Город на холме. 24

24. Деловая и семейная переписка


Из лагеря Сан Валериано – синьору Форли Франческо Орделаффи

На военном совете кардинал-легат высказал опасения по поводу того, что военный лагерь в Сан Валериано неудачно расположен, а потому может быть подвергнут неожиданному  нападению сразу с двух сторон – из Форли и Кастрокаро.  Принято решение об отступлении папских войск в сторону Фаэнцы.


Кьяра Кавальканти – своему брату Альдо

Благородный синьор и брат,

После того, как к нам пришло известие о столкновении в Сан Джорджо, матушка слегла, а батюшка пришёл в страшный гнев и заявил, что если ты свернул себе шею в том месте, то он откажется от тебя и вычеркнет из завещания. К счастью, в это время прибыло письмо от Роберто, где сообщалось, что вы с синьором Джованни живы, и что он взамен  потерянной вами в пожаре палатки выдал вам одну из своих. Родители сначала обрадовались, но потом батюшка вспомнил, что он на тебя гневается и тут же решил написать Роберто, чтобы тот  забрал палатку обратно, а то он и с него снимет шкуру. К счастью, за вас вступилась матушка и сказала, что палатку подарили не тебе лично, а нашему синьору, который, между прочим, прислал денег на ремонт городских  ворот, в то время как наша семья ничего такого городу не пожертвовала. Батюшка возразил, что он пожертвовал городу свой военный отряд во главе с Роберто, который, как его старший сын, обязан его слушаться. Матушка заявила, что раз Роберто – их наследник, то и нечего позорить его из-за какой-то палатки.

Пока родители выясняли, кто прав,  кто виноват, наша невестка растерянно стояла в стороне, то краснея, то бледнея. До этого она ни разу не видела, как наши матушка и батюшка спорят так яростно, а потому и не знала, что чем громче они кричат друг на друга, тем быстрее помирятся и будут жить в полном согласии ближайшие два месяца. Невестка вообразила, что Роберто попал в немилость, страшно испугалась и хлопнулась в обморок. Все тут же прекратили ссору, бросились приводить её в чувство, но не тут-то было.

Батюшка и матушка начали было перепалку о том, кто из них виноват в случившемся, но я им напомнила, что невестка всё ещё лежит на полу. Посылать за доктором в город было долго, поэтому ограничились тем, что послали за старой батюшкиной нянькой в деревню. Бабка эта – чистый василиск. Когда она приковыляла, то приказала уложить невестку в тихой комнате. Батюшка попробовал что-то сказать поперёк, а она так на него посмотрела,  что даже я испугалась, хоть стояла за дверью  и ни в чем не была виновата. В общем, она сидела взаперти с невесткой целую вечность, прежде чем вышла и сказала, что та – в положении.
Если бы ты видел изумлённые  лица родителей, то отдал бы всё своё жалованье, чтобы увидеть это вновь! Сначала они молча смотрели друг на друга, так что свеча в руке у матушки наполовину прогорела, а потом сели и продолжили смотреть, пока от свечи остались лишь потёки воска на подсвечнике. Я и сама была изумлена до крайности. После того, как Роберто и невестку повенчали против их воли, все уже рады были, что через год они перестали походить на приведения и держаться друг от друга на почтительном расстоянии.  Даже матушка смирилась с тем, что самое большое, на что она может надеяться, это то, что они всю жизнь просидят, разделённые столом,  и будут  вместе читать жития святых. Она даже сказала: «Лишь бы были здоровы!»

Если что, дорогой брат,  не думай, что это связано с «Декамероном». Я пыталась изобрести способ, как подсунуть его невестке, но всякий раз, глядя на неё, чувствовала себя бесом, который собирается соблазнить святого. В общем, я так и не решилась, поэтому я больше всех поражена тем, как невестка с Роберто дошли до всего своим умом. В общем, дорогой брат, если всё будет хорошо, ты зимой будешь дядей.

Ещё хочу сказать: напиши уже родителям! Все твои братья пишут: Роберто раз в две недели, а Лапо – не меньше раза в неделю, да ещё по нескольку листов. Правда, письма у Лапо какие-то однообразные: всё про его страдания от учёбы и про деньги. Я недавно собрала их и, когда мы были в городе, показала нашему двоюродному брату Руджери. Он посмотрел и сказал, что Лапо списывает с особой книжки – письмовника, где даны образцы, как писать разным людям по разным поводам. Как только я поняла, почему Лапо вдруг поумнел, то сразу догадалась, почему ты глупо молчишь. Высылаю тебе письмовник, который купил для тебя Руджери. Не ленись, напиши родителям! У отца сейчас болит нога, и он постоянно в раздражении из-за того, что не смог поехать на войну и должен был отправить одного Роберто. Если тебя вычеркнут из завещания, я тебе помочь не смогу, потому что сама в немилости. После того, как мы с Роберто отвадили выбранного батюшкой жениха, он, чуть увидит меня, как сразу багровеет лицом и так раздувается, словно сейчас лопнет. Матушка сразу выталкивает меня за дверь и велит прятаться.
С тем и остаюсь, покорная сестра Кьяра Кавальканти.


