Stalkновение материй

КНИГА ПЕРВАЯ

«ГЛАЗА ЦВЕТА НЕБА»

«Никто не сделает первый шаг, потому что
каждый думает, что это не взаимно»
(Ф. М. Достоевский)


ПРОЛОГ

Эта простая фраза, кажущаяся на первый взгляд банальной, на самом деле является ключом к пониманию множества человеческих драм, неразрешенных чувств и упущенных возможностей. Она раскрывает хрупкую, почти неуловимую грань между надеждой и отчаянием, между смелостью и трусостью, между счастьем и одиночеством. Это пролог к истории, не написанной, но прожитой миллионами сердец, история о том, как два мира, два человека, способные стать единым целым, остаются разделенными невидимой стеной молчания и недоверия.
Рассмотрим эту цитату глубже. Она не просто констатирует факт, а раскрывает сложный механизм психологической защиты, который блокирует наши действия, сковывает инициативу и заставляет нас оставаться в плену своих сомнений. Почему же каждый из потенциальных партнеров так уверен в неразделенности своих чувств? Почему страх отказа сильнее жажды близости?
Ответ кроется в нашей природе, в нашей склонности к самосохранению. В глубине души мы все боимся боли, разочарования, отвержения. Первым шагом мы открываем себя другому человеку, делаем себя уязвимыми, обнажаем свои чувства и надежды. Именно это делает шаг к другому человеку таким трудным. Мы рискуем всем: своей гордостью, своим достоинством, своей самооценкой. А что если ответ будет отрицательным? Что если наши чувства окажутся неразделенными? Эта неопределенность, эта потенциальная боль парализуют нас, заставляют сомневаться в своих ощущениях, ставить под сомнение подлинность чувств объекта воздыхания.
Каждый из нас строит в своем сознании модель другого человека, проецируя на него свои ожидания, страхи и фантазии. Мы склонны идеализировать объект своих чувств, наделяя его качествами, которые, возможно, отсутствуют в реальности. Именно эта идеализированная модель и мешает нам сделать первый шаг. Мы боимся разрушить созданный нами же идеал, боимся столкнуться с разочарованием, увидеть реального человека, который может оказаться не таким, каким мы его себе представляли.
Иногда этот страх подкрепляется опытом прошлых неудач. Если в прошлом человек столкнулся с отвержением, предательством или обманом, то вероятность повторения подобной ситуации в будущем воспринимается как неизбежность. Этот негативный опыт создает своего рода психологический барьер, который затрудняет открытость новым отношениям, заставляя человека быть осторожным, закрытым и недоверчивым. Прошлый негативный опыт становится веским аргументом в пользу пассивности, в пользу того, чтобы не рисковать, чтобы не открывать сердце снова и снова.
Однако есть и другая сторона медали. Страх отказа часто маскирует другую, более глубокую проблему: неуверенность в себе. Человек, который сомневается в своей привлекательности, в своей ценности, в своей способности любить и быть любимым, с большей вероятностью избегает инициативы. Он боится, что его чувства будут отвергнуты не только из-за неразделенности, но и из-за его собственных недостатков, кажущихся ему неприемлемыми для потенциального партнера. Такая неуверенность блокирует возможность построения здоровых и гармоничных отношений.
Эта неуверенность также может быть связана с неправильным восприятием себя и других. Мы склонны переоценивать недостатки и недооценивать свои достоинства. В то же время мы часто идеализируем других, приписывая им качества, которых у них нет, и тем самым завышаем планку ожиданий. Этот разрыв между реальностью и нашими ожиданиями становится ещё одним барьером на пути к первым шагам, заставляя нас сомневаться в своей адекватности и способности построить отношения.
Кроме того, наше общество часто культивирует пассивное ожидание, внушая нам, что «настоящая любовь сама себя найдет». Этот миф о случайности и предопределенности любви подрывает нашу активность, ответственность за построение отношений. Мы предпочитаем пассивную позицию, надеясь на чудо, на то, что судьба сама сведет нас с нужным человеком, вместо того, чтобы самим проявлять инициативу и строить свою жизнь. Эта убеждённость в «судьбе» снимает с нас ответственность за собственные действия, оправдывает пассивное поведение и замедляет развитие личной жизни.
Даже если человек чувствует симпатию к другому человеку, ему может быть сложно распознать эти чувства. Эмоции — это сложная вещь, их сложно понять, сложно интерпретировать. Мы склонны занижать значимость сигналов, которые посылает нам наш объект симпатии. Или, напротив, мы склонны преувеличивать значение случайных совпадений или незначительных действий. Всё это создаёт путаницу, мешает нам сделать правильные выводы и принять верное решение.
Ещё одной важной причиной нерешительности является страх перед неизвестностью. Начинать новые отношения — это всегда шаг в никуда, это риск, который не каждый готов принять. Мы боимся разрушить существующий порядок вещей, боимся перемен, боимся потерять то, что уже имеем. И эта боязнь неизвестности заставляет нас оставаться на месте, в комфортной, но одновременно и одинокой зоне.
Кроме того, социальные стереотипы и гендерные роли играют немаловажную роль в этом уравнении. В традиционном обществе инициатива в построении отношений обычно исходит от мужчин. Женщины, в свою очередь, часто ожидают, что мужчина сделает первый шаг. Однако и мужчины, и женщины могут испытывать чувство неловкости и неуверенности, если им нужно проявить инициативу. Это гендерное неравенство усиливает взаимные сомнения и замедляет развитие отношений.
Наконец, роль играет и сама природа человеческой коммуникации. Невербальные сигналы, такие как взгляд, жесты, мимика, часто остаются незамеченными или неправильно интерпретируются. Недостаток прямого общения, страх быть непонятым или неверно истолкованным заставляет людей держаться на расстоянии, что усиливает чувство неопределенности и неуверенности в наличии взаимных чувств.
В результате получается замкнутый круг: он не делает первый шаг, потому что боится отказа, она не делает первый шаг, потому что ждет его инициативы. И оба остаются в плену своих сомнений, своих страхов и своих недомолвок. Они могли бы быть вместе, но остаются разделенными невидимой стеной, созданной их собственными руками.
Это пролог к истории о том, как люди, возможно, потеряли шанс на счастье из-за взаимного страха. Это история о том, как важно преодолеть свои сомнения и неуверенность, рискнуть и сделать этот первый шаг, который может привести к взаимной любви и счастью. Ведь самая большая потеря – это упущенная возможность, возможность любить и быть любимым. Возможность построить ту жизнь, о которой мы мечтаем, но к которой так боимся приблизиться. Возможность познать истинную глубину человеческих отношений, преодолевая страх и неуверенность. Эта история – о смелости шагнуть в неизвестность, о силе преодолеть себя и о радости, которая ждёт тех, кто рискнул.





















ГЛАВА 1

За окном лил дождь, она всматривалась в крупные капли, которые быстро стекали по стеклу. «Как слезы по лицу», подумала Лана и задернула шторы. «Не хочу на это смотреть», пролетело в голове, но, как ни пыталась она удержать эту мысль там, где она должна была остаться, у нее так ничего и не получилось. Перед глазами то и дело всплывало сообщение, которое она получила утром. «У меня другая, а тебя я просто больше не люблю». Всего несколько слов, которые способны убить, растоптать, уничтожить. Слова, после которых ты уже никогда не будешь прежней. Когда-то давно ей попала на глаза одна очень глубокая цитата: «Самые искренние отношения существуют лишь между курильщиком и сигаретой. Она для него горит, а он ради нее умирает». Так вот в этих 12-летних отношениях она сгорела, а он ради нее не умер, а просто ушел к другой. «Восстать из пепла», прошептала она и скинула с себя халат, чтобы принять горячую ванну.
Как ни старалась Лана начать жить заново, ничего не выходило. Бывали моменты, когда она не могла сдержать слезы. Слезы отчаяния и жалости к себе, слезы одиночества и серости будней. Все, что было, прошло, этого не вернуть, нужно было продолжать жить дальше, но как? Как продолжать жить, если на работе каждый день она видела своего некогда любимого и самого дорогого мужчину, который расцветал в объятиях другой. Их смешки и переглядки, доставка цветов просто добивали итак растоптанное тело девушки. Последней каплей стал огромный плюшевый медведь, который доставил на работу курьер. Тот самый медведь, которого она так хотела и много раз просила у мужа, но постоянно слышала в ответ отказ и холодные фразы «нерациональный расход денежных средств», «глупость», «дитячество», «инфантильность». Она спускалась по лестнице и столкнулась с курьером, который нес этого, бережно упакованного в прозрачную пленку, медвежонка. На секунду сердце замерло, и вот она уже подумала, что это ей на прощание, вместо так необходимых ее сердцу слов извинений, подарок. Курьер прошел мимо. Этот сюрприз был не для нее, а для другой. Лана поднялась на этаж и увидела, с каким восторгом новая возлюбленная ее мужа радуется игрушке и обнимает то ли мишку, то ли своего нового ухажера. «Нет, так больше не может продолжаться, это предел!», сказала вслух девушка и пошла в отдел кадров. Она была очень ценным сотрудником, ее пытались остановить, но предложить ей ничего не могли, а что можно было бы предложить человеку, бывший муж которой был генеральным директором этой фирмы. Не могли же они его уволить.
- Лана Игоревна, может все-таки подумаете? – Теряя надежду, спросила главный бухгалтер.
- Нечего тут думать! – сказала, как отрезала, Лана. – Смотреть, как этот полудурок вьется вокруг этой девчонки? Я еще не совсем себя возненавидела, чтобы вот так опускаться.
- Ну, куда вы теперь пойдете?
- Что значит «куда»? – Возмутилась она. – Вообще-то я дипломированный специалист! Я журфак закончила! Я знаю в совершенстве два иностранных языка! Вы так говорите, как будто у меня образование 7 классов церковно-приходской школы!
- Да, но вы всегда работали на Романа Андреевича… - тихо, как будто извиняясь, продолжила женщина.
- «На Романа Андреевича???» Ну раз я на него работала, теперь пусть другая на него работает, а я пойду своей дорогой! Посмотрите, Валентина, вдаль! – Громогласно произнесла Лана, указывая рукой в сторону, - Что вы там видите? Говорите, не стесняйтесь!
- Подождите я очки надену! Что там? Не вижу! – Как будто пытаясь понять, что она там должна увидеть, прищуриваясь, вглядывалась женщина. - Дверь на лестницу?
- Эх, вы! Валентина Ивановна! Протрите очки свои! В них Плутон увидеть можно с такими-то диоптриями, а то, что у вас под носом вы не видите! – Театрально продолжила Лана. – Это не дверь на лестницу! Это дверь, которая передо мной откроется для того, чтобы я была по-настоящему счастлива! Это дверь в новую жизнь, в которую я иду уверенной походкой! – Проговорила Лана, оттачивая каждое слово, как на сцене в шекспировской пьесе. Она положила ручку на лист бумаги и твердым шагом вышла из кабинета.
- Чего это она? – Спросила счетовод у главного бухгалтера.
- А я знаю? – Проговорила тучная бухгалтерша, тяжело усаживаясь в свое кресло. – На лестницу жить пошла по ходу. Ни дня не работала, что она о жизни-то знает, всю жизнь с Романом Андреевичем как у Христа за пазухой жила, а тут развыпендривалась, посмотрите на нее.
- А мне ее жалко, - продолжила счетовод, - представьте, как ей тяжело смотреть, как он в счастливые отношения играет. Я вот не припомню, чтобы он ей так публично подарки дарил.
- Ой, сиди ты уже, - знающе оборвала Валентина Ивановна, - много ты знаешь, девка сопли до пупа зеленые! Роман Андреевич – это уже подарок! Достойный человек! Такому, как он при жизни памятник ставить нужно. А Ланка еще посмотрит, что это такое на зарплату жить с ее-то характером.
Хоть Лана тогда и вышла уверенной походкой из компании, которую они вместе с мужем построили, но как жить дальше, она совершенно не знала. «Куда податься, кому отдаться», пронеслось у нее в голове, особенно волновал ее второй вопрос, так как с 15 лет была со своим Ромой и не знала, как жить без него, да что там жить, она не знала, как дышать, как думать, как существовать без него.  Он был ее Вселенной, которая в момент разрушилась, как в фильме катастрофе, где в одно мгновение, жизнь меняется необратимо и теперь что-то с этим нужно делать.
Лана намотала на голову полотенце и вышла из ванной. Клубы пара от горячей воды стали ее шлейфом, а розовый румянец на щеках добавил живости всему ее образу. В сумке разрывался от звонка телефон. Она медленно направилась в коридор. Ее движения, подобно кошке, легкая поступь, которой завидовали многие женщины, и мужчины, то и дело сворачивающие свои шеи, чтобы проводить ее взглядом. Лана была именно той, которую любили мужчины и ненавидели женщины.
- Алло! – Улыбаясь, ответила на звонок девушка. – Я не слышала, что ты звонила, не ругайся.
- Так, я не потерплю отказа, мы заказали столик на сегодня! – Послышался звонкий голос на другом конце трубки. – Мне за тобой заехать или ты приедешь сама?
- Я помню, дорогая. Конечно, я сама, не нужно за мной заезжать! – Весело засмеялась девушка.
- Мы собираемся в 10, но Наташке я сказала, что в 7, ты же ее знаешь!
- Правильно сделала, она вечно опаздывает. Я к 10 буду на месте, не заходите без меня. Давайте как в старые добрые времена!?
- Все, Ланка, ждем! – Быстро ответила Татьяна и бросила трубку.
Татьяна была лучшей подругой Ланы. Со школьной скамьи они везде старались быть вместе. Сначала школьницы, потом студентки и вот они уже ловят свадебные букеты на пышных праздниках своих подруг. Татьяна была полной противоположностью Ланы. Высокая, полная хохотушка. Она вышла замуж в 23 года за плотника. И в тот момент, Лане казалось, что подруга прогадала. Он без образования, из детского дома, без родителей, без помощи, один, как с ним быть, что от него ждать. Но оказалось все совсем по-другому. Спустя несколько лет он взял кредит и начал свое дело. Сначала работал на себя, дальше открыл небольшую фирму по ремонтным и отделочным работам. Выше головы не прыгал, но и семью свою обеспечивал достойно. А как он смотрел на Татьяну, описать было сложно. С особой любовью и нежностью. В этом взгляде можно было просто утонуть. «Вот бы на меня так мой Ромка смотрел», каждый раз думала Лана и украдкой завидовала своей подруге.
Лана подошла к зеркалу и всмотрелась в свои миловидные черты. В отражении своих глаз она снова оказалась в суде, где настал конец той жизни, к которой она привыкла. Двенадцать лет брака… Лана почувствовала, как тяжелый груз свалился с ее плеч в тот самый момент, когда судья произнес «разведены». Странная смесь эмоций – грусть, облегчение, тень страха и неожиданный прилив радости – захлестнули ее. Сегодня вечером она собиралась отпраздновать свою вновь обретенную свободу с двумя самыми близкими подругами, и сделать это она намеревалась красиво. Настало время для перерождения, время для того, чтобы сбросить старую семейную кожу и явить миру женщину, которой она боялась быть слишком долго.
В свои 34 года Лана обладала той красотой, которая словно кричала о том, что она уже не глупенькая девочка, она как выдержанное вино, которое хочется испить, но не быстрыми глотками, а медленно, смакуя каждый глоток. Красивые с ярким блеском каштановые волосы ниспадали на спину мягкими волнами, обрамляя лицо, словно вылепленное искусным скульптором. Высокие скулы, полные губы, естественно изогнутые в чувственную улыбку и большие выразительные карие глаза с золотистыми искорками придавали ей пленительный, почти царственный вид. Фигура, которая за годы из девичьей превратилась в женственную и соблазнительную, манящую своими формами. Сегодня вечером, решила она, что эта фигура заслуживает того, чтобы ее продемонстрировали. «Я больше не буду прятаться за маской удобной, сдержанной элегантности. Все это в прошлом, вместе с моим никчемным браком», прошептала она, «сегодня я фурия и сирена, сегодня начинается моя новая жизнь, где нет больше места слезам».
 Первым делом – это волосы. Она решила отказаться от привычных сдержанных хвостов, а отдала предпочтение распущенным локонам, которые беспорядочно падали на ее гладкие плечи. Нейтральная палитра в макияже сменилась на бронзовые и угольные оттенки, которые смешались и создавали томный и глубокий взгляд. Капля мерцающих теней во внутренних уголках глаз добавила озорной блеск. Она обвела губы нюдовым карандашом, а затем нанесла насыщенную красную помаду, оттенок, который она не решалась носить годами, будучи примерной женой. Этот цвет для нее стал, словно декларацией о независимости. Легкий штрих бронзера на скулах и немного хайлайтера завершили образ, подчеркнув ее естественное сияние.
Выйдя из зала суда, Лана сразу же стала продумывать, в чем сегодня отправится в клуб. Ее гардероб, когда-то заполненный практичными блузками и строгими брюками, теперь мог похвастаться растущей коллекцией смелых вещей, которые она начала робко приобретать в последние месяцы. Она подумала о маленьком черном платье. Вполне предсказуемо, но всегда актуально. Изящный бант на небольшом вырезе и манжеты на пуговицах придавали платью скромный, но привлекательный вид. Черные лодочки на высоких шпильках добавили пикантности всему образу. 
Глядя на свое отражение, Лана едва узнавала себя. Сдержанная жена исчезла, уступив место уверенной в себе, яркой женщине, которая излучала почти осязаемую энергию. Она выглядела сильной, но в тоже время желанной. И впервые за долгое время она чувствовала себя именно такой. Взяв небольшой черный клатч, она бросила последний взгляд в зеркало. Уверенная улыбка играла на ее губах. Сегодня вечером она праздновала новое начало, и была готова принять его с распростертыми объятиями. Прежняя Лана ушла, а новая готова была идти навстречу своему счастью. Решительным движением она выключила свет и вышла за дверь. Цокот ее каблуков отражал вновь обретенное чувство цели и свободы. Эта ночь принадлежала ей и ее перерождению.
Садясь в такси, Лана была уверена, что сегодняшний вечер перевернет ее жизнь. Она не знала, что ее ждет, но была готова к чему-то новому и неизведанному.

***
Подруги уже ждали Лану у входа в клуб, когда машина остановилась у самого входа. Оживленная улица с еще не высохшим от дневного ливня асфальтом готова была встречать ту, которая начинала новую жизнь. Татьяна сразу увидела, что в такси сидела ее подруга и театрально подбежала к автомобилю, чтобы пафосно открыть дверь. Лана медленно, как в фильмах, перекинула ноги и, подав руку Наташе, которая потянулась к ней, грациозно вышла из кареты такси. Она выпрямилась в полный рост, который был довольно-таки средним даже на высоких каблуках, и осмотрела всех проходящих мимо нее людей.
- А где моя ковровая дорожка? – удивленно проговорила Лана.
- Я тоже не поняла! – воскликнула Татьяна – Я сейчас же разберусь с этим неловким недоразумением, госпожа.
- Не нужно, оставь, пусть будет так, не хочу привлекать внимание к себе! – Произнесла она и сделала жест рукой, как будто открывает веер. – Так душно, так много людей, не знаю, хочу ли я входить туда. – Ленно сказала Лана, продолжая играть роль.
- Ой, ну все, хватит! – Оборвала резко Наташа. – Придумали тут спектакль устраивать. С вами вечно как в цирке.
Девушки громко засмеялись, обняли друг друга в знак дружеского приветствия и направились к клубу.
- Девушки, не хотите к нам присоединится? – Поинтересовался мужчина, широко улыбаясь и открывая перед ними дверь.
- Увы! – Лукаво ответила Татьяна. -  Мы еще вчера забронировали столик. Может как-нибудь в следующий раз?
Не дожидаясь ответа, девушки вошли в клуб, с громкой музыкой и большим количеством людей. Но не все так было гладко, как им всем хотелось. Оказалось, что по ошибке столик, который «еще вчера забронировала» Татьяна был занят другими людьми, и свободных столиков не было. Милая девушка смогла предложить им только расположиться у барной стойки.
- Послушайте, мне не 18 лет, чтобы сидеть за барной стойкой! – Закричала Татьяна. – Посмотрите на меня!? Вы видите эту тушу?! Как я сяду за барную стойку?! Эта пятая точка даже не поместиться на барном стуле!
- Тань, тихо ты, не привлекай внимание. – Прошептала Лана, притянув подругу за рукав.
- Девушка, миленькая, посмотрите на эту красавицу, она сегодня развелась со своим козлом-мужем, давайте вы что-нибудь придумаете, ну в самом деле, не за барной стойкой же сидеть, как будто мы сниматься пришли.
- Наташа! – Воскликнула Лана, закатывая глаза. – Вы обе решили опозориться?! Пойдемте отсюда, здесь нет мест, вам же сказали.
- Так, Лана, подожди, сейчас разберемся! – Жестко сказала Татьяна. Всегда, когда она переходила на такой тон, это непременно означало, что сейчас будет скандал. – Послушайте сюда, мне все равно, кто у вас там допустил ошибку…
- Ну, все, понеслась душа в рай, держите ее семеро! – Пробормотала Лана себе под нос, и посмотрела с укором на Наташу. Та же в свою очередь пожала плечами.
- Милые девушки, - послышался снова знакомый голос мужчины у входа, - давайте не будем ругаться и дадим вечеру пятницы состояться. – Он не закончил фразу и обвил рукой талию Наташи. – Пойдемте к нам за столик.
- Как так? – Возмутилась Татьяна и в тот же момент сменила гнев на милость. – Мужчина, мы же даже с вами не знакомы.
- Меня Гоша зовут. Он же Гоша, он же Гога, помните, как в фильме? А это Дима, Толик и Леха. – Пытаясь галантно выглядеть, проговорил теперь уже не незнакомец. – Пойдемте, пойдемте. – Затараторил он и руками направил девушек к своему столику.
- Так, ну что девчонки, - сказал названный Леха, - что отмечаем?
- Постойте, молодые, красивые, - расплылась в улыбке Татьяна, - вам все возьми и расскажи, а может еще дать ключи от квартиры, где деньги лежат?
- Нет, булочка ты наша аппетитная, скажи, где лежит ключик от замка, на которое ты заперла свое сердце, - пытаясь говорить связно, произнес Толик и устремил свой взгляд в декольте Татьяны.
Так девушки, в новой компании своих вечерних кавалеров, решили расслабиться и дать воле случая творить то, что никому не было известно. Спустя несколько часов веселой и непринужденной беседы, а также алкоголя, который лился рекой в тот момент, Лана уже понимала, что не очень хорошо стоит на ногах, но заканчивать этот вечер она не была еще готова.
- Так, - остановила икоту Лана, - мне нужно отойти отлить! Ой, я сказала «отлить»? – Заплетающимся языком проговорила девушка. – Я хотела сказать припудрить носик. Три секундочки и я уже снова здесь. Танечка! Танюсечка! Танк! – Шатаясь, продолжила Лана, вытаскивая из сумки дебетовую карту. – Будь хорошей девочкой, закажи еще два шота, я бегом сейчас туда и обратно, одна нога здесь, другая там.
Лана пытаясь держать равновесие, маневрировала между людьми, чтобы дойти до туалета и не упасть по дороге, потому что она точно знала, что если она упадет, то подняться уже не сможет. Музыка играла так громко, что в один момент, она поймала себя на мысли, что ей она не нравится. «Почему вы не играете «Руки вверх»?» закричала она в толпу кому-то и затянула «Аййй –яййй-яйй, девчонка, где взяла такие ножки». Напевая, она сделала пару шагов и, проходивший мимо официант, который ее не увидел, слегка задел ее. А вот Лане в этот момент много и не надо было, чтобы потерять равновесие. Она тщетно пыталась схватиться за воздух, как тяжело рухнула на колени незнакомому мужчине. Он в этот момент держал в руках рюмку с алкоголем, который сразу же оказался на платье Ланы.
- Ой, простите, - проговорила девушка, осматривая свое мокрое от жидкости платье, - а вообще не простите, а на здоровье, пить вообще-то вредно! – Продекламировала она, поднеся палец к переносице, чтобы поправить невидимые очки, и громко икнула. – Ой, теперь точно простите.
Мужчина, молча, смотрел на нее и не понимал, откуда это «счастье» на него свалилось. Лана в этот момент пыталась подняться, но четко провалилась между его коленями. Если бы он не держал ее, она бы упала прямо под стол. Он продолжал смотреть на нее и молчать. Она взглянула на него плывущим взглядом и улыбнулась.
- У вас такие глаза красивые, голубые. Вам когда-нибудь говорили об этом? – Кокетливо прошептала она и снова икнула. – Ну чего вы все молчите и молчите? Вы немой?
- Кто вы?! – Наконец-то сказал мужчина.
- Я – твоя мечта! – Засмеявшись, сказала Лана. – Вот как! Не о такой мечтал? А сбылась такая! – Пожав плечами и сочувственно, закончила Лана, снова пытаясь встать.
- Это тебе за то, что ты не молился, - засмеялся парень, который сидел рядом с незнакомцем.
- У тебя так на коленках удобно, - заежилась девушка, - можно я здесь останусь? Я не хочу идти к тем, от кого я пришла, они мне не нравятся, а ты нравишься, голубоглазик. – Прошептала Лана и обвила руками шею незнакомца, положив голову ему на плечо. Она вдохнула запах его терпких духов, которые смешались с запахом сигарет. – От тебя так вкусно пахнет, - прошептала она и уткнулась носом ему в шею.
Он пах дорого и опасно – смесью терпкого табака, древесных нот и чего-то острого, пряного, будоражащего рецепторы. Это был аромат уверенности и легкой циничности, совершенно не похожий на привычный, уже почти незаметный запах ее мужа. Аромат свободы и чувственности. Она вдохнула глубже, закрыв глаза, и почувствовала, как напряжение последних недель начинает растворяться в этом пьянящем облаке.
Колени незнакомца были неожиданно удобными, словно созданными именно для нее. Мягкая ткань его брюк приятно холодила кожу, контрастируя с жаром, разливающимся по телу от алкоголя и танцев. Лана поерзала, устраиваясь поудобнее, и ее голова тяжело опустилась ему на плечо. Музыка теперь казалась далеким гулом, отступающим на задний план. В центре ее восприятия остался только этот запах – табак, дерево, специи, - и ритмичное биение его пульса под ее щекой. Она чувствовала себя странно защищенной, словно в коконе, отгороженной от всего мира этим незнакомым мужчиной и его ароматом.
Впервые Лана была так близко к мужчине, который не был ее Романом. Мысли о разводе, о двенадцатилетнем браке, который медленно угасал, как тлеющий уголек, начали возвращаться. Но они уже не казались такими острыми и болезненными. Они плыли перед глазами, размытые и нечеткие, как лица в толпе на танцполе. Она пыталась сосредоточиться на чем-то другом, на чем-то хорошем. На подругах, которые смеялись где-то рядом, на вкусе последнего шота, на ощущении свободы, которое было для нее совершенно новым и непривычным. Но мысли как назойливые мошки, все равно кружились вокруг прошлого, где она была так жестоко предана.
Внезапно чья-то рука легко коснулась ее волос. Она не подняла головы, не открыла глаза. Просто прижалась щекой сильнее к его шее, вдыхая его запах, и почувствовала, как тепло разливается по телу. Это было приятное успокаивающее тепло, которое медленно увлекало ее в объятия Морфея. Последнее, что она почувствовала, прежде чем провалиться в сон, был этот запах – табак, дерево, специи – легкое почти незаметное поглаживание по волосам. Его ровное дыхание и биение сердца словно убаюкивали ее.
Никчемный брак остался позади, растворившись в тумане алкоголя и незнакомого аромата, а она уснула, устроившись на чужих коленях, в самом центре шумного пульсирующего клуба, найдя в объятиях незнакомца некоторое подобие мира и покоя.
 
