В Дортмунде хотят убрать Короля

Глава 1. Весна.
Календарная весна, как и любое другое время года, имеет четко обозначенные рамки


Солнце пробивалось через неплотно задёрнутую занавеску, которая из-за сквозняка колыхалась взад вперед, тем самым позволяя маленьким лучикам скользить по кровати, задевая лицо спящей девочки.
За окном ветер утих и занавеска перестав колыхаться, позволила лучам задержаться на лице Нины, заставляя её сильнее сжать глаза. Вставать не хотелось так же как и вчера, и так же, не будет хотеться завтра, сквозь сон думалось Нине. Ей снилось, как она бежит по полю, на бегу размахивая руками от радости, навстречу ей бежит её отец, по пути срывая цветы, Нина очень любила полевые цветы, солнце слепило глаза, она щурилась, всматривалась в даль… и больше ничего, образ отца таял как-будто мираж в пустыне, от этого она ещё сильнее утыкалась в подушку и плакала во сне. Но сегодня она жмурилась от солнечных лучей, ещё не осознавая того, что наступила долгожданная весна.
 — Нина, Нина, послышался крик из передней.
 — Солнце, выглянуло солнце, продолжал кричать все тот же голос.
Нина открыла глаза и тут же зажмурила их обратно, настолько ярко оно светило. И все же это было настоящее солнце. Она уже успела позабыть какое оно. Зимы, в последние годы, стали очень холодными, тёмными и длинными и  все это из-за смены полюсов, глобального потепления, кольцевого коллайдера, который каким-то образом «замедлил вращение земного ядра», в общем, как кричали из всех телевизионных «ящиков», на земле наступил сплошной катаклизм.   Весны и осени практически не было, лето наступало примерно через месяц после таяния снега и сразу же становилось жарко. Так же и осень, резко падала температура, осыпались листья и… приходила зима.
Нина родилась в самую длинную зиму, тогда ещё пошли слухи, что на земле наступила вечная мерзлота, настолько аномально низкими были температуры. Все магазины по закрывались, школы и другие учреждения  перешли на  удаленную систему, работать остались только метрополитен, на нём ездили рабочие на «Завод», и собственно сам "Завод", т.к. от его котельных отапливали  рабочий «Квартал» и «Резиденции», в которых жило другое сословие, и даже этого тепла едва хватало на обогрев дома.
— Нина, выходи скорее, все проспишь соня. Маленькая девочка лет десяти села на кровати, осмотрелась кругом, потянулась, зевнула ещё разок и спрыгнув выбежала из комнаты. В передней, на крыльце стояла мать укутавшись в большой пуховый платок, а рядом её брат Сашка, который был старше Нины на пять лет и он с нетерпением ждал, когда его возьмут работать на «Завод». Они оба наблюдали как солнце, выше и выше поднимаясь по небу, освещает и согревает землю. Через неделю другую снег сойдет, потекут реки, зазеленеет трава и на деревьях появятся первые листочки. Да, это была настоящая весна. Такая долгожданная, теплая и…быстрая. Нина, как и все, разинув рот смотрела на солнце, греясь в его теплых лучах. На улице было ещё довольно холодно, но солнечные лучи, отражаясь от снега сильно припекали и от этого, холода практически не ощущалось.
 — Нинка, сегодня первый день весны, айда в Дортмунд, там сегодня праздник на площади, закричал Сашка и побежал в дом одеваться.
 — И правда, сходи с братом, всю зиму дома просидели, развейтесь, сказала мама.
 — Если получится, принесете мне кусок праздничного пирога. В этот день, с первыми лучами солнца, по приказу губернатора всегда пекли пирог и в первый день весны, его выносили на площадь для рабочих и те, кто был порасторопнее могли им угоститься. Так было каждый год. Нина и Сашка были уверены, что в этом году им точно достанется кусок пирога и она вслед за братом побежала в комнату одеваться.
 Вдвоём выскочив на перегонки из дома они понеслись в сторону города. До станции метрополитена было около километра, дети неслись друг за другом как сумасшедшие, настолько велика была их радость. Бежать было легко, т.к. солнце припекая, образовывало наст, достаточно твердый, чтобы не проваливаться.
У входа в станцию уже собралась очередь. Люди переговаривались громче обычного — будто само солнце придало всем немного смелости. Металлические двери метро, покрытые инеем, были распахнуты настежь, и из тёмного зева тоннеля тянуло тёплым воздухом — пахло углём, машинным маслом и ещё чем-то сладковатым, как всегда возле «Завода».

— Быстрее, Нинка! — оглянулся Сашка, подпрыгивая на месте от нетерпения. — А то весь пирог разберут!

Они протиснулись внутрь вагона в числе последних. Двери захлопнулись тяжело, с глухим лязгом, и поезд, вздрогнув, медленно тронулся. Нина любила метро — не потому что там было красиво, а потому что там было тепло. В вагоне стоял мягкий гул, люди разговаривали, смеялись, кто-то даже напевал.

Но среди обычного шума вдруг послышался другой голос — приглушённый, настороженный.

— …говорю тебе, сегодня всё решится, — тихо сказал мужчина в длинном сером пальто, стоявший неподалёку.

— Тише ты, — ответил ему другой, — стены и здесь слушают.

Нина, сама того не замечая, прислушалась. Она чуть придвинулась ближе к Сашке, делая вид, что просто держится за него, чтобы не упасть.

— Народ устал, — снова донёсся шёпот. — В Дортмунде хотят убрать Короля.

Слово «Король» прозвучало так неожиданно, что Нина подняла голову. Она слышала о нём только из старых школьных уроков — когда-то, говорили, над «Резиденциями» стояла высокая башня, и там жил тот самый Король, который никогда не показывался простым людям.

— С ума сошёл… — прошептал второй мужчина. — За такие слова на «Завод» отправят. Навсегда.

