Края Безмолвия 14 Опасные Пути

Лаузен и Маутцен приехали утром на огромном "ландоле" светло-кофейного цвета. Пауль спустился встретить их в специальной корзине на тросу. Большой дирижабль уже ушёл, зато на дальней стоянке появился почтово-пассажирский дирижабль с алым баллоном и жёлтой гондолой - ливреей темерсийской фирмы "Молниеносное Сообщение".

Возле почтаря стоял фургон с перекрещёнными рожками на борту, несколько таксомоторов и частных авто. Бедные люди по воздуху не путешествовали.

Пауль поправил воротник куртки и сложил руки на груди, глядя на медленно приближающийся симпатичный паромобиль с блестящим круглым носом. Авто затормозило шагах в пяти, шофёр затянул рычаг и ловко соскочил наземь, чтобы открыть дверцу.

Первым из машины вышел кряжистый невысокий старик с тяжёлой тростью. Шерстяное чёрное пальто до пят, белая манишка под ним, блестящие цилиндр и галоши.

- Хуттен морхен, херр барон, - прохрипел Бруно Краувиц с характерным мобешским акцентом. - Вы выросли, - он одобрительно качнул головой. - Возмужали. Но в голове ещё ветер, как я погляжу. Войцеху ваши авантюры не к лицу, ясновельможный пан барон, - сообщил промышленник. - Но его приятелей я вам привёз - слово есть слово, - он вздохнул. - Если в том письме, про которое мне говорил сын, правда писана, так вот вам благословение моё, - Бруно поднял дрожащую правую руку и осенил Пауля знаком Вечного. - А ежели нет - то всё одно, храни вас Небесный Свод и Пречистая Матерь, - он чуть склонил голову, выцветшие глаза из-под густых бровей испытующе смотрели на Пауля.

- Благодарю вас от всего сердца, герр Краувиц, - Пауль прижал руку к сердцу и поклонился в ответ.

- Вот вам письмо к моему агенту в фактории на Орнейских островах, - Бруно вытянул из кармана узкий зелёный конверт и протянул Паулю. - Помогут там, чем смогут. Его зовут Фелиппе Пеллас, - старик закашлялся. - Мошенник тот ещё, но пан неглупый.

Пауль фон Эбсен принял письмо и спрятал во внутренний карман лётной куртки.

- Выгружай багаж, - велел Бруно шофёру и махнул рукой.

По этому знаку из авто выскочили два господина в пиджаках, расстёгнутых кожаных плащах и коротких брюках с высокими гетрами. Один был старше, лет тридцати или даже сорока, хмурый, седой, с ужасным шрамом, пересекающим всё лицо. Второй - молодой, лет двадцати с небольшим. Худой, как будто чем-то измождённый, темноволосый, плохо причёсаный, с живыми зелёными глазами. Шофёр вытащил из сетки сзади машины два чемодана, а молодой господин достал с заднего сиденья винтовку в чехле и старый армейский ранец.

Шрам щёлкнул каблуками тяжёлых армейских ботинок и представился, держа руки по швам:

- Лейтенант от жандармерии Лаузен, - кивок на парня - Унтер-офицер Маутцен. Мы имеем договорённость с герром бароном Николасом фон Шеббертом.

- Это мой брат, - любезно сообщил Пауль. - Я барон Пауль фон Эбсен. Прошу на борт, господа, нам надо лететь в Дессау.

- Отчего в Дессау? - осведомился лейтенант. - Собирались же на юг, верно?

- Брата жестоко избили в Дессау, - пояснил Пауль. - Он в госпитале. Надо либо забрать его с собой, либо... - он замялся.

- Оценим по обстановке, - коротко кивнул ветеран.

Багаж уже поднимали наверх, поскрипывала лебёдка, послышалось характерное "чих-чих-чих" - механик прогревал моторы.

- Храни вас небеса, паны добродию, - махнул рукой старый Бруно и поднялся в автомобиль. Шофёр закрыл за ним дверцу. Машина медленно развернулась, мелькнуло бледное лицо пана Краувица за стёклами каретки и авто покатило прочь.