ГЛАВА 2

Лана открыла глаза и сладко потянулась. Свежевыстиранное белоснежное постельное белье немного похрустывало от каждого ее движения. Девушка повернулась на бок и, обняв подушку, немного поежившись, снова закрыла глаза. Она провалилась в глубокий сон, где она ребенком бегала по васильковому полю. Лана подняла глаза, и солнце начало ее слепить, слезы покатились по щекам, и она проснулась. Витражное окно во всю стену и многоэтажка, напротив. Женщина старательно вешала белье на балконе в доме, который виднелся из окна. «Где я?», пронеслось у Ланы к голове. Она снова закрыла глаза и легла на спину. Неожиданные флешбэки полетели в ее памяти. Последнее, что она помнила, это мокрое от алкоголя платье, и терпкий запах мужских духов. «Незнакомец!», прокричала она про себя и с ужасом открыла глаза. Она медленно с диким страхом заглянула под одеяло. На ней была оранжевая мужская футболка, а под ней не было ровным счетом ничего. «Фак», прошипела она, «В первый же день холостяцкой жизни я сняла какого-то мужика и уехала с ним. Я даже не помню, как он выглядит».
Лана обвела комнату взглядом. Высокий потолок и огромная кровать. «Хэх, он знает толк в кроватях», ухмыльнулась девушка и попыталась вспомнить, было ли что-то у них этой ночью, но в памяти была пустота. Она резко поднесла руку к носу и стала себя обнюхивать на предмет остатков чужого мужского запаха. Но к ее удивлению от нее даже не пахло табаком, которым был пропитан воздух в клубе, наоборот кожа пахла лавандой. «Может я потом в душ ходила?», подумала она и спустила ноги с кровати. Как ни странно, но до пола они не доставали, ей пришлось, словно ребенку, спрыгивать. «Мраморный пол?» удивленно прошептала она, стоя на носочках, «Холодно как», перепрыгивая с ноги на ногу, подумала девушка. Она старалась двигаться как можно тише, чтобы не привлечь ничье внимание. Но в комнате она была одна, а в квартире было очень тихо, как будто бы совершенно никого не было. «Где мои вещи?», недоумевала Лана, бродя по комнате. Внезапно ее внимание привлек приоткрытый ящик тумбочки. Она медленно его открыла и не поверила своим глазам. Там лежал пистолет. Ею овладела паника, она не знала, что делать и куда бежать. Она не могла найти ни свои вещи, ни сумку, ни телефон. Она растерянно на носочках вышла из комнаты, озираясь по сторонам. «Он маньяк! Точно! Запер меня здесь. Сейчас сюда приедут люди, и он будет мной торговать, а я даже сообщить никуда не смогу!» Состояние ужаса, словно тяжелым одеялом накрывало ее, и она не могла совладать со своими эмоциями. Лана подбежала к двери, но там было столько замков, что она не понимала, как открыть этот сейф. Ключ повернулся во входной двери. Девушка попятилась назад и снова забежала в комнату. Шкафа там не было, поэтому ничего лучше, чем залезть под кровать ей в голову не пришло. Она лежала тихо на спине и старалась дышать через раз. Сердце бешено колотилось и ей казалось, что именно этот стук ее выдаст. В дверном проеме появились мужские ноги, на ее взгляд 43-44 размера. Ноги шагнули в комнату и остановились. Лана зажала себе рот, чтобы не закричать от ужаса, который ее переполнял. Слезы покатились по щекам. Ноги долго стояли и не двигались, а затем вышли из комнаты. «Мамочки, что мне делать?!», пронеслось у нее в голове, «Как мне отсюда выбраться?»
Вдалеке она услышала мужской грудной голос. Судя по тому, что никого, кроме него она не слышала, он разговаривал по телефону, но, что он говорил, она не могла разобрать. «Вот и все, он принимает заказы. Наверное, нафотографировал меня и уже распространил по сети, теперь принимает заявки. Все, вот она эта дверь в квартиру под названием «счастье». Лана лежала под кроватью и тряслась от истерики, но, ни закричать, ни заплакать она не могла. Голос замолчал, а ноги больше не заходили. Спустя вечность, как казалось Лане, а на самом же деле, спустя 15 минут, она вылезла из-под кровати. Нужно было как-то действовать и что-то делать. Она, стоя на коленях, судорожно открыла ящик и медленно стала доставать оттуда пистолет, чтобы воспользоваться им в целях самозащиты.
- Что вы там ищите? – Послышалось у нее за спиной.
Лана истерически закричала и наставила на мужчину пистолет, перед этим зажмурив глаза.
- Не подходи ко мне! – Проорала она, вытирая слезы, которые ручьем текли по ее щекам. – Я знаю, кто ты! Ты маньяк! Ты торгуешь людьми! – Не успокаивалась Лана.
- Хорошо, хорошо. – Спокойно сказал мужчина. – Как скажешь. Я маньяк.
- Встань лицом к стене! – Приказала Лана, не понимая, откуда у нее столько смелости, перед маньяком, который больше ее в два раза. Она поднялась с колен и, указывая ему пистолетом, снова повторила, – Лицом к стене! Руки за голову!
- Так, ладно, пошутили и хватит. – Произнес незнакомец, опуская руки.
- Шутки в сторону! – Закричала Лана и запрыгнула на кровать.
- Эй, с ногами нельзя! Это итальянский матрац! – Возмутился мужчина, указывая на постель.
- Да? Итальянский говоришь? Все для роскоши и удобства людей, которые тебе платят? – Ехидно сказала Лана и прыгнула на кровати.
- С ума сошла прыгать на кровати! Это тебе не койка с пружиной сеткой! – Уже без улыбки произнес он и сделал шаг к ней.
- Стой, где стоишь, маньяк! – Приказала Лана и наставила на него пистолет. – Еще один шаг, и я пущу пулю тебе прямо в лоб.
Мужчина послушно стоял и смотрел на нее. Он смотрел своими голубыми глазами и, ей казалось, что она начинает тонуть в этих бездонных озерах. Но она быстро взяла себя в руки.
- Где мои вещи?
- В гардеробной на стуле висит твое платье, там же сумка. – Ответил незнакомец, указывая рукой в сторону выхода.
Лана обернулась, как будто пыталась увидеть через стену то, на что он ей указывал, и в этот момент не удержалась и упала с кровати. Грохот. Пистолет вылетел из рук, ссадина на колене сразу же начала сочить кровью. Она не успела дотянуться до пистолета, как он тут же ногой его отодвинул. Лана сидела на полу и с ужасом смотрела на мужчину. Он медленно опустился на корточки и посмотрел на ее разбитое колено.
- Сейчас принесу перекись. – Ровным голосом произнес он и вышел из комнаты. Он бережно налил на ватку жидкость, и немного обдувая колено Ланы, приложил ее к ране. Резко стало щипать, и девушка вздрогнула от боли. – Тихо, тихо, сейчас все обработаю. Это йод, будет немного больно, потерпи.
Она наблюдала за его плавными движениями, как он нежно проявил заботу о ней. В памяти всплыло, как он гладил ее по волосам, когда она спала у него на плече. Непонятное тепло разлилось у нее по телу. Она закрыла глаза от боли и немного отодвинулась назад.
- Дуй! Дуй! – Закричала она в ужасе от того, как резко стало больно, и капельки пота проступили у нее на висках. Он покорно стал дуть ей на колено и махать руками. Сквозь нестерпимую боль в ее мыслях пронеслось «это стокгольмский синдром! Жертва влюбляется в своего обидчика». – Отойди, не приближайся, ты маньяк.
- И снова здравствуйте, - вздохнул незнакомец и поднялся. – Ты можешь сидеть здесь, а можешь пойти и позавтракать со мной. Решать тебе. – Спокойно проговорил мужчина и вышел из комнаты.
Лана стремительно схватила пистолет и прижала его к груди. Она посидела еще немного на мраморном полу и подумала, что застудится и схватит цистит, а лечить ее будет некому, она залезла на кровать и укрылась, при этом наставила пистолет на дверной проем. Спустя время она услышала, как что-то шкварчало на сковородке и до нее донесся еле уловимый приятный запах горячей еды. Что-то стало гудеть, и полилась вода. Громкий короткий сигнал остановил этот шум. Лана почувствовала, как у нее в животе что-то заурчало. В последний раз она ела вчера утром перед судом. «Суд. Развод», пронеслось у нее в голове, «я думала, что это будет самым страшным, но нет, сейчас я в квартире маньяка, который меня здесь держит в заложниках, но ничего, я держу его на мушке. Главное, найти телефон и вызвать полицию, чтобы его арестовали, а меня освободили!»

***
Спустя какое-то время Лана все же вышла на запах еды. Он сидел в большой столовой к ней спиной и что-то ел, при этом по телевизору шли новости. Он жевал и внимательно смотрел на экран. Она на носочках приблизилась к нему (ногам по-прежнему был холодно). Не опуская вытянутых рук с пистолетом, она обошла его и заглянула ему в тарелку.
- Это зажигалка. – Произнес незнакомец, не переводя на нее взгляд.
Она остановилась и уставилась на него.
- Нажми на курок, если не веришь. – Тем же спокойным голосом сказал мужчина и отправил очередную вилку с едой себе в рот.
Именно в этот момент Лана поняла, что это был не настоящий пистолет, потому что был очень легким. Правда, она никогда не держала в руках настоящий пистолет, но после того, что он сказал, она поняла, что выглядела глупо. Да что там глупо, уже можно сказать, как есть, она выглядела полной дурой. «Ну, на самом деле, я не полная, это приятные округлости», ухмыльнулась она, но поняла, что он не замечает ее внутренний диалог, а продолжает свою трапезу. Лана робко положила на стол пистолет-зажигалку и виновато села на стул напротив него. Незнакомец, не говоря ни слова, встал, налил кофе и положил перед ней тарелку с яичницей и овощами. Она виновато продолжала на него смотреть, точнее рассматривать. Цвет его глаз просто сражал ее наповал. Голубая футболка, в которой он был, делали их еще ярче. Перед ней сидел гладко выбритый, коротко подстриженный, ухоженный мужчина, мечта многих, а повезло ей. «Маньяк выбрал именно меня, потому что я особенная!», подумала она и снова, испугавшись своих мыслей о стокгольмском синдроме, отвела взгляд в сторону.
- Одень, - спокойно сказал незнакомец, пододвигая к ней бумажный пакет.
«О, боже, что там? Он извращенец! Он хочет, чтобы я одела на себя что-то, чтобы удовлетворить свою похоть. А мне показался он таким милым, даже на секундочку пролетела мысль о влюбленности! А ты такой же маньяк, как и все!» думала про себя Лана и смотрела то на пакет, то на мужчину. Он, наоборот, не обращал на нее внимания, как будто ее просто не было. Такое впечатление, что новости его интересовали гораздо больше. На мгновение он перевел на нее взгляд и снова повторил: «Одень».
- Я не буду это одевать! – Тихо, как будто извиняясь, прошептала Лана.
- Я не знаю, как там у вас принято, но я как-то привык кушать за столом с людьми, которые, как минимум, в трусах. – Серьезно сказал мужчина и подвинул пакет ближе к девушке.
Она заглянула внутрь, и достала оттуда хлопчатобумажные черные трусы.
- Это не мои! – Воскликнула она.
- Я в курсе. Твои уехали вместе с такси.
- Мы занимались этим в такси? – Выговаривая каждое слово, произнесла Лана.
- Чем «этим»? Ты спала, а потом проснулась и сказала, что тебе жмут они и сняла их. Таксист был в шоке с твоего поступка. Я поднял твои трусы и хотел положить тебе в сумку, но потом ты сказала, что тебе плохо и я понял, что если тебе станет плохо в такси, то мне нужно будет оплатить чистку салона. Я попросил остановить машину, вывел тебя, а вот как-то про трусы твои забыл совсем. Я про них вспомнил, когда уже домой тебя привел.
- Боже, меня еще и рвало? – Задала вопрос Лана сама себе, закрывая от стыда лицо рукой.
- Да, я держал тебе волосы, чтобы ты совсем уже не испачкалась, но все равно на платье попало. Я его как смог отстирал. С трудом тебя затолкал в душ. Ты там минут 20 была, зашел, ты спишь, стоя. Итог, мой день рождения удался на славу! Спасибо! – Он это все проговорил и встал из-за стола, взяв в руки пистолет.
Он стоял, небрежно облокотившись на кухонную тумбу, словно она была единственной опорой в этом мире. Взгляд, устремленный куда-то вдаль, сквозь кухонное окно, казалось, он не видел ни серого неба, ни колышущихся от ветра деревьев. Он был где-то далеко в своих мыслях, в своем мире, куда доступа никому не было. В правой руке, с длинными, изящными пальцами, тлела сигарета, он поднес ее к губам, сделал глубокую затяжку, задержал дым на секунду, а затем медленно выдохнул, выпуская клубы сизого дыма, которые словно призрачные танцоры, растворялись в воздухе. Лицо его, с резкими, мужественными чертами, было спокойным и немного отрешенным. Только прищур этих голубых глаз говорил о скрытой внутренней напряженности, о буре эмоций, кипящей где-то глубоко внутри.
Она с интересом разглядывала его, сидя на стуле и держа в руках новые трусы, которые он купил для нее. Она старалась даже не двигаться, чтобы не нарушить эту странную тишину, которая завораживала ее. Сердце Ланы билось учащенно, а дыхание стало прерывистым. Каждая линия его профиля, каждая морщинка у глаз, каждый жест казались ей невероятно притягательными. В этом незнакомце, с сигаретой в руке и невидящим взглядом, было что-то необъяснимо магнетическое, что-то, что заставляло ее забыть обо всем на свете.
Она смотрела на его руки, то, как он держал сигарету, его плавные движения. Эти руки могли быть нежными и ласковыми, а могли быть сильными и властными. Именно эта двойственность, эта скрытая мощь, манила ее все сильнее. Она хотела подойти к нему, прикоснуться к его руке, почувствовать тепло его кожи, услышать его голос, обращенный только к ней. Ей хотелось быть рядом с ним, быть слабой и беззащитной, быть полностью его. Отдать ему всю себя, без остатка. Раствориться в нем, как дым от его сигареты растворяется в воздухе.
Но она молчала и смотрела на него виноватым взглядом. Боялась сломать этот хрупкий момент, спугнуть свое чувство, которое только-только зарождалось в ее душе. Боялась, что оттолкнет ее, не поняв, не приняв ее внезапной, необъяснимой тяги к нему. Она просто смотрела, как он курит, и чувствовала, как ее желание быть с ним становится все сильнее, все поглощающее. И это молчаливое вожделение, эта скрытая страсть, были сильнее любых слов.
- Твои вещи на стуле. Можешь идти, я тебя не держу. – Сказал незнакомец, выпуская сигаретный дым и потушив окурок в пепельнице.
Лана поднялась на ватных ногах и поплелась туда, куда ей указал хозяин квартиры. Ее платье было бережно перекинуто через спинку стула, на стуле аккуратно лежал ее клатч, а под стулом стояли ее любимые черные туфли лодочки на высокой шпильке. Мысли перемешались у нее в голове, и она не совсем понимала, что ей было бы правильно сделать именно сейчас. Извиниться за испорченный день рождения, молча уйти или заняться с ним жарким и страстным сексом, которого, как уже выяснилось, у них не было. «Про последнее можешь вообще забыть, ситуация вообще к этому не располагает никак», пробурчала она себе под нос и вздрогнула от чего-то холодного и мокрого, которое касалось ее бедра. Это была собака. Лана испуганно отскочила и, покачнувшись, упала на стул. Стул не выдержал и с грохотом опрокинулся в гардеробной. Незнакомец подошел, когда Лана уже поднималась и, увидев, что сломала стул, стала пытаться его собрать.
- Простите, я не хотела. Я просто испугалась собаку. – Оправдывая себя, прощебетала она.
Он, молча, смотрел на нее и не знал, что сказать. Такую девушку он встречал впервые.
Лана с грехом пополам собрала стул, поправила платье, встряхнула волосы и, пройдя мимо него, виновато сказала: «Я бы не советовала вам садиться на этот стул, опасно для жизни».
Он проводил ее взглядом до двери, которая в этот раз легко поддалась ей и открылась. Лана вышла на улицу растерянная, и подавленная. Она встретила сильного, властного мужчину, который отнесся к ней с необычайной нежностью и заботой, а она даже не поблагодарила его. Да что там спасибо, она не спросила даже его имени, номера телефона. Об этом незнакомце она не знала ровным счетом ничего.


ГЛАВА 3

Лана брела по улицам многолюдного города, погруженная в туман собственных мыслей. Асфальт под ногами казался ватным, лица прохожих мутными, а уличный шум далеким гулом. Незнакомец, с которым она провела так мало времени, оставил в ее душе глубокий след и чувство растерянности. Она не узнавала себя. Эта внезапная, необъяснимая вспышка чувств, эта смесь восхищения, желания и страха – все это было ново и пугающе. Она вспомнила его заботливый взгляд, легкую улыбку, то, как он обрабатывал ее рану на колене, как нежно дул, и легкими движениями касался ссадины, только чтобы не причинить боль. Вспоминала его запах, как он бережно гладил ее по волосам, стараясь не разбудить. А ведь, если задуматься, у него был день рождения, он праздновал с друзьями, а тут откуда ни возьмись, падает на него пьяная девушка и говорит, что ей удобно у него на коленях и она останется сидеть там. Вся ситуация абсурдная. В ее памяти всплыл его низкий бархатный голос. Он говорил мало, но достаточно для того, чтобы она запомнила этот тембр. Эти глубокие голубые глаза, они просто сводили ее с ума. То, как он пристально на нее смотрел, не отводя взгляд. Именно он ей сказал, что она для него что-то тоже особенное, как и он для нее. Эта уверенная походка, то как он сидел за столом, то как он встал курить – все это было для нее воплощением мужской силы и привлекательности. В нем удивительным образом сочеталась властность и нежность. По нему было видно, что он мог быть решительным и бескомпромиссным, и в тоже время мягким и заботливым по отношению к ней. Он показал ей, что она может спрятаться за его широкой спиной и чувствовать себя в безопасности. Именно эта двойственность, эта сложная, многогранная натура, была краеугольным камнем зарождающейся влюбленности. Она чувствовала, что ей не хватало его, что она не насытилась им, что поступила неправильно, молча уйдя. Зачем она сбежала? Зачем спряталась за маской безразличия? Почему не позволила себе быть искренней, открытой и настоящей? Ведь может это был тот самый шанс, который выпадает лишь раз в жизни. Шанс встретить человека, который мог бы перевернуть весь ее мир.
- Девушка, у вас телефон звонит в сумке, - прервал ее мысли мужской голос. Лана не видящим взглядом посмотрела на пожилого мужчину с длинной седой бородой и искренней улыбкой.
- Простите? – Переспросила девушка.
- У вас телефон звонит в сумке, разве вы не слышите? – Повторил мужчина, указывая на ее сумку.
- А, да, - растерянно сказала Лана, и потянулась открыть сумку. «Это он!», пронеслось у нее в голове, «он взял ее номер, когда она спала». Она почувствовала внезапный прилив надежды, что это действительно мог быть он. Но как только она посмотрела на экран горящего мобильника, то разочарованно вздохнула. «Танька».
- Алло! – Грустно ответила девушка.
- Ты где? Мы тебя потеряли вчера! Ушла в туалет и не вернулась! – Затараторила подруга на другом конце трубки.
- Я? – растерянно переспросила Лана, - действительно, где я? Простите, мужчина, а где мы сейчас?
- Россия, 2021 год. – Ответил прохожий и громко засмеялся.
- Очень смешно. Территориально, где я нахожусь?
- В Химках. – Возмущенно ответила взрослая женщина. – Это же нужно так напиться, чтобы не знать, где находишься. Стыд и срам!
- Тань, я в Химках! Стыд и срам! – Повторила девушка в трубку.
- Что ты делаешь в Химках, Лана?!
- Иду по улице. Не знаю, куда, не спрашивай. Куда-то иду. Куда глаза глядят! – Раздраженно сказала девушка и положила трубку.
«Я вернусь к нему», пронеслось у нее в голове, она развернулась и пошла в сторону дома, откуда только что вышла. «Что я ему скажу?», продолжала думать она, «прости за стул и за то, что прыгала на твоем итальянском матрасе. Нет, это вообще тупость. Тогда может лучше, давай позавтракаем? Что за бред? Его квартира – не столовая же. Привет, давай начнем сначала, меня зовут Лана, и я не умею пить алкоголь!» Она остановилась и посмотрела наверх, в надежде увидеть, что он стоит у своего витражного окна и наблюдает за ней. Но ей не суждено было его увидеть. «Да, кого я обманываю, зачем я ему вообще нужна? Испортила человеку праздник, сломала стул, угрожала зажигалкой. Нужно быть совсем чокнутым, чтобы заинтересоваться такой как я». Она стояла, не зная, что делать около 10 минут, пытаясь найти правильное решение. Понимая, что возвращаться, будет глупо, она обреченно вызвала такси и поехала домой.
Тогда она еще не знала, что все это время он стоял у окна и наблюдал за ней. Видел, как она развернулась и быстрым шагом направилась к его дому. В этот момент его сердце бешено забилось, потому что он подсознательно ждал ее и хотел, чтобы она была рядом, чтобы она поднялась к нему, и он смог ее обнять. Он прокручивал в голове тот вечер, когда они встретились. Как неожиданно она оказалась у него на коленях, как на него невинно смотрели два уголька. Он вспоминал, как пахли ванилью ее волосы. Такие гладкие, как шелк. Ее теплое ровное дыхание, как у ребенка, который нашел защиту в своем родителе. Для него подобная спокойная реакция на все происходящее была нехарактерной. Друзья на это тоже обратили внимание и стали подшучивать над ним, когда спустя 10 минут ее беззаботного сна, он начал собираться домой.
- Ты куда? Мы только сели, еще даже часа не прошло! – Возражали они.
- Я поеду, ее нужно отвезти домой.
- К кому домой, ты ее собрался отвозить? – Удивленно спросил один из друзей.
- Ты же ее совсем не знаешь. Разбуди ее. – Закричал другой, и дернул ее за руку. – Э, мадам, просыпайтесь!
- Руки убери от нее! – Резко оборвал он. – С другими так общаться будешь.
Он попытался разбудить ее нежно и аккуратно, но она только поежилась и продолжила сладко спать. «Ничего не остается, как на руках ее донести до такси», подумал он и попросил друга вызвать машину.
- Ты чего так за нее ухватился? – Тихо спросил рядом сидящий друг. – У тебя давно женщины не было? Хочешь воспользоваться? – Тонко намекнул парень на толстое обстоятельство.
- Такси вызови! – Грубо сказал он и встал с Ланой на руках.
Она нежно обвила его шею и прижалась к нему. «Ты так вкусно пахнешь», прошептала она и поежилась у него на руках. Он бережно усадил ее в такси и сел рядом. Она открыла глаза и сонно посмотрела вокруг. «Я здесь», тихо сказал он и придвинул ее к себе. «Я тебя потеряла», улыбаясь произнесла она и снова прижалась к нему. Именно в этот момент он ощутил себя важным и нужным. Иногда так мало человеку необходимо, чтобы быть счастливым.

***

Лана вышла из душа, натянула на себя серое спортивное худи, сделала высокий небрежный хвост и вытащила несколько прядок волос, по обе стороны от челки. В ее памяти всплывали обрывки прошлого вечера. Она не могла понять, чем привлек ее незнакомец. Уютно устроившись на диване с чашкой горячего шоколада в руках, она взяла телефон и начала смотреть фотографии, в надежде увидеть там его. «Да, Танька явно себя хорошо чувствовала в компании этих мужиков», подумала она и приблизила фото. На заднем плане, она заметила мужчину, который очень напомнил ей ее голубоглазого незнакомца. «Не могу разобрать, это он или нет», пробурчала она себе под нос. В этот момент телефон зазвонил и номер не определился. «Это он!» пронеслось у нее в голове и дыхание перехватило.
- Алло, я слушаю. – Нежно почти прошептала она.
- Лан, это Наташа, какой у тебя номер квартиры? Я внизу стою.
- А ты с чьего номера звонишь? – Удивленно спросила она, сразу же изменив свой голос.
- Со своего, а что такое?
- Ничего, - расстроенно ответила Лана, - 207, поднимайся.
Наташа была очень разговорчивая и как будто пыталась что-то скрыть, ее поведение вызывало какие-то подозрения. Лана налила ей чай и поставила на стол печенье.
- Наташ, что случилось? – Спросила безучастно девушка. – Ты же не просто так пришла.
- Это, - начала подруга, как будто уговаривая себя признаться в чем-то плохом. – Я не могу больше молчать, Лан. Это неправильно все. Я думала, что это не мое дело, но получается, как будто мое. Я не могу больше нести этот груз, понимаешь? – Тараторила Наташа без умолку. – Чего ты мне чай налила? Дай что-нибудь покрепче, разговор явно для крепкого напитка.
Лана достала бутылку вина, открыла и налила в бокал. Комнату заполнил пьянящий аромат алкоголя. Наташа сразу же выпила весь бокал и поставила его на стол демонстративно показывая, что нужно повторить. Лана посмотрела удивленно на подругу, налила еще бокал и поставила бутылку, тем самым беззвучно говоря, что достаточно двух бокалов.
- Наташ, это не компот, что случилось, ты будешь говорить или нет?
- Лан, он сделал ей предложение, и она беременная двойней. – Выпалила подруга и до конца выпила вино.
Лана вздохнула тяжело и уставилась в окно. Она снова оказалась мыслями у него дома, на большой кровати, на нежно хрустящем постельном белье. В носу снова появился этот терпкий табачный запах.
- Лан, ты не переживай, он козел еще тот, - пыталась успокоить ее Наташа.
- Я люблю другого. – Тихо произнесла Лана, сама испугавшись того, что сказала.
- Я знаю, поверь, 12 лет, чувства еще не угасли, - продолжила Наташа, - так, стоп, в смысле другого? Кого?
- Ты не представляешь, на сколько он хороший. – Улыбаясь, сказала девушка и посмотрела в окно. – Я никогда не думала, что встречу такого человека, как он. Это судьба. Ты знаешь, я до сих пор вспоминаю, как он на меня смотрел и у меня мурашки бегут по коже. Посмотри! – Воскликнула она и показала руку как будто желая доказать то, что она только что сказала. – Я люблю его так сильно, как никого и никогда не любила. Это мужчина моей мечты.
- Да кто это? – Закричала подруга.
- Я не знаю, - засмеялась Лана и слезы потекли по щекам, - я не знаю, кто он. Не знаю, как его зовут, я ничего не знаю, я даже плохо помню, как он выглядит.
- Подожди, я не поняла, ты не знаешь, кого ты любишь? – Удивленно переспросила Наташа.
- Да, - пожала плечами Лана, - я его не знаю.
- А как ты тогда в него влюбилась?
- У него голубые глаза, знаешь, голубые, как небо. Как чистое голубое небо.
- Лан, ты с ума сошла? Это все из-за развода, тебе нужна разрядка. Давай я налью тебе вина. – Произнесла девушка и встала, чтобы налить в бокал.
- Я не хочу пить! Перестань! Со мной все в порядке! – Резко сказала Лана и вытерла слезы. – Я люблю его. Да, это любовь с первого взгляда. Не могу я объяснить, как так. Вот так.
Лана встала и пошла в коридор. Она схватила ключи и вышла в подъезд.
- Лана, ты куда?! – Закричала Наташа, выбегая босиком за своей подругой.
- Навстречу своему счастью. К своему любимому! К тому, в кого влюбилась! – Смеясь кричала Лана, сбегая по лестнице. – Захлопни дверь, когда будешь уходить.
Девушка запрыгнула в свою машину, захлопнула дверь и с непреодолимой радостью тронулась с места. Она внутри прокручивала, что скажет ему при встрече. Как нежно его обнимет, как сможет коснуться губами его губ. Как будет шептать ему, что бесконечно по нему соскучилась. Взмах полицейского жезла вернул ее в настоящее.
- Старший лейтенант полиции, Снежко. Ваши документы.
- А что произошло, я нарушила что-то? – нервно спросила Лана, оборачиваясь по сторонам, в попытке найти запрещающие знаки.
- Гражданка, предъявите документы для проверки.
- Нет, вы мне сначала скажите, что я нарушила! – Настаивала Лана.
- На красный свет проехали и пешехода не пропустили! – Грубо сказал полицейский. – Я в последний раз вас прошу предъявить документы для проверки.
Лана потянулась к бардачку и тут же вспомнила, что кошелек со всеми документами спокойно лежал на комоде в коридоре.
- Товарищ полицейский, - мило начала она, - точнее гражданин полицейский, кхэм, сэр. Может договоримся? – Виновато произнесла Лана.
- Так, выходите из машины! – Грубо сказал полицейский и взялся за ручку двери.
- Сэр, я не могу, я еду навстречу своей судьбе, я вас очень прошу отпустите меня, пожалуйста.
- Выходите из машины, гражданка! – Настойчивее произнес полицейский.
Лана заглушила двигатель и смиренно вышла из своего автомобиля. Именно в этот момент она поняла, что на ногах у нее были мягкие плюшевые тапочки. Полицейский смерил ее взглядом. Она потупила взгляд и снова виновато повторила: «На первый раз простите, пожалуйста».

- Тань, я в полиции, а машина на штраф стоянке, забери меня отсюда. – Еле сдерживая слезы, сказала Лана в трубку.
Они ехали молча в машине. Лана смотрела в окно на то, как заходило солнце и заканчивался день. Красным заревом разливался закат, оставляя далекие желтые полосы на темнеющем голубом небе.
- Прости, пожалуйста, за нескромный вопрос, а ты куда в таком виде ехала?
- К нему! – Обиженно ответила Лана.
- К кому к нему? К Ромке что ли? Совсем из ума выжила?
- К какому Ромке? Надо он мне 100 лет.
- А к кому ты тогда ехала?
- К нему, сказала же! – Раздраженно произнесла девушка и скрестила руки на груди.
- Послушай, я не знаю, что ты там задумала, к какому «нему» ты ехала и что у тебя в голове там происходит, что ты в тапках домашних, без документов, садишься в машину и едешь по столице, нарушая правила дорожного движения! – Закричала Татьяна. – Убиться решила сама или других угробить?!
- Не ори на меня! – Закричала в ответ Лана. – Отвези меня домой и отстань от меня!
Всю оставшуюся дорогу они ехали вместе, не проронив ни слова. Лана была далека в своих мыслях, где нежилась в объятиях незнакомца, жадно вдыхала запах терпких духов смешанных с табаком, и была защищена от всего того жестокого мира, где нельзя в тапочках бежать навстречу к своему возлюбленному.