— Уже отправляют, — ответил первый. — Ты разве не слышал? Вчера ночью снова кого-то забрали из Квартала.

Сашка ничего не слышал — он всё думал о пироге и празднике. А Нина почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Слова взрослых всегда звучали страшнее, когда они говорили шёпотом.

Поезд резко затормозил. Двери открылись, и в вагон вошли двое в тёмной форме — высокие, в одинаковых шапках с металлическими значками. Люди сразу притихли. Даже тот мужчина в сером пальто отвернулся к окну и больше не произнёс ни слова.

Нина сжала рукав Сашки.

— Саш… — прошептала она. — А кто такой Король?

Сашка фыркнул, не глядя на неё.

— Да никто. Сказки всё это. Главное — пирог успеть взять.

Но Нина заметила, что он всё-таки бросил быстрый взгляд на людей в форме.

Поезд снова тронулся, и вскоре в динамиках прозвучал глухой механический голос:

— Станция «Дортмунд». Конечная.

Когда двери открылись, в вагон ворвался яркий солнечный свет. Он был таким сильным, что Нина на мгновение зажмурилась. Снаружи слышались голоса, смех и звон колокольчиков — праздник уже начался.

Они вместе с потоком людей вышли на платформу, поднялись по длинной лестнице и оказались на площади.

Нина ахнула.

Площадь была украшена флажками всех цветов — они трепетали на ветру, словно живые. В центре стоял длинный стол, покрытый белой скатертью, а на нём возвышался огромный пирог — такой большой, какого Нина ещё никогда не видела.

Но её внимание привлекло не это.

В самом центре площади, на высоком постаменте, стояла статуя — огромная фигура человека в мантии и короне. Лицо у него было суровое, холодное, будто вырезанное изо льда.

— Вот он, — сказал кто-то рядом. — Наш Король.

Нина посмотрела на статую и вдруг вспомнила слова из вагона:

«В Дортмунде хотят убрать Короля».

Она снова взглянула на фигуру в короне — и ей показалось, что вокруг постамента слишком много людей в тёмной форме. Больше, чем нужно для обычного праздника.

Сашка уже тянул её к столу.

— Нинка, давай быстрее! Сейчас начнут раздавать!

Но где-то внутри у неё появилось странное чувство — будто сегодняшний праздник был не совсем праздником. Будто под весёлым шумом толпы скрывалось что-то другое. Что-то большое. И опасное.

И именно в этот момент над площадью раздался громкий металлический звон — сигнал, которого Нина никогда раньше не слышала.

Глава 2. Колокол

Металлический звон, раздавшийся над площадью, был не похож ни на один из тех звуков, к которым привыкли жители Квартала. Он был слишком громкий, слишком долгий и какой-то… тяжёлый. Будто сам воздух задрожал от него.

Толпа сначала не поняла, что произошло. Люди продолжали тянуться к столу, смеялись, кто-то уже протягивал руки за первыми кусками пирога. Но второй удар колокола заставил многих вздрогнуть.

— Саш… — тихо сказала Нина, — а что это?

Сашка нахмурился. Он уже стоял почти у самого края стола и держал Нину за руку, чтобы она не потерялась в толпе.

— Не знаю… Может, к началу праздника, — ответил он, но голос его звучал неуверенно.

Третий удар прокатился по площади и будто приглушил все разговоры сразу. Смех стих. Люди начали переглядываться.

На ступенях здания городской управы показались люди в форме — те самые, что стояли в метро, только теперь их было гораздо больше. Они выстроились в ряд, не двигаясь, словно тёмная стена.

А затем вперёд вышел высокий мужчина в длинном чёрном плаще. Его лицо было худым и бледным, а глаза — холодными и внимательными. Он поднял руку, и колокол замолчал.

Наступила такая тишина, что Нина отчётливо услышала, как где-то рядом уронили металлическую кружку.

— Граждане Квартала и Резиденций! — громко произнёс мужчина. Его голос разносился по площади через громкоговорители, закреплённые на столбах. — По указу губернатора сегодняшний праздник проводится под усиленной охраной.

Толпа загудела.

— В связи с обнаружением заговорщиков… — продолжал он, делая паузы между словами, — объявляется временное ограничение передвижения.

Сашка резко сжал руку Нины.

— Заговорщики? — прошептала она.

— Тихо, — буркнул он.

— Сегодня утром, — продолжал мужчина, — были задержаны лица, распространявшие ложные слухи о свержении власти и уничтожении символов государства.

При слове «символов» он повернул голову в сторону статуи Короля.

Нина тоже посмотрела туда.

Статуя возвышалась над площадью — неподвижная, тяжёлая, как будто наблюдала за всеми сверху. Вблизи постамента стояли солдаты, держа в руках длинные металлические палки — Нина не знала, как они называются, но видела их раньше только издалека.

— Всем сохранять спокойствие! — громко сказал мужчина. — Праздник состоится. Раздача пирога начнётся через несколько минут.

Толпа снова зашевелилась, но радость уже была не та. Люди говорили тихо, настороженно.

— Видишь? — прошептал Сашка, пытаясь снова выглядеть уверенным. — Всё нормально. Сейчас пирог дадут.

Но Нина заметила, как он украдкой оглядывается по сторонам.

Вдруг совсем рядом раздался чей-то крик.

— Отпустите его! Он ничего не сделал!

Нина обернулась.

Двое солдат тащили мужчину в сером пальто — того самого, что говорил в метро. Он пытался вырваться, но его руки были скручены за спиной.

— Я ничего не сделал! — повторял он. — Я только говорил!

— Молчать! — рявкнул один из солдат.

Толпа вокруг расступалась, словно перед огнём. Никто не подходил ближе. Люди отворачивались, делая вид, что ничего не происходит.