- Он сильно сдал, - заметил Пауль, провожая взглядом дымящий вовсю экипаж.

- Это не чахотка, но что-то с лёгкими, - Маутцен сплюнул в траву. - По два-три раза в год на курорты ездит. Но старик ещё силён. Сынок-то в один момент чемоданы разобрал.

- Принёс рогуль рогуля старого, - буркнул Лаузен. - Ладно, управимся как-нибудь. Это за нами спускают?

- Прошу на борт, - Пауль отступил в сторону и указал на висящую в каких-нибудь двадцати декалиниях от земли плетёную из металлической проволоки корзину.


Учитывая реакцию людей, Пауль заранее попросил Рурро спрятаться в трюме. Златоокий не возражал. Там, ко всему прочему, было темно, сыро и прохладно. Прямо, как в родном логове.  Волчард свернулся в клубок между двумя огромными резервуарами, в которых содержалась вода. В левом питьевая, в правом - грязная. И та, и другая сбрасывались за борт, если была необходимость взлететь выше или быстро.

Ночь прошла спокойно. Те двое вернулись к своему облаку куда позже него. Грязные, усталые и злые. Они забрались внутрь, лишь изредка покидая дирижабль  чтобы подышать та-а-баком. На рассвете большое облако ожило, прочихалось дымом, поднялось вдоль мачты наверх и отцепилось. В окнах гондолы Рурро видел каких-то людей, но огня они не зажигали, так что отличить одного от другого он бы не смог. Даже Вещь не помогла. Так, тени. Потом облако пошло вертикально вверх и Ру следил за ним, пока позволял нависающий над гондолой баллон "Амалии". Куда полетело облако злых гладких, он не видел, оно могло даже и к Пекарю уйти.

Волк слышал шаги над головой, разговоры, в том числе и новыми голосами. Их было два - один глухой и хриплый, другой - звонкий.

Палубу качнуло, заурчали двигатели, защёлкали шестерни. Лязг, скрежет, они начали подниматься. Затем последовали резкий рывок и поворот.  Рокот машин перешёл в тонкий вой и Рурро опустил уши. Они начали движение. Волк уложил голову на пушистый хвост и прикрыл золотые глаза. Заточение было понятным, но обидным. Он был бы рад взглянуть на испуг лю-у-удей, удивление, осторожное принятие. Морды златооких невыразительны, больше сведений им дают запахи и жесты, а вот движения гладких лиц ему были любопытны. Сколько разных выражений! Раньше он видел страх, ярость, отчаяние, решимость, скуку, обиду, грубость. Теперь же узнал как они радуются, удивляются, почитают, интересуются. Это было интересным знанием. Он  стал размышлять над всем этим и сам не заметил как уснул.

Снились горы, заячий след на снегу, плывущий по своему полотну добрый Мудрец и отсвет костра в распадке, по обеим сторонам которого чернели ходы в логова родной стаи.


Отцепившись от причальной мачты, "Амалия" поднялась на пятьсот иардов и взяла курс на восток, а затем, пройдя меж отрогами Вдовьей горы, повернула строго на юг, над заводами у самой городской черты Альвигейла. Утро выдалось туманным, к тому же бесконечные дымы предприятий закрыли от них сам город. Пауль был бы непрочь двигаться к морю, но над городом летать воспрещалось. Приходилось обходить Альвигейл по западной окраине, а уже потом поворачивать.

Ровно гудели моторы, внизу тянулись бесчисленные серые крыши заводских зданий, грязные дворы, жерла кирпичных труб и железнодорожные пути. По тропинкам и ущельям меж заводских оград текли серые струи, распадавшиеся иной раз на отдельные точки. Заревел один заводской гудок, его трубный глас подхватил другой, потоньше. Шла смена - кое-как проснувшиеся с утра рабочие шли менять изнурённых за ночь коллег.

Меж двумя рядами предприятий по улице один за другим проехали два трёхвагонных трамвая, обвешанных гроздьями  людей. С высоты экипаж замечал и велосипедистов, и важный блестящий автомобиль, что свернул в ворота пыхающей жёлтым химическим дымом фабрики. Трубопроводы, резервуары, провода, рельсы, тропки в травянистой грязи, многоугольники корпусов, вагоны на подъездных путях - всё сливалось в режущую глаз паутину. 

