15. Павел Суровой Госпожа Англии

Глава XV. Белый саван Оксфорда

 Зима 1142 года была такой суровой, что Темза промерзла до самого дна, превратившись в дорогу из мутного стекла. Оксфордский замок стоял посреди ледяной пустыни, черный и безмолвный. Внутри стен не осталось ни одной кошки, ни одной крысы — всё было съедено. Солдаты жевали кожу своих ремней, а Матильда грела руки над единственной свечой, которую Гастон приберег для неё.

 В донжоне царила гробовая тишина. Стены покрылись инеем, который в свете луны мерцал, как россыпь мелких алмазов. Матильда сидела в кресле, закутанная в три плаща. Её лицо осунулось так, что глаза казались огромными провалами, в которых еще теплился уголек непокорности.

 Гастон вошел бесшумно. Он был в белой полотняной накидке поверх доспехов — он уже неделю выходил на стены в таком виде, сливаясь с камнем.
— Мадам, — прошептал он. Его дыхание вырывалось густым облаком пара. — Стены долго не выдержат. Завтра Стефан пустит в ход тараны. Его люди празднуют, они уверены, что Рождество вы встретите в его цепях.

 Матильда подняла на него взгляд. В нём не было страха, только странное, ледяное спокойствие.
— Я не стану его рождественским подарком, Гастон. Ты подготовил то, о чем мы говорили?
— Да. Три простыни из лучшего льна. Я сам сшил их суровыми нитками. Это будет ваш саван для живых, мадам. Бертран ждет на том берегу, у Абингдона. Если мы перейдем реку — мы спасены. Если нет... лед станет нашей общей могилой.

 Около полуночи, когда луна скрылась за тяжелыми снеговыми тучами, а стража Стефана, разомлев от эля и больших костров, потеряла бдительность, маленькая дверца в стене, выходящая к реке, приоткрылась.

 Их было четверо: Гастон, Матильда и двое верных рыцарей. Все четверо были с ног до головы закутаны в белые полотнища. Под белой тканью у Гастона был только короткий меч и кинжал — лишний вес мог стать роковым на тонком льду.
— Спускайтесь, мадам, — Гастон придержал веревку.

 Матильда, похожая на призрак, соскользнула вниз, в темноту рва. Снег повалил крупными хлопьями, скрывая их следы. Это было благословение небес — в десяти шагах уже ничего не было видно.
Они ползли по льду Темзы. Гастон шел первым, прощупывая путь длинным шестом. Лед трещал, издавая стонущие звуки, от которых сердце уходило в пятки. Матильда двигалась следом, её пальцы в кровь разбивались о ледяные забереги, но она не издала ни звука.

— Стой! — прошептал Гастон, внезапно замирая.С берега, где стояли лагеря Стефана, донесся пьяный смех и окрик часового:
— Эй, Томас! Ты видел? Там, на льду, будто тени мелькают! — Это души тех, кто помер в замке от голода, — ответил другой голос. — Сиди у огня, дурак, не тревожь мертвых.

 Гастон почувствовал, как Матильда, лежащая рядом в снегу, мелко дрожит. Он накрыл её руку своей. Они пролежали так вечность, пока голоса стражников не затихли.

 Они шли по замерзшим болотам еще шесть миль. Белые саваны превратились в ледяную корку, одежда прилипала к телу, а каждый вдох причинял боль в груди. Когда силы окончательно покинули Матильду, и она осела в сугроб у окраины леса, из темноты вынырнули тени.

— Свои! — негромко свистнул Гастон.
Это был Бертран Хромой. Он подхватил Матильду на руки, как ребенка.
— Святая Дева, да она же совсем прозрачная! — прохрипел разбойник. — Гастон, ты безумец. Ты вытащил её из ада через дымоход.
— Не болтай, Бертран. Веди к коням.

 Через час они уже были в тепле охотничьего домика, затерянного в чаще. Гастон помогал Матильде снять обледеневшие путы. Когда она наконец согрелась у огня, отпив горячего вина с пряностями, она посмотрела на Гастона. Её лицо в свете пламени снова обрело живые краски.
— Ты видел их лица, Гастон? Лица тех стражников? Они смотрели прямо на нас и не видели...

— Они видели призраков, мадам. А призрак — это то, что нельзя победить мечом.
Матильда горько усмехнулась, расправляя свои длинные волосы, пахнущие снегом и копотью.
— Стефан будет в ярости. Утром он найдет пустую клетку. Мы проиграли Оксфорд, Гастон, но мы выиграли легенду. Англия будет рассказывать об этой ночи сотни лет.
Она протянула руку к огню. Её пальцы были красными и распухшими от холода, но на одном из них всё так же сияло кольцо королей.

— Мы едем в Уоллингфорд, — твердо сказала она. — Война меняет облик, но она не закончена. Теперь я знаю: если я смогла пройти по льду Темзы, я смогу пройти по головам всех моих врагов.

 Гастон смотрел на неё и понимал: эта женщина никогда не сдастся. Она была сделана из того же гранита, что и донжоны её предков. И он, её верный пес, её тень в белом саване, будет идти за ней до самого конца — по льду, по крови или по золоту.