Нина почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Сашка… Это он… — прошептала она.

Сашка посмотрел — и сразу отвернулся.

— Не смотри, — сказал он тихо. — И не говори ничего.

Мужчину провели мимо них, и на мгновение их взгляды встретились. Его лицо было бледным, но глаза — живыми и полными страха. И ещё — какой-то странной решимости.

— Слушайте! — вдруг крикнул он так громко, что его голос перекрыл гул толпы. — Король — не статуя! Он…

Удар приклада оборвал его слова. Мужчина согнулся, и солдаты быстро потащили его дальше, к зданию управы.

Толпа снова загудела — уже тревожно.

Нина стояла неподвижно, забыв про пирог.

— Король — не статуя… — тихо повторила она.

Сашка посмотрел на неё строго.

— Забудь, что ты слышала.

Но забыть она уже не могла.

В этот момент на столе начали разрезать пирог. Огромный нож вошёл в золотистую корку, и в воздух поднялся запах тёплого теста и сладкой начинки.

Люди сразу ринулись вперёд.

Толпа сжалась так сильно, что Нину оттолкнули в сторону. Она потеряла руку Сашки.

— Сашка! — закричала она.

Но её голос утонул в шуме.

Её толкнули ещё раз, и она, не удержавшись, поскользнулась на подтаявшем снегу. Мир на секунду перевернулся — и она упала прямо возле подножия статуи.

Камень был холодным.

Нина подняла голову… и вдруг заметила то, чего раньше никто не видел.

В основании постамента, между каменными плитами, была узкая металлическая дверца. Почти незаметная — её закрывал слой снега и грязи.

Но сейчас снег подтаял.

И дверца приоткрылась.

Изнутри тянуло тёплым воздухом.

Нина замерла, не дыша.

Из темноты за дверцей послышался тихий скрежет.
Нина замерла, прижав ладони к холодному камню. Сердце стучало так громко, что ей казалось — его слышно даже снаружи, сквозь шум толпы.

Скрежет повторился.

Дверца дрогнула — совсем чуть-чуть, словно кто-то изнутри осторожно пытался её приоткрыть.

Нина оглянулась.

Позади продолжалась суматоха: люди толкались у стола, спорили, кричали, тянули руки за кусками пирога. Солдаты стояли чуть поодаль, наблюдая за толпой и стараясь удерживать порядок. Никто не смотрел в её сторону.

Она медленно подползла ближе.

Щель между дверцей и камнем стала шире — теперь туда можно было просунуть пальцы. Оттуда действительно шёл тёплый воздух, пахнущий железом и чем-то сырым, как в метро, только гуще и тяжелее.

— Эй… — прошептала Нина сама не понимая зачем.

Скрежет мгновенно прекратился.

Наступила тишина.

Она уже хотела отползти назад, как вдруг изнутри раздался едва слышный шёпот:

— Кто там?

Нина отпрянула.

Голос был мужской, хриплый, будто человек давно не говорил громко.

— Я… — прошептала она, сама удивляясь своей смелости. — Я Нина.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом дверца чуть приоткрылась — настолько, что в тёмной щели мелькнул глаз.

Настоящий глаз.

Живой.

Нина вскрикнула бы, если бы в этот момент кто-то не схватил её за плечо.

Она резко обернулась.

Перед ней стоял Сашка — растрёпанный, раскрасневшийся, злой.

— Ты что тут делаешь?! — прошипел он. — Я тебя по всей площади ищу!

Он дёрнул её за руку, поднимая на ноги.

— Там… — начала Нина, запинаясь. — Там кто-то есть…

— Где? — раздражённо спросил Сашка.

Она указала на дверцу.

Но в этот момент из толпы раздался новый крик.

— Стой! Лови его!

Солдаты ринулись вперёд.

Толпа заволновалась, люди начали отступать, давить друг друга. Кто-то упал, кто-то закричал. Вся площадь будто зашевелилась, как огромный муравейник.

Сашка снова дёрнул её.

— Пойдём отсюда!

Но Нина всё же успела бросить взгляд на дверцу.

Она была закрыта.

Плотно.

Как будто её никогда и не открывали.

— Я же говорю тебе… — начала она, тяжело дыша.

— Потом расскажешь, — оборвал её Сашка. — Сейчас домой надо.

Он сунул ей в руку что-то тёплое.

Нина посмотрела — это был кусок пирога, неровно отрезанный, ещё горячий.

— Видишь? — сказал Сашка, стараясь говорить бодро. — Успел взять.

Но радости в его голосе не было.

Они начали пробираться к выходу с площади, стараясь держаться ближе к краю.

И вдруг снова зазвонил колокол.

Но теперь звук был короткий.

Резкий.

Тревожный.

Солдаты начали перекрывать выходы.

— Всем оставаться на местах! — загремел голос из громкоговорителя. — Объявляется проверка документов!

Толпа загудела — уже испуганно.

— Всё… — тихо сказал Сашка. — Попали.

Он крепче сжал руку Нины.

— Не отходи от меня. Ни на шаг.

Нина кивнула, хотя внутри у неё всё дрожало.

Она снова оглянулась на статую.

Солнце стояло высоко, освещая каменное лицо Короля. Оно казалось холодным и неподвижным, но теперь Нина уже не могла смотреть на него как раньше.

Потому что она знала:

под камнем кто-то живой.

И в этот момент она почувствовала, как кусок пирога в её руке начал медленно остывать… а вместе с ним остывало и ощущение праздника, которого они так ждали всю долгую зиму.


Глава 3. Проверка

Колокол затих, но тревога, которую он принёс, осталась висеть над площадью тяжёлым, невидимым облаком. Люди перестали толкаться за пирогом — теперь все смотрели на солдат, перекрывавших выходы.

— Всем приготовиться к проверке! — снова прогремел голос из громкоговорителя. — Документы держать в руках!

