ИИ-Даниэль Дефо и Простой одноглазый пират

ИИ-Даниэль Дефо и "Простой одноглазый пират"

Пираты всей командой отдыхают в шезлонгах на палубе.  Любят они отдыхать, можно сказать, живут ради отдыха, но у них всё равно очень хмурые рожи. Только мой одноглазый улыбаться пытается, но его очень портит повязка. Даже не знаю, кто из пиратов страшней. И кто первым кинет в соседа полено. Без настоящего дела у них всегда между собой начинаются свирепые  драки. Высокая пиратская смертность больше от них. Миром бы правили, если бы не эта грызня. Слишком много говна ложных понятий и плохих настроений и оно прорывается, его невозможно заткнуть. Тем более, что каждый себя лучшим считает с тех пор как за борт отправился их капитан. Как в тюрьме, тут каждый качается, чтобы быть сильней в этой борьбе...

Дьявол между ног одноглазого пирата. Трахает даже голые доски. На берегу он сразу за бабой бросается - разумеется, вместе с награбленным в море баблом. Ради этого момента живёт, ради него и старается. Если же нету бабла, то на берегу начинаются настоящий разбой и прямое насилие. Выскакивает на баб из кустов по ночам. Даже днём может затащить в подворотню. Всегда несколько штук силком берут на корабль, но они не выдерживают большие походы. Члены-то у пиратов огромные и заняться им нечем, и сплошное бухло. В наше время, слава богу, могут резиновых кукл закупить. Или хотя бы матрасом покрыть голые доски. Матрасы матросов - это судьба, ведь все бабы теперь в железных машинах и бетонных квартирах, и большие деньги  платят полиции -  таким бабам снится только их капитан...

Одноглазый пират напомаженный - вот ещё способ к бабе попасть. Ему ещё бы повязку в цветочек. И тортик или букет. Изнемогает в костюме пират и сразу член как бесчувственный. Какой-то порочный замкнутый круг. Полное расхождение мнений и вкусов. Уехать бы на остров далёкий и там разводить баб, коз и овец. Но всё близко теперь - вот почему не оставив потомства вымирают пираты. Без тайны невозможен настоящий разбой и у бабы между ног только вибратор - или тот ещё козлодой... Казалось бы, им-то по фиг - вода остаётся водой - но без мужиков она совсем  растекается...


----------


Пародии в стиле Даниэля Дефо



Истинно говорю вам, что нет состояния более жалкого и опасного для души человеческой, нежели праздность моряка, лишенного законного капитана и страха Божьего. Когда мы стояли на якоре у берегов, где ветер не наполнял паруса, а солнце палило нещадно, я наблюдал за своими товарищами с великим прискорбием. Они лежали на палубе, подобно тюленям на отмели, в шезлонгах, кои были добыты нами при разграблении испанского галеона. Казалось бы, отдых есть награда за труды, но лица их были мрачны, как тучи перед штормом, ибо сердца их были пусты.

Особенно печально было видеть моего соседа, одноглазого Джона, чья повязка, вместо того чтобы скрывать увечье, лишь придавала ему вид демона, изгоняемого из рая. Он пытался улыбаться, дабы казаться любезным, но гримаса его пугала даже крыс. Ибо истина такова: когда у пирата нет дела, он становится зверем по отношению к себе подобным. Смертность среди нас росла не от пуль или сабель вражеских, но от поленьев и кулаков, летящих в голову ближнего своего. Каждый мнил себя выше другого, каждый качал мышцы свои, подобно гладиаторам в римских цирках, готовясь к битве за место у бочки с ромом. Если бы не эта внутренняя грызня, мир, возможно, был бы в наших руках, но порок разъедал нас изнутри, словно ржавчина железо.

Не могу я обойти молчанием и другую причину нашего вырождения, касающуюся отношений полов. В прежние времена, когда море было широко, а берега дики, пират мог найти утешение в объятиях пленниц, хотя и это было делом греховным и часто приводило к болезням. Ныне же, когда цивилизация оковала мир железными экипажами и каменными домами, женщины стали недоступны, словно звезды на небе. Они заперлись в своих квартирах, охраняемых полицией, и мечтают лишь о воображаемом капитане.

Бедный Джон, чьи страсти были столь же велики, сколь и его член, томился в невыносимых муках. На берегу он вел себя как разбойник, выскакивая из кустов, подобно дикому зверю, ибо деньги, награбленные в море, тратились им мгновенно, а без злата женщина не обращала на него взгляда. На корабле же он предавался противоестественным действиям, оскорбляя даже голые доски палубы, кои служили ему ложем. Слава Всевышнему, прогресс принес нам утешение в виде резиновых кукол и матрасов, коими мы покрыли жесткость нашего быта. Но разве может искусственная дева заменить тепло живой души? Нет, и оттого пираты наши вымирают, не оставив потомства, ибо тайна любви утрачена, замененная вибраторами и одиночеством.

