня будет не отличить от него, — покрутил я в руке надкушенное яблоко, но больше есть его, не тянуло. — Это я ещё не напомнил, как он смеялся над твоей слабохарактерностью, когда ты приняла нагулянного младенца. Скажи это больно? Слушать меня?

— Даже не собираюсь делать вид, что меня это задевает. Я не обращаю внимания на таких людей как ты Матвей! — дрогнул её голос, а значит, я достал до самой тонкой струны её души.

— Точно. Ведь деда ты тоже проигнорировала, когда всё-таки тайно расписалась с папой. Твоя проблема, в том, что ты не слышишь правильные слова, Дана Григорьевна.

— Матвей, зачем ты это говоришь? Она твоя мать, имей совесть, — проклюнулся и голос отца.

— Я с тобой не разговаривал. Дай мне выяснить причину ненависти моей матери ко мне. — Переключился я на другого родителя. — Когда ты поняла, что я тебе омерзителен? Где сыночек ошибся? — стал я надвигаться на мать, бросив на стол яблоко, которое покатилось и упало на пол. — Всю жизнь рос тем, кем вы с дедом хотели меня видеть. Я наплевал на свои мечты и стремления, ради вас, неблагодарные! Ты забыла, как он запирал меня в тёмной маленькой комнате в наказание за то, что я пошёл погулять с друзьями без разрешения. И как ты приходила ко мне и утешала, просила не плакать, обещала оставаться всегда рядом и поддерживать. Куда делась та моя мама? Почему ты заменила её? Ты жалкое подобие той сильной женщины!

— Матвей прекрати! — настаивал отец, держа жену за руку. — Ты перегибаешь палку сын. Я понимаю твою обиду, но не надо говорить такие слова.

— Не понимаешь! Ведь когда я был заперт, ты боялся расстроить деда, бегал рядом с ним и приговаривал какой я неблагодарный отпрыск, не подчиняюсь правилам. Ты же не думал, что моя нелюбовь к тебе папа появилась из пустоты? — своими словами отец переключил меня на себя, и теперь я стал вспомнить все моменты, где он вёл себя как трус.

— Ладно, извини, мы были не лучшими родителями, это верно, — смирился отец, и пытался успокоить меня. — Давай сядем, обсудим, нам стает легче.

— Легче? — рассмеялся я, отойдя от их парочки. — Скажите вы оба, знали, что уход из альянса сулит смерть?

— Что? — растерялся папа, перестав держаться за маму.

Она в свою очередь села за стол, заранее подняв яблоко и положив его в вазу.

— Матвей повтори, что ты сказал, — попросил отец, сглотнув.

— Ты меня понял. Мама, — обратился я к ней. Она не смотрела на меня, словно я не существую. — Ты знала? Дед рассказывал?

В доме воцарилась тишина. И спустя пару минут мама всё-таки прервала её, нехотя.

— Знала!

В горле пересохло, руки сами по себе опустились, сам я не удержался на ногах и сел напротив матери. Её признание добило меня. Признаться, я так надеялся, молил бога, в которого никогда не верил, лишь бы она оказалась в таком же неведении, как и я, но всё напрасно.

— Дана, что ты такое несёшь? Знала и умолчала? — схватился за голову отец. — Да какая ты мать. Что за жестокость? Где твоё сострадание к собственному ребёнку? Я разве мог в тебе так ошибаться?

— Если тебе будет лучше с этого Юра, то осуждай меня, — смотрела она перед собой, не одаривая окружающих своим высокомерным взглядом. — Меня воспитывали точно так же как и тебя Матвей. Я старалась быть лучше, быть матерью. Но ты не понимаешь доброты, и я решила тебе о ней напомнить.

— Я уже понял. Метод крутой, без сомнений, — закинув ногу на ногу, я отчего-то расслабился. Да было больно и осадок останется со мной навсегда, однако я ведь тоже не прост, и мама скоро ощутит сполна мою обиду на себе. — Ты хотела, чтобы от меня избавились? Подумай, прежде чем выдать очередную гадость.

— Дана не смей разочаровывать меня ещё сильнее, — тряслись руки отца, он хотел приблизиться к жене, но не мог, замер как статуя на месте.

— Забыл, как изменил мне? Забыл, что разочаровал меня ещё раньше? Юра помалкивай, добрый мой совет, — бросила она раздражённый взгляд на него.

— Мама, я жду! Время тикает, — будто бы я знал, что она скажет, и всё равно продолжал не отпускать надежду.

— Я не буду отвечать. Это провокационный вопрос Матвей, — задрала она подбородок вверх скрестив руки на груди.

— Ответ прозрачен. А ты знала, что они не только бы мне снесли голову? Нас с тобой двое. Кое-кто неожиданный напомнил мне об Ольшанских, и как всю их семью пустили на корм рыбам. А теперь включай мозги и отключай дуру, — издевался я над собственной матерью. Так больно мне было, так мерзко, хотелось приблизиться хотя бы на толику того что я испытывал, дабы испытала она.

Мама лишь хмыкнула, оставив нас без комментариев. И всё же я заметил частичку сомнения на её лице.