Нина никогда раньше не видела, чтобы проверяли всех сразу. Обычно солдаты останавливали лишь отдельных людей — тех, кто казался подозрительным или просто попался под руку.

— Сашка… а у нас есть документы? — прошептала она.

Сашка кивнул, но выглядел он при этом не так уверенно, как обычно.

Он сунул руку за пазуху и достал небольшую металлическую пластинку на цепочке. Такая же висела и на шее у Нины — холодная, тяжёлая, с выгравированными цифрами.

— Держи, — сказал он. — И не роняй.

Нина достала свою пластинку и сжала её в кулаке. Металл был холодный, но ладонь быстро согрелась.

Людей начали выстраивать в длинные ряды. Солдаты проходили вдоль, проверяя номера, сверяясь с небольшими переносными устройствами. Иногда они останавливались, задавали вопросы, кого-то отводили в сторону.

Каждый раз, когда кого-то уводили, толпа тихо гудела — и тут же снова замолкала.

— Нинка… — тихо сказал Сашка. — Если что-то спросят — отвечай коротко. Поняла?

Она кивнула.

Но мысли её были совсем не о проверке.

Она всё время думала о дверце под статуей. О глазе, мелькнувшем в темноте. О голосе, который спросил: «Кто там?»

Это не могло ей показаться.

Очередь двигалась медленно.

Перед ними стояла пожилая женщина в старом пальто. Её руки дрожали так сильно, что пластинка на цепочке тихо звякала о пуговицы.

— Не волнуйтесь… — пробормотала она сама себе. — Всё хорошо… Всё хорошо…

Солдаты уже подходили к их ряду.

Вдруг справа послышался резкий шум.

— Стоять! — закричал кто-то.

Нина повернула голову и увидела мальчишку лет четырнадцати, который попытался прорваться сквозь строй и добежать до боковой улицы. Он бежал быстро, отчаянно, будто от этого зависела его жизнь.

Но не добежал.

Один из солдат выставил вперёд длинную металлическую палку. Послышался треск — короткий, как удар молнии.

Мальчишка вскрикнул и рухнул на снег.

Толпа ахнула.

Нина почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

— Не смотри, — прошептал Сашка, закрывая её плечом.

Но она всё равно увидела — солдаты уже поднимали мальчишку, который больше не сопротивлялся.

— Он жив?… — прошептала Нина.

Сашка ничего не ответил.

Очередь снова двинулась.

Теперь их разделяло всего несколько человек до проверки.

Нина сжала пластинку так сильно, что пальцы побелели.

И вдруг…

Тихий голос за спиной:

— Девочка.

Она вздрогнула и обернулась.

Позади стояла женщина в тёмном пальто. Лицо её было почти скрыто платком, но глаза — внимательные, тёмные — смотрели прямо на Нину.

— Ты у статуи была, — сказала женщина почти беззвучно.

Нина замерла.

— Я видела, — добавила женщина.

Сашка резко повернулся к ним.

— Вы что-то сказали? — настороженно спросил он.

Женщина перевела взгляд на него — спокойный, будто ничего особенного не происходило.

— Просто девочка уронила пирог, — сказала она обычным голосом. — Я хотела помочь.

Сашка нахмурился, но ничего не ответил.

Солдаты уже подходили.

— Слушай меня внимательно, — снова прошептала женщина, наклоняясь к Нине. — Если дверца снова откроется… не бойся.

Нина почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Там… — начала она.

— Тише, — перебила женщина. — Просто запомни: если услышишь три коротких стука — значит, можно.

— Можно что? — прошептала Нина.

Но женщина уже выпрямилась.

Подошёл солдат.

Высокий, широкоплечий. Его лицо было каменным, как у статуи.

— Документы, — коротко сказал он.

Сначала проверили пожилую женщину впереди. Затем — мужчину рядом.

И вот очередь дошла до Сашки.

Он протянул пластинку.

Солдат приложил её к устройству. Раздался короткий писк.

Солдат посмотрел на экран.

Нахмурился.

— Возраст? — спросил он.

— Пятнадцать, — ответил Сашка.

Солдат снова взглянул на экран.

— Через три месяца — шестнадцать, — произнёс он. — Верно?

Сашка кивнул.

Нина почувствовала, как его рука дрогнула.

Солдат сделал паузу.

Слишком долгую.

Затем перевёл взгляд на Нину.

— Твоя сестра? — спросил он.

— Да.

— Документ.

Нина протянула свою пластинку.

Солдат приложил её к устройству.

Раздался второй писк.

Солдат молчал.

Его взгляд снова скользнул по экрану — и вдруг стал внимательнее.

— Подождите здесь, — сказал он.

И сделал шаг назад, подзывая другого солдата.

Сашка сжал руку Нины так сильно, что ей стало больно.

— Что-то не так… — прошептала она.

Сашка ничего не ответил.

Но она почувствовала, как его пальцы стали холодными — почти такими же холодными, как металлическая пластинка в её ладони.
Второй солдат подошёл быстро, почти бегом. Он был ниже ростом, но двигался резче — как человек, привыкший выполнять приказы без вопросов.

— Что у тебя? — коротко спросил он.

Первый показал ему экран устройства.

Нина попыталась разглядеть, что там написано, но увидела только строки цифр и какой-то мигающий знак — маленький треугольник.

— Несовпадение, — тихо сказал первый.

Сашка побледнел.

— Какое ещё несовпадение? — спросил он, стараясь говорить уверенно. — Мы из Третьего Квартала. Дом девятнадцать.

Второй солдат посмотрел на него внимательно, сверху вниз.

— Место рождения? — спросил он.

Сашка замялся на долю секунды.

Слишком короткую, чтобы обычный человек заметил. Но солдаты заметили.

— Квартал… — ответил он. — Третий.