За городом стало легче и светлее, повернули к юго-востоку и добавили ход. Пауль решил лететь над морем, так ближе. Отдав необходимые распоряжения, он вернулся в салон, где обнаружил гостей, развалившимися на диване. Молодой Маутцен сидел откинувшись, прикрыв глаза. Облик его выдавал усталость и некую болезненность.

Лаузен же закинул ногу на ногу и мирно читал вслух книжку в мягком переплёте. Что-то о приключениях отважных колонистов.

При виде хозяина старший из жандармов прервал чтение и поднял глаза.

- Может быть желаете завтрак? - предложил фон Эбсен.

- Благодарю, герр барон. Мы завтракали у герра Краувица.

Пауль опустился в кресло по другую сторону стола. Кофры лежали под ним. Нет, положительно "Амалии" необходим ещё один трюм.

- Хорошо, что мы покинули санаторий, - продолжал Лаузен. - иначе бы нас вызвали на службу.

Пауль приподнял бровь:

- Откуда вы знаете, герр Лаузен?

Изуродованый ухмыльнулся:

- У меня есть хорошие друзья, с одним из которых я столкнулся, выйдя за газетой. Похоже, наш дорогой принц сбежал. Все силы порядка в Арганде подняты по тревоге, офицеров отзывают из отпусков.

- Из Берштага?! - изумился Пауль.

- Его куда-то везли, - простонал молодой жандарм. - Примерно между Аларау и Гетербергом часть команды взбунтовалась и скрылась вместе с мальчиком. Они убили своих камрадов и старших офицеров. Телеграмма секретная, но наши-то знают правду. Все посты на дорогах усилены, особенно вблизи портов и границ.

- Вам нездоровится, герр Маутцен? - спросил Пауль.

- Не переживайте, герр барон, - отрезал старший из пары. - Когда надо, Альфред будет готов. Он был тяжело ранен на войне, вот и ломает иной раз.

- В телеграмме так и сказано - принц? - продолжал допытываться Пауль.

Лаузен усмехнулся. Вышло страшно и криво - рубец перекосил губы.

- Не настолько они идиоты, герр барон. Отряд дезертиров в жандармской форме с мальчиком лет четырнадцати-пятнадцати. Приметы такие-то. И по приметам пацан очень похож на родича кайзера. К тому же среди убитых некий Хольман, оберст-лейтенант. Не слишком ли много совпадений?

Пауль глубоко кивнул. Слишком много! Выходит, не они одни пытаются спасти мальчика. Какой, наверное, переполох сейчас в столице! Наследник в изгнании -  козырная карта для того же Бранна.

- Где они могут быть и куда поехать?

Лаузен пожал плечами:

- Я бы начал поиски там, где случился мятеж. Неподалёку от городка Эммерихштадт на шоссе между Ольденбургом и Руандашем.

- Тогда после Дессау - сразу туда, - решительно заявил Пауль фон Эбсен.





Известие о том, что их уже ищут, повергло Лютцеля в шок. Вот и добегались. Никаких барок, рвём к машинам и ходу. Но тут Волечка поднял голову и сказал:

- Есть ещё один путь, но опасный.

- Да нам любой опасный, - бросил мрачный Курт Тиннендорф.

- Что за путь, камрад? - Лютцель испытующе смотрел на Волечку.

- Вдоль подземной реки. Неподалёку отсюда начинаются пещеры. Мы с братом однажды до самого Гетерберга ходили.

Лютцель глубоко вздохнул. Он понял, о каких пещерах речь. Легенды о Древних Протоках ходили давно. Дескать, в стародавние времена эльфы построили целую сеть таких водоводов, чтобы орошать суховатую равнину южнее Руанда. По иным же сведениям, остроухие применили чьи-то сооружения такой древности, что ни в каких хрониках не сохранилось упоминания о построившем туннели народе.

