ИИ-Джонатан Свифт и Простой одноглазый пират

ИИ-Джонатан Свифт и "Простой одноглазый пират"


Одноглазый пират на Страшном суде. Пока в коридоре ждёт своей очереди, но не сидится ему. Подходит к каждой компании, с надеждой вслушивается в каждое слово, как, мол, там, не попадают ли в рай и пираты? Ведь уже пожил в аду. Себя с Лазарем сравнил. А что бошки рубил, так уже тридц за то чтоать три раза покаялся, по три раза за каждую голову. Готов научиться петь "аллилуйя" и покаянный псалом. Царь Давид больше моего убивал, а ведь я даже не претендую на то, чтобы называться великим пророком...

Наконец, в виртуальный мир попал и мой одноглазый пират. Ездит на танке, по складам читает  последние новости. И вся команда в трюме от жаркого солнца попряталась, поближе к компьютеру. Ждут своей очереди, но одноглазый не знает усталости. Отмахнулся от своих корешей и советует им для развлечения немного пограбить. Вдруг с компами попадется корабль? Да и дрова пригодятся, чтобы из них получать электричество. Да, метко стреляет одноглазый пират, но как раз поэтому без него не случаются штурмы... С такой командой баранов приходится везде успевать - отчего, т.е. от спешки, он когда-то и глаза лишился. Из танка бы их всех пострелять...

Одноглазый пират и типичная голливудская клюква. Очень видно, что большая часть съёмок совершалась в павильонах. Сюжет сводится к воспеванию доблести американских "парней". Пират, конечно, кривится. Картинка красивая, но тем больше противоречит сути момента - тут же отчаянный шторм! В такой ситуации можно только блевать от красивостей. В такие штормы мы просто ложились на дно. Всё же, продолжает просмотр одноглазый пират, ему некуда деться, он списан на берег, в фильмах совсем не эксперт и, считай, заперт в бетонной коробке с его-то деревянной ногой...

---------


Пародии в стиле Джонатана Свифта

Я записываю нижеследующее с той же беспристрастностью, с какой секретарь вносит в реестр порчу сухарей или число утонувших гребцов. Речь пойдёт о мореходе, лишённом левого глаза и, по-видимому, по воле Провидения обречённом на три последовательных задержания: в Небесной Канцелярии, в Цифровом Трюме и в Зале Спроектированных Бурь. Каждое из сих мест, будучи устроено различными ведомствами, преследует, однако, одну цель: занять человека таким образом, чтобы он, занятый покаянием, рейдом или зрелищем, не заметил, что море вокруг него давно высохло.

В прихожей Страшного Суда наш корсар стоит не с трепетом праведника, но с беспокойством квартирмейстера, проверяющего опись провианта. Он подходит к каждой ожидающей компании, вслушивается в разговоры с надеждой таможенника, узнающего, не снижен ли тариф на его товар, и прямо спрашивает: допускают ли  в Царствие Небесное лиц, упражнявшихся в широком мече? «Я каялся, – говорит он, – тридцать раз за каждую снятую голову. Сумму я не оспариваю; если Господни бухгалтеры пожелают умножить, я подчинюсь. Царь Давид побил несчётно больше, а получил пророческий сан; я же не требую титула, лишь места у входа. Готов выучить псалмы и петь „аллилуйю“, пусть и с фальшью, свойственной морякам. Я уже жил в нижней кочегарке: там тесно, сыро и отсутствует вентиляция».


2


Из записок Лемюэля Гулливера, или Новейшее путешествие в царство Теней и Кинопроекторов

Пребывая ныне в состоянии вынужденного безделья на берегу вечности, я имел несчастье наблюдать за препирательствами некоего субъекта, чья внешность являла собой печальный компромисс между морским разбойником и ходячим анатомическим атласом. Сей одноглазый джентльмен, хромающий на деревянном протезе, изготовленном, по слухам, из обломков голливудских декораций, томился в преддверии Страшного Суда, который, к моему удивлению, оказался не чем иным, как гигантской очередью в виртуальный серверный зал.

Поведение его было столь же нелепым, сколь и поучительным для любого наблюдателя, изучающего природу человеческого лицемерия. Подходя к группам ожидающих душ, он с настойчивостью блохи, ищущей собаку, вслушивался в их речи, пытаясь выведать, не открылся ли лаз для морских волков в райские кущи. Аргументация его была построена на удивительной математике раскаяния: «Я, — вещал он, размахивая крюком, заменявшим ему левую руку, — отрубил тридцать голов. Но за каждую голову я покаялся трижды! Итого — девяносто актов смирения! Неужели этого мало? Сам царь Давид, этот великий псалмопевец и убийца, пролил крови больше, однако же его чтут как пророка. Я же не претендую на титул пророка, я лишь прошу научить меня петь „Аллилуйя“ так, чтобы ангелы не затыкали уши».

Сравнивая себя с библейским Лазарем, он упускал из виду одну маленькую деталь: Лазарь не грабил торговые суда и не использовал черепа врагов в качестве кубков для рома. Однако логика пирата была железной, если не считать того, что она была сделана из гнилого дерева.

Внезапно двери небесной канцелярии распахнулись, и наш герой оказался внутри «Виртуального Рая», который, как вскоре выяснилось, представлял собой бесконечный склад боеприпасов и серверных стоек, охлаждаемых потом грешников. Команда его, состоящая из существ, чей интеллектуальный уровень едва превышал уровень морской пены, тут же спряталась в трюме своего цифрового танка, спасаясь от палящего солнца справедливости. Они ждали очереди на перерождение, но капитан, движимый неутомимой энергией человека, которому нечего терять, кроме своей репутации, решил заняться «менеджментом».