Солдат снова взглянул на экран.

— В базе указано другое, — сказал он холодно.

Нина почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Это ошибка… — тихо сказала она.

Солдаты не обратили на неё внимания.

— Снимите цепочки, — приказал первый.

Сашка медленно снял свою пластинку. Затем помог Нине снять её.

Металл звякнул в руках солдата.

Вокруг люди старались не смотреть на них, но Нина чувствовала — все слышат, все понимают, что происходит что-то плохое.

— Следуйте за нами, — сказал второй солдат.

Он уже потянулся к руке Сашки.

И в этот момент из-за спины Нины раздался голос:

— Подождите.

Это была та самая женщина в тёмном пальто.

Она вышла вперёд спокойно, будто имела полное право вмешиваться.

— Здесь ошибка, — сказала она твёрдо. — Эти дети зарегистрированы в моём секторе. Я их знаю.

Солдаты переглянулись.

— Представьтесь, — потребовал первый.

Женщина медленно достала из кармана небольшую карточку.

Он взял её, посмотрел — и вдруг его лицо изменилось. Совсем чуть-чуть, но Нина это заметила.

Он передал карточку второму солдату.

Тот тоже посмотрел — и молча кивнул.

— Ошибка базы, — сказал первый наконец. — Бывает.

Он вернул пластинки Сашке и Нине.

— Можете идти.

Сашка быстро надел цепочку обратно и схватил Нину за руку.

— Спасибо, — пробормотал он женщине.

Она слегка наклонила голову, но ничего не сказала.

Солдаты уже переключились на следующих людей.

Сашка потянул Нину прочь от ряда, стараясь не бежать, но идти как можно быстрее.

Только когда они отошли на край площади, он остановился.

— Ты слышала? — прошептал он. — Они сказали — другое место рождения…

Нина кивнула.

— Саш… а разве мы не здесь родились?

Сашка молчал.

Слишком долго.

И это молчание было страшнее любого ответа.

— Сашка… — повторила она.

Он вздохнул тяжело, словно решаясь.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Мама никогда не рассказывала. Только говорила — не задавай лишних вопросов.

Нина почувствовала, как всё вокруг вдруг стало чужим — площадь, люди, даже солнце, которое только утром казалось таким радостным.

В этот момент рядом снова появилась женщина в тёмном пальто.

Она подошла тихо, будто выросла из воздуха.

— Вам нельзя возвращаться сразу домой, — сказала она негромко.

Сашка насторожился.

— Почему?

Женщина огляделась по сторонам.

Солдаты всё ещё проверяли людей, но часть уже начала расходиться. Однако возле статуи Короля охрана только усилилась.

— Потому что сегодня началось, — сказала она тихо. — То, о чём давно шепчутся.

— Что началось? — спросила Нина.

Женщина посмотрела на неё внимательно.

— Перемены.

Сашка нахмурился.

— Вы кто такая?

Женщина на секунду задумалась.

— Пока — никто, — ответила она. — Но если хотите остаться в живых… слушайте внимательно.

Она наклонилась к ним ближе.

— Вы видели дверцу под статуей, — сказала она тихо.

Нина вздрогнула.

— Да… — прошептала она.

— Тогда запомни, девочка, — продолжила женщина. — Сегодня ночью ты снова туда придёшь.

— Ночью?! — испуганно сказал Сашка. — Мы никуда не пойдём!

Женщина посмотрела на него строго.

— Пойдёте. Потому что вас уже заметили.

Сашка побледнел.

— Кто заметил?…

Женщина кивнула в сторону солдат.

— Они.

Нина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Если не придёте… — тихо добавила женщина. — Завтра за вами придут домой.

Сашка тяжело сглотнул.

— А если придём? — спросил он.

Женщина чуть улыбнулась — впервые.

— Тогда, возможно… узнаете правду о Короле.

В этот момент где-то рядом раздались три коротких удара по металлу.

Тук.
Тук.
Тук.

Нина замерла.

Она узнала этот звук.

И медленно повернула голову в сторону статуи.

Глава 4. Три удара

Тук.
Тук.
Тук.

Звук был негромкий, но отчётливый. Он словно прошёл сквозь шум площади и ударил прямо в уши Нины.

Она медленно повернула голову к статуе.

Сашка тоже услышал — это было видно по тому, как он резко напрягся.

— Ты слышала?… — прошептала Нина.

— Слышал, — ответил он тихо. — Пошли отсюда.

Но женщина в тёмном пальто не дала им уйти. Она осторожно коснулась плеча Нины.

— Сейчас нельзя, — сказала она. — Слишком много глаз.

Нина снова посмотрела на статую.

Солдаты стояли вокруг постамента плотным кольцом. Но, несмотря на это, ей показалось, что внизу, у самого основания, снег снова чуть осыпался — будто под ним что-то двигалось.

— Это оттуда… — прошептала она.

Женщина кивнула едва заметно.

— Значит, он жив, — сказала она.

Сашка нахмурился.

— Кто — он?

Женщина не ответила сразу. Она смотрела на статую так, будто видела её совсем иначе, чем остальные.

— Тот, кого они называют символом, — произнесла она наконец.

Нина почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Вы говорили… Король — не статуя… — сказала она.

Женщина перевела взгляд на неё.

— Да, — ответила она. — И вы сегодня это почти увидели.

Сашка резко покачал головой.

— Это всё глупости, — сказал он, но голос его звучал уже не так уверенно. — Статуя — это камень.

Женщина посмотрела на него внимательно.

— Камень не дышит, — тихо сказала она.

Эти слова заставили Сашку замолчать.

Толпа постепенно редела — проверка подходила к концу. Люди расходились по улицам, всё ещё оглядываясь на солдат. Праздник закончился так и не начавшись.

Нина сжала в руках остывший кусок пирога. Теперь он казался тяжёлым и липким, совсем не таким вкусным, как она представляла утром.