ГЛАВА 4

Лана сидела на краю кровати, словно потерянная в своих мыслях. Незнакомец с голубыми глазами не выходил у нее из головы. Его образ, сильный и притягательный, заполнил ее сердце тоской и сожалением. Ее мысли вновь и вновь возвращались в ту квартиру, где они были вдвоем, к его проникновенному пристальному взгляду, который она не хотела выпускать из своей памяти. Но чем дальше она отдалялась от той встречи, тем труднее ей было воспроизвести его черты лица. Она пыталась вспомнить его улыбку, но она постоянно ускользала, его черты все чаще бледнели и терялись в тени.
В ней росло чувство утраты, словно она упустила возможность, которая могла бы изменить ее жизнь. Время уходило, а с ним ускользали и воспоминания. Она ощущала, как сердце сжимается от горечи. «Я могла что-то сказать тогда, хотя бы спасибо», постоянно повторяла она сама себе, жалея, что поступила неправильно. «Ты можешь идти», прозвучало в ее мыслях, «я тебя не держу». Уверена, что он не хотел, чтобы я уходила. Я видела этот взгляд, так смотрит только тот, кто испытывает чувства, он не был безразличным. Какая же я дура! Схватила пистолет-зажигалку, угрожала, прыгала на его кровати, упала, отказалась одевать трусы. Расскажи я кому-нибудь, решат, что я ненормальная. А ведь я и есть такая. Такого мужчину оставила и пошла домой. Хотя, а что я должна была сделать? Он заходит в комнату, и я ему залезай под одеяло, порезвимся на твоем итальянском матрасе и помнем твою хрустящую постель?». Этот внутренний монолог Лана вела уже на протяжении нескольких месяцев. Она гуляла возле его дома, в надежде «нечаянно» столкнуться с ним, но бесполезно. Пойти к нему она не могла, потому что не запомнила даже этаж. Имени она его не знала. Кличку собаки она не помнила и не помнила, называл ли он ее как-то. Кем он работал и где он работал и работал ли вообще, она не знала. Она даже ходила в тот клуб, думая, что может быть он придет туда снова с друзьями. Самое ужасное, она даже спрашивала у официантов, помнят ли они «этого мужчину», показывая его на заднем плане расплывчатого фото. Все попытки найти голубоглазого незнакомца оставались тщетными.
Ночью, уставшая от своих мыслей и постоянного чувства утраты, Лана погрузилась в тяжелый сон. Она снова очутилась в его кухне. Сигаретный дым вился вокруг него сизой вуалью, окутывая его лицо ореолом таинственности. Он стоял, облокотившись на кухонный стол, и смотрел куда-то вдаль, сквозь окно, за которым мерцали огни большого города. Взгляд его был задумчивым, отстраненным, словно он находился где-то далеко, в своих мыслях. Лана тихо подошла к нему, не желая нарушать эту хрупкую тишину. Она остановилась рядом, ощущая тепло его тела и вдыхая его запах. Она чувствовала, как учащается ее дыхание. Он повернул голову, и их взгляды встретились. В его голубых глазах, обычно спокойных и безмятежных, сейчас плясали озорные искорки.
Он медленно выпустил дым, и этот жест показался ей невероятно привлекательным и манящим. Она протянула к нему руку и нежно провела пальцами по его щеке, ощущая под ними легкую щетину. Он закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновением, и на его губах появилась едва заметная улыбка.
- Ты сводишь меня с ума, - прошептала она и приблизилась к нему. Она нежно поцеловала его плечо. Он обвил ее талию руками и быстро приподняв, усадил на стол. Ее губы коснулись его губ. Поцелуй был нежным, почти невесомым, но в нем чувствовалась скрытая страсть, которая с каждой секундой разгоралась все сильнее. Он притянул ее еще ближе, прижимаясь к ней. Лана обвила его ногами. Она чувствовала его возбуждение, его желание, которое передавалась ей, как электрический ток.
Он начал целовать ее шею, оставляя на нежной коже влажные, горячие следы. Лана запрокинула голову, давая ему больше доступа. Ее руки блуждали по его спине, нежно касаясь кончиками острых ногтей. Он расстегнул пуговицы на ее блузке и его пальцы коснулись ее груди. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, наслаждаясь его ласками. Он нежно поглаживал ее грудь, его прикосновения были легкими, словно перышко, но в то же время невероятно возбуждающими. Он снял с нее блузку, которая ему так мешала, задрал юбку и нежно коснулся ее бедер. Она чувствовала себя уязвимой и беззащитной, но в то же время невероятно желанной. Он пристально смотрел ей в глаза, демонстрируя свое превосходство. Лана медленно провела рукой по его груди, ощущая под пальцами горячее тело. Он наклонился к ней и снова поцеловал, на этот раз поцелуй оказался более страстным, более глубоким и чувственным. Она ответила ему с той же пылкостью, ее тело горело от желания.
Он вошел в нее медленно, давая ей время привыкнуть. Она закатила глаза и запрокинула от удовольствия голову, ощущая, как наслаждение прокатывается по всему телу. Он начал двигаться внутри нее, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. Лана стонала от удовольствия, ее тело выгибалось навстречу его движениям.
- Я хочу тебя слышать, моя малышка, - шептал он ей на ухо, - будь только моей, ты моя, ты только моя, моя девочка, моя маленькая девочка, - продолжал он все больше разжигая страсть между ними.
Они словно в едином танце двигались в ритме танго, где мужчина ведет, а женщина ведома, сливаясь в одно целое. Кульминация настигла их одновременно, заставляя их тела содрогнуться в экстазе. «Мне так тебя не хватает», шептала она во сне, обнимая подушку. Кухонный стол стал ложем любви, а сигаретный дым – ароматом страсти. Будильник нещадно развеял всю чувственность этого сна. Она так мечтала, чтобы этот сон был явью с человеком, имени которого она не знала, для нее он так и остался голубоглазым незнакомцем.

***
Лана тяжело поднялась с кровати и поплелась в ванную, чтобы разбудить себя и развеять тот сон, который так хотелось, чтобы не заканчивался. Прошло уже почти три месяца, но она не могла его забыть. Лучшее, что она могла сделать, так это подстричь волосы и сделать пышную завивку крупными локонами, которые так естественно смотрелись на ее блестящих волосах. На смену дорогой утонченности пришли очки в большой, но тонкой черной оправе, массивные кольца в ушах и много разных цепочек. Брюки превратились в джинсы разного стиля, а блузки уступили место рубашкам и свитерам.
Ее ждал новый рабочий день в колледже, где она работала с начала учебного года. Директор был хорошим другом близкой знакомой двоюродной сестры бывшей свекрови племянницы Татьяны. Вот через пятые воды без профильного образования Лане удалось устроиться преподавать русский язык и литературу студентам столичного колледжа. И она не скрывала, как нравилась ей эта работа. За тот небольшой промежуток времени, что она работала, уже успела влюбить в себя и свой предмет всех студентов.
Она на бегу допивала остывший кофе, схватила большую папку с конспектами и выбежала на улицу, чтобы успеть на маршрутку. Да, водительские права у нее тогда отобрали за нарушения. Машину она забрала со штрафстоянки, пришлось ее продать и пересесть на общественный транспорт. Она забегала в колледж одновременно со звонком и с опаздывающими студентами.
- Лана Игоревна, опять опаздываете? – С укором произнесла завуч, возрастная женщина без личной жизни, детей, радости и всего, что должно было бы быть у каждой. Она поджала губы, как делали все старые учителя, тем самым указывая на то, что она отличный педагог, а ты посредственность.
- Зинаида Павловна, я уже бегу, маршрутки, пробки, простите! – Пробегая мимо, прокричала Лана, маневрируя между медленно идущими студентами. «Я бегу, уже бегу», - говорила она студентам, которые ждали ее у дверей в кабинет. – Он закрыт? Поняла, бегу обратно за ключами.
- Вот ключи! – Кинула ей коллега, которая дежурила по этажу, - я знала, что ты опоздаешь, поэтому взяла их заранее.
- Спасибо, ты моя палочка-выручалочка. – Прошептала Лана и отправила воздушный поцелуй.
- Итак, мы сегодня поговорим с вами о Чехове и его произведениях! – Начала Лана занятие. Все увлеченно ее слушали, поднимали руки, высказывали свое мнение, делились впечатлениями. Она включала им отрывки из фильмов, снятых по пьесам Чехова, зачитывала критику его произведений и держала интригу там, где хотела вывести студентов на размышления. Ее занятия для детей пролетали как мгновение. Полтора часа за 5 минут и по итогу, бесконечная любовь студентов к книгам.
- Ты слышала, у нас сегодня совещание? – В учительской сказала коллега Лане. – Директор всех срочно собирает.
- Что-то случилось? – Встревоженно спросила девушка.
- Не знаю, но экстренно и собирают не всех, а только наше отделение в конференц-зале на 9 этаже.
- А раньше было такое?
- На моей памяти, не было. Может пожаловался кто-то из детей или родителей на кого-то из наших?
- Честно, каждое совещание для меня – это мини-инфаркт. Директора боюсь до жути. Я в образовании не работала, но на четвертом десятке ощущать себя студенткой или и того хуже ученицей такая себе перспективка, я скажу.
Спустя несколько часов они поднимались в конференц-зал. Все коллеги Ланы шли медленно, как будто понимая, что сейчас будет очередной разнос и взбучка. Что сейчас кто-то ответит за что-то, и его накажут по всей строгости, чтобы другим было неповадно.  Все расселись за круглым длинным столом. Во главе должен был сидеть директор, который приходил только тогда, когда все собрались. Его помощник узнавал, все ли на месте, и сообщал директору, что можно подниматься. Заходить в кабинет или на собрание после директора никогда нельзя было. Дисциплина в колледже была армейская и все к этому были привыкшие. Лана сидела за столом и рисовала что-то в блокноте, вспоминая, как хорошо ей было этой ночью, где были только они вдвоем и никого больше, как она его любила и как он отвечал ей взаимностью. Разговоры коллег резко прекратились, так как зашел директор, а за ним, обходя стол, зашел высокий мужчина в бордовой водолазке и облегающих джинсах. Лана пыталась проглотить ком в горле, который не давал ей даже вдохнуть. Это был он. Ее голубоглазый незнакомец. Он сел за стол по левую сторону от директора, практически напротив нее и стал медленно обводить всех взглядом. Он остановился на ней и пристально посмотрел ей в глаза. Она не могла справиться с собой и продолжала сверлить его взглядом. «Это он», кричал ее внутренний голос, «я нашла тебя или ты нашел меня». Она медленно ему улыбнулась. Он продолжил рассматривать всех. «Он не узнал меня?», пронеслось у нее в голове, «неужели он забыл меня?»
- Коллеги, хочу представить вам нашего нового заместителя директора Игоря Николаевича. Он опытный практикующий юрист, на счету которого практически нет проигранных дел. Он будет следить за качеством образования в нашем образовательном учреждении. Прошу любить и жаловать.
«Игорь», прошептала она, не сводя с него глаз, «моего голубоглазого незнакомца зовут Игорь, я даже не думала, что у него такое имя», пронеслось в голове.
- Посмотри на него, - прошептала на ухо коллега, - видно, что теперь будет еще хуже. По лицу же понятно, что он нас в конец задолбает!
Лана ничего ей на это не ответила, она просто не могла перестать на него смотреть.
- Лан, ты чего молчишь?
- Я хочу от него ребенка. Девочку. Я бы назвала ее Иллария. – Смущенно тихо произнесла Лана.
- Чего? С ума сошла что ли? – Удивленно ответила коллега. – У него перстень на среднем пальце и цепочка на водолазке. Он явно из прошлого сюда прибыл. Как Терминатор только наоборот.
- Регина Станиславовна, если у вас есть, что сказать, то я дам вам возможность высказаться! – Громогласно произнес директор и коллега сразу же замолчала.
Лана не могла перестать смотреть на своего незнакомца. Директор отчитывал всех, говоря о том, что никто не работает, но она не слышала и не слушала его, она была занята другим. Она рассматривала того, кого так долго искала. Он пристально смотрел на нее, и она не могла понять, узнал ли он ее или давно забыл, потому что она ничего для него не значила, и встреча эта тоже для него была мимолетной. Его лицо было каменным без каких-то эмоций. У нее текли слезы по щекам, она отводила взгляд, чтобы коллеги не видели, как она на него смотрит, и снова поднимала глаза. Он периодически переводил взгляд на кого-то другого и снова возвращался к ней. И снова смотрел. Смотрел невидящим взглядом. Без интереса и без особого внимания.
Собрание было закончено. Все стали расходиться. Он быстро ушел следом за директором. Лана хотела побежать за ним, взять его за руку и сказать это долгожданное «привет», но остановила себя на полушаге.
- Так, что ты там говорила про него? – Засмеявшись сказала коллега. – Как ты там девочку назвать захотела?
- Регин, ты его знаешь? – Робко спросила Лана.
- Да, это наш юрист, он там в конце коридора сидел. Мы же вечно то с застройщиками судимся, то еще с кем-то. Он занимался этими делами. А сейчас, как видишь, заместитель директора. Повышение.
- Я поняла. – Медленно сказала девушка и посмотрела куда-то в сторону.
- Ты его знаешь? – Поинтересовалась коллега.
- Я? Откуда? Нет, показалось. Очень похож на одного моего знакомого, но это не он. Я ошиблась, наверное.
Она не могла поверить в то, что он ее не узнал. Но думать о том, что он ее узнал и с таким холодом смотрит, было еще страшнее. Она накинула на себя пальто, намотала шарф, взяла все свои конспекты и накинув сумку на плечо, вышла из колледжа. Он медленно выезжал с территории. Лана стояла прямо под самым фонарем, не увидеть ее было просто невозможно. Он медленно проехал, даже не повернувшись в ее сторону. А она смотрела ему вслед, не понимая, что происходит и как такое может быть.
Лана плелась по улице словно на ногах у нее были кандалы, медленно и тяжело. Незнакомец, чей образ не выходил у нее из головы с той самой встречи, повел себя так, будто они совершенно чужие люди. Он даже не поздоровался, просто прошел мимо, словно не замечая ее. А ведь она сразу же его узнала, как только увидела – эти голубые глаза, это серьезное выражение лица и быстрая походка. Он долго и пристально смотрел на нее, словно пытался что-то вспомнить, но так и не подал виду, что они знакомы. Лана шла, еле переставляя ноги, и чувствовала, как слезы негодования подступают к глазам. Она так долго ждала этой встречи, так много раз прокручивала в голове возможные сценарии их разговора. Она мечтала увидеть его снова, услышать его голос, почувствовать его прикосновение. И вот, наконец, она не верила, что это вообще может свершиться, но Фортуна дала им второй шанс и свела там, где меньше всего ожидалось – на работе. Но вместо теплоты и радости – холод и безразличие. Вместо долгожданной встречи – притворное незнание.
«Как он мог? – думала Лана, кусая губы, чтобы сдержать слезы. – Неужели та встреча для него ничего не значила? Неужели он так легко вычеркнул все это из своей памяти?» В ее голове проносились обрывки воспоминаний: как она наставила на него пистолет, как он стоял и пристально смотрел на нее, подняв руки, как он нежно гладил ее по волосам, когда она спала, как он бережно обрабатывал ее рану. Неужели он это все забыл, а в тот момент притворялся и ему было все равно? «Это я сама во всем виновата! – вдруг подумала девушка. – Я тогда повела себя, как сумасшедшая, назвала его маньяком, кричала на него, закатила истерику».
Не заметить ее, стоящей в темноте под светом фонаря – было последним для нее ударом, словно окончательное подтверждение того, что он действительно забыл ее, вычеркнул из своей жизни и стер из памяти. Лана опустила голову и пошла дальше, стараясь не обращать внимания на слезы, которые бежали по ее щекам. Она чувствовала себя опустошенной и разбитой. Все ее мечты, все ее надежды рухнули в одночасье. Осталось только недоумение и внутренняя душевная боль.

ГЛАВА 5

Лана не могла поверить, что ее голубоглазый незнакомец при встрече сделает вид, что ее не знает. Она чувствовала его обжигающий взгляд, понимала, что он узнал ее, но не могла найти ответ, как он смог совладать со своими эмоциями и не выдать свои чувства, ведь они были, она это знала наверняка.
Девушка лежала в горячей ванне и вспоминала их встречу на работе. Тот момент, когда у нее перехватило дыхание, как сердце бешено билось, как она хотела громко закричать, что не верит своему счастью, что наконец-то нашла его там, где даже не думала искать. Она закатила глаза и погрузилась под воду, надеясь на то, что сможет смыть с себя тяжелый день и серые мысли.
Чайник засвистел на всю кухню, словно призывал хозяйку к встрече. Лана налила горячий чай и удобно уселась у ноутбука. Теперь она знала полностью его фамилию, имя и отчество, а это означало, что можно поискать в интернете какие-нибудь сведения или может повезет найти компромат, в конце концов она же не просто так журфак закончила.
Первым делом она нашла его в социальной сети. Да, как ни странно, этот закрытый человек, имел свою страничку с фотографиями. Ее внимание привлекло фото, где он сидел на ступеньках в каком-то переулке заграницей. В очках и шортах. «Просто в голове не укладывается, что это он», пронеслось у нее в голове, «а может это не он? Точнее тот, кто сегодня на работе появился, но он и ее голубоглазый незнакомец – это разные люди?»
- Зачем я гадаю, если можно проверить? – Вслух сказала Лана и вскочила из-за стола.
Она быстро высушила волосы. Взбила крупные локоны пальцами, чтобы они имели максимальный объем. Спортивный домашний костюм сменили джинсы и рубашка. Очки и короткая куртка дополнили весь образ ищейки-журналиста. Полив себя изрядно любимой туалетной водой, она выскочила на лестничную площадку. Быстро сбегая по лестнице вниз, она вызвала такси, уже точно зная, что будет делать и как действовать.
- Региша, привет. – Начала ласково Лана. – Тут такое дело, у меня есть знакомые, которые помогут навести справки про нашего нового зама. Давай?
- Этот? Новый который? – Переспросила Регина. – А что узнавать, итак видно, что он подозрительный мужик, который пришел, чтобы отравить нам жизнь.
- Да, перестань ты, чего ты начинаешь? Еще неизвестно! – Возмутилась Лана.
- Да известно все, посмотри на него! По глазам же видно, что он будет как волчара рвать нас всех, работу новую искать нужно. – Обреченно сказала коллега и чихнула. – Вот, на правду говорю.
- Ой, все, раньше времени уже клеймо на человеке поставила.
- Ну ты-то его оправдывать будешь, я видела, как ты на него смотрела, - ехидно заметила Регина, - мне нужно было платочек достать, чтобы слюни твои со стола вытереть.
 «Блин, неужели заметно было», с досадой подумала Лана и прикусила губу.
- Так, ладно, я не одна сейчас. Давай наведу справки по нему.
- Ну наведи, если тебе это надо. Твоей же Илларии нужен папа. – Ответила, смеясь, Регина.
- Все, хватит, - одернула Лана коллегу, краснея, - я это в шутку сказала. Короче, найди мне его номер.
- Где я тебе найду его, интересная ты такая? – возмутилась Регина.
- Риг, я знаю, ты найдешь абсолютно все. У кого-то в колледже явно есть его номер.
- Ага, у директора. «Алло, здравствуйте, а вы мне не дадите номер телефончика нашего нового зама, имя которого я даже не запомнила, просто наша Васильева рожать от него собралась, вот у нее овуляция, она к нему сейчас едет. Да, да, я записываю.», придуривалась Регина, изображая звонок директору, «да, да я здесь 8 – 977 – Вот номер, держи дорогая!
- Какая ты все-таки вредная, Регина, я в шоке просто. – Обиженно произнесла Лана и дала отбой.
Она ехала в такси в надежде найти его, гуляющим с собакой возле дома и поговорить и все выяснить. На улице уже темнело, она находилась в чужом районе, было немного страшно, но тем не менее она была настроена очень решительно. Лана погуляла по двору, но его нигде не было. «Растеряла всю свою хватку за время пока с Ромкой жила, вообще не могу даже понять, с чего начать поиски?», поругала она про себя, «Так я знаю, как его зовут, это уже хоть что-то. Знаю, что у него есть собака, кличку которой я не помню, в породах я не разбираюсь. У нее был мокрый нос! Да, блин, наверное, у всех собак он мокрый, это не отличительная черта», мысли опережали одна другую и начинающий журналист не понимала, за что ей ухватиться. В этот момент она вздрогнула от того, что кто-то коснулся ее ноги.
- О, какая хорошенькая, - воскликнула Лана и потянулась к собаке, которую выгуливала женщина.
Собака зло гавкнула, Лана одернула руку испуганно. «Плохой песик», обиженно тихо произнесла девушка и заметила, как женщина неодобрительно на нее посмотрела.
- Женщина, простите, а вы не знаете, точнее вы не видели здесь мужчину с собакой лет 40? – извиняясь начала Лана.
- Никогда не видела 40летних собак, - небрежно кинула женщина в дутом пуховике своего то ли мужа, то ли сына, явно ей большом не по размеру, - а вот 40-летних кобелей видела.
- Нет, мне кобель не нужен, - засмеявшись, произнесла Лана, - Он высокий, примерно вот такого роста, - показывала девушка, в надежде, что ее наведут на его след, - у него еще глаза голубые. Его Игорь зовут. Не знаете такого?
- А собака какая? Как собаку зовут?
- Собаку не Игорь зовут, это точно, - опустошенно ответила девушка, понимая, что так она его точно не найдет. «Слишком мало информации».
- Простите за беспокойство, - обреченно сказала Лана и побрела дальше.

***
Из тени арки, скрытый полумраком, голубоглазый незнакомец наблюдал за Ланой. Его взгляд, словно ласкающий луч солнца, скользил по ее фигуре, по ее нетерпеливым движениям. Она беспокойно оглядывалась по сторонам, всматриваясь в лица прохожих, словно искала кого-то очень важного, кого-то, без кого мир терял свои краски. И этот «кто-то» был здесь, совсем рядом, скрытый пеленой городской суеты, наблюдая за ней с нежностью, смешанной с легкой иронией.
Он видел, как она подходила к людям, что-то спрашивала, и каждый раз ее плечи опускались чуть ниже, разочарование все отчетливее читалось в ее позе. Ее губы шевелились, беззвучно произнося имя, которое он так хорошо знал. Его имя. Внутри незнакомца разливалось тепло. Тепло, смешанное с чувством собственной власти над ситуацией, с предвкушением момента встречи. Он любовался ее волнением, ее настойчивостью, ее почти детской наивностью. В его голове проносились мысли, легкие и быстрые, как весенний ветер.
«Ищет меня, моя неугомонная,» – думал он, уголки губ едва заметно приподнялись в улыбке. – «Так усердно ищет, а я вот он, совсем рядом. Интересно, как бы она отреагировала, если бы меня увидела?»
Его взгляд ласкал ее лицо, ее слегка нахмуренные брови, ее пухлые губы, которые то и дело шептали его имя. Он видел, как в ее глазах загоралась надежда при виде высокого мужчины вдали, и как эта надежда мгновенно гасла, когда становилось ясно, что это не он.
Он не решился обнаружить себя и выйти из тени. Внутренняя неуверенность в себе кричала гораздо громче, чем он хотел показать. С виду решительный и уверенный мужчина со стальным стержнем внутри в душе испытывал страх быть отвергнутым или неправильно понятым. Быстрыми шагами он направился к дому, чтобы она его ни в коем случае не увидела. Не успев зайти домой, он сразу же подошел к окну и стал глазами искать ее внизу. Лана по-прежнему подходила к людям и размахивая руками, чтобы описать его, пыталась найти хотя бы небольшую зацепку.
Он наслаждался этим моментом, этой игрой в прятки, этим сладким предвкушением. Он знал, что мог бы подойти к ней, закончить ее поиски одним словом, одним прикосновением. Но он медлил, растягивая удовольствие, наблюдая за ее метаниями, как захватывающим спектаклем, где он был и режиссером, и единственным зрителем.
Незнакомец следил за ней, не отрываясь. Его взгляд, полный нежности и скрытой страсти, словно обнимал ее, даже на расстоянии. В его голове всплывали образы их будущей встречи, ее удивленный взгляд, ее радостный возглас, ее руки, обнимающие его за шею, ее радостная улыбка, всегда искренняя и открытая. Он представлял, как она прижмется к нему всем телом, и он почувствует ее тепло, ее аромат, биение ее сердца. Он мысленно перебирал слова, которые скажет ей при встрече, но ни одно из них не казалось достаточно подходящим, достаточно выразительным, чтобы передать всю гамму его чувств.

***

Тем временем Лана, уставшая и расстроенная, присела на скамейку неподалеку. Она достала телефон, чтобы вызвать такси и ехать домой, не узнав ничего о своем голубоглазом незнакомце. «Дай мне хоть какой-нибудь знак, пожалуйста», прошептала она, прижав телефон к груди и запрокинув голову. Она зажмурила крепко глаза, глубоко вдохнула и попыталась собраться с мыслями. В этот момент телефон завибрировал у нее в руках. Она радостно вскрикнула так, что прохожие обернулись.
- Извините! – Закричала Лана и посмотрела в телефон. – Это знак.
«Лана Игоревна, завтра у вас первая пара. Придите, пожалуйста, вовремя!» вслух прочитала девушка и зло швырнула телефон в кусты. – «Да, чтоб тебя с твоими заменами!» Яростно вслух процедила сквозь зубы она, «Достала! Вечер вообще-то! У меня есть личная жизнь и я ею сейчас занимаюсь! Я не обязана читать ваши дурацкие сообщения! «Придите вовремя!» кривлялась Лана, изображая заведующую отделением, «Присылайте замены вовремя!» продолжала она, смотря в сторону кустов, куда был брошен телефон.
- Вы с кем разговариваете? – Заинтересованно спросил мужчина с седой бородой.
- Да, это заведующая наша. Такая грымза старая! – Зло и одновременно обиженно произнесла Лана, не вытаскивая руки из карманов куртки и смотря в сторону дороги.
- Она в кустах? Напилась? – Не успокаивался прохожий.
- Да нет, куда там? Такие не пьют! В плане не пьют алкоголь, им хватает крови своих подчиненных!
- А ты чего здесь сидишь, мерзнешь?
- Да я ищу голубоглазого незнакомца своего, он живет вон в том доме, у него еще собака есть с мокрым носом.
- Впервые такое слышу, чтобы, сидя на скамейке во дворе искали кого-то, кого сами не знают. Вот знаете, когда я был молодым, так вот я тоже голубоглазым был, но меня никто не искал. Наверное, повезло этому незнакомцу, что его такая красивая девушка ищет.
- Спасибо за комплимент, - улыбнулась Лана и увидела, что в кустах ее телефон светится. – Алло! Аллоо! Регина, слышишь меня? Алло! – Но телефон не хотел ей дать возможность услышать голос коллеги. – Это ж надо, сильно стукнула телефон по ходу.
Внезапно пришло сообщение с номером телефона. Лана обрадованно закричала, даже не смотря по сторонам, кто и что скажет или подумает. Ей было абсолютно все равно. Теперь у нее было самое главное – заветные цифры, которые смогут привести ее к ее возлюбленному.
Она скопировала номер и вставила в контакты, чтобы позвонить. Около двух минут она просто смотрела на номер, как будто пыталась собраться с мыслями или смелостью, чтобы нажать на зеленую трубочку. Гудки. Долгие гудки. Еще гудки. Снова гудки. Он не ответил. Она нажала на красную трубку и обреченно положила телефон в карман. В этот момент он снова завибрировал. Это было сообщение.
Короткое «353» с того номера, по которому она только что пыталась дозвониться.
Лана продолжала смотреть на сообщение, не понимая, что означали эти цифры. «Может это анаграмма?», думала она, «Или какой-то код? Да, что это такое может быть?» Она ломала голову и не могла понять, что это могло бы означать. «Этот ERROR», пронеслась, как ей показалась, блестящая мысль у нее в голове, «а нет, там 404, а не 353, тогда что такое 353?»
- Номер квартиры, - внезапно сказал прохожий с бородой, про которого Лана уже успела забыть.
- Точно! – Прошептала она. – Я ему позвонила, он не взял трубку, но прислал мне свой номер квартиры. – Медленно повторяла Лана, будто разгадывая загадку. – Он хочет меня видеть! – Закричала она и с радостью обняла прохожего старца.
- Ну вот и деду чуть-чуть тепла и женского внимания перепало, - сказал мужчина и, улыбаясь, побрел своей дорогой.

***

Лана вошла в подъезд, когда оттуда выходила пара. Она посмотрела на их счастливые лица и немного позавидовала, потому что тоже хотела вот так ходить со своим незнакомцем, держать его за руку и улыбаться. Она подошла к табличке с номерами квартир и увидела, что цифры 353 стояли возле цифры 17. Она вызвала лифт и спустя несколько минут уже была на лестничной площадке. Лана сразу вспомнила эту дверь, из которой она выходила пару месяцев назад. Она медленно приблизилась и нерешительно потянулась к ручке. Ручка дернулась и дверь медленно приоткрылась. Лана испуганно стояла у двери, не решаясь войти внутрь. Она медленно перешагнула порог и закрыла за собой дверь. В нос сразу ударил аромат его туалетной воды, смешанный с табаком. Она глубоко вдохнула и от наслаждения закатила глаза. В комнате горел свет, она направилась туда, будучи уверенной, что там найдет предмет своего обожания. Она сделала несколько шагов и свет сразу же погас.
- Привет. – Тихо прошептала она. – Я получила твое сообщение.
Она расстегнула куртку и медленно ее сняла, положив на пол. Она сделала еще пару шагов, как что-то ее остановило. Лана стояла как вкопанная и всматривалась в темноту.
Внезапная тьма поглощала Лану, как будто окутывала ее своими крыльями и не давала двигаться. Сердце выбивало учащенный ритм. Она почувствовала, как сильные руки обвили ее талию, притягивая к твердому, горячему телу. Одна рука скользнула выше, обхватив шею, нежно, но властно. Почувствовав его дыхание на своей коже, Лана невольно вздрогнула. Губы нашли ее шею, оставляя обжигающие поцелуи, медленно поднимаясь к мочке уха.
- Ты же за этим сюда пришла? – прошептал он ей на ухо, голос хриплый и низкий, вибрировал, заставляя каждую клеточку ее тела отзываться дрожью.
Лана не смогла ответить. Слова застряли где-то в горле, растворившись в волне нахлынувшего желания. Она лишь слегка кивнула, закрыв глаза и отдавшись во власть ощущений. Он развернул ее к себе, все еще не выпуская из крепких объятий. Лана инстинктивно потянулась руками к его лицу, но он перехватил ее запястья, не давая коснуться себя.
- Нет, – прошептал он, крепко сжимая ее руки у нее за спиной. – Сегодня ты не увидишь моего лица, - продолжил он, нежно снимая с нее очки и целуя опущенные веки. - Я хочу, чтобы ты чувствовала меня, - еле слышно говорил он, щедро осыпая ее лицо поцелуями.
Эта загадочность, запрет, только усиливали возбуждение. Воображение рисовало самые разные образы, подпитывая и без того разгорающийся огонь.
Его губы накрыли ее рот в глубоком, жадном поцелуе. Лана ответила с той же страстью, обвивая его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. Она чувствовала, как под тонкой тканью его футболки учащенно бьется его сердце.
Он подхватил ее на руки, не прерывая поцелуя, и понес в темноту квартиры. Лана обхватила его ногами за талию, боясь потерять это опьяняющее чувство близости.
Он опустил ее на мягкую поверхность и навис сверху. Поцелуи стали еще более требовательными, перемещаясь с губ на шею, на ключицы. Его руки скользили по ее телу, обрисовывая изгибы, поднимая волны сладостной дрожи. Лана извивалась под ним, жадно ловя его прикосновения. Она шептала его имя, не зная, по-настоящему это все происходит, или это лишь плод ее воображения.
Он стянул с нее джинсы, медленно, словно смакуя каждый миг. Его пальцы дрожали, когда он касался ее кожи, горячей и шелковистой.
- Ты прекрасна, – прошептал он, голосом, полным восхищения.
Лана закрыла глаза, утопая в море ощущений. Его поцелуи стали более нежными, ласкающими. Он словно изучал ее тело, запоминая каждую его деталь. Он продолжал шептать ей на ухо слова восхищения и желания. Лана отвечала ему тем же, ее голос дрожал, прерываясь вздохами. В темноте их тела слились воедино. Лана чувствовала его силу, его страсть, его нежность. Она отдавалась ему без остатка, теряясь в вихре ощущений.
Время остановилось. Существовали только они двое, их тела, их души, сплетенные в единое целое. В темноте, скрывающей его лицо, Лана нашла нечто большее, чем просто физическое удовольствие. Она нашла загадку, тайну, которая притягивала ее с неимоверной силой. И в этой тайне, в этой темноте, она была готова тонуть снова и снова.