Всё что я хотел услышать услышал, и то что не хотел тоже. Поэтому без тени сожаления я пригласил в дом санитаров. Мама мигом подскочила со стула и побежала к Кате, закрыв её своим телом.

— Ты не добьёшься своего Матвей. Я тебе её не отдам, — кричала мать.

— Правда, думаешь, что мне нужна она? В ней нет и капли от Мацкевичей матушка, — улыбнулся я ей своей самой коварной улыбкой, за которой скрывалась мой разлом. Она меня убила без единой пули.

— Что? — когда до неё дошло, санитары схватили Дану Мацкевич по обе стороны за руки и повели на выход. Естественно она не упустила шанса покричать на последок. — Отпустите! Матвей! Что ты задумал? Тебе это с рук не сойдёт!

Пока её выводили, все молчали, никто не смел, отвечать её воплям, даже Катя, у которой глаза округлились от шока. Когда маму увели, и в доме снова воцарилось молчание, отец наконец-то заговорил:

— Ты так её наказываешь?

— Да! Хочешь с ней? — взбесил меня его глупый вопрос.

— Сынок ты ведь не такой как Мацкевич. Что с тобой стало? — а потом оговорился, — нет, я всё понимаю, Дана перешла черту. Но ты ведь входя в эту дверь уже знал, что мать отсюда увезут. А то, что она наговорила, стало просто очередным предлогом.

— Перестань уже защищать больного человека. Давай признаем пап, дед её сломал как пластмассовую игрушку. Растоптал её честь и достоинство, а теперь она медленно, но верно слетает с катушек. Я просто хочу ей помочь, — не хотел я продолжать ссору с отцом.

— И всё? — не верил он.

Я хотел утаить от него истинные мотивы, но отчего-то решил, что у нас не таких уж и плачевные отношения, есть шанс, что он меня поймёт и не станет судить.

— Я созвал альянс, поеду к ним, и чтобы не случилось, мама должна остаться живой, — витиевато объяснил я.

До отца на удивление дошло сразу:

— Думаешь, они не тронут женщину с расстройствами психики? Ты не наказываешь, а защищаешь её. Даже после всего ею сделанного и сказанного?

— Подстраховываюсь. Один из нас обязан выжить, если вдруг что пойдёт не по плану.

— А как же мы с Катей? — печально посмотрел он на дочь инвалида.

— Это твой шанс стать ей отцом. Настоящим. Не бросай дочь, всего хорошего, — развернувшись, я вышел из дома, не слушая причитания отца за спиной.

Он шёл за мной до машины и пытался отговорить. Я не слушал, сел в автомобиль и уехал. По дороге папа названивал мне, закидывал сообщениями, но я ничего не читал и не отвечал.

Через полтора часа я оказался напротив сорокаэтажного здания, которое сверкало на солнце, показывая, насколько оно величественное. Поднявшись на лифте на самый последний этаж, я прошёл по длинному коридору, к кабинету, где часто устраивались встречи нашей пятёрки и бизнесменов, ходивших под нашим знаменем. За дубовой дверью меня ожидало трое из четырёх помимо меня людей. И чем бы не окончилась наша встреча я не собирался сдаваться.

Войдя в кабинет меня, встретили трое мужчин в идеально выглаженных и дорогих костюмах. Владимир Степанович Бекетов лениво листал что-то в своём планшете сидя за длинным лакированным столом. Константин Викторович Ковалев сидел напротив Бекетова с кипой бумаг и пытался в них разобраться. Крамской Макар Владимирович стоял у окна и вглядывался, вдаль сцепив руки за спиной.

— Добрый день господа! — поприветствовал я их, ступая на территорию, которая раньше была мне названным домом.

— Ах, Матвей Юрьевич, нехорошо опаздывать на встречу, которую вы сами же и назначили, — с улыбкой встретил меня Макар Владимирович, обернувшись.

— Пробки. Тем более ехал издалека. Маме нездоровится, — мимоходом вбросил я информацию.

— А что такое? Что с Даной Григорьевной? — фальшиво обеспокоился Ковалев, оторвавшись от документов.

— Проблемы психиатрии. Не будем вдаваться в подробности, я собрал вас по другому поводу, — прошёл я в кабинет и сел рядом с Бекетовым.

— Мы во внимании, — как всегда был вежлив Крамской, но так же как и его сын хотел вставить каждому из нас нож в спину.

— Почему вы обманули меня? Я покинул альянс, не зная, что это может сказаться фатально на моей семье. Потрудитесь объяснить, — расслаблено откинулся я на мягком стуле и стал пристально смотреть на каждого из присутствующих.

— Значит, Григорий Петрович умолчал об этом маленьком секрете? — обманчиво удивился Крамской, его мимика говорила сама за себя.

— Да Григорий Петрович не сказать, чтоб разговорчивым был. Так может, я услышу хотя бы нелепые оправдания господа? — настаивал я на своём. — Вы собирались предупредить меня, перед тем как мне пустят пулю в лоб?

Мужчины тихо посмеивались. Меня бесило что из-за того что я был самым молодым среди них никто не воспринимал меня серьёзно, зато как нужна моя помощь так каждая собака готова мне ноги лизать.