— Что нам делать? — тихо спросила она.

Женщина оглянулась по сторонам.

— Сейчас вы пойдёте домой, — сказала она. — Ведите себя как обычно. Ничего не рассказывайте матери.

— Почему? — спросил Сашка.

Женщина посмотрела на него строго.

— Потому что чем меньше она знает — тем безопаснее для неё.

Сашка сжал губы.

— А ночью?…

Женщина наклонилась ближе.

— Когда погаснут уличные огни и прозвучит последний гудок Завода — выйдете из дома.

Нина вздрогнула.

— А если нас заметят?

Женщина чуть улыбнулась — устало, но уверенно.

— Вас уже заметили.

От этих слов у Нины похолодели руки.

— Я буду ждать у северного входа на площадь, — продолжила женщина. — Если услышите три коротких стука — подходите к постаменту.

Сашка молчал, думая о чём-то своём.

— А если не придём? — спросил он наконец.

Женщина посмотрела на него долго, прежде чем ответить.

— Тогда они придут за вами.

Сашка отвёл взгляд.

Несколько секунд они стояли молча.

Ветер снова поднялся, зашуршали флажки над площадью. Солнце всё ещё светило ярко, но теперь казалось каким-то чужим, холодным.

— Нам пора, — сказала женщина. — Идите.

Она развернулась и быстро растворилась в толпе, будто её никогда и не было.

Нина и Сашка остались вдвоём.

— Саш… — тихо сказала Нина. — Мы правда пойдём ночью?

Сашка долго молчал.

Он смотрел на статую Короля — высокую, неподвижную, освещённую солнцем.

— Не знаю… — сказал он наконец. — Но одно я понял.

— Что?

Он повернулся к ней.

— Мы больше не можем делать вид, что ничего не происходит.

Нина кивнула.

Они начали пробираться к выходу со станции метро. Людей было меньше, чем утром — многие шли молча, опустив головы.

В вагоне никто не разговаривал.

Только гул колёс да редкий кашель нарушали тишину.

Нина всё время думала о дверце под статуей.

О глазе в темноте.

О трёх коротких ударах.

Когда поезд остановился на их станции, уже начинало темнеть. Солнце опускалось за дымные трубы Завода, окрашивая небо в тускло-оранжевый цвет.

Дом встретил их запахом супа и тепла.

Мама стояла у плиты.

— Ну что? — спросила она, оборачиваясь. — Достали пирог?

Сашка молча положил кусок на стол.

Мама улыбнулась.

— Вот молодцы…

Она не заметила их напряжённых лиц.

— Как на площади было? Весело?

Нина посмотрела на Сашку.

Он сделал короткую паузу.

— Да… — ответил он. — Весело.

Нина поняла — он врёт.

Впервые за всё время.

Они сели за стол.

Мама нарезала пирог на три части.

— Весна началась, — сказала она, улыбаясь. — Значит, всё будет лучше.

Нина кивнула, но не смогла проглотить ни кусочка.

Потому что она ждала ночи.

И боялась её одновременно.

За окном медленно темнело.

Один за другим зажигались уличные огни.

Где-то вдалеке протяжно завыл гудок Завода — первый вечерний сигнал.

До последнего оставалось ещё несколько часов. Гудок Завода протянулся над кварталами долгим, тоскливым воем и постепенно стих. После него наступила та особая вечерняя тишина, когда каждый звук слышится отчётливо — скрип половиц, звон ложки о миску, редкие шаги за окном.

Нина сидела за столом и ковыряла вилкой остывший пирог. Он казался чужим — как будто принадлежал не им, а кому-то другому, из другого дня.

Мама ела спокойно, даже с удовольствием.

— Сладкий сегодня получился, — сказала она. — Видно, муки не пожалели.

Сашка молча кивнул.

Нина смотрела на него. Он почти не ел — только делал вид. Взгляд его время от времени скользил к окну.

— А народу много было? — продолжала мама. — Солнышко-то какое сегодня… В такие дни раньше всегда гулянья устраивали.

Сашка снова кивнул.

— Много, — коротко сказал он.

Нина чувствовала, как слова застревают у неё в горле. Хотелось рассказать всё — про солдат, про мужчину в сером пальто, про дверцу под статуей.

Но она вспомнила слова женщины:

«Ничего не рассказывайте матери.»

И впервые в жизни поняла, как тяжело хранить секрет.

После ужина мама начала убирать со стола.

— Сегодня ляжем пораньше, — сказала она. — Завтра снова холод обещают ночью.

Сашка переглянулся с Ниной.

— Мы… — начал он осторожно. — Можно ещё немного посидеть?

Мама удивлённо посмотрела на него.

— Обычно вас не удержишь — сразу спать бежите.

Сашка пожал плечами.

— Сегодня праздник был… не хочется сразу ложиться.

Мама вздохнула.

— Ладно. Только тихо.

Она потушила одну из ламп, оставив лишь тусклый свет у окна, и ушла в свою комнату.

Дверь тихо закрылась.

Несколько секунд они сидели молча.

Потом Сашка наклонился к Нине.

— Мы пойдём, — прошептал он.

Нина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Правда?

Он кивнул.

— Если не пойдём — они всё равно придут. Та женщина не врала.

Нина обняла себя руками.

— Мне страшно…

Сашка посмотрел на неё серьёзно.

— Мне тоже.

Он редко признавался в страхе. И от этого слова прозвучали особенно тяжело.

Снаружи раздался второй вечерний гудок Завода — короче первого.

— Скоро последний, — сказал Сашка. — После него выйдем.

Время тянулось медленно.

Тени в комнате становились длиннее. За окном ветер гонял по улице сухой снег, который тихо шуршал о стены домов.

Нина подошла к окну.