ГЛАВА 6

Лана проснулась от назойливого луча солнца, пробившегося сквозь щель в шторах. Комната была залита мягким утренним светом, который, казалось, танцевал на пылинках, висящих в воздухе. Она потянулась, блаженно выгибая спину, и тут же ощутила пустоту рядом с собой. Постель, еще недавно согретая теплом другого тела, была холодной. Ее возлюбленного, голубоглазого незнакомца, с которым она провела незабываемую ночь, нигде не было.
Она приподнялась на локте, оглядывая комнату. Он словно растворился в воздухе, оставив за собой лишь едва уловимый аромат своего терпкого парфюма, смешанный с запахом ее собственной кожи, напоминание о близости, которая еще недавно окутывала ее, словно шелковый палантин. Она провела рукой по подушке, все еще хранящей тепло его головы, и невольно улыбнулась. Воспоминания о прошедшей ночи, яркие и чувственные, нахлынули на нее волной. Его нежные прикосновения, его шепот, его страстные поцелуи… Казалось, все это происходило всего мгновение назад.
Лана потянулась за телефоном, лежащим на прикроватной тумбочке, и экран тут же осветил ее лицо ярким светом. Взгляд упал на время – 8:00. Пара начиналась через час. Паника, острая и жгучая, пронзила ее насквозь. До дома ей было ехать около 20 минут, от дома до колледжа еще 10. На то, чтобы собраться на работу оставалось около получаса, с условием, что она выедет немедленно.
Вскочив с постели, Лана начала лихорадочно собираться. Мысли путались, руки дрожали, но она старалась не поддаваться панике. Она накинула свою одежду, схватила куртку и, бросив последний взгляд на пустую кровать, выбежала из квартиры.
На улице царила утренняя суета. Люди спешили по своим делам, машины сигналили, солнце слепило глаза. Лана поймала такси и, едва усевшись на заднее сиденье, снова погрузилась в воспоминания о прошедшей ночи. Каждая деталь, каждый жест, каждое слово всплывали в ее памяти с поразительной четкостью. Его голубые глаза, словно два бездонных озера, его улыбка, обнажающая ровный ряд зубов, его сильные руки, обнимающие ее…
Она вспомнила, как впервые увидела его, как он бережно и нежно обрабатывал ее рану на колене, как он ласково гладил ее волосы, стараясь не разбудить. В каждом его движении она считывала его отношение к ней, ту чувственность, с которой он смотрел на нее в то утро. Она не могла скрыть довольную улыбку чеширского кота, который наслаждался своей жизнью и был готов испить свое счастье до дна.
Такси остановилось у ее дома. Лана расплатилась с водителем и, выскочив из машины, бросилась к подъезду. Время неумолимо бежало, и каждая секунда была на счету. В квартире она сразу же направилась в душ, хоть и не хотелось смывать с себя запах его тела и аромат духов. Через 5 минут с тюрбаном на голове, она влетела в спальню. Выбросив из шкафа несколько вещей, Лана начала лихорадочно перебирать их, пытаясь выбрать подходящий наряд. В итоге она остановилась на строгой черной блузке, черной плиссированной юбке чуть выше колена и черных ботильонах на высоком массивном каблуке. Быстро переодевшись, Лана нанесла легкий макияж, сбила пальцами корни волос, схватив сумку с конспектами, выбежала из квартиры.
На улице она снова поймала такси. Всю дорогу до колледжа она не переставала думать о нем, о голубоглазом незнакомце, который так неожиданно ворвался в ее жизнь и так же неожиданно исчез. «Почему он не разбудил ее?», пронеслось у нее в голове, «оставил меня одну в своей квартире, а сам исчез. А может он все это время был в квартире, а я проснулась и ушла, даже не попрощавшись?», подумала Лана, не сдержав эмоции на лице, изображавшие испуг. Эти вопросы, словно рой назойливых пчел, жужжали у нее в голове, не давая покоя.
Она снова забежала в колледж по звонку, снова неодобрительный взгляд и поджатые губы ее руководителя. Лана поздоровалась и быстрым шагом направилась в аудиторию. Она пробежала по коридору и ворвалась в кабинет, запыхавшаяся и слегка растрепанная. Студенты уже сидели на своих местах, а у учительского стола стоял он, статный и властный. В синем костюме, который подчеркивал его широкие плечи и голубой рубашке, выгодно оттеняющей его глаза, которые казались еще ярче. Увидев его, ее щеки покрылись румянцем от смущения. Она не знала, как себя вести, ведь прошлой ночью они были вместе, но наступило утро, в котором они начальник и подчиненная.
- Доброе утро, - продолжая краснеть, произнесла Лана, заходя в кабинет и приближаясь к своему столу.
- Вы опоздали на работу. – Сухо сказал он, не сводя с нее взгляд.
- Простите, были пробки, - игриво ответила она и посмотрел на него.
- Значит выходите раньше, если понимаете, что можете опоздать. – Повышая голос сказал он. Он не сводил с нее взгляда и словно сверлил ее глазами. И в этот момент не было никакой нежности или чувственности, был укор и неодобрение. Лана потупила взгляд и достала конспекты из сумки. - Покажите мне свою рабочую документацию. – Продолжил он.
- Какую документацию? – Тихо переспросила она.
- Что значит какую? Учебную документацию. Где ваша рабочая программа, календарно-тематическое планирование, методические рекомендации, фонд оценочных средств, наконец технологическая карта. Где все эти документы? Я не вижу их на вашем столе! – Набирая громкости в голосе продолжал он, не отводя от нее взгляда.
- У меня есть конспект урока, - робко сказала она.
- Конспект урока? – Удивленно произнес он и громко засмеялся. – Спасибо, что у вас есть конспект урока вместо всего того, что я только что перечислил. – Хорошо, покажите мне план-конспекты уроков до конца учебного года. – Произнес он, властно расстегивая пиджак и смотря на все бумаги, которые лежали у нее на столе.
- На весь год у меня еще нет, я только три месяца работаю. – Медленно произнесла она.
- Полагаю, такими темпами вы у нас долго не проработаете. – Вздохнув, строго сказал он. – Зинаида Павловна, подготовьте документы на выговор. Опоздание на работу, отсутствие учебной документации на занятии. Этих двух аспектов вполне достаточно, чтобы вынести выговор. – Небрежно бросил он, проходя между рядами парт, за которыми сидели студенты.
- Принято, Игорь Николаевич, сегодня все будет сделано. – Протараторила заведующая отделением, бросив на Лану победный взгляд.
Мир Ланы рухнул в тот момент, когда закрылась за ним дверь аудитории. Он, ее голубоглазый незнакомец, с которым она провела ночь, полную страсти и нежности, смотрел на нее с ледяным равнодушием, словно видел ее впервые. В его глазах не было ни намека на узнавание, ни искры тепла, только холодная отстраненность и упрек. Он был здесь не тем мужчиной, который шептал ей нежные слова, а строгим начальником, ее руководителем.
Лана застыла на месте, словно пораженная молнией. Ее сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. В голове пронеслась дикая мысль: «Может, мне все это приснилось? Может, это был не он?» Но запах его парфюма, который она все еще ощущала на своей коже, и воспоминания о прошедшей ночи, слишком яркие и реальные, чтобы быть сном, говорили об обратном. Она чувствовала, как по спине пробежал холодок, внутри все сжалось от обиды и непонимания. «Как он мог так резко измениться и сделать вид, что между нами ничего не было?», летели мысли у нее в голове. Она открыла конспект и продиктовала тему занятия. Студенты молча записали и открыли учебники. Она старалась вести занятие, как ни в чем ни бывало, но при этом сама мысленно была где-то далеко. «Что это значит? – шептала она про себя, пытаясь осмыслить происходящее. – Неужели он просто играл со мной? Неужели все его слова, все его ласки были ложью?» Мысли, словно разъяренные пчелы, роились в ее голове. Она вспомнила его нежные прикосновения, его страстные поцелуи, его томный шепот ей на ухо … Неужели все это было лишь игрой? Неужели он просто использовал ее? Лана почувствовала, как к горлу подступает ком. Слезы жгли глаза, но она сдерживалась, не желая показывать свою слабость. Она должна была держаться, должна была сохранить лицо, несмотря ни на что. Она чувствовала себя униженной и оскорблённой. Его холодность и отстраненность, тон, с которым он говорил. Все это было как удар под дых. «Он издевается надо мной? – думала она, с трудом сдерживая слезы. – Как он может быть таким жестоким? После всего, что было между нами…» Ее обида смешивалась с разочарованием. Она так надеялась, что их ночь была началом чего-то большего, что между ними возникла какая-то связь. Но теперь она понимала, что ошибалась. Он просто использовал ее, а теперь, когда получил то, что хотел, делает вид, что ее не знает. Ей казалось, что занятие тянулось вечность и никогда бы не закончилось, но наконец прозвенел звонок и она смогла выйти из той душной аудитории, где не могла дольше находится.
Лана зашла в учительскую, подошла к кулеру и налила себе воды в пластиковый стаканчик. Выпила залпом и налила второй, который повторил участь предыдущего. Девушка села за стол и обхватила голову руками.
- Вчера был бурный вечер? – Спросил преподаватель по специальным дисциплинам. Дерзкий, глупый и отмороженный мужчина, которому было далеко за 50, но он все еще хорохорился и пытался заигрывать со студентками.
- В смысле? – Не поднимая головы, поинтересовалась Лана.
- Два стаканчика воды залпом выпила, пила что ли вчера? Сегодня сушит?
- Да нет, голова просто болит сильно, не выспалась, наверное. Поздно легла вчера.
- Такая красивая женщина, как ты не должна высыпаться! – Произнес он с двусмысленным намеком и похотливо посмотрев на нее.
Лана смерила его взглядом и ничего не ответила, так как не считала нужным опускаться до уровня скандальной бабы, честь которой якобы была задета. В этот момент в учительскую зашла Регина.
- Коллеги! – Громко произнесла она. – Вы слышали, что наш новый зам по качеству ходил по занятиям? В итоге несколько выговоров получили преподаватели. Точнее все, к кому он успел зайти, пока его не вызвал директор.
- Да, ко мне заходил. – Обреченно сказала Лана. – Я опоздала на пару и у меня не было документов к занятию. Сказал выговор мне дать. А эта старая обезьяна Зинаида Павловна так ехидно «Принято», довольная, что со мной так обошлись, - эмоционально рассказала девушка, изображая мимически свою начальницу.
- Ой, это ерунда еще, - продолжила разговор взрослая преподавательница, которая сидела на диване, - на нашего Лебедева он так кричал, что я в соседнем кабинете слышала. Он устроил фронтальный опрос и выяснилось, что студенты ничего не знают и вот там понеслась душа в рай, ору было, что тот не работает, что ничему не учит и что его нужно уволить.
- А я знала, что так будет! – ответила Регина, - Он как зашел, я сразу поняла, что все, закончилось наше спокойное время, пора идти в отдел кадров писать заявление. По нему же видно, что он будет душить нас всех. Прошел еще сегодня мимо меня важной походкой павлина, ни здрасьти вам, ни до свиданья, вот такие нынче у нас руководители. – Подытожила Регина и села на диван.
Лана все это время молчала, пытаясь разобраться в своих мыслях. Она не понимала, как то, что он показывал ей ночью могло исчезнуть в одно мгновение. Как из чувственного пылкого и страстного мужчины, он мог превратиться в холодную глыбу льда со стеклянным взглядом.
- Ну, что, Ланка, - обратилась к ней коллега, - все еще нравится он тебе?
Эти слова больно обожгли слух девушки. Она ничего не ответила, но сдержать слезы не смогла. Она резко встала и вышла из учительской. Все оставшееся время она просидела в своем кабинете, не выходя оттуда, чтобы ни с кем не столкнуться и в очередной раз не разочароваться.

***
Утро было пронизано тишиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щель в шторах, рисовали на стене причудливые узоры. Голубоглазый мужчина лежал рядом с Ланой, наблюдая за тем, как она спит. Ее дыхание было ровным и спокойным, ресницы слегка подрагивали, губы были приоткрыты в легкой улыбке. Он любовался ею, каждой черточкой ее лица, каждой прядью ее волос, разбросанных по подушке. В этот момент, в этой тишине, он чувствовал небывалую близость с ней, словно они были единым целым. Он осторожно, чтобы не разбудить ее, приподнялся на локте и вдохнул запах ее волос, ее кожи. Сладкий, пьянящий аромат, смешанный с запахом его собственного парфюма, наполнил его легкие. Он нежно поцеловал ее в плечо, в то место, где нежная кожа переходила в изящную линию шеи, и тихонько выбрался из постели. Он знал, что должен уйти, не разбудив ее. Знал, что им предстоит встретиться снова, но уже в другой обстановке, в другом качестве. На работе он был ее начальником, и их отношения должны были оставаться строго профессиональными. Эта мысль кольнула его, словно заноза, но он отогнал ее, стараясь сосредоточиться на предстоящем дне. Одевшись, он еще раз взглянул на Лану, все еще мирно спящую в его постели, и тихо вышел из квартиры.
На работе все было как обычно: суета, звонки, бесконечный поток документов. Но сегодня все это казалось ему серым и безжизненным. Мысли его постоянно возвращались к Лане, к той ночи, которую они провели вместе. Он вспоминал ее прикосновения, ее горячие поцелуи, ее тяжелое дыхание, перемешанное с еле уловимыми стонами…Когда он вошел в ее кабинет с проверкой, его настроение было уже совсем другим. Профессиональный долг требовал от него строгости и объективности. Он не мог позволить себе никаких поблажек, никаких личных чувств. Он должен был быть начальником, а не любовником.
В конце тяжелого рабочего дня он вышел на улицу покурить. Стоя недалеко от входа в колледж, он пытался проанализировать то, что произошло. Он понимал, что поступил правильно, что на работе не место личным отношениям, особенно если один из партнеров является начальником другого. Но в то же время он чувствовал себя виноватым перед Ланой, чувствовал, что причинил ей боль. Он закурил, глубоко затягиваясь, и увидел, как она выходит из здания. Ее плечи были опущены. Она шла медленно, словно нехотя, волоча за собой ноги. В этот момент ему стало ее безумно жалко. Он хотел подойти к ней, обнять ее, сказать, что все хорошо, что он не хотел ее обидеть. Но он не мог. Он знал, что это только усложнит ситуацию. Все, что он мог сделать в этот момент – так это пристально смотреть на нее и больше ничего.
Она, проходя мимо, остановилась и с надеждой посмотрела на него. А он, бросив на нее холодный взгляд, отвернулся в другую сторону. Он видел, как она прошла, несколько раз оборачиваясь, словно ожидая, что он окликнет ее, что он объяснит все. Но он молчал, делая вид, что ему все равно. Внутри него бушевала буря. Он разрывался между долгом и чувствами, между разумом и сердцем. Он понимал, что должен забыть о Лане, должен вычеркнуть ее из своей жизни, по крайней мере, из своей рабочей жизни. Но как это сделать, когда каждый ее взгляд, каждое ее слово, каждый ее жест отзывались в нем острой болью? Он понимал, что их случайная встреча была ошибкой, ошибкой, которую он не должен был допускать. Он должен был думать о последствиях, о том, как это может отразиться на их работе, на их отношениях. Но он не думал. Он просто поддался чувствам, поддался ее очарованию, ее легкости и открытости.
И теперь он расплачивался за свою ошибку. Расплачивался своей душевной болью, своим одиночеством, своей тоской по ней. Он знал, что должен двигаться дальше, должен забыть о ней. Но как это сделать, когда она постоянно была перед его глазами, когда ее образ преследовал его даже во сне? Он докурил сигарету, бросил окурок в урну и, глубоко вздохнув, направился обратно в здание колледжа. Он должен был работать, должен был выполнять свои обязанности. Он должен был забыть о Лане. Должен был… Но под силу ли ему это было?..

ГЛАВА 7

Лана вышла из колледжа, чувствуя, как к горлу подступает комок. День, начавшийся с предвкушения, закончился разочарованием, которое тяжелым грузом давило на грудь. Мысли роились в голове, словно серые мотыльки, назойливо кружащие вокруг тусклой лампочки. Воспоминания о той ночи, обо всем, что казалось одновременно случайным и неслучайным, еще утром согревали ее душу. Голубоглазый незнакомец, покоривший ее своей харизмой и загадочностью, теперь был ее начальником, который в первую очередь решил показать свою власть и безразличие именно ей. Реальность оказалась жестокой. Он курил и видел, как она шла, но даже не взглянул на нее. Лана остановилась прямо перед ним и нежно, даже немного виновато, как побитый щенок, посмотрела ему в глаза, он бросил мимолетный невидящий взгляд и отвернулся. Его взгляд, скользнувший по ней, был полон пустоты. Холодное безразличие в его глазах, словно ледяной душ, окатило Лану с головы до ног. Она попыталась поймать его взгляд еще раз, робко улыбнулась, но он отвернулся так, как будто ему было неприятно даже смотреть на нее. «Что я сделала не так? – мучил ее вопрос, – Может, я ему не понравилась? Или он просто играет со мной?» Мысли, словно клубок змей, переплетались в ее голове, не давая покоя. Она вспоминала каждую деталь их встречи, каждый жест, каждое слово, пытаясь найти ответ на этот мучительный вопрос.
Домой Лана пришла раздосадованная и печальная. Квартира встретила ее тишиной и полумраком. Она зашла на кухню, включила свет и остановилась у окна, всматриваясь в темноту. Ночные огни города, размытые дождем, казались ей такими же безразличными, как и взгляд ее начальника. «Зачем он так поступил со мной? – шептала она, чувствуя, как по щекам текут слезы, – Я же ничего плохого ему не сделала…». Она вспоминала его слова, его прикосновения, его поцелуи, и не могла поверить, что все это было лишь игрой, мимолетным увлечением. «Может, у него есть девушка? – подумала она, – Или жена?» Эта мысль, словно острый нож, вонзилась в ее сердце. Лана не хотела верить в это, но понимала, что это вполне возможно. Она знала о нем так мало…
Серые мысли, словно туман, окутывали ее, не давая дышать. Лана чувствовала себя потерянной и одинокой. Ей хотелось кричать, плакать, биться головой о стену. Но она молча стояла у окна, всматриваясь в темноту, ища ответы на вопросы, которые терзали ее душу. Внезапный звонок в дверь прервал ее размышления. Лана вздрогнула и, вытерев слезы, пошла открывать. На пороге стояла ее подруга Татьяна, с улыбкой на лице и бутылкой шампанского в руках.
- Привет! – Весело закричала Татьяна, размахивая бутылкой, - Посмотри, что у меня есть! Мондоро Асти. Твое любимое!
- Привет. – Печально сказала Лана и направилась обратно в кухню. – Проходи.
- Ланка, ты чего? – Удивленно спросила подруга, быстро скинув с себя сапоги и куртку. – Что за грусть в глазах? Что случилось? Кто обидел мою девочку?
- Таня… - прошептала девушка и закрыла глаза руками. Она молчала, пытаясь собраться с мыслями и не дать волю эмоциям. Ком стоял в горле, она тщетно пыталась его проглотить. – Я… - Лана снова остановилась, прикусила губу и посмотрела в потолок. – Просто … я … - Она закрыла глаза и слезы потекли по щекам.
- Ты чего, Ланка?! – Испуганно прошептала Татьяна и села рядом с подругой, крепко ее обнимая. – Что случилось? Это Ромка опять? Что он натворил? Вот же ж гад, ты посмотри на него! Урод настоящий! Ланка, давай поедем к нему и отлупим! Я договорюсь, у меня в полиции друзья, нас отмажут, по красоте напишут, что он с лестницы упал.
- Тань, я не смогу там больше работать, - не выдержав, сказала Лана. Она повернулась и посмотрела на подругу. Слезы продолжали бежать по щекам.
- Этот козел к тебе на работу приперся? Он что вообще стыд потерял? – Продолжала злиться Татьяна. – Подожди, я ему сейчас позвоню. – Она спешно стала вытаскивать из сумки телефон.
- Не надо.  – Вытирая слезы, произнесла Лана. – Дело не в нем. Я даже забыла, что он когда-то был в моей жизни.
- Как не он? А кто?
- Помнишь голубоглазого незнакомца из клуба?
- Я его не видела, но помню, ты говорила о нем. – Татьяна встала и открыла бутылку шампанского. Она сделал большой глоток. – Фу, как ты это пьешь, ерунда с пузырьками. Может водочки бахнем? Давай по стопочке?
- Я не хочу. – Обреченно ответила Лана, забираясь на диван с ногами. – В холодильнике водка, налей себе. Достань колбасу, огурчики. Все есть. Я ничего не хочу.
- Лан, это не дело. Ты решила, что ни есть, ни пить теперь не будешь из-за этого незнакомца? – говорила Татьяна и одновременно жевала кусок колбасы. - Ты его так и не нашла?
- Он в нашем колледже работает. Заместитель директора. Недавно устроился что ли, хотя не знаю, коллеги говорят, что он работал раньше у нас, просто на другой должности, не знаю, кем, юристом что ли, а тут его повысили и вот.
- Ну а в чем проблема, если ты теперь знаешь, кто он и где он?
- Он делает вид, что меня не знает. Смотрит на меня холодным взглядом. А сегодня пришел на пару ко мне, стал проверять, и в результате мне выговор дали, не была готова к занятию, как выяснилось, да еще и опоздала.
- Знаешь, мне рассказывали одну историю. Пришел начальник новый в РОВД и сразу там девка одна под него легла, так вот он ее самой первой уволил потом. Может и этот из таких? Хотя, как я поняла, между вами ничего не было?
- Вчера вечером я снова ходила его искать, и он сам мне написал номер своей квартиры, я поднялась. Короче, я на работу считай от него поехала. А утром залетела в кабинет, а он возле моего стола стоит и вот все, что я тебе сказала. Знаешь в его взгляде прямо читалось «ты никто», «ты ничтожество», «твои знания, как эта точка». – Лана выговаривала все это и снова слезы полились ручьем. – А я даже не знаю, что я такого сделала, что он так со мной. – Продолжила она, уже не разборчиво. – Вчера ночью он был так нежен, целовал мои закрытые веки, а сегодня «ты говно», «дверь там», «нам не нужны, такие как вы, случайные люди».
Лана, уткнувшись в плечо подруги, тихо плакала. Ей было легче от того, что она могла поделиться своими переживаниями с кем-то близким. Татьяна, как всегда, оказалась рядом в трудную минуту, поддерживая и утешая.
- Ланка, а может у него есть брат близнец? – Вдруг сказала Татьяна. – И ты встречаешься с его братом. А этот вообще не в курсе, кто ты?
Девушка пристально посмотрела на подругу. На мгновение она даже поверила в теорию и перестала плакать. В глубине души она верила, что такое действительно могло бы быть и тогда все это было бы объяснимо. Но потом она вспомнила, что ей дали его номер, что она ему звонила, что он не ответил, а потом прислал сообщение и она пришла к нему и он знал, что она придет. Последняя надежда исчезла и Лана снова заплакала навзрыд, повторяя «Это был он, и вчера, и сегодня!»
- Лан, ну ты посмотри на ситуацию иначе. – Пыталась успокоить подругу. – Тебе же было хорошо? Хорошо, что это было, отлично, что закончилось вот так быстро. А представь, ты бы втянулась и что дальше, а он женатый, например, с пятью детьми и живет с тещей?
- Он один живет и у него собака с мокрым носом, - продолжала плакать Лана, уткнувшись в подмышку Татьяны.
- Так это может вообще не его квартира и не его собака, попросили присмотреть, а так он в хрущевке в Котельниках живет с пятью детьми, с обабившейся женой с бигудями и тещей, которая его ненавидит и пилит постоянно, а тут ты такая кудрявая красавица-раскрасавица, падающая ему на коленки, вот и не выдержал мужик, - не унималась Татьяна, опрокинув несколько стопок с водкой подряд и закусив огурцом, продолжала разглагольствовать. – А по факту, что он тебе может дать? Ничего. Алименты и выходные с детьми, и голос его жены толстухи, как я, «Наш сын то, наша дочь се, им нужен папа!»
- А вот знаешь, что? – Внезапно вскочив, сказала Лана. – А вот действительно, пусть так! Тогда я тоже не буду обращать на него внимание! Буду на работу красивая ходить, вся из себя и тоже его замечать не буду. Тоже холодно смотреть буду, как будто его не знаю, вообще.
Лана воображая, как она это будет делать, ходила по кухне и пыталась уверять свою подругу, в том, во что сама не верила, но очень хотела. Постепенно Лана начала успокаиваться. Беседа с подругой помогла ей взглянуть на ситуацию с другой стороны. В глубине души она надеялась, что ее холодность заставит его обратить на себя внимание. Ее безразличие его заденет, и у него возникнет желание узнать, почему она так отстраненно себя ведет.

***
Лана снова стояла перед зеркалом, прихорашиваясь. После их последней встречи она не сталкивалась с ним на работе больше двух недель, но все равно она каждый день наряжалась, желая увидеть его. В душе таилась надежда на то, что он видел ее по камерам, поэтому весь день на работе она старалась выглядеть как можно презентабельнее. Сегодня она решила, что на работу пойдет в черном облегающем платье с высоким разрезом на правой ноге. Она заколола волосы на затылке, выпустив несколько прядей у висков. Как всегда, неотъемлемая часть образа массивные кольца в ушах и большие очки в тонкой оправе. В этот день она пришла на работу вовремя. Студентов в коридорах было мало, они не спешили в аудитории. Лана подошла к лифту и нажала на кнопку. Лифт открылся, она вошла внутрь и нажала на свой этаж, но лифт почему-то поехал на минус второй. Двери открылись и зашел он.
- Здравствуйте, - сухо сказал он и потянулся, чтобы нажать на кнопку лифта.
Лана снова почувствовала терпкий запах его туалетной воды. Двери медленно закрылись. Она молча смотрела на него. Все ее планы о том, что она не будет его замечать, испарились. Она устремила на него полный нежности взгляд. Ее рука невольно потянулась к его руке. Он был напряжен и старался не подавать виду, что чувствует себя неловко. Лана взяла его аккуратно за мизинец, он резко отдернул руку.
- Простите? – Посмотрел он на нее удивленно все тем же холодным пронзающим взглядом.
Лана подошла ближе, не сводя взгляд с его глаз.
- Я скучаю по тебе, - прошептала она и попыталась снова взять его за руку.
Он сделал шаг в сторону.
- Прекратите немедленно! – Грубо сказал он.
- Я не могу забыть тебя и делать вид, что мне все равно, - шептала она, прижимая его руку к своему лицу.
- Хватит! – Оборвал он и выдернул свою руку. – Хватит!
Лифт остановился, и он вылетел из кабины, не дожидаясь, когда двери откроются полностью.
- Подожди, - сказала она и попыталась выйти за ним.
- Нет! Не иди за мной! – Сказал, как отрезал он. – Не смей!
Его взгляд был полон решительности и говорил громче, чем его слова. Он не хотел, чтобы она проявляла свои эмоции и чувства. Он не знал, как ее остановить, он просто хотел, чтобы это все закончилось, как страшный сон. Сон, из которого он не знал, как выбраться.

***
Он вошел в свой кабинет, захлопнув за собой тяжелую дверь. Глухой щелчок замка, словно отрезал его от внешнего мира, от той реальности, где он вынужден был играть роль холодного и неприступного начальника. Внутри все кипело, эмоции бушевали, рвались наружу, грозясь разрушить тщательно выстроенную стену безразличия. «Черт возьми!» – процедил он сквозь зубы, бросая портфель на стол. В лифте, всего несколько минут назад, он стоял рядом с ней, так близко, что чувствовал ее аромат, видел дрожание ресниц, блеск в ее удивительных карих глазах. Каждый нерв его тела был натянут, как струна, готовая лопнуть. Ему стоило невероятных усилий сдержаться, не обнять ее, не прижать к себе, не сказать… Сказать все то, что кипело внутри, все то, что он так тщательно скрывал под маской равнодушия.
- Проклятье! Почему именно она? Почему именно сейчас? – Эти вопросы, словно заноза, засели в его голове, не давая покоя. Еще вчера он был свободным человеком, готовым к новым приключениям, к новым встречам. А сегодня… Сегодня он начальник, а она – его подчиненная. И эта невидимая стена, выстроенная служебным этикетом и его собственными страхами, разделяла их, превращая случайное знакомство в мучительное испытание. Камеры видеонаблюдения, установленные во всех учебных кабинетах, стали его единственной связью с ней. Он включил монитор, выбрал нужную камеру и увидел ее. Она стояла у окна, спиной к двери, и смотрела на город. Ее плечи поникли, голова опущена. Он знал, что она плачет. И от этой мысли сердце сжималось от боли. «Господи, как же мне тебя жаль…» – прошептал он, не отрывая взгляда от монитора. Он видел, как она дрожит, как вытирает слезы рукой. Ему хотелось ворваться в ее кабинет, обнять ее, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Но он не мог. Он был связан по рукам и ногам собственными правилами, собственными страхами.
«Почему судьба так жестока? – думал он, – Почему именно тогда, когда я встретил тебя, именно тогда, когда я почувствовал, что могу снова полюбить, именно тогда ты должна была стать моей подчиненной?» Он вспомнил их первую встречу, ее случайное падение в ночном клубе. Этот взгляд, полный нежности и доверия, пронзил его насквозь. Он почувствовал, как что-то внутри него оживает, словно засохший цветок, получивший долгожданную влагу. Он давно уже никому не доверял, никому не открывался. Слишком много боли и разочарований пришлось пережить. Он надел на себя маску безразличия, спрятав под ней свои истинные чувства. Но она… Она смогла увидеть его настоящего, увидеть то, что он так тщательно скрывал от всех.
- Ты такая эмоциональная и в тоже время такая ранимая… – Прошептал он, наблюдая за тем, как она медленно опускается на стул. Он знал, что она переживает, что ее мучают те же вопросы, что и его. И от этого ему становилось еще больнее.
Он не мог объяснить ей всего, не мог рассказать о своих чувствах. Он боялся, что она не поймет. Он боялся, что она отвернется от него, как и все остальные. Он боялся потерять ее, даже не успев по-настоящему обрести. «Что же мне делать? – думал он, – Как мне быть?».
- Игорь Николаевич, можно к вам? – Послышался женский голос и стук в дверь, который сопровождался тем, что человек уже практически вошел в кабинет.
- Я занят! – Разъяренно закричал он, готовый набросится на любого, кто бы сейчас попался ему под горячую руку.
Дверь сейчас же захлопнулась, где-то вдалеке послышалось «Он не в настроении, лучше сейчас к нему не заходить!»
Он чувствовал себя загнанным в угол, словно зверь, попавший в ловушку. Ему хотелось вырваться на свободу, сбросить с себя эту маску безразличия, признаться ей во всем. Но он не мог. Он боялся. Боялся, что это разрушит все, что он так долго и тщательно строил. Он боялся, что потеряет не только ее, но и себя.
Он продолжал наблюдать за ней через монитор, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Он понимал, что должен что-то сделать, но не знал, что. Он был в тупике. И единственное, что ему оставалось – это молча страдать, наблюдая за тем, как она мучается, так же, как и он.

