ИИ-Николай Гоголь и Простой одноглазый пират

ИИ-Николай Гоголь и "Простой одноглазый пират"


Вы думаете ночью никто не ездит? – ночью по дорогам ездят одноглазые пираты. Но только один из них мой, настоящий... Я мечтаю с ним повстречаться, выходу ночью и поднимаю руку, но он не работает в такси... А остальные такие тихие – все на машинах, а не на ревущих мотоциклах, что их все же тоже ловят самые смелые и лихие гаишники, выходят на охоту из засады, на ночную рыбалку... Ловят только тех, кто остановится... Самые лихие ловят самых трусливых... Только мой пират мчится дальше – в мир без пешеходных переходов и даже самих светофоров, в мир без правил, учтивостей, в мир хоть какого-то риска и скорости… Менты судорожно  пробивают номер машины и личность, но всё бесполезно и тогда они решают не обращать на него никакого внимания, как будто вокруг по-прежнему только  пустой океан...

Одноглазые пираты страшными обвинениями друг в друга кидаются: "ты - торговец нарезанными облаками". Облака у них всюду, поэтому они на уме. И врать от безделья любой научился с три короба. Что сделаешь с такою командой?  Их всех придется угробить  - или огромным Кораном или тысячей маленьких и похожих на галеты, газет... Сдобрить книжками их? А потом кушать с музыкой, запивая огромным количеством воды? Может, пойдет? Не хочется сдохнуть тут с бескультурья. Без культуры золото не имеет цены и сразу меняется на спиртные напитки, помогающие на время забыть о том, какие мы все торговцы и сволочи - если даже и с настоящей черной повязкой... Тут капитан решает их всех и второго глаза лишить, чтобы они на свой внутренний мир наконец посмотрели...

Одноглазые пираты в свободное время тысячу маленьких и похожих на галеты, газеток читают. Их им сбрасывает самолёт, принадлежащий  их же пиратской компании. Без газет им была бы труба. И глаза бы совсем ослабли без всякой нагрузки. Ум всегда быть должен при деле - если даже он совсем небольшой. Политика всем помогает жизнь скоротать. Периодически, правда, она ее укорачивает. Сидишь - значит, меньше ешь, пьешь - а ром теперь дорогой - значит, меньше нужно убивать пассажиров. Тем более, вдруг они окажутся одной с тобой политической партии...

---

Пародии в стиле Николая Гоголя


Ночь опустилась на город так густо, словно кто-то накрыл его огромным, пахнущим сыростью и дешевым табаком одеялом. Фонари, эти желтые, слезящиеся глаза улицы, мигали робко, боясь взглянуть прямо в темноту, ибо знали: стоит им моргнуть, как из мрака вынырнут они — одноглазые пираты!

Не те пираты, что с деревянными ногами и попугаями, нет-с! А современные, на колесах, с ревущими моторами, от которых у порядочного человека, имеющего чин не ниже коллежского асессора, начинала дрожать селезенка. Ехал по проспекту господин Чихачев, человек деликатный, любивший тишину и чтобы никто не мешал ему размышлять о высоком. Вдруг видит он: стоит посреди дороги фигура. Руку подняла. Таксист? Нет! Пират! Один глаз прикрыт черной повязкой (или это просто тень от козырька?), а второй сверлит душу насквозь.

— Подвезите, батюшка! — взывает Чихачев, думая, что это извозчик.
А пират лишь усмехается, да так мерзко, что у Чихачева фуражка съехала на затылок.
— Не работаю я в такси, господин хороший! Я работаю в мире без светофоров! Там, где правила — для трусов, а скорость — для избранных!

И тут, о ужас! Из кустов, словно лешие из сказки, выпрыгивают гаишники. Но не простые, а самые лихие, самые смелые! Они вышли на ночную рыбалку. Удочки их — радары, приманка — мигающие жезлы.
— Стоять! — кричит один, весь в золотых пуговицах, от которых рябит в глазах. — Пробиваем номер!