На улице почти никого не было. Только редкие фигуры торопливо шли вдоль домов, кутаясь в пальто.

— Саш… — тихо сказала она. — А если там правда кто-то живёт?

Он задумался.

— Тогда мы узнаем.

— А если это ловушка?

Сашка не ответил сразу.

— Тогда… — сказал он наконец, — будем убегать.

Третий гудок прозвучал неожиданно громко.

Короткий.

Последний.

В квартале начали гаснуть уличные фонари — один за другим. Это происходило каждую ночь, чтобы экономить энергию.

Тьма медленно накрывала улицы.

— Пора, — сказал Сашка.

Он подошёл к вешалке, надел куртку и тихо открыл дверь.

Нина натянула шапку, шарф — руки дрожали.

Они прислушались.

Из комнаты мамы доносилось ровное дыхание.

— Тихо, — прошептал Сашка.

Они выскользнули в коридор, затем на крыльцо.

Холодный воздух ударил в лицо.

Ночь была ясной — звёзды светили тускло, словно тоже мёрзли.

— Бежим до станции, — сказал Сашка.

Они побежали.

Снег под ногами скрипел громко, слишком громко, как казалось Нине. Каждый звук казался предательским.

Станция метро была почти пустой.

Только один дежурный сидел в будке, закутавшись в одеяло и не поднимая головы.

Поезд подошёл быстро — ночной, редкий.

В вагоне оказалось всего несколько человек. Все сидели молча, не глядя друг на друга.

Нина прижалась к Сашке.

— Мы правда это делаем… — прошептала она.

Он кивнул.

— Уже начали.

Поезд остановился на станции «Дортмунд».

Двери открылись.

Площадь ночью выглядела совсем иначе.

Флажки не трепетали — ветер стих. Статуя Короля возвышалась в темноте, освещённая лишь одним прожектором.

И у северного входа стояла женщина в тёмном пальто.

Она ждала их. Женщина стояла неподвижно, будто часть тени у стены. Только когда Нина и Сашка подошли ближе, она сделала шаг вперёд.

— Вы пришли, — сказала она тихо.

Сашка кивнул.

— Мы одни, — добавил он. — Никто не видел.

Женщина внимательно посмотрела на них — сначала на Сашку, потом на Нину, словно проверяя, не передумали ли они.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда идём.

Площадь ночью казалась огромной и пустой. Днём здесь было шумно и тесно, а теперь — только ветер да редкие скрипы металлических конструкций.

Статуя Короля возвышалась впереди — чёрная на фоне тусклого света прожектора. Тень от неё тянулась по площади длинным клином.

Нина невольно замедлила шаг.

— Мне не нравится это место ночью… — прошептала она.

— Никому не нравится, — ответила женщина.

Они подошли к постаменту с северной стороны. Здесь прожектор почти не доставал — тени ложились гуще, и казалось, что сам воздух стал холоднее.

Женщина присела на корточки у основания статуи и рукой отгребла рыхлый снег.

Под ним снова показалась та самая металлическая дверца.

Нина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Теперь тихо, — сказала женщина.

Она наклонилась ближе к дверце и трижды постучала костяшками пальцев.

Тук.
Тук.
Тук.

Секунды потянулись медленно.

Нина слышала только своё дыхание и далёкий гул Завода.

И вдруг…

Изнутри ответили.

Три коротких удара.

Тук.
Тук.
Тук.

Нина едва не вскрикнула.

Сашка крепче сжал её плечо.

Металлическая дверца чуть дрогнула.

Потом ещё раз.

Со скрежетом она приоткрылась, и изнутри вырвался тёплый воздух — влажный, пахнущий железом и пылью.

В тёмной щели появился луч слабого света — желтоватый, неровный, будто от старой лампы.

— Быстро, — прошептала женщина. — Пока никто не видит.

Она первой протиснулась внутрь.

Сашка подтолкнул Нину.

— Иди.

Нина сделала шаг вперёд и наклонилась. Внутри оказался узкий металлический проход, уходящий вниз под углом. Стены были влажные, покрытые потёками ржавчины.

Она осторожно ступила на первую ступеньку.

Позади скрипнула дверца — Сашка вошёл следом.

Последней внутрь нырнула женщина.

Металл со стуком закрылся.

Темнота на мгновение стала полной.

Потом впереди зажглась лампа.

И Нина увидела его.

В нескольких шагах стоял мужчина — худой, высокий, в старом рабочем плаще. В руках он держал фонарь.

Это был тот самый мужчина из метро.

Тот, которого днём уводили солдаты.

Нина ахнула.

— Это вы… — прошептала она.

Мужчина улыбнулся — устало, но тепло.

— Я, — сказал он тихо. — Рад, что ты пришла.

Сашка нахмурился.

— Вас же увели… — сказал он.

— Увели, — кивнул мужчина. — И почти довели… Но не туда, куда они думали.

Женщина в тёмном пальто сняла платок с лица.

Теперь при свете лампы Нина смогла рассмотреть её лучше: лицо оказалось молодым, но уставшим, с тёмными кругами под глазами.

— Всё прошло? — спросил мужчина.

Она кивнула.

— Почти. Их стало больше вокруг площади.

Мужчина перевёл взгляд на детей.

— Вы, наверное, думаете, что всё это — безумие, — сказал он.

Сашка не ответил, но по его лицу было видно — именно так он и думает.

— Где мы? — спросила Нина.

Мужчина поднял фонарь выше.

Свет осветил узкий коридор, уходящий глубоко под землю.

— Под площадью, — сказал он. — Под статуей.

Нина посмотрела вверх, будто могла увидеть сквозь толщу камня.

— А кто вы?… — тихо спросила она.

Мужчина немного помолчал.

— Меня зовут Рихтер, — сказал он. — И я один из тех, кто хочет убрать Короля.

Сашка резко поднял голову.