- Что ж, камрады, - решил унтер. - придётся идти под землёй. На шоссе нас перехватят мгновенно, а в деревне наверняка уже тревога. Сто марок за голову! Да я бы уже собак спустил!

Словно в подтверждение его слов где-то далеко залаял пёс.

Собрались быстро и двинулись вдоль ручья. В середине отряда трое несли самодельные носилки из жердей и двух шинелей. На них лежал массивный Киссер. Кожа его посерела, дышал раненый хрипло, с присвистом. Он просил оставить его в лагере. "Только патронов побольше дайте, я им тут задам перцу". Но Лютцель решительно отверг предложение. Бросать раненых у рубежников было не принято.

Волечка шёл впереди, то и дело размазывая по лицу непрошеные слёзы. От его былой бесшабашности не осталось и следа. Рядом с ним двигались Энвельд и Граунбиттер с оружием наперевес.

Принц шагал ближе к первой трети серой цепочки людей. От всей поклажи остался только солдатский мешок с лямками. Пара белья, пиджак, брюки, шерстяной шарф и варежки. Отдельно упаковано несколько карандашей и большая тетрадь.

Лес дышал свежестью, ласковое солнце пробивалось сквозь листву, под ногами пружинила мшистая земля. Вскоре начали попадаться вросшие в почву валуны, обломки колонн. Они поднялись по заваленной листьями и ветками лестнице на поляну, в центре которой угадывался в траве чуть выступающий над землёй круг.

- Поместье? - спросил Граунбиттер - высокий мужик лет сорока пяти.

- Не знаю, - виновато отозвался Волечка. - И никто не знает. Даже деды. Давно разрушено.

Отряд обошёл круг и снова углубился в лес. Идти становилось всё труднее -  тропинка почти исчезла, начался скользкий спуск, пересечённый узловатыми корнями.

- Слушай, Макс, а как твоя семья оказалась-то тут? - спросил Энвельд. Сержант спускался, придерживаясь за стволы деревьев.

- Прадедушка переехал. Давно. Он поместьем управлял у одного барона под Савкой, а барон наследство получил в этих местах. Тоже имение - побольше и получше, с лесопильным заводом. Продал там, поселился здесь и прадедушку забрал, очень уж ему нравилось как тот управительствует.

- И что, вы до сих пор управляете?

- Не-е-е, какое там, - махнул рукой Волечка. - Уже сын того барона умер рано, без наследников. Больной, вроде, был. Приехали какие-то родичи, седьмая вода на киселе, да продали по кускам. А мы поначалу охотились, потом огороды ещё развели.

- А братья-сёстры... - начал было Энвельд, но тут Волечка указал вперёд. В склоне оврага виднелась огромная кирпичная труба, похожая на чуть подрезанное снизу яйцо. Красный кирпич посерел за многие годы, внутри темнота, несёт затхлой сыростью. Тонкий ручеёк извивается в траве и пропадает в чёрном зеве.

Фонари еле разгоняли сырую мглу. Идти приходилось осторожно - пол был неровный, за прошедшие века кирпичи частью выщербились, частью выперли. По ощущениям Вольфганга, они слегка спускались, затем вышли в крестообразную камеру, а оттуда пошли налево. Через некоторое время юноша вообще потерял нить направления, тупо шагая за человеком в серой шинели. После очередного поворота пол стал ровнее, а свод выше, зато с него свисали тонкие белёсые корни, то и дело неприятно задевающие лицо. Через часов семь или восемь они вышли в широченный туннель с гладким полом. И это был уже не кирпич, а что-то иное, вроде застывшей каменной массы. Сбоку появилась канавка, в которой весело журчала вода.

По цепи передали: можно пить. Но никто не остановился, не сделал попытки наполнить флягу. От этого места несло необъяснимой жутью. Стук подковок по зеленоватому полу гулко отдавался под сводами древних пещер. Дышалось, впрочем, легко - откуда-то пробивался свежий воздух. Отряд замедлил ход, впереди немного развиднелось. Когда Вольф дошёл до места задержки он понял в чём дело: вдоль левого края туннеля поднимался узкий уступ из того же неведомого материала, похожего на камень. Но ни швов, ни даже тонких трещин в нём не было. На уступ вела лесенка из жёлтого металла. Обычный такой узкий трап с перилами. Похож на корабельный. Вдоль края дорожки, возвышавшейся над полом иарда на два, кое-где сохранились стойки, но перил не было.