Но номер машины пирата был написан такими буквами, каких в алфавите еще не придумали. Пробивают — пусто. Словно человек этот вырезан из воздуха, из тех самых «нарезанных облаков», которыми торгуют пираты друг другу в качестве упреков.
— Ты торговец облаками! — кричит гаишник.
— А ты сам купил их втридорога! — огрызается пират и мчится дальше, оставляя после себя лишь запах горелой резины и ощущение глубокого культурного упадка.

Гаишники стоят, чешут затылки. Делать нечего. Решили сделать вид, что вокруг пустой океан. Ибо если признать существование пирата, придется признать, что они, гаишники, тоже немного пираты, только в форме и с протоколами вместо абордажных крюков.


Жил-был в одном департаменте чиновник Акакий Акакиевич... нет, позвольте, не тот. Жил-был капитан пиратской шхуны «Без правил», человек нрава крутого, но ума небольшого. Была у него команда — сборище одноглазых негодяев, которые от безделья научились врать с три короба.

— Ты, Иван, — говорил капитан, поправляя свою черную повязку, которая постоянно сползала на нос, — ты торгуешь нарезанными облаками! Я видел, как ты вчера продал тучу за грош!
— Врет он, ваше превосходительство! — вопил Иван. — Это Петр продает туман, упакованный в газеты!

Капитан смотрит на эту картину и чувствует, как его разъедает бескультурье. Золото в сундуке лежит мертвым грузом, цены не имеет, ибо нет культуры, чтобы его оценить. Одно пьянство остается.

— Всё! — решает капитан. — Надо вас просветить!
И достает он огромный Коран, тяжелый, как якорь. Или, может быть, тысячу маленьких газет, сдобренных мудростью веков.
— Читайте! — командует он. — Кушайте с музыкой! Запивайте водой! Чтобы не сдохнуть тут от скуки и хамства!

Но пираты лишь переглядываются своими единственными глазами.
— Капитан, — говорит самый хитрый, — а нельзя ли нам второго глаза тоже лишиться? Чтобы внутрь посмотреть? Там, говорят, интереснее, чем в газетах. Там тоже политика, только честная.

Капитан задумался. И решил, что, пожалуй, лучше уж оставить их одноглазыми. А то совсем ослепнут от внутреннего мира и начнут таранить берег.


Странное дело творилось в городе N. Ночью, когда честные люди спали, а кошки мяукали на крышах, по дорогам ездили одни лишь одноглазые пираты. И были они тихие, невероятно тихие. Ни рева моторов, ни скрипа тормозов. Только шуршание шин по асфальту, да шелест страниц «Ведомостей», которые они читали на ходу, держа руль одним коленом.

Господин Плюшкин, выйдя ночью за угол, чтобы проверить, не украли ли у него гвоздь, увидел эту процессию.
— Батюшки! — воскликнул он. — Да это же не люди! Это тени! Или, прости господи, мертвые души, решившие покататься!

Он поднял руку, надеясь остановить хоть одного, чтобы спросить дорогу в лавку, где продают веревки подешевле. Но машина, похожая на черный гроб на колесах, пролетела мимо. Внутри сидел пират. Один глаз смотрел на дорогу, другой — в газету.
— Эй! — крикнул Плюшкин. — А как же пешеходный переход? А как же учтивость?

Пират даже не обернулся. Он мчался в мир без правил, в мир, где светофоры отменены указом свыше, а риск — единственная валюта. Гаишники, стоявшие в засаде, лишь разводили руками.
— Не можем поймать, — говорили они друг другу, потирая руки, замерзшие от ночного холода. — Они слишком быстрые. И слишком начитанные. Врут так складно, что сами верят. Говорят, что облака нынче в цене, а мы, дескать, их поставщики.


2


Господи, какой странный народ эти одноглазые пираты! Живут они, надо вам сказать, не то на острове, не то в каком-то захолустном уездном городе N, где дороги так разбиты, что сам черт ногу сломит, а небо такое низкое, что его, кажется, можно резать ножом и продавать на рынке, как свежую селедку.