Матушка Альдо Кавальканти – возлюбленному сыну

Благородный синьор и возлюбленный сын,

сердце моё изболелось, глядя на несчастья, которые ты с таким упорством навлекаешь на свою голову. Видать, мы с отцом в чем-то провинились перед Господом, если ни один из наших детей не может спокойно следовать по прямому пути, а выбирает какие-то окольные тропы.
К счастью, брат твой Роберто, кажется, взялся за ум и, если будет на то Божья воля, к зиме ты станешь дядей.
 
Мы с невесткой ездили в город и молились в церкви за всю нашу семью, а в особенности за будущего ребёнка. Когда мы вышли из церкви и шли домой, то  по дороге нас чуть не убило куском гнилой доски, свалившейся  на нас сверху, а также чуть не задавило телегой.

Когда доска упала нам под ноги, нас обдало и ослепило тучей пыли, да ещё и толкнуло проезжавшей мимо телегой, от которой мы едва успели отскочить. Прочихавшись и прочистив глаза,  мы подняли головы и увидели над головой деревянную галерею, протянутую над улицей между двумя стоящими напротив домами. Такие галереи строили в прошлом веке проклятые гибеллины, чтобы во время уличных столкновений иметь возможность сбежать из осаждённых домов, не спускаясь на землю. Наш городской совет приказал снести их ещё лет десять назад всем горожанам, которым достались дома изгнанников, но некоторым горожанам у нас закон не указ.

Так вот, едва мы с невесткой пришли в себя от толчка телеги, как были испуганы страшными воплями, доносившимися сверху. Подняв снова головы, мы увидели, что из пролома посреди галереи торчат две ноги и толстое брюхо.
Оказалось, что дом принадлежит торговцу специями, которому бес вошёл в ребро в то время, когда его волосы даже не поседели, а совсем покинули его старую голову. Так вот, этот престарелый греховодник женился на молодой девице, годившейся ему в внучки. Справедливо опасаясь, что она не будет испытывать к нему ни малейшего интереса, если ей будет с чем сравнивать, этот торговец совсем не выпускал её из дома.
 
В тот самый день, когда мы с невесткой шли по улице, престарелый греховодник застал жену у окна, из которого она рассматривала прохожих. Придя в гнев, он топнул ногой (а он был телосложения самого монументального). Старый пол не выдержал, и старик наполовину провалился. Мало того, бывший при нём кошелёк, по-видимому, упал в ту самую телегу, которая нас чуть не задавила, и уехал в неизвестном направлении.

Мы с невесткой застряли на улице на несколько часов, так как нас зажало сбежавшимся на крики народом. Все обсуждали, что делать. С одной стороны, слуги внутри дома боялись подойти к хозяину, чтобы не увеличить давление на гнилой пол и не провалиться вместе с ним. С другой стороны, народ на улице волновался, что будет, если галерея обвалится на пешеходную и проезжую часть.
В конце концов, слуги кинули хозяину верёвку и кое-как его вытащили. При этом центральная часть галереи рухнула вниз. К этому времени подоспели члены городского совета и выписали виновнику переполоха штраф.
Говорят, на следующий день крестьянин, в телегу которого упал кошелёк торговца, честно принёс ему его собственность. Скупой торговец долго ковырялся в кошельке и выдал ему в счёт вознаграждения несколько потёртых старых кватрино. Увидев мелочь, крестьянин бросил её на землю, заявив, что пусть он не разбогател, зато посмеялся.

Какую же мораль, возлюбленный сын, мы можем вывести из этой истории? А мораль такова: если ты задёшево купил недвижимость, изволь не только пользоваться ею, но и содержи в надлежащем состоянии. Если ты всегда будешь поступать именно так, то и полы у тебя будут целы, и кошелёк на месте.
Береги себя, дорогой сынок. Вещи, которые я тебе посылаю, ты получишь через Роберто. Однако, ни в коем случае не проговорись отцу об этом, потому что он тебя ещё не простил. Пусть лучше он думает, что я совсем сошла с ума от материнской заботы, потому что незачем Роберто в такую жару два одеяла.
Напиши отцу обязательно, иначе он вычеркнет тебя из завещания как непочтительного сына. Я же остаюсь твоей любящей матерью, стоящей на страже твоих интересов.



Альдо Кавальканти – двоюродному брату Руджери Нери

Благородный синьор и брат,

не кажется ли тебе странным, что тебе я могу написать сколько угодно писем, а как начинаю писать родителям, так рука моя замирает, словно у паралитика, а в голове возникает какое-то головокружение и пустота.
Мы с синьором попали в переделку при Сан Джорджо и чудом остались живы. Уже все вокруг знают, как там было, так что вникать в подробности не стану. Палатка наша в лагере сгорела. Сами мы тоже выглядели как два чудовища с скрутившимися от жара волосами, вымазанными сажей физиономиями и в пропахшей дымом одежде. Слуга наш с лошадьми на следующий день нашёлся. Он сказал, что хотел спасти и другие вещи, но Нера ему не позволила не только ни к чему прикоснуться, но вообще не пустила в горящую палатку.

