Дитя Аскарнистана. Глава 2. В агонии

Её истязали два года и три месяца в подземных лабораториях. Железные клешни механических существ засыпали камеры плотью Аскарнистана сразу после строительства. С начала исследований учёные-тригиловцы находили в грунте много странного. А однажды среди песка мелькнула прозрачно-алая крупинка неизвестного вещества — уникальная. За сотни, а может, и тысячи лет бесплодного существования Аскарнистана в его порах, куда проникало дыхание смерти, зародилось зерно умертвия. Позже его прозвали аскарнидом.

Она давно потеряла счёт дням. Белая комната, ослепительные лампы. Светлые силуэты с колбами, шприцами, скальпелями. Датчики, экраны, провода. Цепи звенели, а тело было истыкано иглами. Боль не имела конца: она растекалась по каждой клетке тела, секунда за секундой. Страх забирался в самые дальние уголки разума. Кристаллы аскарнида текли по венам, вспыхивая ярко-красным. Они выжигали её изнутри, заменяя плоть тьмой.

Недели и месяцы слились в одно. От прежней неё почти ничего не осталось. Жизнь разделилась на «до» и «после». «До» — существование на окраине, которое она мысленно приравнивала к шестому кругу ада, где горят еретики. А то, что творилось в лаборатории, уходило далеко за пределы даже девятого круга. Если бы она знала о «Божественной комедии» Данте, то сказала бы, что здесь нужно прибавить ещё пару десятков кругов.

На восточном языке прозвучали короткие команды:
— Ещё пара уколов. Прибавьте. Вот так. Следите за датчиками, снимайте показания. Один хирург и медбрат пусть останутся. Мало ли что может произойти. В отличие от других — она пока что внутри. Ещё не пустышка.

— Тайиб! Подойди сюда. Следи за ней, не смыкая глаз. Отвечаешь головой. Ей поставили капельницу — двадцать три кубика, — сказал строгий мужчина в маске и белом халате. Под халатом пряталась светло-розовая рубашка и тёмно-пурпурные брюки. Он не сводил взгляда с пакета, где в прозрачном растворе поблёскивали алые крупинки.

— Сейчас мне нужно отлучиться. В других лабораториях срочно требуют данные по добровольцам. Их вера была крепка, но организм подвёл.

— Да, Хозяин… Я всё сделаю. Вам не о чем беспокоиться, — ответил Тайиб, пряча волнение. Он смотрел на высокого, крепкого мужчину лет сорока пяти: уверенного, в чёрных очках, с коротко стриженными тёмными волосами по бокам и сзади, а спереди — зачёсанными влево и уложенными гелем.

Хозяин обвёл остальных жёстким взглядом и молча направился к выходу.

Боль становилась невыносимой, следом приходил страх. Дыхание замедлялось, почти пропадало — ей казалось, что она уже одной ногой за чертой. Но что-то с чудовищной силой било в грудь, швыряя обратно. Начинались короткие, поверхностные, учащённые вздохи. В момент этого «чужого удара» тело, лежащее на спине, выгибалось дугой — звенели натянутые ржавые цепи на холодном металлическом столе. Широкие железные кольца врезались в кожу на запястьях, выдавливая кровь. Ржавчина, едкая, как соль, сыпалась с колец на оголённую кожу и будто въедалась внутрь. Она ощущала её как острые твёрдые снежинки, падающие сверху.

Сердце бешено колотилось, прогоняя по венам цепкие крупинки аскарнида. Стенки сосудов сначала горели до почернения, а потом покрывались морозным инеем. Боль сменялась страхом, страх — болью. Она давно вышла за все мыслимые круги ада и теперь барахталась где-то далеко за их пределами, в бездонной агонии. Если бы у неё был выбор, она сочла бы настоящий ад за рай — и осталась бы в нём навсегда.

Тайиб резко вскинул руки:
— Стой-стой-стой… Что происходит?

Медбрат хрипло выдохнул:
— У неё начались судороги. Тело твёрже камня. Я не могу вколоть препарат! — Он надавил на кожу изо всех сил, но игла начала гнуться. Ещё одно отчаянное усилие — и она сломалась, «выстрелив» медбрату прямо в глаз. Он шарахнулся назад, дико крича, выронил шприц. Раствор растёкся по полу. Медбрат пятился в угол, нащупывая пальцами торчащую из глаза серую иглу.

Тело девочки забилось крупной дрожью. Изо рта пузырилась белая пена, а за ней медленно вытекала густая чёрная жидкость, похожая на нефть. Воздух наполнился тошнотворным запахом: гнилым мясом, сыростью, свежескошенной травой и чем-то приторно-сладким — будто сахарным сиропом. Запах расползался по комнате, просачивался в вентиляционные решётки и уносился по коридорам комплекса.