Жандармы один за другим поднимались на уступ и шли дальше, за поворот тоннеля, откуда пробивался слабый свет. Вольф последовал их примеру и вскоре вышел в огромный овальный зал с рядом колонн посередине. Источником же света служило круглое отверстие в потолке. Пол из гранита с красными прожилками, странной формы ребристые колонны. По обеим сторонам овала шли глубокие канавы, исчезающие в четырёх туннелях - по два с каждой стороны.

- Рогуль меня задери! - воскликнул кто-то позади Вольфганга. - Да ведь это станция.

- Тогда где рельсы? - возразил другой голос.

- В прах рассыпались, наверное, - невозмутимо заметил третий человек. - Сколько лет прошло.

- Рогулей не поминайте, а? - дрожащим дискантом попросил какой-то совсем молодой парнишка.

- Привал! - объявил Лютцель.

Вольф в изнеможении опустился на холодный пол подальше от проёма. Под ним было мокро и в изобилии накопилось грязи, веток, листьев. По примеру многих, он снял обувь и переменил волглые обмотки. Энвельд присел рядом с ним, достал из кармана половинку моркови.

- Поешьте, Ваше Высочество.

- Спасибо. Только не зовите меня так, пожалуйста. Я Вольф.

Морковка была суховатая, валялась, верно, где-то в погребе всю зиму. Люди вокруг сидели или лежали, набираясь сил. В туннеле что-то шуршало, подсвистывало.  На древней станции было не так жутко, как там, куда предстояло отправиться.

- А если это была не станция, а причал? - предположил поминавший рогулей помятый жизнью мужчина. Лицо его было морщинистое, сероватое.

- Да Вечный ведает, - лениво отозвались из гущи шинелей.

- Долго нам ещё бродить, как крысы? - раздражённо продолжал мятый.

- Около полутора дней, - Волечка лежал навзничь, закинув руки за голову.

- Тут чего-нибудь водится? - продолжал допытываться тот.

- Мыши, кроты, нетопыри.

- И всё?

- А ты зайцев на вертеле хотел, камрад? - огрызнулся Макс.

- На змею бы не налететь.

- Их тут не бывает. Сколько раз ходили - не видал.

- И чего ты тут забыл?

- Тут тележку катить удобнее, - пояснил Волечка. - И на егеря не нарвёшься.

- Ага. Тележка, стало быть, со шкурами.

- Всем надо жить, - примирительно сказал Энвельд.

Лютцель тяжело закашлялся, харкнул в сторону и спросил:

- Волечка, а дальше ещё такие вот хм-м... станции есть?

- Есть, господин унтер-офицер, и даже что-то вроде подземного дома есть. Ещё часов пять идти, - Максимиллиан покосился на принца с сомнением, но юноша вскинул голову и ответил твёрдым взглядом, показывая, что он готов.

- Тогда подъём, - решил унтер Лютцель. - В доме-то, небось, поспокойней ночевать. Жуть берёт от этих нор.

И снова они брели по древним подземельям. Те ветвились и сливались, поднимались и снова опускались, крутили петли и дуги. В темноте шуршало, что-то чавкало и хрипело, но Волечка каждый раз уверял остальных, что это вода, что текла либо по той канавке, либо скрывалась за стеной чтобы снова вынырнуть через несколько лиг. Или что это кротовье гнездо. "Они тут жирные, а шубы - что твой бургомистр!"

Пахло сыростью и прелыми листьями, землёй и нечистотами. Наконец показалась очередная "станция". Эта была куда проще первой - каменный надолб прямой "платформы" меж канавами, квадратные колонны по центру и узкий,  треугольного сечения, проход в дальнем торце.

Лестница на этот раз оказалась на той стороне. Люди уже с трудом передвигали ноги. По самым скромным подсчётам, они отмахали за этот день около сорока пяти лиг.

