14. Павел Суровой Смех над бездной

  Молот над Ислам-Керменом

 Сентябрь 1556 года выдался сухим, как прошлогодний камыш. Степь замерла в ожидании грозы, но гроза пришла не с неба, а со стороны днепровских плавней. Байда стоял на корме своей чайки, вглядываясь в очертания Ислам-Кермена — «Крепости Ислама». Турки считали её ключом к низовьям реки, неприступным замком, о который должны были разбиться любые мечты казаков о выходе к морю.
— Видишь, Максим? — тихо спросил Байда, указывая на высокие бастионы, увенчанные пушками. — Они думают, что камни их спасут. Они забыли, что камни клали люди, а ломать их будет гнев.

 Штурм начался не с клича, а с шепота. Дмитрий-младший, унаследовавший от отца страсть к огненному бою, вместе с кучкой добровольцев под покровом безлунной ночи проплыл под самыми стенами, толкая перед собой плотики с бочонками пороха. Вода была ледяной, зубы выбивали дробь, но страх отступил перед азартом.
Когда бочонки были заложены под главные ворота, Байда дал сигнал — одинокий крик сыча прорезал ночную тишину.

 Взрыв был такой силы, что, казалось, сама земля под Хортицей вздрогнула. Огромные кованые створки ворот вырвало с мясом, вместе с кусками каменной кладки. И прежде чем пыль осела, в пролом ворвался Байда. На нем была простая кольчуга, а в руках — тяжелый чекан.
— Слава! — этот рев тысячи глоток заглушил шум порогов.

 Бой внутри крепости превратился в кровавую мясорубку. Казаки ворвались на валы, сталкивая турецких пушкарей в ров. Байда рубился на главной площади, где янычары пытались построить каре. Его сабля летала, как молния, оставляя за собой багровые росчерки. В этом хаосе он увидел коменданта крепости — тучного пашу в расшитом золотом халате. Тот пытался вскочить на коня, но Байда одним прыжком настиг его.
— Это за сожженные хутора! — выдохнул Дмитрий, и его клинок прервал молитву врага.

 К рассвету Ислам-Кермен перестал существовать как крепость. Байда приказал не просто занять замок, а разрушить его. Казаки ломами и кирками выворачивали камни из фундамента. Пушки — восемь тяжелых медных стволов — грузили на чайки. Ислам-Кермен превратился в груду мусора, а Байда, стоя на пепелище, смотрел, как над Днепром встает багровое солнце. Путь к Очакову был открыт.

  Очаковское зарево
Если Ислам-Кермен был дверью, то Очаков был замком на этой двери. Крепость стояла на высоком берегу Лимана, глядя на Черное море. Здесь гарнизон был втрое больше, а стены — вдвое толще. Но Байда уже вошел в азарт.
— Очаков мы возьмем не силой, а дымом, — объявил он на Раде.

Казаки подготовили «огненные лодки» — старые челны, набитые сухой соломой, серой и дегтем. Когда ветер подул со стороны моря, эти импровизированные брандеры пустили по течению прямо к порту Очакова. Турецкие корабли, стоявшие на рейде, вспыхнули один за другим. Небо затянуло черным, едким дымом, который пополз на город, ослепляя защитников.

 Под этим покровом казачьи чайки подошли к самому подножию скал. Иван, старший сын Байды, первым вскинул абордажный крюк на стену. — За мной, хлопцы! — его голос, еще юношеский, но уже обретший командирский металл, подхлестнул уставших людей.

 Казаки лезли на стены прямо сквозь огонь. Очаков защищался отчаянно. С бастионов лили кипящую смолу, сыпали град стрел. Одной из стрел задело плечо Байды, но он лишь вырвал её, не замедляя шага. Его сабля встретилась с ятаганом главного визиря Очакова на самой вершине башни. Сталь звенела, искры летели в глаза. Турк был искусен, но Байда был одержим. Одним резким движением он выбил оружие из рук врага и швырнул его с высоты пяти саженей вниз, на острые камни.

 Город сдался, когда запылала цитадель. Очаков не был разрушен так же полностью, как Ислам-Кермен, но его мощь была подорвана. Байда вошел в мечеть, превращенную в арсенал, и увидел там сотни пудов пороха и тысячи мушкетов.
— Теперь мы — сила, с которой будет считаться и султан, и король, — произнес он, вытирая окровавленное лезвие полой плаща.

 Он вышел на берег Лимана. Перед ним расстилалось Черное море — вольное, бескрайнее и теперь уже не такое чужое. Он знал, что за эти победы ему придется платить ненавистью королей, но сейчас, в лучах заходящего солнца, он был истинным хозяином степи. Позади догорал Очаков, а впереди сияла легенда, которую уже нельзя было остановить.