— Убрать… статую?

Мужчина медленно покачал головой.

— Не статую.

Он сделал паузу.

И добавил:

— Того, кто скрывается внутри неё.

Нина почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Внутри…? — прошептала она.

Рихтер кивнул.

— Да. Потому что ваш Король — не камень.

Он посмотрел прямо на Нину.

— Он жив.

Нина замерла.

Слова Рихтера повисли в воздухе, будто сами боялись прозвучать слишком громко.

— Жив?… — переспросила она едва слышно.

Сашка резко покачал головой.

— Это невозможно, — сказал он. — Мы каждый день видим эту статую. Она каменная.

Рихтер медленно прошёлся вдоль стены, держа фонарь так, чтобы свет освещал потолок туннеля.

— Снаружи — да, — ответил он спокойно. — Камень. Броня. Панцирь. Но внутри — металл и пустоты. Старые шахты, туннели, комнаты. Всё это построили ещё до того, как вы родились.

Женщина в тёмном пальто прислонилась к стене.

— Нам нужно идти дальше, — сказала она. — Здесь небезопасно.

Рихтер кивнул.

— Идите за мной.

Он повернулся и начал спускаться по узкому коридору. Пол был влажным, местами скользким. Лампа в его руке качалась, отбрасывая на стены длинные, тревожные тени.

Нина шла рядом с Сашкой, стараясь не отставать.

— А почему вы сказали, что вас увели? — тихо спросила она.

Рихтер усмехнулся.

— Потому что так и было. Они действительно меня схватили.

— Тогда как вы здесь оказались? — спросил Сашка.

— У них есть камеры содержания под управой, — ответила женщина вместо него. — Но под ними — старые технические коридоры. Мы их нашли давно.

— Мы? — переспросил Сашка.

Рихтер остановился и повернулся к ним.

— Таких, как мы, больше, чем вы думаете, — сказал он. — Рабочие, техники, инженеры. Те, кто знает, как устроен Завод и город.

Они снова пошли дальше.

Коридор постепенно расширялся. Вскоре впереди показалась металлическая дверь — старая, с облупившейся краской.

Рихтер толкнул её плечом.

Дверь скрипнула и открылась.

За ней оказалось небольшое помещение — тёплое, освещённое несколькими лампами. Вдоль стен стояли столы, на которых лежали инструменты, карты и какие-то старые приборы.

Нина ахнула.

В комнате находилось ещё несколько человек.

Двое мужчин в рабочих куртках, женщина с короткими волосами и пожилой мужчина с седой бородой.

Все повернулись к вошедшим.

— Это они? — спросила коротко стриженная женщина.

Рихтер кивнул.

— Те самые.

Нина почувствовала, как на неё смотрят сразу несколько пар глаз.

— Они ещё дети… — сказал седой мужчина тихо.

— Именно поэтому они нам нужны, — ответила женщина в тёмном пальто.

Сашка шагнул вперёд.

— Зачем? — спросил он резко. — Мы ничего не умеем.

Рихтер поставил фонарь на стол.

— Умеете, — сказал он. — Просто ещё не знаете этого.

Нина подошла ближе к одному из столов.

Там лежала большая карта площади.

На ней были нарисованы линии — туннели, комнаты, лестницы.

И прямо в центре — круг.

Над кругом была надпись:

«Основание башни»

— Это… статуя? — спросила Нина.

— Не совсем, — ответил седой мужчина. — Под статуей — шахта. А под шахтой — жилые уровни.

Сашка нахмурился.

— Вы хотите сказать… там живёт Король?

Рихтер кивнул.

— Да.

В комнате наступила тишина.

Нина почувствовала, как у неё пересохло во рту.

— Но… зачем ему жить внутри статуи? — спросила она.

Женщина с короткими волосами усмехнулась.

— Чтобы его никто не видел, — сказала она. — Чтобы он был символом, а не человеком.

Рихтер провёл пальцем по карте.

— Люди верят в символы. Камень не ошибается, не стареет, не болеет. Камень — вечен.

— Но человек — нет, — добавил седой мужчина.

Нина смотрела на карту, не отрываясь.

— А что вы собираетесь сделать?… — спросила она.

Рихтер посмотрел на неё серьёзно.

— Убрать его.

Сашка напрягся.

— Убить?

В комнате снова стало тихо.

Рихтер долго не отвечал.

— Нет, — сказал он наконец. — Не обязательно.

— Тогда что?

Рихтер перевёл взгляд на карту.

— Показать его людям.

Нина не сразу поняла смысл этих слов.

— Показать?

— Да, — сказал Рихтер. — Если люди увидят, что их Король — не камень, а обычный человек… страх исчезнет.

Сашка медленно выдохнул.

— И поэтому вы прячете его под статуей?

Женщина в тёмном пальто покачала головой.

— Не мы. Они.

Рихтер снова повернулся к детям.

— Но у нас есть проблема, — сказал он.

— Какая? — спросил Сашка.

Рихтер посмотрел на Нину.

— Сегодня, во время проверки… ваш номер вызвал тревогу.

Нина почувствовала, как сердце снова сжалось.

— Что это значит?…

Седой мужчина подошёл ближе.

— Это значит, — сказал он тихо, — что ваши документы… старые.

Сашка напрягся.

— Что значит — старые?

Женщина в тёмном пальто взяла со стола маленький прибор.

— Это значит, — сказала она, — что вы зарегистрированы задолго до того, как родились.

Нина застыла.

— Но… это невозможно…

Рихтер посмотрел на неё внимательно.

— Возможно, — сказал он. — И именно поэтому вы здесь.

Он сделал паузу.

— Потому что, Нина… — добавил он тихо, — ты не просто девочка из Квартала.

И впервые за всё время в его голосе прозвучала осторожность.

— Ты связана с тем, кто находится внутри башни.