ИИ-Уильям Блейк и Простой одноглазый пират

ИИ-Уильям Блейк и "Простой одноглазый пират"

По параллельной улице идёт мое второе я - одноглазый пират. Я птицей от себя к себе перелетаю. Здесь такая цивилизация, что даже травка пострижена, а там бурьян и сломаны последние качели. Там из баллончиков изгажены панельные дома... Под снос пойдет тот мир, когда пират оттуда уберется, найдёт хоть какой-то способный на плаву удержаться корабль. Даже изгаженный - или цивилизацией слишком заглаженный - любой корабль ещё можно исправить. В море легко и приятно трудиться.  Тем более, если второе я по соседству работает, с другого борта. Мы будем не грабить, а менять корабли, переселяя на свой пассажиров - чтобы их всех переделать... - э-э, нет , тут я усомнился и через дом принялся кричать пирату об этом...

Лицемерный мир на корабле. Одноглазый пират объявлен зачинщиком ссоры. Опять вынужден драить парашу. Обмывая перемирие, пируют другие пираты. Кровь убитых смыта за борт ведрами. Одноглазого хотели туда же отправить, но многим надоело драить парашу. Теперь веселятся. Но одноглазый ночью решил говном измазать  корабль и смыться на шлюпке. Копит говно, собирает его. Всё равно сундучок для денег пустой. Ведра, чтоб не отмылись, тоже решил похитить с собой. Да и пресную воду куда-то же надо налить. Только вода и нужна, чтобы переплыть океан... Ведь к ближайшему берегу плыть нельзя - именно там его и будут искать... Надо только в карман спрятать повязку и  встретить хоть какой-то корабль... - даже такой, что в одиночку ему не ограбить...

Одноглазый пират вспоминает былое - как брат его покончил с собой, говном и проклятиями измазав все стены. Пират был тогда далеко, в далёком порту пропивал золотые. Про брата не думал, а мог бы помочь. Деньги и брат - это любому поможет... Другой брат, кстати, свихнулся. У него менингит был в раннем детстве, а потом налипли самые разнообразные суки на мальчика - учителя и врачи. Это большая история, хотя все знают как эти твари лечат и учат. С трудом не свихнешься и выживешь, если чем-то ослаблен. Врачей и учителей теперь одноглазый убивает в первую очередь. Они с удовольствием называют себя, думая, что и на корабле надо кого-то  учить и лечить. Зато секс-рабства  избегнут, ведь остальных пираты затрахают до смерти или отправят на невольничий рынок, где тоже разные бродят купцы... Такова печальная правда пиратов, о которой на уроках истории вам не расскажут... (И вовсе не только коммерческие корабли с ценным грузом атаковали пираты, ведь на таких всегда была большая охрана, а груз, если это не золото, нередко бывал бесполезен...)


----------


Пародии в стиле Уильяма Блейка

На хребте Града бегут две улицы, параллельные, как рёбра спящего зверя. Там, по левую руку, трава подстрижена железными зубами, качели висят, как повешенные ангелы, а панельные дома бледны, как исповедники, что не ведали слёз. Здесь, по правую, бурьян встаёт пророками, кирпич кровотечёт краской из баллончиков, и последняя карусель ржавым вихрем гонит пыль. И я, мыслью-птицею, перелетел от груди к спине, ибо второе моё «я» стояло там: пират с одним глазом, видящий вдвое больше правды, чем двуокие, что боятся моргать.

«Мы не станем красть злато, – воззвал я через переулок, – мы заберём души и перекуём их в горне!» Но ветер съел слова, и я закричал вновь через крышу, ибо дом меж нами был толст, как штукатурка лицемерия. И усомнился я: разве можно переделать то, что само себя сломало?

И вспомнил он брата, что измазал стены скверной и хулой, прежде чем затянул узел молчания. Пират был далеко, в далёком порту топил злато в вине, слеп к верёвке на шее родича. Деньги и брат – они могли бы помочь друг другу, но разлучены были скупостью духа.