Она горела изнутри и почти перестала замечать агонию. Осознание приходило медленно: из двадцати трёх кубиков аскарнида в ней было уже двадцать один. Глаза закатились, обнажая белки с лопнувшими капиллярами. Рот широко раскрылся, нижняя челюсть будто оттянулась вниз.

Двадцать два кубика. Показатели на мониторах зашкаливали. Датчики сбоили, свет мерцал, экраны трескались, под потолком лопались люминесцентные лампы. Фонтан искр обдал всех в комнате — хирурга, медбрата, Тайиба — раскалёнными осколками и горячими крупицами. Под кожей девочки по всему телу бежали оранжевые мерцания.
Хирург пытался что-то сделать, но всё было тщетно. Сначала убавил дозу — не помогло. Потом, в панике, выдернул иглу. И тут случилось необъяснимое: игла вместе с гибкой прозрачной трубкой не упала, а зависла в воздухе рядом с рукой. Капельки раствора с искрящимися кристалликами плавно отрывались от иглы и входили в место инъекции, проникая в её тело.

Тайиб, до этого стоявший в оцепенении, рванулся к металлической стойке, где крепился пакет с аскарнидным раствором. Схватил его обеими руками, с криком несколько раз ударил о стену, потом швырнул на пол и раздавил ногой. Бум! Пакет лопнул, прозрачно-мерцающая жидкость растеклась по бетону. Тайиб переводил большие испуганные глаза с девочки на лужу, тяжело дыша.

А потом начался дождь снизу вверх. Из растёкшегося раствора медленно собирались капли, отрывались от пола и цепочкой поднимались, вливаясь в её организм.
По инструкции, если ситуация выходила из-под контроля, хирург обязан был обескровить подопытную — вскрыть вены или даже расчленить. Дрожащей рукой он взял скальпель и попытался сделать надрез, упираясь левой рукой в грудь девочки. Она билась в конвульсиях, забрызгивая его пеной и чёрной «нефтью». Все попытки были бесполезны. Неужели он действительно думал, что сможет разрезать кожу, если даже у медбрата сломалась игла? Он надавил так сильно, что, кажется, сломал ей рёбра — по комнате прокатился хруст. Но тело никак не отреагировало. Зато откликнулось нечто другое: скальпель в его руке раскалился докрасна. Ладонь зашипела, запахло жареным мясом.

— Ах ты…! — Хирург разжал пальцы. Скальпель не упал — он поднялся в воздух и завис напротив его лица. Потом развернулся режущей кромкой и вонзился ему в кадык. Кровь хлынула по шее, заливая белый халат. Хирург захрипел, выпучив глаза, схватился за рукоять, но скальпель начал проворачиваться, разрывая ткани. Пробив шею насквозь, он врезался в стену, разбил плитку, погнулся и наконец рухнул на бетон.

Она не хотела оставаться в этом мире. Хотела умереть. Но шаг за границу двух миров — живого и загробного — не принёс желанного покоя. Сама Смерть с силой вытолкнула её обратно. Она уже не чувствовала боли: она вышла из живого мира в мир мёртвых, но и там ей не были рады.

«Почему всё так? Почему мне так не везёт?» — мысль царапала изнутри. За что эти страдания с самого рождения, с того момента, когда «родная кровь» отвергла её, швырнув прямиком в земной ад? Она терпела его, привыкла к нему, жила в нём. Этот ад был реален. И никуда не денется.

Растерянная, она стояла на границе двух миров. В спину ей лился свет, но она даже не думала оборачиваться: в мир живых она не вернётся никогда. Зачарованно и с тоской посмотрела в царство Смерти. Его преграждал величественный тёмный силуэт.
И вдруг за спиной Смерти она увидела огромный шар Тёмной Луны, обрамлённый тонким кольцом крови. Луна светила настоящей, неподдельной Тьмой. Луч Тьмы скользнул по плечу Смерти и упал к ногам девочки, на самую границу миров.

В её глазах мелькнула искра.

— Раз меня нигде не принимают… Раз везде только боль и мучения… Я создам свой собственный мир!

Двадцать три кубика.

— Я не хочу… ничего, — прошептала она, и в этой тишине прозвучала вся её усталость.

Собрав всю ненависть и злобу, накопившиеся за годы мучений, она топнула ногой по лучу Тьмы, лежавшему на границе миров. То, что она чувствовала, невозможно передать словами: никто другой не проходил через такое. Под ней разверзалась бездонная пустота, заполняясь водопадом Мрака. Она левитировала в воздухе, впитывая Тьму Луны, иссушая её — с кончиков пальцев срывались чёрные капли.
Смерть не ожидала этого и резко закрыла врата, обрывая связь девочки с царством мёртвых. Но её мир уже был создан. Она стала иной. У неё теперь был дом. Она стала сильной и могла дать отпор. Никто не разрушит её новоявленный мир.