Дом оказался несколькими комнатками по обе стороны длинного трапециевидного коридора. Зачем к нему приделали треугольный портал? Из каждой комнаты наверх шла труба вытяжки, а полы были сделаны из каменных плит очень аккуратно подогнанных друг к другу. Вольфа и раненых разместили в последних комнатах, а в начале коридора три помещения выделили часовым.

Расстелив одеяла, люди скинули вещмешки и карабины, расстегнули ремни и сняли сапоги. В древнем помещении было удивительно тепло. Некоторое время лишь хриплое дыхание нарушало тишину. Потом из поклажи извлекли жестянки с мясными консервами и галеты. Три человека отправились за водой с котелками. Костёр не развести - не из чего.

На стенах сохранилась странная мозаика из сплошных квадратов и прямоугольников. Вольфганг попытался разобраться что там нарисовано, но его так тянуло в сон, что он и не заметил, как уснул сидя. Граунбиттер осторожно вытащил у него из руки пустую жестянку и уложил юношу на одеяло.

Из комнаты, где разместили раненых, вышли два санитара, тихо о чём-то беседуя. Один свернул к Лютцелю.

- Осмелюсь доложить, герр унтер-офицер, камраду Киссеру не дожить до утра.

- Идите, - сухо кивнул командир маленького отряда.

Он и сам не надеялся, что великан проживёт так долго. Штыковое ранение, большая потеря крови. И вот он умирает. Что же, Киссер, как говорили люди с оста, прошёл славный путь. Он был мобилизованым и должен был бы уже жить дома с отставным билетом, но согласился на сверхурочную службу, пока не наберут молодых, чтобы восстановить число пограничников оста, которым досталось хлеще всего. Раньше Киссер преподавал историю в гимназии где-то на юго-западе.

Ночь прошла спокойно. Люди так устали, что разбудить свою подмену часовым удавалось с трудом. И сколько не вглядывались они во мрак, никакого движения не заметили. Урчала вода, били капли, стекавшие по продухам вниз, что-то шуршало и цокало где-то вдали.

Утренние сборы были короткими. Известие о смерти Киссера огорчило людей, но не обескуражило и не удивило. Прошедшие войну воспринимали явление "весёлого скелета" спокойно и даже с юмором.

- Хорошо умер. Во сне. Раз - и на рапорте.

Встал вопрос что делать с телом. Но и тут Волечка проявил хорошее знание древних подземелий.

Отряд шёл на звук, напоминающий то ли урчание, то ли рыгание. Воды вокруг них стало больше - канавка заполнилась до краёв, в неё вливались другие протоки. А потом они вышли к водопаду. Десятки таких же ручьёв сливались с бортов огромной канавы, наполняя её пенящейся водой. Поток устремлялся вперёд, чтобы целой рекой низвергнуться в зев гигантского квадратного колодца, куда выходили устья других таких же речек.

- Водосборник! - воскликнул Граунбиттер.

Носилки с телом несчастного Киссера уложили на краю каменной дорожки, что шла по краю канавы, прерываясь лишь ручьями.

- У кого-нибудь есть Великая книга? - спросил сержант Энвельд.

- Да кто же тащить-то будет? Это же две-три жестянки мяса, - бросил Граунбиттер. 

- Ну, я не очень знаю, - начал Энвельд. - Но примерно так: в мире и счастии покойся, камрад наш. Да не тронет тебя больше ни враг, ни начальство, ни побудка, ни тревога. Жил ты верно, человек был хороший, помнить будем.

Жандармы стояли по обе стороны потока, склонив головы. Вольфа чуточку трясло - вот и ещё один отдал жизнь за него. Вот как это бывает - без излишнего пафоса, без речей, без знамён и лафетов. Носилки наклонили и бывший учитель Киссер полетел головой вперёд в бездонную тьму вслед за языками зеленоватой пенной воды.



Им пришлось вернуться назад и продолжить путь уже по квадратным в плане туннелям. Вода теперь текла им навстречу и стало горьковатой на вкус. Пару раз прошли по совсем низким и узким проходам, совершенно не похожим на работу древних строителей подземной дороги.