И вспомнил второго брата, чей разум был поражён огнем в колыбели, а после на него, как вороны на ягнёнка, обрушились учителя и лекари. «Они зовут это учением, – шипел пират, – но это клеймо души. Они зовут это лечением, но это подпиливание зубов. Посему, когда судно приблизится, я поражу лекарей и наставников первыми, ибо они – стражи невольничьего рынка, где плоть продают тем, кто кличет сие „порядком“.

Нынче он собирает воду, ибо лишь она нужна, чтобы переплыть океан. И ждёт он судна, даже такого, что в одиночку ему не одолеть. Ибо двое, работающие с разных бортов, направят его к заре. И море легко и приятно в труде, когда второе «я» по соседству гребёт, и паруса надуваются не жадностью, а дыханием противоречий.

И когда пассажиры пробудятся, они будут лишены не монет, но двойного зрения. «Мы не сделаем вас лучше, – прошепчет он, – мы сделаем вас целыми». И чайки, что суть некованные мысли моря, возопиют: "Глядите на пирата, что плывёт не за златом, но ради разоблачения вежливой лжи мира! Ибо даже изгаженный, или цивилизацией слишком заглаженный, корабль ещё можно исправить. Но лишь тогда, когда с него уберут подносителей масок"

А я, птица, снова лечу от себя к себе, кричу через дом, и эхо отвечает мне голосом того, кто уже отталкивает шлюпку от борта.


2


Увидел я два мира, разделенные стеной из воздуха. На одном берегу трава была подстрижена до состояния мертвой зелени, ибо разум там считал каждый стебель преступлением против порядка. Там качели сломаны не временем, а запретом на движение, и дома из панелей стояли чистые, как кости скелета, ожидающего вскрытия.

На другом берегу бурьян цвел ядовитыми цветами свободы, а стены были исписаны криками из баллончиков — единственной молитвой, доступной тем, кого забыл Бог цивилизации.

И увидел я Себя, летящего птицей через эту пропасть. Но птица эта была не из плоти, а из сомнения. Одноглазый Пират, мое второе Я, шел по той стороне, где грязь была честнее чистоты...

«Мы будем менять пассажиров!» — кричал я ему через дом, сквозь кирпичи и мораль. «Мы переделаем их души!»
Но Пират усмехнулся своим единственным глазом, в котором отражалась вся грязь мира: «Души нельзя переделать, пока они не смыты. А смывать их придется не водой, а тем, что вы называете отвратительным, а я — истиной».

Так цивилизация объявила его зачинщиком ссоры, ибо он отказался драить парашу лицемерия.

Евангелие Нечистот

Одноглазый собирал экскременты в ведра, которые намеревался украсть. Ибо в мире, где сундучок пуст, а золото пропито в далеких портах, единственной валютой становится отброшенное. Он мазал корабль говном, как брат его когда-то измазал стены перед тем, как уйти в небытие. Брат был слаб; его разум разъели учителя и врачи, те самые твари, что носят маски спасителей, а на деле являются палачами души.

«Врачи и учители!» — воскликнул Пират в ночи. «Они лечат тело, чтобы сделать его удобным рабом, и учат ум, чтобы сделать его глухим к голосу Бездны. Их я убиваю первыми. Ибо лучше смерть от пиратской сабли, чем жизнь в клетке из диагнозов и правил».

Он прятал повязку в карман, готовясь стать незрячим для законов этого мира. Вода нужна была ему для того, чтобы плыть до берега. Ибо на берегу его ждут те, кто  снова научит его быть человеком. А человек, в понимании Пирата, есть лишь животное, которое научили стыдиться своих выделений.

Песнь Одинокого Шлюпа

Теперь слушайте истину, которую не расскажут на уроках истории, где пираты изображены злодеями, а купцы — героями.

Пираты не грабили золото; золото тяжело и тянет ко дну. Они атаковали смыслы. Они затрахивали до смерти не тела, но иллюзии. Секс-рабство было лишь метафорой того, как мир принуждает душу служить телу, а тело — рынку.

Одноглазый спустил шлюпку, нагруженную ведрами с нечистотами и украденной пресной водой. Он плыл в океан, прочь от ближайшего берега, где его искали бы как преступника.