Синьор опечалился и пошёл разыскивать точное место, где была наша палатка, но на самом деле, полагаю, он намеревался искать кости этой злобной собаки. Честно сказать, весь лагерь представлял собой сплошное поле с золой, так что место определить не удалось. Пока синьор стоял, опустив голову, и спина его выражала такое уныние, словно он потерял самого близкого родственника, мы с слугой стояли сзади. Синьор, конечно, думал, что Нера погибла из-за своей верности, в то время как я полагал, что она пострадала из-за своей зловредности. Мне было немного стыдно, но я был не очень опечален судьбой собаки, так как и она ко мне сильной симпатии не испытывала. Пока мы так стояли, вдруг раздался знакомый визгливый лай.

Синьор воспрял духом и быстрее ветра рванул к тому месту, где по полю бегала толпа солдат. Оказалось, что внимание солдат привлекла страшная чёрная собака, которая носилась с мешком в зубах, и им непременно захотелось этот мешок отнять. Однако, поскольку в лагере была открытая местность, загнать зверюгу в какое-нибудь пространство без выхода никак не удавалось. Стоит ли говорить, что это была наша «безвременная потеря»?
Когда синьор позвал собаку, она бросилась к нему и стала так радостно визжать и прыгать, что я простил ей порванные штаны и кражу мяса из моей миски на прошлой неделе.

Солдаты, конечно, были разочарованы тем, что их забава прервалась на самом интересном месте, хотя некоторые хвалили Неру за сохранение хозяйского добра. Меня же в этой истории интересует другое: как простая собака узнала, что из всех наших вещей нужно спасать именно мешок, где наряду с другими вещами были деньги?
Матушка мне написала, что у невестки будет ребёнок. Получив это известие, я первый раз за долгое время вздохнул свободно, потому что меня мучила совесть из-за Роберто.
 
Когда армия отступила в сторону Фаэнцы, Роберто выслал своих людей найти меня и синьора. Наш капитан отпустил нас встретиться с ним, чтобы брат смог снабдить нас вещами и палаткой.
Когда мы прибыли на место, я поспешил в шатёр брата, чтобы поздравить его с ожидавшимся ребёнком и тем, что он больше не собирается в монастырь. Услышав мои речи, Роберто поглядел на меня с удивлением и спросил, с чего я взял, что он изменил своё решение.
«А как же ребёнок?» - спросил я.
«Мы поговорили с женой и решили, что раз Богу так угодно, мы выполним свой долг перед семьёй, а когда ребёнок достигнет совершеннолетия, мы оба уйдём в монастырь, как и хотели с самого начала», - ответил он.

Когда он это сказал, мне вдруг стало смешно и грустно одновременно. Смешно оттого, что только дурак мог поверить, будто мой брат мог измениться, ведь он всегда бывает в своих решениях нерушим, как скала. А грустно… я и сам не знаю, почему грустно. Может, потому что я понял, что моё решение помочь ему отстроить нашу старую церковь не так-то легко и выполнить.
Спасибо тебе за письмовник. Твой преданный брат Альдо Кавальканти.

Альдо Кавальканти – родителям

Благородные синьор и синьора, батюшка и матушка,

мы с синьором Джованни благополучны и здоровы. Были в двух переделках, в Порто Чезенатико и в Сан Джорджо. Капитан нас хвалил.
Капитан у нас хороший, и отряд хороший. Кормят здесь тоже хорошо, так что матушка пусть не волнуется. Товарищей у нас много, поэтому и палаток в лагере много. Оружия хорошего много тоже, и лошади хорошие. У нас теперь на одну лошадь больше. Это тоже хорошо.

Виделся с старшим братом. Я поздравил его с будущим прибавлением в семействе. Собственно, я сейчас у него и сижу. Он говорит, что передаёт вам всем привет и желает здоровья.

Не волнуйтесь, дорогие родители, с дисциплиной у нас в лагере строго. За этим следит сам кардинал-легат. Кто нарушает правила нравственности, сразу попадает на копание рвов вокруг лагеря, а также на хлеб и воду и покаяние. С водой у нас плохо: стоит жара. Хорошую воду на столько человек достать трудно. С хлебом, когда армия объедает всю округу, тоже не очень.

Мы получили приказ переходить куда-то под Фаэнцу. Поэтому, дорогие родители, я заканчиваю письмо, потому что нужно собираться. Да и лист у меня закончился. Последний. Как только обоснуемся на новом месте и достану бумагу, напишу вам ещё.

Ваш преданный и покорный сын Альдо Кавальканти.