Пираты эти, скажу я вам, народ до крайности любопытный и, что ни говори, образованный. Сидят они целыми днями на берегу, поджав ноги, и читают. Но читают не «Мертвые души» и не «Ревизора», а тысячу маленьких, сухих, похожих на галеты газеток. Газетки эти сбрасывает им с неба самолет. Самолет, заметьте, принадлежит той же самой пиратской компании, ибо нынче даже разбойникам нужен бухгалтерский учет и авиация для доставки прессы. Без этих бумажек, уверяю вас, пиратам была бы настоящая труба. Ибо ум, как желудок свиной матки, должен быть всегда при деле.

— Политика! — кричит один пират, разворачивая листок величиной с ладонь. — Политика помогает жизнь скоротать!
— А иногда и укорачивает, — мрачно отвечает другой, откусывая угол газеты и тщательно пережевывая его, словно сухарь.

 Лучше почитать газету, чем объясняться с покойником, который, того и гляди, окажется твоим двоюродным дядей по линии матери.

Облака у них всюду, поэтому они постоянно на уме.

Так-то вот, милостивые государи. Берегите глаза, пока они у вас есть, и не связывайтесь с пиратами, торгующими небесами.

3


Господи боже мой! Что за народ собрался на этом проклятом корабле «Летучий Голландец», который, впрочем, больше напоминал дырявое решето, плавающее по воле волн и собственной инерции. Одноглазые! Все до единого одноглазые! И ведь не от природы, нет-с, а по моде такой диковинной, что если бы кто-нибудь явился с двумя зеницами, его сочли бы за шпиона или, того хуже, за бухгалтера.

И вот, сидят они, эти бравые разбойники, и тоска их грызет не хуже крысы трюмной. А тоска эта происходит оттого, что облаков вокруг — видимо-невидимо. Белые, пушистые, словно взбитые сливки на огромном небесном пироге. И стали они, подлецы, торговать этими самыми облаками. Нарезанными! Кусочками! «Эй, ты, — кричит один другому, у которого глаз был завязан платком из самого дешевого ситца, — ты мне подсунул туман вместо кучевого!» — «Врешь, мерзавец! Это стратосферное высшее качество!»

Врут, как сивые мерины, от полного безделья. И так наврались, что сами поверили. Капитан же их, человек нрава крутого и желудка необъятного, смотрел на это безобразие и чувствовал, как желчь подступает к горлу. «Нет, — говорит, — так жить нельзя. Без культуры золото — просто желтый металл, который хочется немедленно пропить, дабы забыть, что мы все сволочи и торгаши воздухом».

И придумал он вещь страшную. Приказал сбрасывать с самолета, принадлежащего той же пиратской фирме (ибо монополия — мать порядка), тысячи маленьких газеток, твердых и сухих, точно галеты. «Читайте! — ревел он. — Пусть ум ваш, ежели он у вас есть, хоть чем-нибудь займется, кроме мыслей о роме!»

И началось нечто невообразимое. Пираты, шурша бумагой, читали политику. И странное дело: читая о выборах в каком-то далеком парламенте, они забывали о жажде убийства. «А вдруг, — думал каждый, пережевывая строку о налогах, — этот пассажир, которого я собираюсь пустить ко дну, окажется членом моей партии? Неловко выйдет».  Так и сидели они, похожие на стадо кур, клюющих зерна истины, и глаза их, и без того слабые, окончательно ослабели от напряжения, но зато души, если они у них были, немного успокоились.

 Ночью по дорогам, которые здесь, в этом странном краю, больше напоминают русла высохших рек, носятся одноглазые пираты.

 Остальные тихие. Они едут медленно, боязливо оглядываясь. И вот тут-то, из засад, из кустов, словно черти из преисподней, выскакивают гаишники. Самые смелые! Самые лихие!

 Машина моего пирата — призрак. Личность — тайна.

  Мой пират уже далеко, там, где законы физики уступают место законам безумия.

 Дело приняло оборот самый скверный. Пираты, начитавшись газет, стали спорить.

Капитан, человек решительный и не любящий долгих раздумий, понял: так дальше идти нельзя. Золото превращается в спирт, спирт — в забытье, а забытье — в смерть от бескультурья.

 Поглаживал свою саблю, которая была длиннее, чем совесть любого министра

Пираты сидели, щупали свои пустые глазницы и думали. И  стали они добрее. Ром пить перестали, ибо не видели стакана. Убивать перестали, ибо не видели жертвы.