ГЛАВА 8

Прошло еще несколько недель после той нелепой встречи в лифте. Лана понимала, что ее надежды и чаяния утрачены навсегда. Где-то внутри она ощутила нарастающую злость на себя. Злость за детскую наивность и в каких-то моментах даже глупость. Ей было стыдно признавать, что так глупо дала возможность развести себя на эмоции, на случайную слабость. Резкий телефонный звонок прервал ее мысли.
- Алло.
- Здравствуйте, вас беспокоит банк N. На вашем счете замечена активность, по всей видимости работают мошенники. – Сообщил приятный голос на другом конце трубки.
- Ой, слушайте, итак жизнь говно, еще вы тут со своими тупорылыми разводами. Как там? Вечер в хату?
- Женщина, что вы себе позволяете? – Возмутился голос.
- Иногда после шести не есть, а так обычно я позволяю себе все. Еще вопросы.
- Вы зря шутите, сейчас ваши деньги кто-то пытается украсть. – Настаивал голос.
- А, забыла, женщину в зеркале увидишь. Понял? – Грубо сказала Лана и дала отбой. Она небрежно швырнула телефон на стол и запустила пальцы в волосы. Она запрокинула голову и закатила глаза, медленно вдыхая воздух.
Девушка резко выпрямилась, достала белый лист бумаги и размашисто написала слово «заявление». Да, именно сейчас она была готова написать заявление на увольнение, потому что ей было невыносимо находится с ним в одном помещении. Всегда испытывать страх и вместе с тем надежду на случайную встречу. Она выбирала спокойствие и счастье вместо эмоциональных качелей. Больше не хотелось страдать и быть отвергнутой. Не было желания видеть его стеклянный взгляд. Окружающие уже стали замечать, что каждый раз, когда он заходил в учительскую или в любой другой кабинет, где была она, они в течение нескольких секунд смотрели друг другу в глаза, при этом на лицах обоих не было абсолютно никаких эмоций. Ей каждый раз казалось, что он так долго смотрит на нее, потому что не может вспомнить, где ее до этого видел, так знакомо ему было ее лицо, но кто она он вспомнить не мог. Всему приходит предел. Все доходит до своего логического окончания. Вот и эта история закончилась, почти не начавшись. Она любила, она была готова отдать себя ему до последней капли, а он не захотел, она оказалась не нужна, тогда зачем продолжать мучить и лицезреть друг друга, изображая, что они почти даже не знакомы.
Лана дописала заявление и посмотрела на него еще раз, как будто пытаясь спросить у себя, правильно ли она делает, но сомнений почти не было. Прошло стеснение и неуверенность. Прежняя Лана, уверенная в себе и знающая себе цену почти пробудилась от многомесячного сна и забытья, в которое она погрузилась из-за неразделенной любви. Она встала из-за учительского стола, поправила юбку с высоким разрезом спереди, который выгодно подчеркивал ее красивые ноги в черных колготках, облегающая кофта из тонкой шерсти, выделяла ее тонкую талию и прямую спину. На своих высоких шпильках она быстрым шагом направилась в отдел кадров, чтобы отдать заявление и покончить с этим фарсом навсегда.
- Ольга Андреевна, - бодро начала Лана, - я к вам с новостями.
- Здравствуй Ланочка, давно ты к нам не заходила, дорогая, - ответила женщина почтенного возраста с широкой искренней улыбкой.
- Я решила уволиться. – Торжественно произнесла Лана, протягивая лист начальнику отдела кадров.
- Почему? – Удивленно спросила она. – Что случилось?
- Мне нужно отдохнуть, у меня есть кое-какие проблемы личные, - соврала Лана.
- Так возьми отпуск и отдохни немного, - продолжила женщина.
- Нет, спасибо, что так тепло меня приняли, но я поняла, что преподавание – это совсем не мое. Мне не нравится работать с детьми. – Продолжала обманывать Лана.
- Странно, мне казалось, что у тебя хороший контакт со студентами.
- Нет, это не так! – Твердо сказала девушка и пододвинула женщине свое заявление, как будто намекая, что его нужно подписать.
- Очень жаль, что ты приняла такое решение, но я его подписать не могу. – Ответила Ольга Андреевна и протянула заявление обратно.
- Почему? Это же мое право уволиться по собственному желанию! – Возмущенно сказала Лана – Я готова отработать две недели, чтобы у вас была возможность найти мне замену. В конце концов я же не в рабстве, имею полное право уволиться.
- Конечно, можешь. Просто я не подписываю такие заявления.
- Мне к директору сразу идти? – Решительно поинтересовалась Лана.
- Нет, сначала к Игорю Николаевичу. – Ответила она и, надев очки, стала что-то писать.
- Как? – Медленно произнесла Лана, испугавшись своего загробного тона.
- Ну вот так, он отвечает за учебный процесс, за качество образования. Всех преподавателей принимает на работу директор, только после собеседования с замом, и с увольнением такая же история. Сначала идешь к нему, беседуешь, потом он подписывает твое заявление, и ты несешь его в приемную. – Спокойно объясняла начальник отдела кадров, что-то продолжая писать в своем блокноте.
Лана дрожащей рукой взяла со стола свое заявление и на ватных ногах вышла из кабинета отдела кадров. Его кабинет был всего лишь через дверь. Сердце бешено билось. Ее окутывал страх, страх зайти к нему. Страх снова столкнуться с ним. Снова увидеть эти голубые глаза, которые она так любила и одновременно ненавидела за холодность. Она собрала всю волю в кулак и на таких же деревянных ногах медленно пошла к кабинету. Она стояла лицом к двери и не решалась постучать. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и наконец-то поборов свою нерешительность постучала три раза и сразу нажала на ручку двери, чтобы войти.
- Разрешите? – Стараясь уверенно держаться произнесла она.
Он сидел к ней полубоком, смотря в монитор. Он что-то читал там с серьезным лицом, не обращая внимания на то, что кто-то зашел.
- Можно я зайду? – Чуть громче повторила Лана.
Он обернулся на нее и спокойно, немного уставши, кратко на выдохе ответил «да!». Лана сделала пару шагов в кабинет и положила на стол заявление. Он взял в руки бумагу, быстро пробежал глазами по тексту и медленно поднял на нее глаза.
- Что это? – Не понимая, что происходит, поинтересовался он.
- Полагаю, вы умеете читать, там все написано. – Перебарывая свою волнение, произнесла она, пристально уставившись в окно.
- Я умею читать, я не дебил! – Зло ответил он. – Я не собираюсь это подписывать. – небрежно кинул он и снова отвернулся к монитору.
- Что значит не будете? Вы не имеете право! – Удивилась Лана, понимая, что ее пробирает дрожь.
- Имею. – Спокойно произнес он.
- Нет, не имеете, я свободный человек, и имею право написать заявление и уволиться.
- Почему? В чем причина? – Проговаривая каждое слово произнес он, медленно разворачиваясь на кресле к ней лицом и складывая руки в замок.
- На это есть причины, - нервничая ответила Лана.
- Я хочу их услышать, - настаивал он.
- Это мои личные причины, я не обязана отвечать. У нас не допрос и я не подсудимая, а то вы там привыкли так с людьми разговаривать.
- Где там, мне интересно?
- Ну, где там? Где-то там, я не знаю, - заикаясь продолжала Лана. – Просто подпишите и я пойду отсюда.
- Значит вы хотите, чтобы я подписал заявление? – переспросил он, вставая из-за стола и подходя к ней, держа в руках бумагу.
Лану охватил страх, он был так близко, она снова чувствовала тот терпкий запах его туалетной воды, ей не хотелось увольняться, ей хотелось обвить его шею руками и сказать, что невозможно скучает по нему. Он стоял напротив нее и смотрел пристально ей в глаза. Она зажмурила глаза, проглотила подкативший ком к горлу и повторила «Пожалуйста, я вас очень прошу, подпишите и я пойду». Он сделал еще шаг к ней и стоял уже совсем близко, она чувствовала его горячее дыхание. Он поднял руки с ее заявлением и порвал его на мелкие кусочки. Лана смотрела на него широко раскрытыми глазами не понимая, что он только что сделал.
- Все. Подписал. – Сказал он и швырнул обрывки бумаги ей в лицо.
Лана от неожиданности испуганно вздрогнула. Именно в этот момент она почувствовала, как злость ее поглотила. Злость на него, на себя, на них обоих. Он продолжал стоять напротив нее и смотреть ей в глаза, холодным стеклянным взглядом. Она не выдержала и не ожидая от самой себя со всего размаху дала пощечину. Он схватил ее за руку и занес за ее спину, крепко сжимая запястье.
- Никогда не смей поднимать на меня руку, - сквозь зубы произнес он.
Лана чувствовала, как бьется его сердце, как он тяжело дышит, но не отпускает ее.
- Убери от меня руки, ты больной! – Зашипела она, пытаясь вырвать руку, а другой отталкивая его от себя. – Мне больно! Убери руки!
- А то что? Снова ударишь?
Лана зло посмотрела ему в глаза, понимая, что он смеется ей в лицо, насмехается над ней, потому что не считает ее личностью, не считает человеком. Он привык унижать людей, привык обращаться с людьми, как с животными. И она для него не была исключением. Снова не ожидая от себя, она резко плюнула ему в лицо.
- Руки убери, сказала!
Он ослабил руку и немного отстранился, вытирая ее слюни со своего лица. Лане стало страшно, понимая, что в этот раз она немного перегнула палку. Сначала ударила, потом плюнула, и теперь могут быть последствия. Именно сейчас она поняла, что нужно быстрее покинуть его кабинет, пока эти последствия ее не догнали.
Дрожащей рукой Лана дернула ручку двери. Щеколда щелкнула, но дверь не поддалась. Он запер ее. Запер, как и запер свои чувства, свои желания глубоко внутри. Слезы жгли глаза, ярость кипела в груди, выплескиваясь в резкий удар по его щеке и плевок, оставивший мокрое пятно на безупречно выглаженной рубашке. Она не хотела этого делать, но не могла сдержаться. Боль от его холодности, от его равнодушия была слишком сильной.
Попытка вырваться, бежать – хоть куда, лишь бы подальше от него, от этой давящей атмосферы лжи и недосказанности. Но он был быстрее. Сильная рука обвила ее талию, прижимая к холодной стене. Лана зажмурилась, ожидая очередной порции ледяного презрения, но вместо этого… Тепло. Его тепло. Рука на талии уже не казалась стальными тисками, а скорее отчаянной мольбой.
Он прижался к ней всем телом, дыша тяжело и прерывисто. Его губы нашли ее губы – сначала несмело, словно спрашивая разрешения, а затем – жадно, требовательно, стирая все обиды, всю боль. Этот поцелуй был похож на взрыв, на долгожданный ливень после изнуряющей засухи. В нем было все – и страсть, и нежность, и отчаяние, и надежда.
Лана ответила на поцелуй с той же яростью, с тем же отчаянием. Руки, еще недавно сжатые в кулаки, теперь обвивали его шею, притягивая его ближе, еще ближе. Она впивалась в его губы, словно хотела стереть ту пропасть, которая разделяла их все это время.
Его руки блуждали по ее спине, по талии, задирая юбку все выше и выше. Прикосновения обжигали кожу, разжигая огонь, который тлел где-то глубоко внутри. Шепот, хриплые стоны, прерывающиеся поцелуями… В этом тесном пространстве, между стеной и его телом, Лана чувствовала себя в безопасности, защищенной от всего мира, от всех своих страхов и сомнений.
Он оторвался от ее губ, чтобы провести дорожку поцелуев по шее, по ключице, спускаясь все ниже. Лана запрокинула голову, подставляя ему свою кожу, жадно ловя каждый его вздох, каждое прикосновение. Юбка, поднятая до бедер, больше не была преградой. Его руки гладили ее ноги, вызывая дрожь во всем теле.
Они словно два голодных зверя, дорвавшихся друг до друга после долгой разлуки. Каждый поцелуй, каждое прикосновение было наполнено невысказанной тоской, невыносимой страстью. Они сливались воедино, стирая границы между реальностью и мечтой, между долгом и желанием.
Его руки нашли застежку ее блузки, нетерпеливо расстегивая пуговицы одну за другой. Лана помогала ему, дрожащими пальцами снимая блузку и бросая ее на пол. Она не стеснялась своей наготы перед ним, перед тем, кто видел ее душу, кто знал ее самые сокровенные мысли и желания.
Он смотрел на нее с обожанием, его глаза горели страстью. Лана видела в них любовь, ту самую любовь, которой она так долго ждала. И это знание наполняло ее счастьем, делая ее еще красивее, еще желаннее. Он поднял ее на руки, словно она была невесомой, и перенес на свой широкий стол, за которым всегда сидел. Лана обвила его ногами, прижимаясь к нему всем телом. Их поцелуи становились все горячее, все страстнее.
Время остановилось. В этом маленьком кабинете, среди документов и папок, существовали только они двое, объединенные страстью и невыносимым желанием быть вместе. Они наконец-то дорвались друг до друга, сбросив оковы долга, страха и недосказанности. И в этом моменте было все, что им нужно было для счастья.
Он шептал ей нежные слова, слова, которые она так долго ждала услышать. А она отвечала ему тем же, вкладывая в каждое слово всю свою любовь, всю свою нежность. Они были вместе, наконец-то вместе, и ничто больше не имело значения, кроме того, что кто-то отчаянно стучал в его дверь.

ГЛАВА 9

Лана услышала настойчивый стук в дверь и замерла. Она с ужасом посмотрела на него, не зная, что делать. Он выпрямился и тут же стал застегивать рубашку. Она спрыгнула со стола, опустила юбку и стала собирать разбросанные в порыве страсти вещи с пола. Лана с ужасом смотрела на него и не понимала, что ей делать. Он же в свою очередь спокойно застегнул рубашку и ремень. Она окинула кабинет взглядом, спрятаться было негде. Он ей ненавязчиво и в тоже время строго указал на свой стол. Она сразу же поняла, что ей придется залезть под него, чтобы никто ее не обнаружил. Лана схватила свои туфли и босиком побежала к столу. Он как ни в чем ни бывало, подошел к двери и открыл ее.
- Почему закрылся? – Спросил чей-то мужской голос.
- Работаю потому что, - ответил он и сел за свой стол, близко придвинувшись. Лана прижалась к задней стенке стола и почувствовала, что там пыльно. Его ноги сильно мешали, потому что места, как оказалось, было чрезвычайно мало. Она дотронулась до его колена, чтобы немного поменять неудобную позу. Лана почувствовала, как он вздрогнул. – Что ты хотел? Ты меня отвлекаешь вообще-то, я занят.
- Посмотри, пришло распоряжение из Департамента. Здесь изменения какие-то, их нужно отработать.
- Хорошо, - спокойно сказал он, - положи, я позже почитаю.
Мужской голос стал выходить, как внезапно остановился. Она могла видеть его ноги через щелку стола. Он наклонился и поднял что-то с пола.
- А это, прости, что? – Медленно проговорил он, держа в руках красивые гипюровый бюстгальтер черного цвета.
В этот момент Лана поняла, что натянула блузку, совершенно забыв про нижнее белье. Она сразу же покраснела, хоть никто и не заметил ее смущения.
- Это мое. – Тем же спокойным голосом ответил голубоглазый незнакомец и протянул руку.
- Я, конечно, заметил, что ты поправился, - продолжил мужской голос, - но не настолько, чтобы тебе был необходим лифчик.
- Дай сюда, ты последний, кого я спрошу носить ли мне лифчик или нет. – Ответил он невозмутимо.
Мужской голос, смеясь, кинул, красивое белье ему на стол. Он медленно потянулся к улике, которая очень громко известила о том, чем он был так сильно занят. Он медленно опустил бюстгальтер в карман своего пиджака. Лана продолжала обливаться потом от стыда, который она не переставала испытывать. Возникло неловкое молчание.
- Ты что-то еще хотел? – Невозмутимо произнес он, бросая мимолетный взгляд на «непрошенного» гостя, как будто указывая ему на то, что у него много работы.
- Нет, - улыбаясь ответил голос, - продолжайте работать, Игорь Николаевич, я больше мешать не буду, - ехидно кинул голос и вышел. – Попрошу уборщицу пропылесосить у вас, а то мусора на полу валяется много. Бумажки какие-то.
- Неважно, это я брал папку, и бумажки оттуда выпали. – Небрежно кинул он, не отрывая взгляда от монитора.
Он стал отодвигаться от стола, чтобы дать возможность Лане вылезти из-под стола. Он с интересом смотрел на то, как она скукожившись сидит на полу с розовыми от смущения щеками. Она встала на коленки, чтобы выползти, как тут же резко открылась дверь.
- Игорь! – Быстро произнес директор.
Он сразу же снова придвинулся к столу, ударив ее ногой, как будто запихивая обратно. Резкая боль накрыла ее тело, она шмякнулась на мягкое место, ударившись головой о заднюю стенку стола. Ей стоило невероятных усилий, чтобы сдержать себя и не закричать.
- Иди сюда, быстро! – Продолжил директор и вышел из кабинета. Он последовал за ним быстрыми шагами, закрыв за собой дверь.
Лана медленно вылезла из-под стола. Аккуратно из кармана его пиджака, который висел на спинке кресла, достала свой бюстгальтер и все еще стоя на коленях, надела его, потому что было бы странно выходить из кабинета заместителя директора без нижнего белья. Правда, на этот раз нижняя часть осталась на месте. «Что за напасть, постоянно терять то трусы, то лифчик», пронеслось у нее в голове. Она резко встала, поправила юбку, руками отряхнула ее от пыли, заправила блузку, взбила пальцами волосы, чтобы придать объем и с гордо поднятой головой вышла из его кабинета.
- Лана Игоревна! – Воскликнула начальник отдела кадров, которая шла ей навстречу, - Как прошел разговор? Игорь Николаевич уговорил вас остаться?
- Да, он мило попросил, чтобы я доработала до конца учебного года, чтобы сейчас не бросать студентов, все-таки русский язык очень важная дисциплина. – Ответила Лана робко и еле слышно.
- Вот и отлично, я знала, что он сможет на вас повлиять, - Улыбнулась в ответ Ольга Андреевна. – Он занят сейчас? – Поинтересовалась она, взявшись за ручку двери в его кабинет.
- О, его нет там. – Смущенно произнесла Лана и поправила очки.
- Подождите, а что вы делали в его кабинете без него? – Удивленно спросила женщина.
- Он был там, но зашел директор и он быстро вышел. Только что. Просто он оказался проворнее, чем я. – Краснея, ответила Лана, понимая, что выглядит максимально глупо.
Она решила, что ей срочно нужно идти, чтобы в своем неловком вранье не запутаться и не выглядеть еще глупее, чем до того, как ее ложь была раскрыта. Лана отвернулась и мелкими шагами быстро пошла по коридору. Ноги словно не касались пола, она парила, летела, несла себя на крыльях счастья. Мир вокруг преобразился, заиграл яркими красками. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Еще несколько минут назад она стояла перед ним, полная обиды и непонимания, готовая разрыдаться от боли. А теперь… Теперь все было иначе. Его слова, его объятия – все это было так реально, так невероятно.
То, что она чувствовала к нему с самой первой встречи, оказалось взаимным. Эта мысль, словно яркая вспышка, озарила ее сознание, развеяла все сомнения и страхи. Но почему тогда он так долго молчал? Почему держал ее на расстоянии, мучил своей холодностью? Этот вопрос все еще терзал ее, не давая полностью насладиться счастьем. Лана шла по коридору, не замечая никого вокруг. Внутри нее все пело, ликовало. Воспоминания о его крепких объятиях, о жарких поцелуях, о шепоте его губ, волнами накатывали на нее, заставляя краснеть и улыбаться. Она все еще чувствовала его запах на себе – терпкий, мужской аромат, смешанный с запахом дорогого парфюма. Этот запах кружил ей голову, опьянял, словно крепкое вино.
Поднявшись в учительскую, Лана не смогла скрыть своего счастья. Улыбка сияла на ее лице, глаза блестели, словно звезды. Она подошла к кулеру, налила себе стакан воды, и, сев на диванчик в углу, погрузилась в свои мысли. В учительской было шумно. Коллеги оживленно обсуждали предстоящий праздник, делились новостями, спорили о чем-то. Но Лана была очень далека от всего этого. Она все еще находилась в его кабинете, в его объятиях, в плену его поцелуев. «Почему он молчал? – этот вопрос не давал ей покоя. – Чего он боялся?» Она перебирала в памяти все их встречи, все его слова, все его взгляды, пытаясь найти ответ. Может быть, он боялся, что их отношения повлияют на ее работу? Или он не был уверен в своих чувствах? Или… Или у него были какие-то другие причины? Лана вздохнула. Она понимала, что должна поговорить с ним, выяснить все до конца. Но сейчас, в этот момент, ей просто хотелось насладиться своим счастьем, своей любовью.
- Лана, ты сдала рабочие программы на следующий учебный год? – Прервал ее мысли внезапный женский голос, принадлежавший преподавателю по математике. – В этом году нам матрицы по компетенциям скинули, очень удобно, просто разнести все нужно было.
- Валентина Аркадьевна, а у вас в таблице 2.2 самостоятельная работа в каждой теме? – Перебила ее другая преподавательница.
- А у нас ее вообще убрали, - ответила она.
- Ой, как же хорошо, когда ее нет, одними методическими рекомендациями меньше. – Громогласно сказала высокая тучная женщина с заколкой-крабиком на редких волосах.
- Коллеги, - внезапно прозвучал голос ее голубоглазого возлюбленного, заставивший всех замолчать, - вас всех все устраивает? Есть ли какие-то замечания к работе администрации, например? – Произнес он, обводя взглядом всех присутствующих в учительской. Он не акцентировал внимания на Лане, только вскользь, как ни в чем не бывало.
Лана любовалась им, как чем-то для нее очень красивым. Медленно вела глазами по нему, будто лаская. Его широкие плечи, которые хотелось обнимать, его сильная грудная клетка, к которой хотелось прижиматься, его крепкие руки, которые жадно и требовательно ласкали ее тело, всего несколько минут назад. Она не могла оторвать от него взгляд, не думая, что тем самым выдает себя.
- Если кого-то что-то не устраивает -  продолжил он, важно указывая телефоном в сторону преподавателей, - вы сразу приходите, мы будем разговаривать, что-то пытаться решать, не нужно втихую писать кляузы. А мне потом заниматься отписками, как будто дел других нет. – Сказал он и сделал паузу, дав возможность кому-то высказаться, но все молчали. – Лиана Игоревна, вы уже сдали программы своему руководителю. – Резко обратился он к ней, прервав ее жадную трапезу им.
- Меня Лана зовут, - улыбаясь произнесла она.
- Хорошо! – Указывая на нее телефоном, - Я вопрос задал.
- Не хорошо, меня зовут Лана Игоревна.
- Я могу к вам вообще никак не обращаться! – Сказал, как отрезал он.
Лана поднялась с дивана, допила воду, смяла пластиковый стаканчик и выкинула в урну. Она медленно подошла к нему и громко, чтобы все видели, произнесла: - Если вы не можете запомнить мое имя, можете никак не обращаться, ваше право.
- Так вы сделали программу или нет? – Строго переспросил он.
- Да, Лана Игоревна сделала все ваши РП, КТП, МР по ПР, ФОСы, КОСы, КИМы и еще кучу всяких аббревиатур. Все до самого конца сделала и сдала! – Язвительно произнесла она и прошла мимо него, выйдя из учительской.
Она почувствовала, как он вышел за ней, но она не обернулась. Лана шла медленно, вырисовывая бедрами восьмерки. Она решила, что теперь ни при ком она не покажет свои настоящие чувства. Нет, ни в коем случае, она не собиралась демонстративно с ним ругаться, но дать ему возможность называть ее другим именем – это было уже слишком. «Лиана», совсем что ли?», зло прошептала она, «Ветка», «Веревка», «Канат», а чего бы нет?», сама себя накручивая, продолжала она. «Это же надо, не может запомнить имя девушки, к которой чувства испытывает, и вот теперь-то уже точно не нужно мне по ушам ездить, что тебе все равно, я вижу, что это не так, вижу, что ты испытываешь ко мне тоже самое, что и я к тебе». Лана зашла в кабинет и закрыла за собой дверь.
- Ланка, прикинь, что я увидела! – Зашипела Регина, забегая прямо за коллегой в кабинет.
- Что? Что наш начальник не может наши имена запомнить? – Безучастно ответила Лана, собирая бумаги на учительском столе.
- У него след от помады был на шее. – Тихо, прикрывая рукой рот, сказала она.
- О, боже, - театрально произнесла Лана, также прикрывая рот рукой и делая удивленный вид, - он пользуется женской помадой?
- Дура ты, Ланка, - это чья-то!
- Господи, у него еще и своей нет помады, чужую стреляет, как в общаге студенческой, все общее.
- Ну, чего ты несешь? – Продолжила Регина, - Это он либо после ночи, либо вот только недавно, и видно не заметил, что у него помада на шее.
- А чего ты ему при всех об этом не сказала? – Спросила Лана, ставя папку с документами на полку. – Надо было при всех сказать. «Да, у нас есть недовольство! У вас на шее есть дорогая помада, а у многих женщин нашего коллектива нет такой», я считаю зачетная предъява, прямо по делу.
- Лан, какая муха тебя укусила сегодня? – Удивленно сказала Регина.
- Муха ЦеЦе, не видно, что ли? – Небрежно бросила Лана и посмотрела на коллегу, - честно, мне абсолютно фиолетово, где у него помада, какая у него помада и вообще он мне безразличен. Меня не интересуют люди, которые не могут запомнить мое имя. Меня в конце концов не Махриппа Хрипуллаевна зовут, чтобы было сложно запомнить.
- Ладно, я пойду, а то сейчас еще и мне достанется заодно. Ты сегодня злая какая-то. Мужика тебе надо, грелку во все тело, чтобы секс регулярный был, а то без него совсем уже одичала, - не понимая, что происходит сказала Регина и вышла из кабинета.
Лана вышла из колледжа, погруженная в свои мысли. Теперь она понимала, что он не хочет служебных романов, потому что у них в колледже и без него их хватало и все об этом знали, и все это обсуждали. Вообще коллектив был очень уж любопытный к сплетням, которые разносились со скоростью света, приобретая новые краски и оттенки. В одном конце пернешь, в другом скажут, что обосрался. Он стоял на углу колледжа и курил. Она издалека его увидела и шла, не отводя от него взгляда. Он курил и также смотрел на нее. Никто из них не улыбался, они просто смотрели друг на друга, как будто никого вокруг не было. Она прошла мимо, он не обернулся ей вслед, она также холодно отреагировала. Лана приняла условия его игры и была четко намерена, обыграть и победить, потому что к другому повороту она не была готова.