— Оправданий не будет, — отложил на стол планшет Владимир Бекетов. — Потому что ты вернулся. Матвей всё же закончилось хорошо, давай не будем подбрасывать дрова в костёр.

— Я согласен с вами Владимир Степанович, мудрое решение, — кивнул ему Ковалев.

Меня позабавило, как лихо они пытаются замять тему. По их мнению, я совсем идиот? Неужели увидели во мне лоха?

— Матвей, ты согласен? — давил на меня Крамской своим авторитетом. Если бы рядом с ним в придачу маячил Максим Романов я бы, наверное, не выдержал, благо тот давно кормит червей, а с Крамским я как-нибудь справлюсь.

— Соглашайся вернуться, не противься, — словно давал мне добрый совет Бекетов.

— Если будем «дружить», как и прежде мальчик мой, никаких склок и опасностей для семьи не будет. Ты последний из Мацкевичей, мы не можем упустить тебя Матвей, — уставился на меня как на мишень Макар Владимирович, опираясь руками о стол.

— И мне не аукнется мой маленький бунт? — не мог я до конца представить ситуацию, в которой они бы простили меня безоговорочно.

Мужчины переглянулись.

— Ты молод и горяч Матвей. Тебе простительно, — в очередной раз наигранно улыбнулся мне Крамской. — Что ж мне уже пора, я итак задержался.

Первым покинул кабинет Макар Владимирович, следом за ним собрав все своим бумаги, направился на выход и Константин Викторович.

Я решил последовать их примеру и тоже покинуть это место, однако Бекетов остановил меня на половине пути:

— Погоди Матвей, надо кое-что обсудить.

Даже представить себе не мог, чего от меня понадобилось Бекетову. Мы никогда не враждовали, и он единственный уважал меня как своего партнёра. Между нашими семьями была большая финансовая связь.

— Подойди ближе, не хочу повышать голос, мало ли кому придёт в голову нас подслушать, — кивнул он на соседний стул.

Я остался стоять на месте. Мне заранее не нравилось, что может за этим последовать.

— Подозрительный мальчишка, — усмехнулся Бекетов. — Что ж дядя Вова сам подойдёт.

Следом он сделал то о чём и говорил. А потом стал говорить полутонами.

— Они не тронули тебя и твою семью, потому что мы с тобой не разрывали контракты. По сути, ты оставался в альянсе всё это время. Твоё своеволие они увидели, но на бумаге я поставил подпись, которая тебе помогла сейчас. Я сделал тебе одолжение Матвей, пусть ты и не просил. Я хочу, чтобы ты помнил, кто сохранил твою семью. И в будущем, когда меня не станет, и моему сыну придётся мириться с присутствием в альянсе, а он наверняка станет противится. Он у меня немного чудак, однако, я стараюсь позволять ему жить, пока я жив, — открывал свою душу Бекетов, а я внимал каждому его слову.

— Спасибо, — был вынужден поблагодарить его я. — Что вы хотите от меня взамен?

— Хочу, чтобы Матвей Мацкевич стал его опорой и стеной ограждающей от ненависти других членов пятёрки. Я верю в тебя и твои силы. Эти двое Крамской и Ковалев боятся тебя, ты может, и не видишь, но от меня не укрылась маленькая трусость перед парнем намного младше их. Проще говоря, когда меня не станет, помоги моему сыну, — положил он мне руку на плечо. — Женя импульсивен, и когда они придут, вряд ли станет мило вести с ними беседу. Его грубость они сочтут как предательство, но если подле него встанешь ты, моя семья не погибнет.

Я сглотнул. Никогда меня никто ни о чём подобном не просил. Такую ответственность возлагать на себя слишком рискованно. Мне бы и самому выжить среди этих гиен, не то чтобы ещё возиться с Бекетовым младшим.

— Ты поможешь моей семье Матвей? Не бросишь их? Скажи да или нет? — сжал он моё плечо, стало даже немного больно.

— Вы уберегли мою семью, как я могу отказать? Обещаю защитить Женю и остальных, но позвольте узнать, почему вы заговорили о смерти? Вы выглядите хорошо и, по-моему, здоровье ваше вас не подводит, что послужило этой просьбе? — не то чтобы меня волновала истинная причина, просто всегда полезно быть осведомлённым.

— Всем отведён свой срок Матвей. Мой не за горами. Мы забываем, что не бессмертны, а потом становится поздно. Я заранее пекусь о них, — убрал руку с моего плеча Владимир Степанович. — Пошли, незачем задерживаться дольше положенного, могут счесть, что мы задумываем диверсию Матвей Юрьевич.

С Бекетовым мы разошлись на парковке, и смотря как он удаляется от меня я приметил то во что надо всматриваться. Владимир Степанович хромал. А ещё рискнув своим бизнесом, он в отличие от остальных не разорвал контракты, чтобы мою семью не убили. После его благородного поступка, как можно теперь бросить паразита Женю на произвол судьбы? Похоже, судьба любит сталкивать меня с людьми, которые порой раздражают.