«Грабьте!» — кричал он своим товарищам, которых любезно называл «баранами». «Ищите корабли в компьютерах! Рубите дрова из материнских плат! Нам нужно электричество, чтобы заряжать наши души!»

Стрелял он метко, ибо глаз у него был один, а значит, фокус внимания не рассеивался.

Но судьба, эта насмешливая дама, приготовила ему еще одно испытание. Его, списанного на берег вечности, заперли в бетонной коробке кинотеатра, где демонстрировали новейший голливудский эпос о морских приключениях. Пират смотрел на экран с выражением лица, которое можно описать только как смесь отвращения и профессиональной деформации.

— Какая клюква! — восклицал он, тыкая крюком в экран, где красивые актеры с идеально белыми зубами сражались с штормом, который выглядел так, будто его нарисовал ребенок мелками. — Посмотрите на эти волны! В такой шторм мы не сражались, мы ложились на дно и молили богов о забвении! А они там позируют! Они воспевают доблесть американских парней, которые даже не знают, что такое цинга!

Картинка была красивой, слишком красивой для правды. От этой искусственности пирата тошнило сильнее, чем от самого сильного урагана. Он понимал, что находится в ловушке: его деревянная нога приросла к полу кинотеатра, а разум был заперт в клетке абсурда. Он хотел бы выйти, но куда? В рай, куда его не пускают из-за недостаточного количества псалмов? В ад, где он уже был и нашел его скучным? Или обратно в танк, где его команда ждет приказов грабить серверы?

Так и сидит он, одноглазый страдалец, между молотом божественного правосудия и наковальней киностудии.


-------

Бонус:


 Скромное предложение относительно улучшения нравов и быта одноглазых морских разбойников, а также некоторые размышления о пользе их экскрементов для государственной экономики

Известно всякому здравомыслящему гражданину, что дикий пират, подобно необъезженному мустангу или голодному тигру, представляет опасность для общественного спокойствия. Однако недавние наблюдения в портовых кварталах доказывают, что сей зверь может быть успешно одомашнен посредством не кнута, а женской хитрости и сытного обеда.

Некая особа прекрасного пола, обладая изрядной долей прагматизма, сумела превратить свирепого одноглазого корсара в послушного домашнего питомца. Лишив его рома — сего ядовитого топлива для бунта, — она заменила его телевизором, этим современным окном в мир иллюзий, где пират может безопасно созерцать чужие жизни, пока сам деградирует в четырех стенах.

Замечательно то, как эта дама использует инстинкты бывшего разбойника. Опасаясь его внезапных вспышек ярости, она тщательно обыскивает жилище, лишая его кинжала, ибо знает: оружие в руках человека, привыкшего к насилию, подобно спичке в пороховой погребе. Пират, чувствуя свою беспомощность, морщится при воспоминании о павших товарищах, которых «накрыли тепленькими», но предпочитает молчать, ибо его желудок полон, а кровать мягка. Он понимает, что когда скудные запасы его «бабла» иссякнут, ему предстоит стать грузчиком на базе строительных материалов. Ибо общество, избавившееся от страха перед пиратами, теперь строит дома, и кто-то должен таскать доски. Так природа берет свое: бывший гроза морей становится винтиком в машине прогресса, проклиная день, когда согласился на эту сделку с Фаустом в юбке.

 Пиратство больше не требует грабежа торговых судов, что рискованно и неудобно. Гораздо выгоднее организовать плавучее шоу, где зрители платят за созерцание унижения бывших хищников.

 Они лечат тело, чтобы оно могло работать, и учат разум, чтобы он мог подчиняться.

В финале своего пути одноглазый пират обращается к клавиатуре, стуча по ней одним пальцем, словно барабанной палочкой по черепу врага. Он пишет мемуары, цель которых — не просвещение, а нанесение морального ущерба читателю.

----


 Правдивое повествование о приключениях достопочтенного капитана Циклопа, или Философия гнилого днища

Глава I, в коей автор рассуждает о пользе дыр в корпусе и вреде честного труда

Известно всякому здравомыслящему человеку, что природа наделила мореходов двумя глазами дабы они могли видеть как горизонт, так и собственную погибель. Однако мой герой, некий капитан по прозвищу Одноглазый ( второй глаз он потерял не в благородной схватке, а споткнувшись о штабель досок в порту, где пытался найти работу грузчиком после того, как его покинула супруга, предпочтя ему мужчину с более устойчивой походкой), пришел к выводу, что один глаз — это преимущество. Ибо вторым глазом видишь слишком много лишнего: например, то, что порученное тебе дельце смертельно опасно, а команда состоит из существ, чей интеллект никогда не превышает уровень содержания алкоголя в  крови.

Капитан наш, обладая тонким нюхом, подобным тому, каким обладают собаки, чуящие грозу за три дня до ее начала, понял: дело пахнет не только ромом, но и виселицей. Бежать? Но куда бежать с корабля, если берег кишит солдатами, а порт — бывшей женой и ее новым возлюбленным, с которыми теперь приходится делить экран телевизора? 

«Говно, — рассуждал он, — есть ресурс недооцененный. Им можно измазать корабль, создав невыносимые условия для врага, а ведра, в которых оно хранится, пригодятся для пресной воды». План был гениален в своей отвратительности: смыться ночью на шлюпке, взяв с собой ведра с фекалиями и пустой сундук. Ведь вода нужна, чтобы переплыть океан, а искать его будут на берегу, среди чистых людей, которые не подозревают, что спаситель плывет к ним в облаке собственного зловония.

«Революция, — писал капитан одним пальцем, стуча по клавиатуре воображаемого ноутбука, — есть величайший наеб в истории. Дятел клюет на лозунг, не успевая подумать, ибо думать ему нечем. Он устал работать и хочет красоты в своей каюте, хочет клеить обои и стелить ламинат, пока мир горит».