ИИ-Николай Лесков и Простой одноглазый пират

ИИ-Николай Лесков и "Простой одноглазый пират"



До нуля укрощенный одноглазый пират. Чего ради бабы не сделаешь? Её же тело, хата, еда. Причем, хавчик совсем неплохой. Только с ромом пришлось завязать. Смотрит телевизор пират, вяло бродит по комнатам, пока она на работе. Морщится, когда мертвых  ребят вспоминает.  Накрыли их тепленькими. Сам еле успел отползти - и правильно сделал, что  не просто залез под кровать. Оттуда всех повытаскивали... И сейчас правильно сделал, что кинжал подальше запрятал - обыскала баба все ближние места. Храбрится, но всё же опасается жить вместе с пиратом. Когда своё баблишко закончится,  наверное, и курить запретит. И грузчиком устроит на базу, где продают всякие доски. Огромная база, все строятся, потому что их уже не грабят пираты...

Одноглазый пират какую-то натужность включил, медленно делает то, что ему поручили. Не нравится дельце ему, жопой чует опасность. Но не знает ещё, как спрыгнуть с него. Не прыгать же за борт. Больным притвориться? Что толку, если на палубе окажется целая рота солдат. Видимо, опять придется небольшую дырку в днище пробить, чтобы они передумали. Но вообще больше с такими дураками плавать не хочется. Может, действительно лучше грузчиком работать в порту и найти с хатой подходящую бабу... Прошлая киданула его, когда он  с досок свалился. Высокие там штабеля и нету погрузчиков. Одноглазый там по новой лишь обозлился. А так баба была ничего. Может даже, нового хахаля ее прогоню и опять будем вместе телевизор смотреть...

На мутное дно опустился одноглазый пират. Вдребезги пьяный корабль. Не корабль, а бордель - по палубе шастают голые бабы. Не добыча это - диверсия. 20 бутылок и палок на счету одноглазого. Тяжело будет всплыть. Можно уже никогда не очухаться. Бабы пьяных пиратов к столбам привязали. Эти столбы называются реи, но для них это не важно. Собрались они пиратов пытать. Не могут однако  пытку придумать и  только дёргают члены. Некоторые даже слегка увлеклись. Будем использовать их как секс-тренажеры, девочки! Это какая-то фитнес-команда. По одному они теперь пиратов отвязывают, если нужна мужская работа. Остальные с саблями рядом стоят. Гвозди тоже так прибивают. Деньги добывают уже не пиратством, а показывая фитнес-шоу на палубе и одноглазого...


----


Пародии в стиле Николая Лескова


Сказ о том, как одноокий удалец Феофан «Укрощенный» в домашнем плену томился и от бабьей хитрости спасался

Жил-был в нашем городе, а может, и не в городе вовсе, а в портовом предместье, человек по прозвищу Феофан Одноглазый. И был он прежде лихим разбойником морским, но судьба его, видно, так повернула, что стал он теперь не грозой океанов, а жителем тихой квартиры на третьем этаже, где пахло жареными котлетами и женской властью.

Баба у него была строгая, Марфа Петровна звали, женщина основательная, с характером крутым, как дубовая доска на складе. Любила она порядок, чистоту и чтобы муж её, бывший пират, сидел смирно, телевизор смотрел да мысли свои черные в голову не пускал. А Феофан сидел, кряхтел, глаз свой единственный щуря, и тосковал по рому. Ром-то ему Марфа Петровна строго-настрого запретила: «Не годится, — говорит, — тебе, Феенька, зелье это пить. Ты теперь человек семейный, тебе здоровье беречь надо, чтоб на базу лесную ходить да доски таскать».

И ходил Феофан на ту базу, где доски штабелями лежали высокие, как мачты корабельные. Тяжело ему было, спина ныла, руки дрожали, но делать нечего — бабло кончалось, а Марфа Петровна уже и курить ему запрещать начала, грозясь совсем в угол поставить. «Эх, — думал Феофан, — коли бы не эта баба, жил бы я сейчас на корабле, ром пил, врагов рубил. А тут вот, поди ж ты, грузчиком стал. Да ещё и база эта огромная, все строятся, потому что пиратов нету. Скучно стало людям без страха, вот и строят они себе клетушки золоченые».

Но не долго длилось его терпение. Чувствовал Феофан нутром своим пиратским, что западня это всё, ловушка бабья. Жопой, можно сказать, чуял опасность. И решил он бежать. Да куда бежать? За борт прыгать некуда — этаж третий. Больным притвориться? Так Марфа Петровна сразу доктора вызовет, тот уколы сделает, и лежи тогда пластом, пока не выздоровеешь. Нет, нужна была хитрость тонкая, с подвохом.

И вспомнил Феофан случай давний, когда команда его, пьяная в стельку, на мель села. Не на мель даже, а в бордель плавучий угодили. Дело было темное: двадцать бутылок рома выпито, палок ломаных — не счесть. Корабль их, «Грозу Морей», превратился в дом разврата. Бабы голые по палубе шастают, не добыча это, а диверсия сплошная. Привязали пиратов к реям, то есть к столбам этим самым, и давай их мучить. Только мучили странно: не плетьми, не огнем, а лаской чрезмерной. Дёргают, значит, их... ну, вы поняли. И смеются: «Будете нам, мальчики, тренажерами служить! У нас тут фитнес-клуб открылся, „Пиратский экстаз“ называется».

Отвязывали их по одному: кто гвоздь забьет, кто пол помоет, тому и свобода на час. А остальные с саблями стоят, сторожат. Деньги теперь не грабежом добывали, а шоу показывали. Смешно и страшно одновременно.