ГЛАВА 10

Голубоглазый незнакомец, теперь уже не такой уж и незнакомый, сидел в своем кабинете, погруженный в молчание. События последних часов проносились перед его внутренним взором, как кадры стремительно разворачивающегося фильма. Страсть, внезапная и всепоглощающая, захватила его врасплох, сметая все на своем пути – разум, осторожность, выстроенные годами барьеры. Он овладел Ланой, поддавшись порыву, желанию, которое оказалось сильнее любых запретов.
Сейчас, когда пыл утих, на смену ему пришли смешанные чувства. Удовлетворение, да, оно безусловно присутствовало. Но вместе с ним – смятение, недоумение, даже страх. Он не привык действовать импульсивно, терять контроль над собой. Всю свою жизнь он строил по четко выверенному плану, тщательно просчитывая каждый шаг. А тут… словно сорвался с цепи, позволив эмоциям взять верх.
Он поднялся из-за стола, подошел к окну. Деревья качались от ветра в разные стороны, подобно его мыслям. Стоило только ему немного отпустить ситуацию с ней, как тут же она появлялась снова и будоражила его разум, сбивала с толку, принуждала к необдуманным, эмоциональным поступкам. Он обернулся и взглянул на свой стол. Он все еще видел ее, горящую от желания и готовую отдаться в его полное владение. Он закрыл лицо руками и глубоко вдохнул. Снова мысли о ней нарушали его привычную жизнь, и снова он пытался гнать их от себя. Он – здесь, в своем кабинете, в тишине и одиночестве, а она… Где она сейчас? Что чувствует? Эти вопросы, словно назойливые мухи, зудели в его голове.
Он вспомнил ее взгляд. Карие глаза, темные и глубокие, смотрели на него пристально, пронзительно. В этом взгляде не было ни упрека, ни осуждения, ни даже удивления. Только какая-то странная, непроницаемая глубина. Он точно знал – она влюблена в него. Влюблена до внутренней дрожи, до готовности раствориться в нем без остатка. Именно это ее состояние – смесь покорности и страсти – так сильно взволновало его и подтолкнуло к краю. Ее беспомощность манила его, заставляла считать себя важным и нужным, а главное особенным для нее. Его радовало, что она смогла найти в себе силы, чтобы изменить стратегию. Нежные и чувственные взгляды с ее стороны теперь имели место быть лишь за закрытой дверью. Но он не мог отрицать, как похотливо она на него смотрела, когда он зашел в учительскую. Он только делал вид, что не обращает на это внимание, его внутренний стержень говорил об обратном. Она будоражила его воображение, и он не мог с этим справиться, он хотел обладать ее всецело.
Он вышел из кабинета, запер дверь. В лифте, спускаясь на парковку, он достал сигарету и закурил. Никотин – маленькая слабость, от которой он не мог избавиться, хотя кого он обманывал, он не хотел этого делать. Игорь относился к той категории мужчин, которые позволяли себе делать все, что им хотелось, в пределах разумного, конечно. Зачем отказывать себе в том, что очень сильно хочется? И это правило относилось ко всему, кроме общения с женщинами. Здесь опускался занавес неуверенности в себе, стеснения и противоборства. Внешне уверенный в себе, в своей правоте и правильности поступков, он в компании женщины закрывался и держался недоступно. Затянувшись, он закрыл глаза, вновь увидел ее лицо, ее открытую и чистую улыбку. Вспомнил ее запах – тонкий, едва уловимый аромат, смешанный с запахом ее духов. Этот запах, казалось, все еще витал в воздухе, дразня его обоняние.
Дорога домой прошла как в тумане. Он ехал на автопилоте, мысли его были далеко. Он все возвращался к тому, что произошло в кабинете. Пытался осмыслить, разложить по полочкам. Но чувства, словно вихрь, кружили внутри, не поддаваясь логике и анализу. Дом встретил его постоянной тишиной и полумраком. Только радостный лай собаки нарушил эту идиллию. Он присел, погладил ее по голове, насыпал корм. Собака виляла хвостом и дважды гавкнула, благодаря хозяина за внимание.
Он устало опустился на диван, включил новости. На экране мелькали лица политиков, сообщения о катастрофах, экономических проблемах. Он не слушал, мысли его были далеко. Он представлял, как было бы хорошо, если бы сейчас рядом с ним была она. Сидела бы рядом, прижавшись к его плечу, смотрела бы на него своим нежным взглядом, говорила какую-то чепуху, которую он бы совсем не слушал. Просто чувствовал бы ее присутствие, ее тепло, ее любовь.
Он устал от одиночества. Устал быть островом в океане жизни. Но в то же время он боялся. Боялся вновь открыться, довериться, подпустить кого-то слишком близко. Слишком много боли и разочарований пришлось пережить в прошлом. Он выстроил вокруг себя стену, защищающую его от внешнего мира, от чужих эмоций и чувств. И теперь эта стена, казалось, превратилась в тюрьму, заточив его в одиночестве.
Он понимал, что должен что-то решить. Должен сделать выбор. Остаться в своей тюрьме или рискнуть, разрушить стены, открыть свое сердце навстречу новой любви. Но какой выбор сделать? Он не знал. Он был растерян, сбит с толку. И только время могло дать ответ на этот вопрос.
Он включил компьютер и уселся поудобнее, чтобы немного отвлечься и поиграть. Да, это была глупая детская забава, но она помогала разгрузить мозг и очиститься от плохих мыслей и негативных эмоций.
«Можно я напишу то, что не решаюсь сказать в лицо?», всплыло сообщение в правом углу экрана. Это была она. Он прочитал и откинул голову на спинку геймерского кресла. Нет, он не стал отвечать. Не потому что ему было не интересно, а потому что он боялся увидеть ответ. Несмотря на все то, что между ними происходило, он все равно хотел держать ее на расстоянии вытянутой руки на столько долго, на сколько это было возможно. Он закрыл всплывшее окно и погрузился в игру, не желая ни с кем вести беседу. У одиночества был один огромный минус – к нему быстро привыкаешь и не хочешь никого впускать в тот мир, который с трудом смог выстроить, мир без лжи и фальши, мир, где ты делаешь все сам и ни от кого ничего не ждешь, ни любви, ни нежности, ни тем более преданности.
***
Жар. Удушающий, всепоглощающий жар. Он пронзал кожу, обжигал легкие, выжигал кислород из воздуха. Игорь проснулся, словно от толчка, в комнате, полной дыма и огня. Языки пламени лизали стены, пожирая все на своем пути. Они плясали перед его глазами, превращая реальность в кошмарное видение. Дым, едкий и густой, заполнял легкие, вызывая приступы кашля. Он задыхался, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
Паника, острая и ледяная, пронзила его насквозь. «Ира!» – хрипло выкрикнул он, голос потерялся в ревущем пламени. «Ира, где ты?!» Ответа не последовало. Только треск горящего дерева и вой ветра, врывающегося через разбитые окна, нарушали гробовую тишину.
Он вскочил с кровати, ноги подкосились, он чуть не упал. Комната кружилась перед глазами, дым застилал все вокруг. Он ничего не видел, только чувствовал – жар, боль, ужас. Он пополз по полу, протягивая руки вперед, натыкаясь на горящую мебель, обломки и пепел. «Ира!» – снова позвал он, голос сорвался на шепот. «Ира, ответь мне!» Он пробирался через огонь, преодолевая боль и страх. Каждый вдох был пыткой, каждое движение – борьбой за жизнь. Он заглядывал в каждую комнату, называя ее имя, но она не отвечала. Ее нигде не было.
Последняя комната. Спальня. Он ввалился внутрь, захлебываясь кашлем. В этот момент с потолка с грохотом рухнула горящая балка, перегородив выход. Он отшатнулся, чудом избежав удара. «Ира!!!» – закричал он изо всех сил, чувствуя, как паника сжимает горло. Ответа не было. Только треск огня и свист ветра.
Он упал на колени, кашель раздирал горло. Он пытался дышать, но воздух обжигал легкие. Увидел на диване какую-то тряпку, попытался схватить ее, закрыть лицо, но руки не слушались. Сознание мутнело, мир вокруг расплывался. Он закрыл глаза и провалился в темноту.

Он проснулся в больнице. Все тело ныло, кожа горела. Он попытался пошевелиться, но не смог. Открыл глаза и увидел белые стены, яркий свет, фигуры в белых халатах. Он не понимал, где он и что произошло. Паника снова нахлынула на него. «Ира!» – прохрипел он, голос был слабым, еле слышным. Рядом сидела его мама и тихо плакала. Ему на мгновение показалось, что она еще сильнее постарела от переживаний за своего единственного сына. «Мама», хрипел он, «где Ира?»
- Тихо, тихо, сынок, - шептала мама, поднявшись со стула так, чтобы посмотреть на него.
К нему подошла медсестра. «Успокойтесь,» – сказала она мягко. «Вы в безопасности. Вы в больнице.»
- Ира… где Ира? – спросил он, с трудом выговаривая слова.
Медсестра понизила голос.
- Вам нужно отдыхать, – сказала она, уклоняясь от ответа.
Он настаивал. «Где она? С ней все в порядке?» Врач, стоявший рядом, подошел ближе. «Мы сделали все, что могли,» – сказал он тихо. «Пожар был очень сильный. 80% вашего тела покрыто ожогами. Вы были в критическом состоянии.»
- А Ира? Где моя Ира?! – повторил он, голос дрожал от страха. Через ватно-марлевые повязки, которыми было покрыто все лицо, можно было увидеть, как его глаза были преисполнены страхом за потерю его возлюбленной. Он постоянно повторял свой вопрос, в душе надеясь, что все будет хорошо.
- Игорь, - прошептала мать, нежно его касаясь, - с ней все хорошо, не переживай. Отдыхай, закрывай глазки, мама рядом с тобой.
Только спустя несколько месяцев она расскажет ему правду. Пока он боролся с огнем, пытаясь ее спасти, Ира… ушла. Она тайком улизнула из дома и пошла гулять с подружками. В доме загорелась проводка. Он мог бы сразу же выбраться через окно и совершенно не пострадать. Но он искал ее, пытался спасти. Спасти ту, которая оставила его и ушла.
Мир рухнул. Боль от ожогов была ничто по сравнению с болью в сердце. Предательство, горькое и жестокое, пронзило его насквозь. Он закрыл глаза, не желая ничего видеть и слышать. С того самого момента он больше не хотел знать о ней ничего. Прошел почти год. Год больниц, операций, реабилитации. Год физической и душевной боли. Он медленно возвращался к жизни, но это была уже другая жизнь. Жизнь без нее.
Он проснулся в холодном поту. Сердце билось как бешеное, дыхание то и дело перехватывало. Он не понимал, где он находится и что происходит. Ему казалось, что он снова в том горящем доме, снова задыхается от дыма, снова зовет ее по имени.
Он сел на кровати, обхватил голову руками. Воспоминания, яркие и болезненные, нахлынули на него. Пожар, дым, ее отсутствие, слова мамы… Он сжал зубы, пытаясь справиться с паникой.
- Это всего лишь сон, – прошептал он себе. - Просто сон.
Он встал с кровати, подошел к окну. На улице было темно, горели фонари. Город спал. Он стоял у окна, глядя на ночные огни, и пытался успокоиться. Прошлое не отпускало его, но он знал, что должен жить дальше. Жить жизнью без случайных людей.

***
Лана сидела с Наташей за барной стойкой и пила свой любимый Мохито. Она весело болтала с подругой, пытаясь перекричать громкую музыку.
- Ну что, Лан, - смеясь сказала Наташа, - ты уже осмотрела всех присутствующих, на чьи колени ты готова сегодня приземлиться?
- Не поверишь, ни на чьи, - гордо ответила Лана, - я свои колени уже нашла и готова сидеть и падать только на них. – Подытожила девушка и сделала глубокий глоток коктейля через трубочку.
- Я вообще не понимаю, как так получилось у тебя? – Недоумевала Наташа. – Ведь ты не была на столько пьяной, чтобы ничего не помнить?
- Я была достаточно пьяной, чтобы не удержаться на ногах. А все остальное это удачное стечение обстоятельств, которое преподнесла мне проказница Судьба.
- Девушки, как смотрите на то, чтобы к нам присоединиться? - поинтересовался парень, обнимая Наташу за талию.
- Пожалуй, я откажусь, - ответила Лана, и встала с барного стула, забирая с собой маленькую сумочку.
- А вот я, пожалуй, соглашусь, - игриво ответила Наташа, небрежно махнув рукой подруге.
Лана улыбнулась ей, попросила быть аккуратнее и достала телефон, чтобы вызвать такси и поехать домой, но внезапно телефон зазвонил. На другом конце была Татьяна.
- Я к вам выезжаю, вы где сейчас? – Быстро протараторила подруга.
- Наташку сняли какие-то перцы, а я домой собираюсь. Вот достала телефон, чтобы такси вызвать.
- Лан, перцы симпатичные хоть?
Лана обернулась, чтобы озвучить свое оценочное суждение. Посмотрев на троих полупьяных, хохочущих мужиков, желающих алкоголя и разврата, поняла, что совсем не поняла согласия со стороны подруги.
- Тань, даже не скажу, что на любителя. Ни один из них не удосужился даже волосы помыть, а про все остальное я уже молчу. Уверена, что у них по килограмму грязи под ногтями и зубы, чищенные неделю назад. Фу, совсем Наташку не понимаю, что за падальщица, как мы с ней столько лет дружим?
- Ланка, перестань, ты же знаешь, что Наташка мировая девка, всегда поможет, всегда выручит, ну а с мужиками ей не везет, сама знаешь. Подожди меня там у входа, я тебя захвачу на такси и покатим, как обычно, в наше любимое место?
- Хорошо, давай, жду. Сколько тебе еще ехать?
- Минут 15, и я на месте буду, выходи потихоньку.
Под «любимым местом» Татьяна подразумевала кухню Ланы. Место, где всегда тихо и спокойно, нет шумной музыки и криков, нет пьяных домогающихся мужиков, есть только две подруги, которые смакуют хороший алкоголь и разговаривают обо всем на свете. Лана обожала эти посиделки, хоть они и не были частыми, но отказываться от них было самым большим грехом для девичьей дружбы. Она подошла к гардеробу, накинула на себя длинное черное пальто, белым шарфом она покрыла голову, у зеркала подкрасила губы коричневой помадой и готова была уже выходить, как внезапно ее остановил молодой человек.
- Можно с вами поговорить? – Робко спросил он, взяв аккуратно ее за локоть.
Лана настороженно посмотрела на него, но не обнаружила никакой опасности.
- Да, конечно, но я уже выхожу, меня ждут.
- Это не займет много времени, Лана Игоревна, разрешите поговорить с вами? – Настойчиво просил парень.
- Ты называешь меня по имени отчеству, но я точно не учу тебя, ты не мой студент.
- Вы правы, я учусь на четвертом курсе по специальности «Информационная безопасность».
- Да, я у них не веду. Так, что ты хотел? Я могу тебе как-то помочь? – Надевая кожаные перчатки, поинтересовалась Лана.
- Только вы и можете мне помочь! – Робко начал парень, потирая от волнения шею и поднимая брови, - Дело в том, что я давно в вас влюблен.
- Ахахаха, как это мило! – Засмеялась Лана, и нежно прикоснулась к его руке. Он опустил взгляд на это материнское касание.
- Не смейтесь надо мной, пожалуйста, и над моими чувствами тоже. – Резко начал он. – Это не какая-то шутка и не мимолетное влечение. Я давно влюблен в вас, и вы не смеете обесценивать мои откровения.
- Так, послушай, мальчик, я предлагаю спокойно сейчас закончить разговор и обойтись без лишних сцен. Тебе сколько лет? 18 есть хоть?
- Мне почти 20! – Воскликнул он обиженно.
- Вот и замечательно! А мне почти 40, так что давай оставим все как есть: ты студент, а я не героиня твоего романа. Хорошо? Договорились? Ну все иди, сейчас за мной приедут. – Небрежно кинула Лана и отвернулась от нежелательного собеседника.
- Не надо так со мной, - зло сказала парень, - вы можете пожалеть об этом.
- Не надо мне угрожать, иначе у тебя будут проблемы, сынок. Два звонка и твоя мама до конца твоих дней тебе будет постельку менять, потому что ты будешь постоянно прудить в нее. Убери от меня руки и иди ищи ровесницу.
- Лана Игоревна, дайте мне шанс, - взмолился он.
- Я итак даю тебе шанс, шанс свалить отсюда по-быстрому, срыгнуть в тину, как говорили в моей молодости, ну это в то время, когда ты еще в яйцах своего папаши верещал. Все, иди, свободен, и больше ко мне не подходи. Я надеюсь, недопонимание между нами исчерпано. До свидания.
Лана увидела, как к ней как раз подъезжает машина такси, из открытого окна которого махала Татьяна. Она оставила позади обескураженного, ошеломленного мальчишку, который проводил ее взглядом. Иногда небрежно брошенные фразы имеют куда больший вес, чем мы им придаем. У всего есть последствия, даже у самой мелочи.

ГЛАВА 11

Лана вошла в актовый зал колледжа. Мест свободных практически не было, все преподаватели и сотрудники заняли свои места в ожидании очередной взбучки от директора. Регина помахала рукой Лане и жестом указала на то, что есть свободное кресло рядом с ней. Она работала всего год, но уже успела понять, что любое совещание или собрание ознаменовало собой скандал, истерику, крики со стороны руководства. Всех всегда упрекали, что они или плохо работают, или не работают вовсе. В зале от такого количества людей становилось душно. Кто-то попросил включить кондиционер, но на просьбу не отреагировали. В зал зашел директор, все сразу же замолчали, а за директором шел мужчина ее мечты. Да «голубоглазый незнакомец» сменилось на «мужчину моей мечты» или как они прозвали его с Татьяной «Мистер Биг». Лана пристально посмотрела на него, на его уверенную походку и гордую осанку. Он медленно осмотрел зал, но не увидел ее. Синий костюм ему подходил гораздо больше, но сегодня он отдал предпочтение черному и белой рубашке. Он сел на передний ряд, в то время, когда директор поднялся на сцену и сел за стол, покрытый красным сукном.
- Игорь Николаевич, рядом со мной сядьте, пожалуйста, вы сегодня тоже докладчик.
Он поднялся на сцену, отодвинул стул и сел за стол рядом с директором, положив телефон перед собой. Он смотрел в зал невидящим взглядом, отрешенный, погруженный в свои мысли. Лана опустила глаза и начала играть в игру на телефоне, так как за этот год она поняла всего одну лишь простую истину, каждое совещание похоже на предыдущее, одни и те же слова, одно и тоже недовольство. Директор ругал и хвалил, потом снова ругал, потом снова хвалил, но тем не менее свою речь всегда заканчивал на позитиве. Далее он передал слово своему заместителю директора по качеству, а сам ушел, оставив его за главного на собрании.
«Мистер Биг» встал и попросил включить презентацию. Ощущалось, что внутри ему дискомфортно. Публичное выступление – это не просто умение правильно излагать свои мысли, но и держать публику, а также приводить контраргументы и отрабатывать несогласие на столько, чтобы у всех осталось ощущение именно правоты докладчика, а не того, кто задает умышленно неудобные вопросы.
- Посмотри на него, - начала Регина, - он уже набрал ведро с говном, из которого сейчас нас всех поливать будет.
- Да ладно тебе, ты его демонизируешь, - прошептала Лана, пытаясь как-то оправдать его, - в конце концов это его работа.
- Коллеги, - начал он низким голосом, - я бы хотел обратить ваше внимание на опрос студентов. Особенно на графу «Какую дисциплину вы бы хотели убрать из программы» - 70 % респондентов считают, что это Литература.  – Он сделал паузу.
- Ну что? – Продолжила Регина. - Это его работа? Как тебе такое?
Лана молча смотрела на результаты опроса и не могла понять, почему всегда ему нужно сделать акцент на ней и выставить в плохом свете. Неужели нельзя было убрать ее из результатов, а потом сказать, что так и так, нужно принимать какие-то решения, менять стратегию, но нет же, нужно при всех ее, так сказать публично, выделить.
- Я скажу немного в защиту преподавателя этой дисциплины, - продолжил он, улыбаясь, - мне довели информацию, что именно в этот день те, группы, которые попали под опрос, писали обширную контрольную работу по Толстому, а работа предполагала полное прочтение всего произведения. Поэтому ответы именно такие. Преподавателю есть что-то, чтобы сказать нам всем? – Желая услышать отрицательный ответ, поинтересовался он, пытаясь найти глазами ее в зале.
- Никак нет, Игорь Николаевич, мне нечего на это ответить. – Громко сказала она, не вставая со своего места.
- Отлично, тогда продолжим. Если мы обратим внимание на следующую таблицу, то здесь будет видно …
Лана больше его не слушала, она рассматривала его и снова пыталась найти ответы на вопросы, которых было слишком много. Ее взгляд был прикован к нему. Он стоял у трибуны, как всегда безупречный, в идеально выглаженном костюме, который точно литой сидел на его подтянутой фигуре, кипельно-белая рубашка, которая придавала его образу официальность, а ярко-оранжевый ремешок часов добавлял неожиданный, но стильный акцент. Он говорил о чем-то важном, о новых методиках преподавания, о повышении качества образования. Лана не вникала в суть его слов. Она просто слушала его голос – низкий, глубокий, с бархатистыми нотками. Этот голос завораживал ее, словно мелодия любимой песни. Она тонула в его тембре, забывая обо всем на свете.
Ее взгляд скользил по его фигуре, отмечая каждую деталь. Широкие плечи, сильные руки, уверенная осанка. В нем чувствовалась власть, сила, которая притягивала ее, как магнит. Он держался сдержанно, хладнокровно, излучая уверенность и спокойствие. Время от времени на его губах появлялась легкая, почти неуловимая улыбка, но эта улыбка не была адресована никому конкретно. Она словно парила в воздухе, добавляя его образу загадочности.
- Слышишь, опять про тебя говорит, - смеясь, сказала Регина, - про самоорганизацию и ответственный подход к работе, а также своевременное прибытие на рабочее место.
Лану забавляла эта наигранная отчужденность. Он говорил об общих вещах, обращаясь ко всем присутствующим, но Лана чувствовала, что его слова адресованы именно ей. Он постоянно делал акцент на чем-то, что было нераздельно связано с ней, не упоминая при этом ее имени. Понимали ли это остальные присутствующие в зале? Конечно, понимали. Понимал ли это он сам, что подсознательно, примеры в его голове всплывают именно с ней? Это был вопрос, на который у нее не было ответа. Она точно знала, что эти послания предназначались именно ей. Он словно проверял ее, играл с ней, поддерживая тонкую нить напряжения между ними.
Она вспомнила их ту встречу в конференц-зале. Тогда он тоже казался ей таким недоступным, таким холодным. Но под этой маской скрывалась страсть, огонь, который он так старательно пытался скрыть. Именно эта двойственность, эта игра контрастов, так сильно притягивала ее к нему. Он стоял за трибуной и одной рукой держался об ее край. Лана с интересом и любованием смотрела на кисти его рук с длинными и изящными пальцами. Она представила, как эти руки обнимают ее, как ласкают ее кожу. Мысль об этом вызвала волну жара, пробежавшую по ее телу. Он продолжил свой доклад, его голос вновь заполнил зал. Лана слушала его, не отрывая взгляда. Она изучала его лицо – высокий лоб, ровный нос, четко очерченные пухлые губы. В его чертах было что-то благородное. Он был похож на героя из военных советских фильмов – гордый, независимый, недоступный. Чем-то напоминал Макара Нагульнова из «Поднятой целины» М. Шолохова, такой же молчаливый, серьезный и преданный своему делу.
Он закончил свое выступление и снова сел за стол, заслушивая следующего докладчика. Лана достала телефон и открыла сообщения. Недолго думая, она быстро набрала текст: «Сижу на педсовете, а могла бы на Вас», нажатием кнопки, отправила и быстро заблокировала телефон. Ей было важно видеть его реакцию. Он увидел, что ему пришло сообщение, он дотронулся до телефона и сразу же покраснел. Он пытался сдержать улыбку и это у него получилось, но вот румянец от смущения скрыть не удалось. Он поднял глаза в зал и намеренно не посмотрел в ее сторону, делая вид, что ему все равно.
Но Лана знала, что под этой маской скрывается чувственный, страстный мужчина, способный на глубокие чувства. Она видела это в его глазах, в его улыбке, в его прикосновениях. И она знала, что он тоже чувствует к ней что-то особенное. Эта уверенность грела ее, давала силы терпеть его игру, его наигранную холодность.
Она вошла в кабинет после педагогического совета с дикой головной болью от духоты и спертости воздуха, открыла настежь окно и полной грудью вдохнула свежий воздух. «Пьянит», подумала Лана и закатила глаза. Она накинула на себя пальто, намотала шарф и вышла из кабинета. В этот момент ей пришло сообщение. Она достала телефон и увидела короткое «23:00. За тобой заедет такси. Буду ждать» Она улыбнулась и убрала телефон в сумку. Спускаясь по лестнице, она столкнулась с ним. Они холодно посмотрели друг на друга, он еле слышно сказал: «Здравствуйте», она ответила тем же тоном, а про себя подумала: «Знал бы ты, как мне хочется кричать на весь мир, что чувствую к тебе».

***
Лана стояла перед зеркалом, любуясь своим отражением. Сегодня был особенный вечер – встреча с ним, с мужчиной, который перевернул ее мир. Она тщательно выбирала наряд, желая выглядеть безупречно. Ее выбор пал на черное шелковое платье с открытой спиной. Ткань струилась по ее телу, подчеркивая изгибы фигуры, глубокий вырез на спине добавлял образу нотку соблазнительности. Под платье Лана надела изысканный комплект черного кружевного белья. Тонкий, почти невесомый материал ласкал кожу, создавая ощущение роскоши и комфорта. Она знала, что он оценит ее выбор. Завершающим штрихом стал аромат духов. Лана выбрала свой любимый парфюм – с нотками ванили и мускуса. Этот аромат, теплый и чувственный, словно вторая кожа, окутывал ее невидимой вуалью, оставляя за собой тонкий, пьянящий шлейф. Макияж Лана решила сделать неброский, но изысканный. Она подчеркнула скулы легким румянцем, на веки нанесла тени цвета шампанского, губы покрыла блеском нежно-розового оттенка. Ее карие глаза, глубокие и выразительные, сияли ожиданием.
В этот момент раздался звук уведомления. На телефон пришло сообщение: «Ваше такси ожидает». Лана улыбнулась. Выйдя из дома, она увидела у подъезда черный автомобиль класса люкс с тонированными стеклами. Водитель в строгом костюме вышел из машины и галантно открыл перед ней дверь. Лана грациозно скользнула на заднее сиденье, почувствовав себя героиней фильма. Пока машина плавно ехала по вечерним улицам, она невольно задумалась. Вся эта роскошь, внимание водителя, предвкушение встречи – все это казалось ей немного нереальным. «Меня везут, как дорогую проститутку», – мелькнула у нее мысль. Но тут же она отмахнулась от нее. Она не хотела думать об этом сейчас. Она хотела видеть его, чувствовать его рядом, хоть на мгновение забыть обо всем на свете.
Машина остановилась у элитного жилого комплекса. Небоскребы, словно гиганты, устремлялись в ночное небо. Лана вышла из машины. Она стояла и не знала, что делать дальше, так как думала, что он встретит ее внизу. Но его нигде не было. Она достала телефон, чтобы позвонить ему, но тут же получила сообщение «15002». Пять цифр кода, открывающие дверь в его мир. Дрожащей рукой, аккуратно она ввела эти цифры, прозвучал сигнал, который оповестил ее о том, что она может войти. Лана вошла в подъезд, и ее взору предстало роскошное убранство. Мраморные полы, стены, украшенные картинами известных художников, огромные хрустальные люстры. Все здесь дышало богатством и изысканностью. Лана невольно почувствовала себя не в своей тарелке. Этот мир был ей чужд, но ради него она была готова на все.
Она долго ехала на лифте и рассматривала себя в зеркало. «Я и в таком месте, этот лифт отделан дороже, чем вся моя квартира», подумала она, «да еще ковер, может нужно было разуться, прежде чем заходить?» Лифт остановился, и она вышла в коридор, не зная куда идти дальше. На этаже было всего несколько квартир. В какую дверь ей нужно было стучать, она не знала. Она услышала, как дверной замок повернулся и дверь приоткрылась. Она медленно потянулась к ручке, чтобы ее открыть, ей казалось, что сердце от волнения сейчас выпрыгнет. Сделав глубокий вдох, она вошла. В квартире было темно, но вдалеке виднелся небольшой мерцающий свет. Она медленно направилась туда, цокая шпильками по дорогому паркету.
В воздухе витал аромат сандала и дорогих сигар, смешанный с едва уловимыми нотками его парфюма. Она знала, что он где-то здесь, в этой роскошной квартире, с панорамными окнами и видом на ночной город. Она прошла по просторной гостиной, отделанной темным деревом и кожей. В камине потрескивали дрова, отбрасывая теплые блики на стены. На полу, словно россыпь звезд, мерцали десятки свечей, создавая романтическую атмосферу. На низком столике стояла запотевшая бутылка шампанского Мондоро Асти, рядом – блюдо с экзотическими фруктами. Все было как в кино, как в ее самых смелых мечтах. В одной из комнат, у огромного панорамного окна, она увидела его. Ее «Мистера Бига». Он стоял спиной к ней, в черных брюках и черной рубашке. Держа руки в карманах, он любовался ночным городом. Широкие плечи, уверенная осанка – даже со спины он излучал силу и мужественность.
Лана сделала шаг навстречу, чувствуя, как волнение нарастает с каждой секундой. Она хотела броситься к нему, обнять его, но что-то остановило ее. Может быть, это была излишняя торжественность обстановки, может быть, страх разрушить магию момента. Она решила подойти к нему медленно, грациозно, как подобает героине романтического фильма. Именно в этот момент, когда в ее голове пронеслась мысль о голливудских фильмах, случился конфуз. Ее каблук зацепился за край ковра, и Лана, потеряв равновесие, начала падать. Падать медленно, нелепо, как в замедленной съемке. Она инстинктивно попыталась удержаться на ногах, выхватив рукой воздух, но это только усугубило ситуацию. Ее тело, словно неуклюжая птица, продолжило свое неминуемое движение к полу.
«Мистер Биг», услышав шум, резко обернулся. Увидев падающую Лану, он бросился к ней, пытаясь ее поймать. Но было уже поздно. Лана с глухим стуком приземлилась на ковер, запутавшись в собственных ногах и чуть не опрокинув столик с шампанским. Фрукты покатились по полу, добавляя комичности ситуации.
Лана лежала на ковре, чувствуя себя полной дурой. В голове пронеслась мысль: «Ну вот, голливудская сцена, блин!» Она зажмурилась, ожидая услышать, как он смеется. Но вместо смеха она почувствовала его теплые руки на своей талии.
Он осторожно поднял ее, помогая встать на ноги. Его взгляд был полон заботы и… легкого веселья. Он не смеялся, но в уголках его губ играла едва заметная улыбка.
- Ты в порядке? – спросил он, его голос был мягким и теплым.
- Да, вроде бы, – пробормотала Лана, чувствуя, как ее щеки заливает краска. - Просто… немного неуклюже получилось. Черт, я порвала платье, - воскликнула с сожалением она, глядя на подол, который висел как тряпка.
- Ничего страшного, это всего лишь платье, - широко улыбаясь, сказал он и наклонился, чтобы посмотреть, на сколько все было критично. – Он медленно провел рукой по ее ноге, аккуратно перешел на оголенную руку и плечо.
- Я хотел пригласить тебя на танец, но, к сожалению, у меня нет абонемента в травм пункт. – С сарказмом произнес он.
- Не переживайте, у меня он продлен до конца следующего года, поэтому я имею права падать, сколько угодно, - улыбаясь сказала она, глядя на разбросанные по полу фрукты, - похоже, что вместо романтика, у нас будет пикник.
- Я тоже не всегда блещу грацией. – Сказал он, - Например, когда я был в первом классе, я уронил вазу с цветами на учительницу, а до этого в детском саду, на раздаче нес тарелку с борщом и от него так невкусно пахло, что я не сдержался и уронил ее. Вот такой я тоже неуклюжий.
- Ну, еще расскажите, что часто не могли удержать погремушку, особенно, когда впервые вам ее в руки дали. - Лана засмеялась. Напряжение, сковывавшее ее, мгновенно рассеялось. Она взглянула на него, ее сердце забилось чаще. Он был так близко, так реален.
Мягкий свет камина отбрасывал теплые блики на стены, создавая интимную атмосферу. Он сидел рядом с Ланой, его пальцы медленно, словно по шелковой ткани, скользили по ее ноге. Его взгляд, пристальный и глубокий, не отрывался от ее глаз. В этом взгляде читалось восхищение, желание, и что-то еще, что-то первобытное, почти животное. В его голубых глазах пылал огонь – огонь желания, восхищения и чего-то еще, темного и пьянящего.
Лана чувствовала, как ее сердце замирает, а затем начинает бить с утроенной силой. Прикосновение его руки обжигало кожу, вызывая дрожь, которая пробегала по всему телу. Она знала, чего он хочет. И она хотела того же. Его пальцы достигли разорванного подола ее платья. Он на мгновение задержал на нем свою руку, словно колеблясь, а затем резким движением разорвал тонкую ткань до конца. Лана вздрогнула, но это была не дрожь страха, а дрожь предвкушения.
Его глаза потемнели. Он резко притянул ее к себе, и их губы слились в жадном, требовательном поцелуе. Лана обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. Она была его добычей, которую он так долго преследовал, и теперь он был готов насладиться своей победой. Он оторвался от ее губ, чтобы провести языком по ее шее, оставляя влажный след. Лана застонала, ее пальцы крепко сжали его руки. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, его силу и доминирование. Его руки блуждали по ее телу, исследуя каждый изгиб, каждую линию. Он сорвал с нее остатки платья. Он встал на колени перед ней и медленно обвел взглядом ее тело в красивом нижнем белье. Его взгляд горел желанием. Лана закатила глаза и выгнулась, словно была игривой кошечкой, тающей от его прикосновений. Она чувствовала себя богиней, объектом его поклонения. Он наклонился над ней, жадно впиваясь в ее пухлые губы, обхватывая одной рукой ее за талию, немного приподнял и с силой вошел в нее. Она еле слышно застонала от наслаждения и полностью отдалась его владению. Лана была готова к подчинению и выполнению всех его даже самых смелых желаний. В комнате раздавались только их приглушенные стоны и тяжелое дыхание. Они отдавались страсти, забыв обо всем на свете.
Время остановилось. Существовали только они и их желания принадлежать друг другу. Они были единым целым, двумя половинками одного пламени. И в этом пламени они сгорали, наслаждаясь каждым мгновением.

