13. Павел Суровой Госпожа Англии

Глава XIII. Горький мед Вестминстера

 Путь от Винчестера до Лондона напоминал триумфальное шествие Цезаря. Лето в тот год было щедрым: придорожные луга утопали в высокой траве, а крестьяне, выходившие встречать кавалькаду «Госпожи Англии», казалось, искренне радовались концу междоусобицы.

 Лондон встретил Матильду гулом колоколов, но в этом звоне Гастон де Периньи, чей слух был обострен годами опасностей, уловил фальшивую ноту. Город пах тиной Темзы, жареной рыбой и копотью. Узкие улицы Сити, где дома с нависающими верхними этажами почти сходились крышами, казались Гастону теснинами, идеальными для засады.

 Матильда ехала на золотистом иноходце. На ней было платье из белой парчи, а поверх него — легкая накидка цвета морской волны. Она не надела шлем, доверив свою безопасность лишь тонкой шелковой вуали и Гастону, который ехал по левую руку, не снимая руки с рукояти меча.
— Посмотри, Гастон, — прошептала она, кивая на толпу лондонцев, стоявших вдоль Вестчепа. — Они молчат. Почему они молчат?

 Гастон окинул взглядом лица горожан. Это не были истощенные крестьяне. Это были жирные купцы в добротных сукнах и подмастерья с крепкими руками. В их глазах не было радости — там читался расчет.
— Они ждут, мадам, — ответил Гастон. — Лондон — это рынок. Они хотят знать цену вашего милосердия.

 В Вестминстерском дворце был накрыт стол для старейшин города. Матильда хотела мира, но её прямота и привычка к имперскому величию сыграли с ней злую шутку.
Главный олдермен Лондона, тучный старик по имени Годрик с масляными глазками, поклонился Матильде, но в его поклоне было больше иронии, чем почтения.
— Ваше Величество, — начал он, разглаживая бороду, — город Лондон всегда был верен короне. Но война Стефана разорила наши сундуки. Мы просим вас подтвердить наши древние привилегии и... избавить нас от чрезвычайного налога, который вы намерены наложить для вашей коронации.

 Матильда, сидевшая на возвышении, медленно выпрямилась. Гастон увидел, как её пальцы сжали край скатерти.
— Олдермен, — её голос прозвучал суше, чем следовало. — Вы три года платили Стефану за право называть его королем. Вы кормили его наемников моим золотом. И теперь вы просите меня, законную наследницу, войти в мою столицу нищей? Моя коронация — это не просто праздник, это восстановление порядка. И порядок этот стоит денег.

— Но мадам... — начал было Годрик.
— Я не «мадам», я — Госпожа Англии, — отрезала Матильда. — И я требую того, что принадлежит мне по праву. Идите и соберите талью. Через три дня я жду золото в казначействе.
Когда купцы вышли, Гастон сделал шаг вперед. — Мадам, вы были слишком резки. Эти люди держат ключи от ворот. — Они — торгаши, Гастон! — воскликнула она, вскакивая. — Мой отец никогда не заискивал перед лавочниками. Почему я должна?

 Развязка наступила через три дня, 24 июня, в день святого Иоанна. Матильда готовилась к торжественному обеду, когда до дворца донесся странный шум, похожий на рокот прилива.
Гастон выбежал на балкон. То, что он увидел, заставило его сердце похолодеть. Со стороны Сити шла огромная толпа. Это не были солдаты — это были тысячи горожан, вооруженных чем попало: дубинами, топорами, кузнечными молотами. Впереди них ехали всадники под знаменами королевы Матильды Булонской, жены пленного Стефана.
— К оружию! — закричал Гастон. — Закрыть ворота!

 Он бросился в покои госпожи. Матильда стояла перед зеркалом, примеряя корону.
— Мадам, мы должны бежать! Немедленно! — О чем ты, Гастон? Обед еще не подан... — Обед подадут черни, если мы не уедем сейчас! — Гастон схватил её за руку, пренебрегая этикетом. — Весь Лондон восстал. Стефан Блуаский сидит в Бристоле, но его жена собрала армию Кента, и она уже у ворот!

 Они едва успели вскочить в седла. Охрана Роберта Глостерского едва сдерживала напор толпы у дворцовой ограды. Когда Матильда выехала за ворота, в неё полетели первые камни.
— Прочь, бастардка! — кричали из толпы. — Нам не нужна нормандская ведьма! Нам нужен наш король Стефан!
Один камень, острый и тяжелый, угодил в круп коня Матильды. Жеребец взвился на дыбы. Гастон прикрыл её своим плащом, чувствуя, как удары градом сыплются на его кольчугу.

— Скачите, мадам! К Оксфорду! — кричал он, рубя мечом направо и налево, чтобы расчистить путь сквозь обезумевшую чернь.Они остановились лишь через десять миль, когда огни восставшего Лондона скрылись за лесами. Матильда соскочила с коня и без сил опустилась на траву у ручья. Её роскошное платье было в грязи, вуаль разорвана, а на щеке темнела ссадина от удара.

 Гастон подошел к ней с флягой воды. Он молчал, понимая, какой удар нанесен её гордости.
— Они ненавидели меня, Гастон, — прошептала она, глядя в темноту. — Я хотела дать им закон, а они бросали в меня камни. За что? Я ведь не сделала им ничего плохого... еще не успела.
— Люди переменчивы, Ваше Величество, — Гастон присел рядом, смывая кровь со своего разбитого лица. — Они не поняли вашей правды. Для них Стефан был понятным и слабым, а вы — сильная и чужая.

 Матильда подняла на него глаза. В них больше не было того света, что сиял в Винчестере. В них снова поселилась ледяная зима.
— Больше я не совершу этой ошибки, — тихо сказала она. — Я не буду искать их любви. Теперь я буду искать только их страха. Гастон... мы возвращаемся в Оксфорд. Скажи брату: война продолжается. И на этот раз я не буду милосердна.

 Гастон посмотрел на её бледный профиль в свете луны. Он понял, что та маленькая девочка, которую он защитил от пса, сегодня окончательно умерла. Перед ним была королева, у которой отняли мечту, и теперь этот меч обратится против всей Англии.
— Я с вами, мадам, — ответил он. — До самого конца.