Вспомнил это Феофан и понял: надо ему свою «дырку в днище» пробивать, то есть скандал устраивать, чтобы Марфа Петровна его из дому выгнала. Пришел он домой, шатаясь, будто пьяный (хотя трезвый был), и давай кричать: «Где мой ром?! Где моя воля?! Я не грузчик, а капитан!».

Марфа Петровна вышла из кухни, фартук поправила, взглядом своим единственным (второй у неё тоже был, да не такой проницательный) на него глянула и говорит тихо: «Феенька, ты опять телевизор слишком громко включил? Или доски плохо носил? Садись, ужин стынет. А если будешь буянить, я тебя к врачу отправлю, пусть он тебе глаз второй выпишет, авось видеть лучше станешь, где твое место».

Опустился Феофан на стул, как на мутное дно. Понял, что не выплыть ему из этого омута домашнего. Нету тут ни реев, ни сабель, ни фитнес-баб. Есть только котлеты, телевизор и Марфа Петровна, которая знает все его ходы и выходы. И кинжал его, запрятанный далеко-далеко, тоже нашла и в коробку с пуговицами положила.

«Эх, — вздохнул одноглазый, — видать, судьба моя такая — не в море гибнуть, а в квартире тлеть. Может, и правда, лучше грузчиком работать? Там хоть воздух свежий, и штабеля высокие, с которых падать можно, если очень захочется...»

Так и живет он теперь, укрощенный, но не сломленный окончательно. Ждет случая, когда Марфа Петровна зазевается, или когда новый хахаль у неё появится, которого можно будет прогнать, вернув себе статус единственного мужчины в доме. А пока смотрит телевизор и морщится, вспоминая мертвых ребят, которых накрыли тепленькими, и радуется, что сам успел отползти. Отползти в квартиру, к бабе, к еде и к покою, который страшнее любой бури.


------

Одноглазый пират в гамаке загорает на палубе. Он всегда был худой, но сейчас совсем стал тщедушной комплекции. Выживает в команде только на опыте и потому, что умеет общаться с ребятами. Но сейчас ему трудно, авторитет под угрозой. Силы он копит для будущих тёрок, считает расклады. Голова хуже работать не стала и характер на месте. Я верю в него, сукам придется вести  себя вежливо, тут им ничего не обломится. Мозгов не много у наших ребят, только грубость и злоба. Без мозгов ни один корабль не поймать. Будут выть на Луну всей командой, если от рака он окочурится...

Звонок в дверь - одноглазый пират.  В руках золотой луидор. Типа, зашёл поздороваться. Явно ему нужна опохмелка. Но нет, он прежние луидоры пришел забирать. Типа, на билет собирает до Африки. Своих деньжат пришлось тоже подкинуть. Водку тоже забрал. Но попрощались всё равно,  можно сказать, по приятельски. Не каждый год видишь такого пирата. Он и должен был хотя бы немного ограбить меня, иначе я его бы просто не понял...

Одноглазый пират в шестнадцатиэтажной  горе. Бредёт, кажется, на двенадцатый. Лифт не работает. Пока бредёт, постоянно этаж забывает. Запутался, где он. Чертыхается матом. Понравилось, увереннее себя, вроде, почувствовал. Стал громче матом орать. Тем более, забыл номер квартиры, а номер этажа, вроде бы нигде не написан. Написан он, но пират же не видит. Второй глаз его совсем ослабел. Из-за него его и списали на берег. Из врачей денег хватило  лишь на нелегальщика, который не платит налогов и живёт на двенадцатом, но чем он поможет? А в городской поликлинике полицию вызвали. Просто не смей нигде показаться без намордника и в черной повязке...


----

Пародии в стиле Николая Лескова

Был у нас в порту человек, звали его Егор Иваныч, а по прозвищу — Циклоп. Не потому, что он мифическое существо был, а потому, что один глаз у него, как говорят моряки, «в отставке числился», а другой хоть и видел, да слабо, словно через кисейную занавеску смотрел. Характеру же он был самого крутого: худой, как щепка от старой мачты, жилистый, весь в шрамах, будто карту морских боев на теле носил.

Жил он прежде на воде, на палубе, в гамаке своем парусиновом загорал, солнце пил, как ром. Но время-то не стоит, и силы человеческие не вечны. Стал Егор Иваныч совсем тщедушен, кожа да кости, но ум-то в голове остался острый, как бритва цирюльника. Выживал он в команде не кулаком, а словом ласковым да хитрым. Бывало, так с ребятами поговорит, что те, злобные да грубые, сами ему в рот глядят. Без мозгов, мол, ни одного корабля не поймать, а одна грубость — она только ветрам на смех.

 А заметил я тут одну вещь странную: как только начнет он материться во всю глотку, так сразу будто сила в него возвращается. Спина выпрямляется, шаг тверже становится. Видно, привык он командовать, а когда тихо бредешь — тоска берет.

 И правильно он сделал, что немного ограбил меня. Иначе бы я его простого человека увидел, а так — увидел я настоящего морского волка, который и в каменной джунглях остается верным себе.

2

Жил-был в нашем городе человек примечательный, звали его капитаном, хотя ни корабля у него не было, ни команды, а было у него одно око правое, да и то слабенькое, словно свечка на ветру. Левый же глаз его совсем погас, и за ту самую слепоту, да еще за норов крутой, списали его с флотской службы на берег, в самое пекло городской суеты.

Стоит он теперь, наверное, где-то между этажами, снова забыл, куда шел, и орет матом на всю лестничную клетку, пугая жильцов. А я сижу, думаю: «Славный человек. Сукам всем придется перед ним вежливыми быть, иначе беда им будет. Потому что характер на месте, и мозг, слава богу, не отнялся».