***

Он полулежал, облокотившись на стену. Она, положив ему голову чуть ниже груди, нежно его гладила. Он потянулся за пачкой сигарет.
- Ты не против, если я закурю? – Нежно спросил он и поцеловал ее в макушку.
- Вы можете делать, все, что захотите, вы же это сами знаете, - протяжно, смакуя каждое слово, улыбаясь сказала она, и посмотрела на него.
Он наклонился и нежно коснулся ее губ. Она не могла поверить в то, что сейчас происходило между ними.
- Мне кажется, что я заболел, - сказал он, затягиваясь и медленно, выдыхая сигаретный дым.
- Вы плохо себя чувствуете? – Испуганно сказала она и вскочила, дотрагиваясь до его лба, чтобы тактильно измерить его температуру.
Тем временем он с закрытыми глазами что-то промурчал, как кот.
- Чувствую я себя гораздо лучше, чем всегда.
- Тогда почему же вы говорите, что заболели? – Удивилась она.
- Да, меня поразила одна необычная болезнь? И у нее есть имя. – Улыбаясь, сказал он и приоткрыл один глаз.
- Эбола? Ковид 19? – Поняв, о чем говорит ее возлюбленный, подхватила она.
- Нет, имя не совсем обычное, но не настолько иностранное, - ответил он и обнимая ее одной рукой, прижал к себе.
Она хотела, чтобы время с ним текло как можно медленнее. Хотела лежать вот так, прижавшись к нему, осторожно обнимать и, закинув на него одну ножку, нежно целовать, нашептывая, что он у нее самый лучший. Бояться ворочаться, если вдруг он уснет, прислушиваться к его дыханию, крепко сжимать его руку, переплетая пальцы. И прижиматься крепче, подсознательно желая стать единым целым и никогда больше не расставаться. Она хотела касаться его губ, чувствовать их вкус и тепло, ощущать волну мурашек, бегущих по своему телу. Она была безвозвратно в него влюблена и не могла ничего с этим поделать.
- Знаете, как я вас называю, когда рассказываю подружке? – Внезапно спросила она, нарушив тишину.
- Надеюсь, подружка не является твоей коллегой? – Не открывая глаз и не двигаясь, спросил он, только продолжая рукой играть с ее волосами.
- Нет, это Таня, мы с ней со школы дружим.
- Ясно. И как же? Козел?
- Нет, вы что! – возмутилась Лана, - Я бы никогда не посмела так о вас сказать. Местами вы бываете несправедливым ко мне, но это не значит, что я плохо к вам отношусь или же плохо отзываюсь.
- Ну, ладно, ладно, не сердись, - засмеялся он, нежно укладывая ее рядом с собой. – И как же ты меня называешь при беседе со своей подругой, с которой дружишь со школы, и которая не является твоей коллегой?
- Вот не надо сейчас ёрничать и обижать меня, как будто я сплетница какая, пошла всем в колледже рассказала обо всем. – Сменив тон, обиженно, как ребенок, сказала Лана, ложась рядом с ним и обнимая. - Так вот, - продолжила Лана, - я называю вас «Мистер Биг».
- Мистер Биг? – Удивился он. – Я не такой уж и биг, обычного роста.
- Да нет, это как в сериале «Секс в большом городе». Смотрели?
- Нет, конечно, - засмеялся он, - неужели я похож на человека, который смотрит женские сериалы?
- А я вот обожала этот сериал. Там главная героиня Кэрри Бредшоу, журналистка, влюбляется в мужчину ее мечты. И все сезоны они с ним то вместе, то расходятся. Так вот из-за того, что она мне очень нравилась, я пошла учиться на журфак, тоже думая, что стану журналисткой и у меня будет своя колонка в женском журнале и я буду писать о взаимоотношениях мужчины и женщины. И, конечно, я тоже мечтала, что в моей жизни появится «мужчина моей мечты».
- Почему ты не стала журналисткой? – Поинтересовался он.
- Не знаю, наверное, из-за того, что замуж вышла. Он бизнес свой начал, я ему помогала, поэтому о карьере журналистки даже и не думала.
- А сейчас не хотела бы пойти работать по специальности?
- Не знаю, наверное, нет, а может быть и да. Не могу ответить.
Они лежали и вели разговоры, даже не смотря друг на друга. Он лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь моментом, а она крепко его обнимала и думала, что это все сон.
- Мне нужно вам кое в чем признаться, - испугавшись своего голоса, прошептала она.
- Наверное, хочешь признаться в том, что устала ко мне обращаться на «вы» и называть по имени отчеству, когда мы одни? – Переспросил он.
- А как мне вас, простите, тебя называть? – Прикусив губу, поинтересовалась она.
- По имени, как минимум. Ну или как сама считаешь, не думаю, что это правильно лежать в постели обнаженными и называть друг друга по имени отчеству. Мы же не в санатории под Можайском два пенсионера, приехали поправить свое здоровье и после магнитов нами обуяла страсть и вот мы лежим в номере, нужно вставать, потому что сейчас у нас по распорядку солевые ванны.
- Тогда можно я буду называть Игорёшей? – Робко произнесла Лана.
- Тебе можно все, ты же знаешь. – Ответил он и, прижимая к себе еще крепче, снова поцеловал в макушку.
Они лежали в постели, укутанные мягким пледом. За окном мерцали огни ночного города, создавая романтическую атмосферу. Лана, уютно устроившись на груди своего возлюбленного, играла с его пальцами. Ее сердце билось ровно и спокойно, она чувствовала себя защищенной и любимой в его объятиях.
- Так в чем ты хотела признаться? – Нарушил он тишину.
- Я хочу от тебя ребенка. – Тихо сказала она и замолчала, как будто боялась, что может быть недопонятой. – Девочку. Или мальчика. Мне неважно.
- Почему?
- Потому что пол ребенка не особо важен, главное, чтобы был здоровым.
- Нет, ты не поняла, почему ты хочешь от меня ребенка?
- Не знаю, я как в первый раз тебя увидела, сразу захотела.
- В первый раз – это, когда упала на меня в клубе или в какой конкретно «первый раз» ты имеешь ввиду? – Пытливо расспрашивал он.
- В первый раз в колледже. Как только я поняла, что ты это ты, сразу подумала, что хочу от тебя ребенка.
Он замер. Его рука, нежно гладившая ее волосы, остановилась. Лана почувствовала, как его тело напряглось. Он молчал, глаза его были закрыты. Лана испугалась. «Что я наделала?» – пронеслось у нее в голове. «Зачем я это сказала? Я все испортила».
Тишина затягивалась, становясь все более гнетущей. Лана боялась пошевелиться, боялась дышать. Ей казалось, что каждое ее движение, каждый вздох может разрушить эту хрупкую идиллию. Она с ужасом думала, что своими словами отпугнула его, оттолкнула от себя. Что он сейчас встанет и уйдет, оставив ее одну с ее неуместным признанием. Страх, как ледяная вода, разливался по ее венам. Она хотела взять свои слова обратно, стереть их из памяти, как будто их и не было. Но было поздно. Слова были сказаны, и теперь они висели в воздухе, тяжелые и неловкие.
Он продолжал молчать. Лана осторожно подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым. Она не могла понять, о чем он думает, что чувствует. Эта неизвестность пугала ее еще больше. Каждая секунда тянулась, как вечность. Тишина давила на нее, заставляя сердце сжиматься от страха. Лана чувствовала, как слезы подступают к ее глазам. Она хотела закричать, выплеснуть наружу все свое волнение, но не могла. Она была парализована страхом.
Внезапно он пошевелился. Он аккуратно переложил ее на спину, нависнув над ней. Его глаза, наконец, открылись. Они были темными и непроницаемыми, как ночное небо. Он продолжал молчать, смотря ей прямо в глаза. Напряженная тишина, казалось, вибрировала в воздухе.
Лана затаилась. Она чувствовала его тяжелое дыхание на своем лице. Его близость, которая еще мгновение назад дарила ей чувство безопасности и покоя, теперь казалась ей угрожающей.
Наконец, он нарушил молчание. Его голос, хриплый и низкий, прозвучал неожиданно громко в тишине комнаты.
- Ты уверена? - спросил он, пристально глядя ей в глаза.
Этот вопрос, такой простой и одновременно такой сложный, повис в воздухе, оставляя Лану в ожидании и неизвестности.
- Да, - как будто извиняясь, произнесла она. – Девочку. Илларию.
- Ты даже имя придумала? – Удивленно спросил он.
- Угу, - нежно смотря в его глаза, кивнула она. – Я знаю, что ты мое-то имя из четырех букв с трудом запомнил, а тут целых семь букв.
- Впервые слышу такое имя, если честно. – Задумавшись, сказал он.
- Игорёш, ты только представь, она бы занималась бальными танцами и любила бы тебя больше всех на свете. Мы бы ждали тебя дома и радовались, когда бы ты возвращался с работы. Проводили вместе все праздники и выходные. Ходили бы на речку, в музей, да просто гуляли по парку. В новый год ты бы переодевался в Деда Мороза и дарил ей подарки за хорошее поведение, требуя в начале рассказать стишок. Катался бы с ней на ватрушке, крепко держа, чтобы она не упала. – Рассказывала Лана, сама представляя, как было бы здорово, если бы они жили семьей и у них была бы дочка.

***
Его мысли вихрем проносились в голове, смешиваясь в хаотичный поток чувств и эмоций. Никто и никогда не говорил ему о желании иметь от него ребенка. Эта фраза, такая простая и одновременно такая значимая, прозвучала для него как гром среди ясного неба. Он застыл, боясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкую магию момента.
Пятый десяток разменял, а все еще один. Семья, дети – все это казалось ему чем-то далеким и недостижимым, как мираж в пустыне. Он привык к своей одинокой жизни, к своим холостяцким привычкам. И вот, совершенно неожиданно, девушка, с которой он знаком всего несколько месяцев, говорит ему о том, что хочет от него ребенка.
И не просто говорит, а рисует картины их совместного будущего. Она описывает их дочку – девочку с необычным именем, с его глазами и ее улыбкой. Рассказывает о семейных ужинах, о совместных поездках, о смехе, который будет наполнять их дом. Она рисует идиллию, о которой он всегда мечтал, но боялся даже думать.
Он всматривается в ее лицо, пытаясь понять, насколько серьезны ее слова. В ее глазах он видит искренность, нежность, и еще что-то, что он не может определить. Это что-то заставляет его сердце биться чаще.
Он сам бесконечно хотел ребенка. Хотел ощутить радость отцовства, хотел передать кому-то свой опыт, свою любовь. Но годы шли, а мечта так и оставалась мечтой. Он уже почти смирился с тем, что ему не суждено познать счастье семейной жизни. И вот, когда он уже перестал надеяться, судьба преподнесла ему этот неожиданный подарок. Ее слова эхом отзываются в его душе. Он вспоминает свои юношеские мечты о крепкой семье, о любящей жене и детях. Он понимает, что все это может стать реальностью. Что он может создать семью, о которой всегда мечтал. Но страх все еще сковывает его. Страх перед ответственностью, страх перед неизвестностью. Он боится, что не справится, что не сможет стать хорошим отцом. Боится разрушить эту хрупкую надежду, которая только-только зародилась в его сердце.
Он молчит, не зная, что сказать. Слова кажутся ему слишком банальными, слишком пустыми, чтобы выразить всю гамму чувств, бушующих внутри него. Он боится спугнуть ее своей реакцией, боится показаться слабым. Но ее слова, как теплый луч солнца, растапливают лед, сковавший его сердце. Он чувствует, как в нем просыпается нежность, желание защитить ее, оберегать.
Он внимательно слушает, как она рассказывает о том, что их может ждать. Слушает и не слышит, он любуется ею, ее детской непосредственностью и мечтательностью. Он поднимает руку и нежно проводит пальцами по ее щеке. Это прикосновение – без слов, без объяснений – говорит о многом. О его смущении, о его нежности, о его надежде. Он наклоняется к ней и целует ее в лоб. Этот поцелуй – не поцелуй страсти, а поцелуй заботы и любви. Он прижимает ее к себе, словно боясь отпустить.
В этом объятии, в этом молчании, они находят друг друга. Они делают первый шаг навстречу совместному будущему, полному надежд и мечтаний. Будущему, в котором их ждет счастье, семья и, возможно, дочка с необычным именем, Иллария.

ГЛАВА 12

Лана аккуратно поправила воротник на жилетке и посмотрела на свое отражение. Большие очки в тонкой оправе, джинсы-клеш, идеально облегающие бедра, белая блузка и черная вязанная жилетка – образ, одновременно строгий и соблазнительный. Высокие массивные каблуки добавляли ее фигуре еще большую аппетитность, подчеркивая изгибы и без того привлекательной фигуры. Улыбка невольно тронула ее губы. Внутри все еще разливался теплый, тягучий мед воспоминаний о прошлой ночи.
Ночь в его квартире на верхнем этаже небоскреба… Панорамные окна открывали вид на мерцающий город, рассыпанный у их ног мириадами огней. Она помнила, как лежала рядом с ним, укутанная в мягкое одеяло, и слушала его ровное дыхание. Его рука, теплая и сильная, покоилась на ее талии. В тот момент, словно под действием какого-то волшебства, она произнесла слова, которые сама от себя не ожидала: «Я хочу от тебя ребенка».
Тишина. Потом легкое движение, он повернулся к ней, и в свете ночных огней она увидела удивление в его глазах. А потом – нежность. Такая глубокая, обволакивающая, всепоглощающая нежность, которую она никогда прежде не испытывала. Он прижал ее к себе еще крепче, и в этом объятии растворились все ее страхи и сомнения.
Сейчас, перед работой, Лана снова и снова прокручивала в голове этот момент. Аккуратно собирала непослушные кудрявые волосы в небольшой хвостик на макушке, но выбивающиеся пряди все равно обрамляли ее лицо небрежным ореолом. «Иллария…», – прошептала она, всматриваясь в свое отражение. «Ты будешь похожа на него, на моего любимого, будешь такая же умная и проницательная, а от меня возьмешь энергичность и тягу к искусству. Мы будем тебя бесконечно сильно любить и баловать, потому что у тебя не могло бы быть лучше папы, чем он, мужчина моей мечты», - улыбаясь своему отражению, не переставала мечтать Лана.
Мысли, как бабочки, порхали в ее голове. Она представляла, как они будут жить вместе, в просторной квартире с большими окнами, и домашним теплом, и уютом. В доме, где всегда будет пахнуть только что приготовленной вкусной едой. Он будет уходить на работу, оставляя легкий поцелуй на ее лбу, а она будет заниматься домом и дочкой, и ждать его возвращения. А к его приходу, она будет одевать девочку в милое платьице, чтобы выглядеть самой красивой для своего самого главного мужчины на свете, который готов будет на все, только чтобы его дочка улыбалась и была счастливой. Вечерами они будут гулять по набережной, держась за руки, и рассказывать друг другу о прошедшем дне. Иллария будет бегать рядом, залезать на качели и болтая ножками, указывать на то, чтобы ее покатали, а потом проситься на плечи к папе и весело хохотать, когда он будет изображать большого монстра, который хочет ее укусить и съесть. Малышка будет прятаться за маму и просить помощи, а Лана будет кричать ему «Не отдам тебе моего ангелочка, забирай лучше меня», а он будет обнимать ее крепко и рычать «Тогда мне придется тебя съесть!»
«И все же интересно, на кого она будет похожа?», – думала Лана, подводя губы яркой помадой. – « Наверное, у нее будут его глаза… такие голубые, как небо. А волосы – мои каштановые с золотым отливом».
Она закинула на плечо сумку и вышла из квартиры. На улице светило солнце, и легкий ветерок играл с ее волосами. Мир казался прекрасным, полным света и надежды. Даже утренняя толчея в метро не раздражала ее. «Он сейчас, наверное, тоже едет на работу…», – думала Лана. – «Интересно, он думает обо мне?»
Она улыбнулась своим мыслям и представила, как он, сидя в своем кабинете, смотрит на нее через камеру в кабинете и вспоминает прошлую ночь. Эта мысль согревала ее, как глоток горячего кофе в холодный день.
Первая пара прошла как в тумане. Лана автоматически выполняла свои обязанности, но мысли ее были далеко. Она все время ловила себя на том, что ждет его звонка. «Неужели он не позвонит и ничего не напишет», – напоминала она себе. – «Сейчас позвонит… вот-вот…».
И действительно, как только прозвенел звонок, ее телефон завибрировал. «Он!», – с радостью подумала Лана и, извинившись перед студентами, выбежала из аудитории.
- Привет, - прошептал он в трубку. – Как ты?
- Хорошо, – ответила Лана, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – У меня сейчас перерыв. Ты звонишь, как и обещал.
- Я никогда не нарушаю своих обещаний, – сказал он с легкой улыбкой в голосе. – Я хотел услышать твой голос.
- И я твой, – призналась Лана.
- Встретимся вечером? – спросил он.
- Конечно, – ответила Лана. – Я очень жду нашей встречи.
В этот момент к ней подбежала Регина и, дернув ее за руку, сказала:
- Нет, ты представь, он ко мне на занятие заявился. Прямо посреди пары!
- Я так понимаю, что тебя ждет серьезный разговор, - засмеявшись, сказал он, - иди, сейчас тебе много интересного расскажут.
- Целую, до вечера, - нежно прошептала она и положила трубку. – Что случилось, Риг? – Удивленно спросила Лана.
Регина неумолимо тащила ее в столовую, потому что это было единственное место, где не было камер и очень шумно, можно было говорить, о чем угодно и с любой громкостью, не боясь быть услышанной.
- Так вот! – Начала Регина и тут же остановилась, - Подожди, стоит, посмотрите на него, павлин павлином, грудь колесом, ничего дальше своего носа не видит, - с отвращением в голосе сказала Регина, кивая головой на заместителя директора.
Лана обернулась и увидела, что он стоит в толпе студентов и смотрит, кто как себя ведет, наблюдает за дисциплиной и совершенно не обращает на нее внимания. Она не стала заострять на нем взгляд также, тем более, что голубая рубашка совершенно не подходила к серому костюму с приталенным пиджаком.
- Ты чего такая счастливая? – Удивилась Регина и пристально посмотрела на коллегу. – Влюбилась что ли?
- Можно сказать и так, - хихикнула она и взяла с подноса раздачи салат.
- Рассказывай! – С нетерпением, попросила коллега.
- Да нечего еще рассказывать, еще все только начинается, бабочки в животе порхают, - явно не желая продолжать разговор, произнесла Лана, наливая себе чай в пластиковый стаканчик и кидая туда дольку лимона. – Ты лучше рассказывай, что там у тебя произошло?
- Да что произошло? Ничего! – Раздосадовано ответила Регина и отправила вилку с картошкой в рот. – Приперся ко мне на пару. Представь, посреди пары. Открывается дверь, вплывает барин, куда деваться. Ну, дети встали, а он подошел и устроил фронтальный опрос. А его же все бояться. Кого ни спросит, они все бу-му, двух слов связать не могут. И тут он как давай мне «Вас нужно уволить! Вы не работаете! Вы неизвестно, чем здесь занимаетесь, они ничего не знают!» Развернулся и пошел. – Регина последнюю фразу произнесла уже еле слышно, понимая, что сейчас расплачется.
- Не переживай, это он не специально, - понимающе произнесла Лана.
- Да ты вечно его защищаешь! – Закричала Регина, и отдернула резко руку. – Неужели ты не видишь, какой он на самом деле?
Лана прикусила губу и молча смотрела на коллегу. Ей было ее жалко. Она около 30 лет отработала в этом колледже, а теперь ей говорят, что ее уволить нужно за профнепригодность. Такое приятно никому не будет. Она не понимала, почему он так жестко себя ведет на работе и почему он решил выбрать именно такой стиль управления. Лана видела вдалеке, как он уходит из столовой медленно поднимаясь по лестнице. Она смотрела ему вслед, понимая, что беспощадно влюблена в человека, которого она на самом деле совершенно не знала.
- Теперь я понимаю, почему он до сих пор один, - обиженно продолжала Регина, - потому что не нашлась такая дура, которая бы его полюбила.
Эти слова словно кипятком ошпарили Лану. Хоть она и не собиралась никому рассказывать про их отношения, про свою любовь к нему, но слушать каждый раз негативные слова в его адрес, ей было бесконечно неприятно. И ее возражения или желание как-то обелить его воспринимались со стороны как глупость и неразборчивость в людях. «А может быть, то, какой он со мной на самом деле маска и он играет роль?», пронеслось у нее в голове, «Может истинный он – это тот человек, которого мы видим здесь, на работе? Нет, не может он так искусно притворяться и лгать!» пытаясь разогнать серые мысли, уговаривала себя она, «Не может он так со мной поступить. Он просто не имеет морального права так обманывать меня. Тот, какой он со мной, это истинное его лицо. А работа – это всего лишь работа. Это не место, где нужно заводить дружеские отношения и лицемерить. Он правильно делает. Работа не место для дружбы. Он прав. Он во всем всегда прав». Размышляла Лана, запивая съеденную еду уже холодным чаем. «Даже если он будет неправ, я никогда этого не признаю вслух. Да, дорогой, я та, кто будет прятаться за твою спину и молча подавать патроны», ухмыльнувшись подумала Лана, собирая пустые контейнеры от еды.

***
Лана только-только поднялась из-за стола, собираясь отнести поднос с недоеденным обедом, когда мир вокруг нее взорвался оглушительным грохотом. Ударная волна швырнула ее, словно тряпичную куклу, через всю столовую. Она больно ударилась о стену, перед глазами вспыхнули белые пятна, а затем на нее обрушился шквал из столов, стульев и осколков посуды. Мир погрузился в хаос. Она на мгновение отключилась, но, когда пришла в себя, по-прежнему не понимала, что произошло. Она была дезориентирована и на какое-то время парализована ужасом.
В ушах стоял оглушительный звон, смешанный с криками, стонами и неразборчивым гулом. Воздух был густым от известковой пыли, которая забивала ноздри и горло, вызывая приступы кашля. Лана лежала под завалом, оглушенная, с трудом понимая, где она находится и что случилось. Тело пронзила острая боль, мир вокруг казался нереальным, как в кошмарном сне.
Первое, что она увидела, попытавшись приподняться, – это безжизненное тело Регины, лежащей рядом. Ее черные волосы, обычно аккуратно уложенные, разметались по полу, смешавшись с пылью и осколками стекла. Лицо Регины было спокойным, почти безмятежным, словно она просто уснула и теперь ее уже не беспокоили ничьи слова. Она нашла свое упокоение. Но Лана знала, что это не сон. Она видела торчащие из-под одежды металлические осколки, которые, словно зловещие иглы, пронзили тело ее коллеги. Регина была к эпицентру взрыва ближе, чем Лана, и своим телом приняла на себя основной удар, защитив ее. Если бы не Регина, Лана бы сейчас не лежала здесь, пытаясь выбраться из-под обломков. Эта мысль, острая, как бритва, пронзила ее сознание. Она потянулась к коллеге рукой, выбираясь из-под груды столов, которые чудом ее не придавили.
- Рига, - тихо прошептала она, - Рига, ты слышишь меня? Помогите! – Безжизненно взмолилась Лана, понимая, что ее коллеге уже ничего не поможет.
Боль в руке становилась все нестерпимее. Лана попыталась пошевелить пальцами, но рука безвольно повисла, словно плеть. Паника начинала подступать к горлу. «Надо выбираться,» – твердила она себе, борясь с накатывающей волной ужаса.
В узком пространстве, где она находилась, Лана легла на спину, понимая, что любое движение может привести к еще большему обвалу и тогда она останется здесь, навсегда погребенной. Аккуратно придерживая рукой, нависший над ней стул, она оттолкнула ногой большую балку и на спине медленно, помогая себе руками и ногами стала выползать. Осколки разбитой посуды, разбросанные по полу, больно резали открытые участки тела. С огромным трудом, превозмогая боль, Лана смогла выбраться и прийти в ужас от увиденного. Вокруг царил хаос. Студенты, в шоке и панике, метались по столовой, ища выход, крича, зовя на помощь. Их лица были искажены ужасом, одежда покрыта пылью. Кто-то рыдал, кто-то пытался помочь другим, кто-то просто стоял, оцепенев от страха. Картина была поистине апокалиптическая. Лана, шатаясь и держась за голову, встала на ноги. Она поплелась к студентам.
- Дети, как вы? Все в порядке? – спросила она дрожащим голосом, изо всех сил придавая ему твердость и уверенность.
- Не знаю, кажется да. – Ответил кто-то из студентов. – На сколько это возможно. – Он растерянно смотрел на все, что его окружало. – А вы?
- Рука, - Лана посмотрела на свою повисшую конечность. – Кажется перелом или вывих, я не знаю.
Лана обвела помещение глазами. Столовая, ещё недавно наполненная гулом голосов и звяканьем посуды, превратилась в жуткое подобие картины апокалипсиса. Взрыв, словно разъярённый зверь, разорвал пространство, исказив привычные формы и наполнив воздух едким запахом гари, пыли и чего-то металлического. Пол, прежде блестевший чистотой, теперь был усеян осколками стекла, крошками бетона, перевёрнутыми столами и стульями. Остатки обеда – разбросанные тарелки с недоеденным супом, куски хлеба, раздавленные фрукты – создавали гротескный натюрморт посреди этого хаоса. С потолка свисали обрывки проводов, куски штукатурки и изоляции, словно зловещие лианы в джунглях разрушения. Стены, некогда окрашенные в жизнерадостный персиковый цвет, теперь были покрыты чёрными полосами копоти, испещрены трещинами и зияющими дырами. На них, словно жуткие граффити, застыли брызги крови и остатки человеческой плоти. Окон в столовой не было, только лишь стеклянный высокий потолок, который от взрыва местами выбило, и сквозь образовавшиеся проёмы проникал серый дневной свет, бессильный разогнать мрак, царящий внутри. Воздух был густым и тяжёлым, наполненным пылью, которая оседала на всё вокруг серовато-белым налётом. Дышать было трудно, каждый вдох обжигал лёгкие, вызывая приступы кашля.
Посреди этого кошмара, словно статуя, застыла Лана. Она стояла, осторожно поддерживая повисшую плетью левую руку. Боль, пульсирующая в разбитой конечности, отдавалась тупыми толчками в висках. Но физическая боль меркла перед тем ужасом, который охватил её всю, проник в самые глубины души. Её взгляд безучастно скользил по картине разрушения. Перевёрнутые столы, словно погибшие животные. Разбитая посуда, сверкающая острыми краями, казалась осколками разбитой надежды. А посреди всего этого – тела.
Безжизненные тела лежали в неестественных позах, словно марионетки, у которых оборвались нити. Кто-то лежал лицом вниз, кто-то – на спине, с открытыми, невидящими глазами. Их лица были искажены гримасами ужаса и боли. Кровь, тёмными ручьями, растекалась по полу, смешиваясь с остатками еды и создавая жуткую, липкую массу.
Лана увидела знакомое лицо студентки из группы, где она не работала. Девушка лежала неподалёку, прижавшись к перевёрнутому столу. Её глаза были широко раскрыты, словно она до последнего мгновения не могла поверить в происходящее. Рядом с ней лежал открытый учебник, страницы которого были забрызганы кровью.
Чуть дальше Лана увидела тело преподавателя физики. Он лежал на спине, его руки были раскинуты в стороны, словно он пытался обнять небо. На его лице застыло выражение недоумения, словно он не понимал, что с ним произошло.
Каждый шаг, каждое движение давалось Лане с трудом. Ноги были ватными, голова кружилась. Она чувствовала себя так, словно сама стала частью этого кошмара, призраком, блуждающим среди руин. Взгляд Ланы упал на большие настенные часы, которые чудом уцелели при взрыве. Стрелки застыли на цифре 13:47. Это время навсегда врежется в её память, как время, когда мир вокруг нее рухнул. Она сделала ещё несколько шагов, стараясь не наступать на осколки и тела. Её тошнило от запаха крови и гари. Она хотела кричать, но горло было сжато спазмом. Она хотела бежать, но ноги не слушались.
В этом хаосе, среди смерти и разрушения, Лана вдруг почувствовала острую, пронзительную жажду жизни. Она хотела жить. Хотела видеть солнце, чувствовать тепло любимых рук, слышать смех своей будущей дочки. Эта мысль, словно луч света в темноте, дала ей силы продолжать двигаться. Она должна выжить. Должна выбраться из этого ада. Ради себя. Ради будущего, которое ещё может быть.
Она с трудом перешагнула через перевёрнутый стол и пошла дальше, в сторону выхода, который казался таким далёким и недостижимым. Каждый шаг давался ей с невероятным трудом, но она упрямо шла вперёд, ведомая инстинктом самосохранения и надеждой на спасение. Она искала выход из столовой, превратившейся в братскую могилу. Она внезапно услышала глухой стон, тихо доносящийся из-под завала.
- Там кто-то есть! – Закричала Лана, указывая на большую тумбу, под которой была завалена часть буфета. Она с трудом подошла ближе. – Нужно разобрать завал. Там кто-то есть! – Крикнула она, хватая часть кирпича и с грохотом отбрасывая в сторону. – Помогите! Быстрее! Там кто-то живой!
Вместе с несколькими студентами, превозмогая боль и шок, Лана начала разбирать завал. Кирпичи, доски, осколки мебели – все это приходилось передвигать, с огромным трудом освобождая пространство. Они работали вместе, сообща, прося, чтобы этот кто-то подал знак.
- Тихо! – Резко прошептала Лана и рукой подала сигнал, чтобы все замолчали. Она закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на малейшем звуке или шорохе. – Быстрее, я слышу хриплое дыхание. Где-то здесь! – Лана не видящим взглядом, с остервенением раскидывала доски, понимая, что кому-то нужна помощь. – Быстрее! Быстрее! – Кричала Лана, в кровь раздирая пальцы правой руки.
Студенты работали молча, сосредоточенно, их лица были бледны и напряжены. Они понимали, что каждая секунда может быть на счету. Наконец, они увидели ее. Грузная женщина лет шестидесяти, буфетчица тетя Люба, лежала под обломками тумбы. Ее глаза были закрыты, лицо бледное.
- Тетя Люба! – крикнула Лана, незнакомым для себя голосом. Она пыталась дотянуться до нее, дотронуться, помочь выбраться. Но было слишком поздно. Когда они наконец освободили ее из-под завала, тетя Люба уже не дышала.
Лана опустилась на колени рядом с телом буфетчицы, чувствуя, как слезы бегут по ее щекам. Она не знала эту женщину близко, но ее смерть стала еще одним ударом, который обрушился на нее в этот страшный день. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихими рыданиями студентов. Смерть тети Любы стала горьким напоминанием о том, насколько хрупкой может быть жизнь, и как важно ценить каждый ее момент. Лана посмотрела на студентов, на их испуганные лица, и поняла, что она должна быть сильной, должна помочь им справиться с этим кошмаром.
- Нам нужно выбираться отсюда. Сейчас приедут спасатели и скорая. – Твердо сказала она, поднимаясь на ноги и превозмогая дикую боль в руке.
Их было всего восемь. Восемь чудом выживших студентов из переполненной в обеденное время столовой. Они испытывали страх и ужас и именно в этот момент им нужно было держаться вместе, чтобы спастись. Лана это понимала и, чтобы как-то их поддержать, отвела правую руку в сторону, подавая знак, что готова их всех обнять и сделать все от нее зависящее, чтобы спасти. Парни и девушки подошли к ней, сдерживая слезы и внутреннюю дрожь. Они обняли преподавателя, которого практически не знали, но готовы были слушать ради собственного спасения.
ГЛАВА 13