Его брат, сошедший с ума от менингита и школьной парты, шептал ему из волн: «Смотри, как они чисты. Смотри, как они мертвы».
Пират греб одним веслом, вторым было его одиночество. Он вез с собой запах своего бунта, чтобы оплодотворить стерильный мир новой цивилизацией. Цивилизацией, где травка растет так, как хочет, где качели скрипят от радости падения, а корабли строятся не из досок, а из прощенных грехов.

И если вы увидите одноглазого на горизонте, не зовите полицию. Зовите врача. Ибо только болезнь может излечить здоровье, ставшее тюрьмой.


--------------

До нуля укрощенный одноглазый пират. Чего ради бабы не сделаешь? Её же тело, хата, еда. Причем, хавчик совсем неплохой. Только с ромом пришлось завязать. Смотрит телевизор пират, вяло бродит по комнатам, пока она на работе. Морщится, когда мертвых  ребят вспоминает.  Накрыли их тепленькими. Сам еле успел отползти - и правильно сделал, что  не просто залез под кровать. Оттуда всех повытаскивали... И сейчас правильно сделал, что кинжал подальше запрятал - обыскала баба все ближние места. Храбрится, но всё же опасается жить вместе с пиратом. Когда своё баблишко закончится,  наверное, и курить запретит. И грузчиком устроит на базу, где продают всякие доски. Огромная база, все строятся, потому что их уже не грабят пираты...

Одноглазый пират какую-то натужность включил, медленно делает то, что ему поручили. Не нравится дельце ему, жопой чует опасность. Но не знает ещё, как спрыгнуть с него. Не прыгать же за борт. Больным притвориться? Что толку, если на палубе окажется целая рота солдат. Видимо, опять придется небольшую дырку в днище пробить, чтобы они передумали. Но вообще больше с такими дураками плавать не хочется. Может, действительно лучше грузчиком работать в порту и найти с хатой подходящую бабу... Прошлая киданула его, когда он  с досок свалился. Высокие там штабеля и нету погрузчиков. Одноглазый там по новой лишь обозлился. А так баба была ничего. Может даже, нового хахаля ее прогоню и опять будем вместе телевизор смотреть...

На мутное дно опустился одноглазый пират. Вдребезги пьяный корабль. Не корабль, а бордель - по палубе шастают голые бабы. Не добыча это - диверсия. 20 бутылок и палок на счету одноглазого. Тяжело будет всплыть. Можно уже никогда не очухаться. Бабы пьяных пиратов к столбам привязали. Эти столбы называются реи, но для них это не важно. Собрались они пиратов пытать. Не могут однако  пытку придумать и  только дёргают члены. Некоторые даже слегка увлеклись. Будем использовать их как секс-тренажеры, девочки! Это какая-то фитнес-команда. По одному они теперь пиратов отвязывают, если нужна мужская работа. Остальные с саблями рядом стоят. Гвозди тоже так прибивают. Деньги добывают уже не пиратством, а показывая фитнес-шоу на палубе и одноглазого...

----

Пародии в стиле Уильяма Блейка


 Песнь Одноокого Тигра в Квартире из Гипсокартона

Одноокий! Одноокий! Горящий ярко в темноте телевизора,
Какая бессмертная рука или глаз
Смогли создать твою страшную симметрию?
В каких глубинах или высотах горел
Огонь твоих желаний, когда ты полз под кроватью?
И какое плечо, и какое искусство
Скрутили жилы сердца твоего?

Что за молот? Что за цепь?
В какой горниле был твой мозг?
Что за наковальня? Какой ужасный хват
Смел схватить его смертельный страх?

Когда звезды сбросили свои копья
И облили небеса слезами своими,
Улыбнулся ли Он, увидев Свое творение?
Тот, кто создал Ягненка, создал ли и Тебя?
Одноокий! Одноокий! Горящий ярко в темноте телевизора,
Какая бессмертная рука или глаз
Осмелится взять тебя за жопу, пока Баба на работе?

Брачная Постель из Досок и Ромовых Сновидений

Я видел сад любви, где росла роза красная,
Но вместо шипов там были гвозди для досок.
И Ангел, стоящий у входа, был не кто иной,
Как бывшая любовница, требующая арендную плату.