Потолковав, люди решили, что совершенно необязательно тут ходил именно поезд. Действительно, могли быть заполненные водой канавы с длинными барками или автобус с прицепом, а то и с двумя. На крайний случай - нечто вроде дилижанса, про который рассказывали отцы.

И работа, конечно, не остроухих, кто-то неведомый расстарался в незапамятные года. Но куда ушли создатели этой системы? Судя по высоте потолков в служебных помещениях при станции, то были не гномы и не ундманы - сделано явно под рост высокого человека или нелюдя.

В таких неторопливых рассуждениях они прошли ещё около семи часов и расположились на отдых прямо в туннеле.

- Дымом пахнет, - принюхался Лютцель.

- Мы примерно у Аафельда, - сообщил Волечка, сидящий на выступе стены. - Видите, опять кирпич начинается? Скоро выйдем на поверхность, а там до города лиг двенадцать, не больше.

- Аафельд? - переспросил унтер.

- Деревушка такая, - пояснил Макс и с хрустом откусил край галеты. - Дворов двадцать.


Когда они выбрались из подземелья - через такую же трубу, только не в распадке, а в склоне холма, стоял вечер. Моросил дождь, небо закрывали тучи. Люди шли уже десять часов и очень устали, но свежий воздух взбодрил их.

- Тут неподалёку заброшеная ферма, - прохрипел Волечка. - Там есть где укрыться.

- Идём, - велел Лютцель, явно радуясь тому, что они покинули мрачное подземелье.

- Макс, а чего ты говорил что тут опасно? - спросил кто-то из жандармов. - Только мыши шныряют и всё.

- Да бывает, - уклончиво ответил тот. - Можно налететь на каких-нибудь шалых людишек. Не мы ж одни с братом эту дорожку знали. Бродячие собачки иной раз зимуют.

- Понятно.

И снова тропа вилась по лесу, густому березняку. Свет фонарей выхватывал из темноты пёстрые стволы, трухлявые пни, ягоды на красноватых кустах. Потом лес стал редеть и они вышли на опушку.

Отсюда начинались луга, заросшие высокой травой. Чуть правее виднелся низкий длинный дом без крыши. На фоне синеватого неба чётко просматривались изломанные линии стропил.

- Хорошенькое укрытие, - проворчал кто-то в хвосте. - Лучше бы в трубе ночевали.


Вблизи дом оказался ещё хуже. Рухнувшая внутрь деревянная крыша сильно обгорела и пол покрывали сплошные колчушки. Лишь в торце нашлась небольшая кладовая со своим перекрытием, но места в ней было откровенно мало.

- Да я тут лет десять не бывал! - оправдывался Макс, на которого обрушился поток упрёков.

- Ладно! - рявкнул Лютцель. - Сюда Его Высочество, Энгельдарта и кто ещё войдёт, - Придётся спать на улице в одеялах, что поделать.


Но спать им не пришлось. С гребня высокой части луга ударили белые лучи  мощных прожекторов, заливших развалины жутким мёртвым светом. Вольф - да не он один - зажмурился, спасая глаза.

Жестяной голос, искажённый рупором, проревел:

- Вы окружены! Сопротивление абсолютно бессмысленно! Выходите из руин и бросайте оружие! Не сходите с ума! У нас четыре машингевера. Два бронеавтомобиля! Сто восемьдесят стрелков и три батальных мага! Сопротивление бесполезно!

Прожектора ослабили напор, люди приоткрывали глаза. Послышался знакомый треск моторов, а с холма в две шеренги спускалась цепь со карабинами в руках. Натужно пыхтели два небольших бронеавтомобиля с навесными пулемётными башенками - они ехали по флангам цепи.

Тёмные силуэты в низких маленьких фуражках вместо привычных кэпи. Короткие куртки вместо шинелей. Карабины без штыков, зато с синими искорками  магических прицелов.

- МАПО! - выдохнул Лютцель и первым выбросил свой револьвер в лопухи, окружавшие брошенный в незапамятные времена фермерский дом.