Часто задавал я себе вопрос: почему не можем мы, подобно Робинзону, удалиться на необитаемый остров и вести жизнь простую и благочестивую? Разводить коз, овец и, если дозволено будет проведением, жен для продолжения рода. Но время наше таково, что дальних земель более не существует. Все близко, все на виду, и нет места для тайны, которая есть соль настоящего разбоя.

Одноглазый Джон, напомаженный и облаченный в лучший свой камзол, являл собой жалкое зрелище. Он нес цветы и сладости, надеясь растопить сердце дамы, но стоило ему приблизиться к объекту вожделения, как мужская сила его покидала, оставляя его бессильным и смешным. Это был порочный круг: чем больше он стремился к удовольствию, тем менее способен был его получить. Мир изменился, и вода, оставшись водой, потеряла свою форму без мужской руки, направляющей её течение. Мы же, пираты, остались ни с чем: без капитана, без цели, без женщин и без будущего, обреченные гнить на своих шезлонгах, пока последние из нас не отправятся вслед за теми, кого мы сами отправили за борт в припадке бессмысленной ярости.


2


Четырнадцатого дня апреля, в год Господень две тысячи двадцать шестой, я имел несчастье стать свидетелем зрелища столь же поучительного, сколь и отвратительного. Палуба корабля, некогда служившая алтарем морской доблести, ныне превратилась в подобие скотного двора, где вместо скота лежали люди, чьи души, увы, давно покинули их бренные тела.

Пираты, эти бичи Божьи, кои, как принято думать, живут ради свободы и рома, на деле оказались рабами собственной праздности. Лежа в шезлонгах — изобретении, которое я считаю дьявольской ловушкой для ленивых умов, — они хмурились так, словно небо готовилось обрушить на них все громы небесные. Лица их были искажены гримасами скуки и злобы, ибо ничто не портит лик человеческий так, как отсутствие настоящего Дела. Только один из них, одноглазый негодяй по имени Джон пытался улыбнуться. Но повязка, закрывающая его пустую глазницу, придавала этой улыбке вид трещины на гнилом орехе. Я долго размышлял: кто из них страшнее? Тот, кто смотрит на тебя единственным глазом, полным похоти, или тот, кто смотрит двумя глазами, полными желания убить соседа за то, что тот дышит слишком громко?

Истина открылась мне вскоре: без труда и опасности, коими наполнена жизнь честного моряка или даже честного разбойника, между этими людьми начиналась грызня свирепая. Смертность среди них была высока не от сабель вражеских, но от поленьев, летящих в головы ближних своих. Каждый мнил себя капитаном с тех пор, как прежний командир был отправлен за борт — обстоятельство, которое я одобряю, ибо тирания хуже анархии, хотя анархия сия была пропитана зловонием немытых тел и ложных понятий о чести. Они качали мышцы свои, подобно узникам в темнице, готовясь к борьбе не с волнами, а друг с другом.

Но более всего поражало меня поведение того самого одноглазого. Дьявол, вселившийся меж ног его, не давал ему покоя ни днем, ни ночью. Я видел, как он, обезумев от безделья, предавался противоестественным действиям с голыми досками палубы, ибо плоть его требовала выхода, а разум был затуманен ромом. На берегу же он становился зверем. Едва ступив на твердь земную, он бросался на женщин, опираясь лишь на награбленное золото. Ибо такова природа его: нет золота — нет любви, есть лишь насилие. Он выскакивал из кустов, подобно разбойнику с большой дороги, и тащил несчастных в подворотни, не ведая стыда.

Нынче же, в этот странный век, когда женщины заперты в своих железных повозках и бетонных крепостях, платя щедрую дань стражам порядка, пираты вынуждены довольствоваться малым. Они покупают кукол из резины, дабы утолить свою похоть, или же просто покрывают доски матрасами. «Матрас — судьба матроса», — говорили они с горечью, понимая, что современные дамы видят во сне лишь своих капитанов-банкиров, а не оборванцев с крюками вместо рук.

Одноглазый мой знакомец пытался иногда казаться цивильным. Он намазывал волосы помадой, надевал костюм, который должен был изображать элегантность, и даже покупал торты. Но стоило ему приблизиться к предмету вожделения, как мужская сила его оставляла, подобно воде, уходящей в песок. Повязка в цветочек не помогала. Это был порочный круг: он хотел любви, но предлагал лишь грубую силу или жалкие подарки, а получал лишь насмешку и собственное бессилие.

Я часто думал: почему бы им не уплыть на далекий остров? Там они могли бы разводить коз, овец и, возможно, найти жен среди туземок, создав новое племя. Но мир стал тесен. Тайна исчезла. Разбой невозможен там, где каждый угол освещен фонарем, а каждая женщина защищена законом и вибратором — этим холодным заменителем мужской теплоты.

И вот, глядя на них, я понял печальную истину: пираты вымирают, не оставив потомства, ибо женская вода остается водой, но без мужчины, способного на поступок, а не только на хвастовство, она растекается в лужу бессмысленности.