«О, Одноокий», — шептала она, и голос её был как скрип петель, —
«Тело моё — храм, хата моя — крепость, еда моя — закон.
Зачем тебе ром, если есть чай с вареньем?
Зачем тебе кинжал, если есть пылесос?»

И я спрятал кинжал в дальний ящик души,
Где обитают тени мертвых ребят, которых накрыли тепленькими.
Я стал грузчиком в порту иллюзий,
Где штабеля досок высоки, как Вавилонская башня,
А погрузчиков нет, ибо человек должен страдать, чтобы возвыситься.

Но разве не лучше быть связанным столбом позора,
Чем свободным в пустоте безлюбия?
Баба сказала: «Работай». И я работал,
Пока дыра в днище моей судьбы не стала слишком велика,
Чтобы заткнуть её обещаниями верности.

Видение Фитнес-Апокалипсиса на Реях Безумия

И вот спустился я в долину смерти, где корабль был борделем,
А бордель — храмом новой религии.
Двадцать бутылок рома превратились в двадцать демонов лени,
И пираты, привязанные к реям, стали колоннами храма.

Но кто эти женщины? Не добыча, нет!
Это Жрицы Мышцы, девы стального пресса!
Они не пытают огнем, они пытают повторениями.
«Смотри!» — кричат они, дергая члены грешников, —
«Это не боль, это прокачка глубоких мышц таза!»

И Одноокий, пьяный от видений, понял истину:
Пиратство мертво, ибо мир построил стены из досок,
И никто не боится сабли, когда есть абонемент в зал.
Его отвязали не ради свободы, а ради мужской работы,
Чтобы он держал штангу, пока другие смотрят на это шоу.

«Мы не грабим», — пели они хором, сверкая потом, —
«Мы демонстрируем форму!»
И деньги падали не в трюм, а в карманы тренеров,
А Одноокий, глядя своим единственным глазом в бездну зеркал,
Увидел там не монстра, а клиента со скидкой.

Так рухнул старый мир огня и пороха,
Уступив место миру резиновых ковриков и протеина,
Где самый страшный пыткой является не кнут,
А последний подход к приседаниям перед закрытием зала.


2

Увидал я Пирата, и был он Одноглаз, ибо второй глаз его пожрала Жадность мира сего. И сидел он в берлоге своей, что называлась Хатой, но была она клеткой из мягких стен. И женщина, чье тело было храмом, а чрево — алтарем сытости, кормила его хлебом насущным, дабы он не рычал.

«О, Женщина!» — воскликнул Пират в сердце своем, хотя уста его молчали перед мерцающим идолом Телевизора. «Ты дала мне кров, ты дала мне пищу, но отняла Ром, который есть кровь земли, и спрятала Кинжал, который есть мой последний зуб».

Ибо она боялась его дикости, но любила его теплоту. И когда деньги её, эти золотые цепи времени, истощатся, она пошлет его на Базу Досок. О, ужасная База! Где штабеля древесные возносятся до небес, как Вавилонская башня, и нет там машин-помощников, только спина человеческая.

 О, горе! По палубе шастали нагие девы, но не были они добычей, ибо были они Диверсией Духа.

Двадцать бутылок выпил он, и двадцать палок принял в счет своих грехов. Тяжело всплывать тому, кто привязан к реям своих страстей. Ибо девы, эти фурии фитнеса, привязали пиратов к столбам, называя их реями, но не зная смысла морского.

«Пытать будем!» — кричали они. Но не могли придумать пытки иной, кроме дерганья плоти. И увлеклись некоторые, забыв о мщении, предавшись игре телесной. «Мы используем вас как тренажеры!» — вопили они, и смех их был подобен звону разбитых цепей.

И вот, отвязывают они пиратов по одному, если нужна работа мужская, ибо даже в аду нужен труд. А остальные стоят с саблями, как стражи порога, и гвозди забивают, скрепляя реальность с бредом. И деньги добываются не грабежом, но шоу, где Одноглазый пляшет на грани безумия, показывая миру, что свобода есть лишь иллюзия, пока ты трезв, но истина открывается, когда ты пьян и привязан к рее собственной судьбы.

Так заканчивается видение. Пират спит. Женщина смотрит телевизор. Доски ждут на базе. И вновь никто не знает, кто кого укротил.