Мистер Биг стоял у большого окна студенческой столовой с чашкой остывшего кофе в руке, наблюдая за суетой студентов. Обеденный перерыв был в самом разгаре: какофония голосов, скрежет стульев и звон столовых приборов создавали привычный шумный фон. Он обвел взглядом зал, мысленно отмечая поведение каждого студента. Группа у дальнего стола, склонившись друг к другу, оживленно обсуждала что-то, вероятно, планы на выходные. Влюбленная парочка, не обращая внимания на окружающих, шепталась о чем-то своем. Еще один студент, уткнувшись в тетрадь, что-то яростно записывал, скорее всего, готовясь к предстоящему экзамену. Мистер Биг, как всегда строгий и внимательный, следил за порядком, чтобы атмосфера в столовой соответствовала нормам приличия, принятым в колледже.
Его взгляд задержался на Лане, когда она вошла в столовую. Она двигалась с непринужденной грацией, ее кудрявые волосы были собраны в свободный хвост, несколько непослушных прядей обрамляли лицо. Сегодня на ней были джинсы-клеш, подчеркивающие ее фигуру, белоснежная блузка и черная вязаная жилетка. Большие стильные очки придавали ей интеллектуальный шик. Он должен был признать, что она выглядела невероятно привлекательно. Тепло разлилось по его груди, приятное волнение, которое он тут же подавил. Он нарочито сохранял нейтральное выражение лица, не желая выдавать внезапный прилив нежности. Не подобает заместителю директора колледжа витать в облаках, глядя на преподавателя, какой бы очаровательной она ни была.
Воспоминание об их совместной ночи всплыло с поразительной ясностью. Роскошный пентхаус, захватывающий дух вид на ночной город, близость, которую они разделили… А затем ее слова, прошептанные мягко, почти касаясь его кожи: «Я хочу от тебя ребенка».
Послевкусие этого заявления все еще отдавалось внутри него. Сначала его охватило удивление, затем – сложный коктейль эмоций: тревога, волнение, легкое недоверие. Он провел несколько часов, обдумывая ее слова, позволяя им проникнуть глубоко в сознание, исследуя открывающиеся перед ним перспективы. Он прокручивал эту сцену в голове бесчисленное количество раз, постоянно замечая новый нюанс, другую интонацию в ее голосе. Он обнаружил, что все больше склоняется к этой идее, очарованный образом жизни, разделенной с Ланой и их ребенком.
Он представлял себе маленькую девочку, миниатюрную копию Ланы, с ее темными кудрявыми волосами и яркими, умными глазами. Он представлял, как держит ее на руках, учит кататься на велосипеде, читает сказки на ночь. Он будет баловать их обеих, своих девочек. Он будет называть их своими сокровищами, осыпая любовью и вниманием. Он представлял себе семейные ужины, смех, эхом разлетающийся по дому, тихую интимную обстановку перед сном. Он видел себя стареющим рядом с Ланой, их дочь – постоянный источник радости и связи.
Погруженный в эти грезы, Игорь шел по коридору колледжа к своему кабинету. Образ Ланы, ее лучезарная улыбка, тонкий аромат ее духов не покидали его мысли. Он дошел до своего кабинета – просторной комнаты с видом на аккуратно в ряд высаженные туи. Дневное солнце светило через большие окна, отбрасывая длинные тени на полированный пол.
Он сел за стол, все еще ощущая тепло своих мечтаний. Потянулся за стопкой бумаг, готовясь погрузиться в работу.
- Игорь Николаевич, - произнесла высокая женщина в строгом костюме и маленьких очках на носу, - директор уехал в Департамент, попросил вас разобраться с контрактами строительной компании.
- Да, оставьте, - деловито сказал он, отодвигая стопку документов, которая была под его руками, - он мне говорил о них, но ничего конкретного. Вы обладаете информацией?
Он пристально посмотрел на женщину невидящим взглядом, пытаясь отогнать в памяти образ Ланы, лежащей на его груди и мягко нашептывающей о семейном тепле и уюте.
- Я тоже не совсем в курсе дела, но, как я поняла из его разговора, что оплата труда слишком завышена и подобное может вызвать определенные для нас трудности, - начала женщина, указывая рукой на бумаги, как на живых людей.
Он смотрел в верхний угол комнаты, размышляя об услышанном. Мистер Биг опустил глаза на документы. Они быстро бегали по черным строчкам, пытаясь отыскать что-то важное среди сухих слов. Он держал в руках ручку, периодически прислоняя ее к виску. Он всегда так делал, когда собирал свое внимание и концентрировался на том, что ему было абсолютно неинтересно. – Да, - сказал он таким тоном, как будто пытался выпроводить женщину из своего кабинета, - спасибо. Я ознакомлюсь в ближайшие часы и дам ответ директору.
- Он сегодня уже, наверное, не приедет, - выходя, сказала женщина, - вы снова за главного.
Коллега вышла, оставив за собой открытой дверь. Он про себя возмутился, но ничего не сказал. Биг отложил документы и включил погасший монитор, чтобы проверить почту. Перед ним всплыло окно с непрочитанными сообщениями, а в голове была она, ее улыбка, ее нежный, мягкий голос. «Я так долго тебя ждал!» пронеслось в его мыслях, «И наконец нашел!»

***

Оглушительный рев разорвал воздух, сила взрыва была настолько мощной, что окна задрожали в рамах. Здание сотряслось, пол под ним завибрировал с ужасающей интенсивностью. Волна жара обдала его, за ней последовал едкий запах дыма и горящих обломков. Звук разбивающегося стекла эхом разнесся по коридорам, смешиваясь с криками испуганных студентов.
Мистер Биг инстинктивно нырнул под стол, сердце бешено колотилось в груди. Недоумение боролось с первобытным страхом, который охватил его. Что происходит? Землетрясение? Бомба? Вопросы проносились в его голове, оставаясь без ответа, теряясь в хаотичной симфонии разрушения.
Первоначальный шок сменился выбросом адреналина. Он должен был выбраться. Он должен был увидеть, что случилось. Он выкарабкался из-под стола, в ушах все еще звенело от взрыва. Коридор за пределами его кабинета был заполнен дымом, воздух был густым и удушливым. Он слышал панические крики студентов и сотрудников, их голоса были полны ужаса и замешательства.
- На лестницу! Быстрее! – кричал он, толкая бежавших ему на встречу коллег. – Сохраняйте спокойствие! – Закашливаясь, просил он. Он закрыл нос и рот рукавом пиджака, но едкий дым продолжал разъедать глаза. – Сюда! Быстрее! – Кричал он, указывая на выход.
Когда в коридоре уже никого не было, он присоединился к толпе людей, выбегающих из здания, их лица были бледными и напряженными, глаза широко раскрыты от страха.
Он вышел на яркий солнечный свет, моргая от внезапного света. Перед ним открылась картина полного разрушения. Дым валил из выбитых окон крыши столовой, языки пламени лизали разбитые рамы. Обломки усеивали землю, хаотичная смесь искореженного металла, осколков стекла и щепок. Студенты и сотрудники жались друг к другу на лужайке, их лица были покрыты копотью и слезами.
Взгляд Игоря лихорадочно шарил по толпе, сердце сжималось от внезапного, ужасающего предчувствия. Где Лана? Он должен был найти ее. Он должен был убедиться, что она в безопасности. Он пробирался сквозь толпу, выкрикивая ее имя, его голос был хриплым от волнения. «Лана! Лана!» Он всматривался в лица, каждое из которых было размытым пятном страха и замешательства. Он должен был найти ее. Он должен был…
Образ ее, стоящей в столовой, такой яркой и полной жизни, промелькнул у него перед глазами. Воспоминание о ее словах: «Я хочу от тебя ребенка», отозвалось эхом в его ушах. Он должен был найти ее. Он должен был сказать ей… он должен был сказать ей…
Но что? Мысль осталась незаконченной, потерянной в нарастающей волне паники и подавляющей реальности разрушений, окружавших его. Он продолжал искать, сердце его было отягощено страхом, которому он не мог дать имя, страхом, который грыз его, угрожая поглотить целиком.
- Лана! Лана! – Вслух произносил он в толпе, расталкивая людей. – Вы не видели Васильеву? – спрашивал он у всех. – Лана! – продолжал он, пробираясь вглубь толпы. - Лана! Лана! – кричал он, как обезумевший. – Кто-нибудь видел ее? Лана!
Едкий дым обжег горло, фантомной болью отзываясь в памяти о пожаре, поглотившем его прошлое. Игорь проталкивался сквозь толпу эвакуированных студентов, их лица расплывались в водовороте страха и растерянности. Но он искал другое лицо. Лану. Ее темно-янтарные глаза, единственные маяки света в этом хаосе. «Лана!» – хрипло выкрикнул он, голос срывался, охрипший от отчаяния. «Лана!»
Имя вернулось к нему эхом, искаженным воем сирен и нарастающей паникой толпы. Но Ланы не было. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая тревожный ритм на фоне поднимающейся волны ужаса. Он не просто искал, он охотился, движимый первобытным инстинктом защитить, найти, спасти. Лица вокруг него плыли, гримасы ужаса превращались в гротескные карикатуры смеха, хохоча над его отчаянием. Точно, как в ту ночь…
Языки пламени лизали деревянные балки его родного дома, рев огня оглушал. Густой черный дым заполнял воздух, душил, слепил. Он спотыкался, пробираясь сквозь пламя, зовя Ирину, но его голос тонул в треске огня. «Ира! Ира!» Где она? Он должен найти ее. Он должен вытащить ее отсюда.
Игорь яростно тряхнул головой, пытаясь отогнать воспоминание, зацепиться за настоящее. Но прошлое было неумолимой волной, затягивающей его на дно. Это не его горящий дом. Это колледж Ланы. Но страх, эта первобытная, выворачивающая душу паника, была идентична. Он терял контроль, тщательно возведенные стены вокруг его эмоций рушились под натиском ужаса. «Лана!» – снова закричал он, еще громче, звук вырвался из самой груди. Он толкнул группу студентов, сбившихся в кучу, игнорируя их испуганные крики и протесты. Он должен найти ее. Сейчас же.
Он снова оглядел лица, взгляд метался, отчаянный. Мелькнула темная прядь волос, отблеск золотого, и сердце екнуло. Но это была лишь игра света, жестокий фантом, созданный его отчаянием. Девушка повернулась, и он увидел широко раскрытые голубые глаза, полные страха, а не тот ясный, блеск темного янтаря, который он так жаждал увидеть.
Дым обжигал легкие, жгучая боль. Он закашлялся, задыхаясь, слезы текли по щекам. Он полз по обломкам, жар был невыносим. «Ирина!» – прохрипел он, голос едва слышен. Он протянул руку, и его пальцы сомкнулись на чем-то мягком. Он отдернул руку, сердце замерло. Это был любимый шарф Ирины, обугленный и почерневший.
Воспоминание ударило под дых, перехватывая дыхание. Он пошатнулся, прикрыв рот рукой, пытаясь подавить рыдание. Он не мог дышать. Воздух был густой, тяжелый, но не от дыма на этот раз, а от тяжести его страха. Он увидел группу преподавателей, пытающихся успокоить истеричных студентов, их голоса были мягкими, ободряющими. Но для Игоря их слова были бессмысленны, далеким эхом в мире, поглощенном его паникой. Он был один в своем ужасе, одинокий волк, воющий в пустыне своего страха.
Он налетел на охранника, чуть не сбив его с ног.
- Вы видели Васильеву? – прохрипел он, хватая за рукав испуганного мужчину. – Кудрявые темные волосы, карие глаза.
- Я… я не знаю. Я только неделю здесь работаю, никого не знаю… - пробормотал, испуганный силой его хватки, охранник.
Игорь разжал руку, волна отвращения к себе захлестнула его. Он терял рассудок. Он должен сосредоточиться. Он должен думать. И тут вспыхнула искра воспоминания. Столовая. Он видел Лану там, прямо перед… Он видел, как она сидела за столом, смеясь с преподавателем, к которой он заходил сегодня утром. Она непринужденно болтала, не подозревая о надвигающейся беде.
Он резко обернулся, взгляд застыл на здании столовой. Стеклянной крыши почти не было, ее снесло взрывом. Зияющая дыра смотрела на него, черная пасть на фоне задымленного неба.
- Лана, - прошептал он. Ее образ такой легкий и светлый снова всплыл в ее памяти. Она улыбалась и звала его к себе. Осознание обрушилось на него как удар.  - Она была там. В столовой. Когда произошел взрыв… - вслух произнес он и решительно направился к колледжу.
Он не думал. Он бежал. Он мчался к зданию, ноги работали как поршни, легкие горели. Он слышал крики позади себя, мужские голоса, настойчивые, предупреждающие.
- Стой! – послышалось у него за спиной, - Там опасно! Крыша!
- Вернись! – Кричал мужчина. – Она сейчас рухнет!
Он не обращал на них внимания. Он прорвался сквозь группу преподавателей, пытавшихся его удержать. Они хватали его за руки, за одежду, пытаясь оттащить назад. Но он был движим силой, превосходящей их общую мощь – первобытное желание спасти женщину, которую он по-настоящему любил.
Он вырвался, отбросив их руки. Один мужчина продолжал удерживать его. Игорь обернулся, и встретил лицо, искаженное тревогой. Резко в глазах потемнело, а разум был сосредоточен только на Лане, он, не ожидая от себя, ударил его, кулак с отвратительной силой врезался в челюсть мужчины. Тот отшатнулся, ошеломленный.
Он не остановился. Он ворвался в горящее здание, едкий дым обрушился на него волной. Он душил, слепил. Но ему было все равно. Он должен найти Лану. Он должен спасти ее. Даже если это значит снова столкнуться с адом. Даже если это значит потерять себя в этом процессе.
Он снова был в своем горящем доме, искал Ирину, искал Лану, искал хоть какой-то проблеск надежды в сердце ада. Прошлое и настоящее слились, два кошмара сплелись воедино, связанные неразрывными цепями страха и потери. Он звал Лану, его голос был хриплым, отчаянная молитва терялась в реве пламени. Он спотыкался, пробираясь сквозь обломки, жар усиливался, дым становился гуще. Он чувствовал, как стонет здание вокруг него, постоянная угроза обрушения. Но он продолжал двигаться вперед, ведомый единственной, непоколебимой мыслью: Лана. Он должен найти ее. Он найдет ее. Он не потеряет ее. Он не может.

***
Дым. Густой, едкий, он заполнял собой всё пространство, превращая коридоры колледжа в лабиринт призрачных теней. Биг кашлял, задыхаясь, прикрывая рот рукавом. Адреналин гнал его вперед, сквозь удушливую пелену, к своему кабинету. Там, за мониторами системы безопасности, был шанс, пусть и призрачный, увидеть ее. Увидеть Лану.
Голос из динамиков, механический и бездушный, повторял одно и то же: «В здании пожар! Немедленно покиньте помещение через ближайший выход!» Это предупреждение, звучащее как реквием по обреченному миру, отдавалось в голове Бига зловещим эхом, напоминая кадры из фильмов-катастроф. Он бежал, не думая о том, что взрыв мог повредить камеры, уничтожив его последнюю надежду. Он цеплялся за нее, как утопающий за соломинку.
Наконец, он добрался до своего кабинета. Дверь распахнулась, впустив внутрь еще больше дыма. Игорь бросился к мониторам, пальцы дрожали, лихорадочно включая систему. Экран ожил, мерцая изображениями из разных частей колледжа. Часть камер не работала, показывая лишь рябь помех. Его сердце сжалось в ледяной комок. Он щелкал мышкой, переключая камеры, взгляд метался по экранам, выхватывая опустевшие классы. Каждое нажатие на иконку камеры отдавалось в его груди ударом молота. Где она? Где Лана?
Пустые коридоры. Задымленные аудитории. Нигде ее не было. Паника, которую он сдерживал с таким трудом, начала захлестывать его, грозя поглотить с головой. Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как по вискам стучит пульс. И тут его осенило. Столовая. В столовой не было камер. Единственное место во всем колледже, слепая зона в системе безопасности. Ужас накрыл его тяжелым покрывалом и на мгновение парализовал. «Я хочу от тебя ребенка», послышался шепот в его ушах.
- Лана! - закричал он неистовым голосом.
Игорь уже развернулся, чтобы бежать к столовой, когда краем глаза заметил движение на одном из мониторов. Коридор первого этажа, ведущий от главного входа. Фигура, одетая во все темное, двигалась быстрым, уверенным шагом. В руках – два автомата. Он инстинктивно увеличил изображение. Длинный ствол оружия, темный силуэт… Фигура направлялась прямо к… столовой.
- Стрелок, – молнией пронеслось в голове.
Он выскочил из кабинета, ноги сами несли его по коридору. Он влетел на лестницу, соединяющую новый и старый корпуса колледжа, где располагалась столовая. Сердце колотилось в груди, заглушая все остальные звуки. Он бежал, ослепленный ужасом, что может опоздать.
Перед глазами вспыхнул образ стрелка, затем – ослепительная вспышка, гораздо ярче, чем предыдущий взрыв. Ударная волна выбросила его из окна лестничного пролета. Он летел, словно в замедленной съемке, вместе с мелкими осколками стекла, ощущая, как тело пронзает резкая боль, как режет лицо и тут же щиплет от выступившей крови.
Мир погрузился в глухую тишину. Перед глазами, как последний кадр уходящей жизни, появился образ Ланы. Она улыбалась, окутанная ярким светом, и ее рука тянулась к нему, словно приглашая в вечную игру. Игру, в которую он теперь никогда не сможет сыграть.
В голове пронеслись обрывки воспоминаний: первая встреча с Ланой, ее неловкое падение, ее лучистая улыбка, глубина ее карих глаз, нежность ее прикосновений. Он вспоминал каждое мгновение, проведенное рядом с ней, каждый разговор, каждую шутку. И вот она испуганная целится в него из пистолета-зажигалки. «Я хочу от тебя ребенка». Ее шепот, доносящийся из пухлых губ, все дальше. Он пытается дотянуться до нее, но теряет ее руку. Она далеко, в ярком свете. Ее улыбка, ее развивающиеся кудрявые волосы. Все это теперь было лишь эхом прошлого, фантомом, который будет преследовать его вечно.
Он пытался сделать вдох, но легкие не слушались. Боль пронзала все тело, но он уже ее не чувствовал. Все его существо было сосредоточено на образе Ланы, ее улыбке, ее глазах. Он хотел крикнуть ее имя, но гортань была сжата спазмом. Он хотел протянуть к ней руку, но тело было парализовано. Он мог только смотреть, как ее образ растворяется в тумане, унося с собой последнюю искру надежды. Он закрыл глаза, и тьма поглотила его.

ГЛАВА 14

Ощущение опустошенности и ужаса, которое то и дело пыталось вырваться наружу, все больше охватывало Лану. Она ободряюще обнимала выживших студентов, уверяя, что Скорая и МЧС вот-вот приедут и спасут их, при этом не зная, правда это или та самая ложь, в которую она сама невольно верила. Именно в этот момент она задумалась над тем, была ли ее жизнь настоящей или выдуманной. «Был ли ты на самом деле тем, кого я по-настоящему полюбила?», пронеслось у нее в голове и мысли, словно стальные птицы с грохотом упали на мраморный пол, разрушая звенящую тишину.
- Ребята, - произнесла она, поднимая правой рукой балку, - нужно осмотреть территорию, может быть под завалами есть еще живые. Нужно действовать, каждая минута на счету, если мы можем кому-то помочь, то мы обязаны это сделать, - проглатывая образовавшийся ком в горле, хриплым голосом произнесла Лана.
Студенты, словно автоматы, начали методично обходить столовую, заглядывая под столы, переворачивая обломки. Надежда теплилась в каждом взгляде, но реальность была беспощадна. Под завалами они находили лишь безжизненные тела. Из-под груды обломков достали девушку. Ее лицо было обезображено ожогами, волосы обгорели, одежда превратилась в лохмотья. Еще мгновение назад она, возможно, смеялась с подругами, строила планы на вечер, а теперь… Теперь от нее осталась лишь обугленная оболочка. Рядом лежал парень, вместо лица у него было кровавое месиво от удара чем-то тяжелым. Близость к эпицентру взрыва не оставила им шанса. Лана отвернулась, с трудом сдерживая слезы. Смерть смотрела на них из каждого угла, из каждой тени.
С каждым новым обнаруженным телом, они чувствовали дыхание смерти, которое было повсюду. Они, превозмогая страх, продолжали медленно двигаться дальше, осторожно оглядываясь и прислушиваясь. Их шаги раздавались эхом среди обломков, разгоняя густой туман отчаяния, пронизанный едва уловимым шорохом или стоном, возникающими из-под завалов. Сердца учащенно стучали, адреналин смешивался с ужасом, заставляя порой останавливаться и всматриваться в окружающую пустоту, будто пытаясь найти среди нее хоть малейший признак жизни.
Группа еще больше сжалась друг в друга, ощущая, как холод смерти пропитывает не только воздух, но и каждую клеточку тела. Словно тяжелый покров, он навис над ними, заставляя забыть о движении и принуждая остановиться. Лана, стараясь сохранять спокойствие, голосом, дрожащим, но решительным, призывала студентов продолжать поиски выживших. Однако каждый шаг давался с трудом – за каждым поворотом, среди обломков, они находили лишь новые свидетельства трагедии.
Звуки постепенно стихали. Наверное, потому что больше не оставалось никого, кто мог бы ответить. Только скрипы и потрескивания обломков, случайные звуки, которые казались голосами прошлого, живыми лишь в памяти. Иногда рваный ветер пробегал среди развалин, напоминая о своей беспощадной природе, разгоняя дым и принося с собой холод и мрак.
Пронизывающий холод и ощущение смерти, казалось, окутывали их, словно невидимая сеть. Каждый глубоко в себе понимал, что пространство вокруг изменилось, и что время теперь текло иначе – оно застыло, погрузившись в безысходность и печаль. Не было смысла говорить вслух – каждое слово казалось недостаточным, чтобы выразить всю тяжесть момента.
Каждая находка – очередное безжизненное тело, разбросанные вещи, следы паники – добавляла груз к их душам, погружая в глубины немыслимой трагедии. Постепенно казалось, что вокруг нет ничего, кроме смерти и разрушения. Невозможно было отделиться от этого чувства, оно проникало каждый вдох, каждый взгляд, делая шаги мучительно тяжелыми. Иногда среди обломков угадывались мелкие детали – рюкзак, разбитый телефон, упавшие очки – которые еще недавно принадлежали человеку, полного надежд и планов. Теперь они были лишь символами прошлого, потерянного навсегда. Временами кто-то замирал, вслушиваясь, надеясь услышать хоть малейший звук, который бы развеял тишину и страх. Но ответы оставались мертвыми, как и окружающая их сцена.
Невыразимое чувство смертельной опасности висело в воздухе, словно молчаливый укор, заставляя двигаться осторожно и неотступно. Но вместе с этим присутствовало и тихое сопротивление, желание жить и помнить – чтобы смерть не победила полностью. Именно так, шаг за шагом, среди пепла и обломков, они шли вперед – в надежде найти хотя бы искру жизни, что могла бы спасти их от бездны, накрывшей эту страшную сцену. Но смерть была повсюду, и ее запах, холод и безразличие ощущались с каждым вдохом, напоминая о хрупкости существования и цене, которую пришлось заплатить.
- Нужно выбираться отсюда, – сказал один из студентов, высокий парень.
Все посмотрели на вход. Он был завален горой кирпичей и обломков перекрытия. Безмолвное отчаяние повисло в воздухе.
- Разберем, – коротко ответил парень как будто самому себе, и первым начал растаскивать завал.
Остальные присоединились к нему. Работа была тяжелой и изнурительной. Кирпичи, словно насмехаясь над их отчаянием, не поддавались. Пыль лезла в глаза, рот, нос. Из коридора тянуло едким дымом, от которого першило в горле и становилось трудно дышать. Каждый вздох давался с трудом.
- Только утром я собиралась на работу, радуясь сегодняшнему дню, - вдруг сказала Лана, неожиданно для себя.
- А я сегодня сутра разозлился на свою девушку, хлопнул дверью и ушел. – Вспомнил высокий студент, который самым первым начал разбирать завалы. – Поругались из-за такой мелочи. А теперь даже не знаю, увижу ли ее когда-нибудь еще. – Его голос дрогнул на мгновение. Он понимал, что сейчас, перед лицом смерти, вся эта нелепая ссора была бесконечно ничтожной и глупой.
- А я сегодня не хотела идти на пару! – Произнесла девушка с длинными светлыми волосами, которая все время плакала. – Я вчера поздно домой вернулась и не успела сделать уроки, а сегодня контрольная должна была бы быть. А теперь я вижу, как Регина Станиславовна лежит мертвая и понимаю, что отдала бы все на свете, чтобы снова сидеть в аудитории и слушать, как она объясняет материал.
- Господи, я так хочу домой к маме, - прошептала другая девушка.
- Мы все хотим! - зло ответил высокий парень, - разбирай кирпичи, что ты здесь слезы-сопли распустила. – Нам нужно держаться вместе, только в этом случае у нас есть шанс на то, чтобы выжить.
Работа продолжалась. Кирпич за кирпичом, обломок за обломком. Время тянулось бесконечно долго. Дым становился все гуще, дышать все труднее. Силы были на исходе. Но они продолжали работать, движимые первобытным инстинктом выживания. Надежда, пусть и слабая, все еще мерцала в их сердцах. Они верили, что смогут выбраться из этого ада. Они должны были выбраться. Ради тех, кто не выжил. Ради будущего, которое еще могло быть.
Лана, превозмогая боль, помогала как могла. Она поддерживала других, подбадривала их, делилась своей надеждой. Она знала, что нельзя сдаваться. Нельзя опускать руки. Пока они живы, есть шанс. И они будут бороться за этот шанс до последнего вздоха. В их глазах отражался ужас пережитого, но в то же время горел огонек решимости. Они были молоды, полны жизни, и они не хотели умирать. Они хотели жить. И они сделают все, чтобы выжить в этом кошмаре. Они продолжали разбирать завал, медленно, но упорно продвигаясь вперед. Каждый убранный кирпич, каждый сдвинутый обломок приближал их к свободе. К жизни, которую они хотели продолжать. Каждый из них обещал себе, что начнет все заново, кто-то бросит курить, кто-то будет хорошо заниматься, а кто-то придет домой, обнимет маму и скажет, что он ее сильно любит.
- Всего, пара кирпичей и блоков! – Закричал самый решительный студент, - Совсем немного осталось, давайте поднажмем, и мы сможем выбраться из этого погребального места. – Произнес он, смахивая со лба прилипшую от пота прядь волос.
Они вместе с Ланой продолжала осторожно разбирать завалы у входа в столовую, их руки дрожали от усталости и напряжения. Каждое перемещение обломков сопровождалось скрипом и звоном, словно пространство вокруг хранило в себе запретную тайну, которую никому не следовало тревожить. Воздух был густ и сложен от пыли и запаха гари, а в ушах словно стучал собственный пульс риска и неотвратимой угрозы.
И внезапно, словно разорвавшееся сердце самой земли, раздался еще один оглушительный взрыв. Его гул распространился на все здание, заставляя кровь мгновенно застыть в жилах. Остатки стеклянной крыши столовой лопнули под напором взрывной волны, и миллионы мелких осколков, будто беспощадный дождь, посыпались вниз. Эти холодные и острые капли падали на головы, плечи и руки, вызывая резкую боль и испуг у всех, кто оказался под ними. Крики и вопли тут же вырвались из горла, смешиваясь со звоном падающих стекол и грохотом падающих предметов.
Одна из первых жертва взрывного осколка – девушка, едва сумевшая сориентироваться в происходящем. Ее лицо было изрезано множеством тончайших, острых ранок, кровь текла каплями, покрывая белизну кожи багровыми пятнами. Она падала на колени, не способная сдержать истошный крик боли и страха, а окружающие в ужасе пытались найти способ помочь.
- Я ничего не вижу! – Кричала она, закрывая глаза руками, - Я ничего не вижу.
К ней тут же подбежал один из студентов, пытаясь помочь и увидел, как она смотрит на него невидящим взглядом. Из глаз текли кровавые слезы.
Стеллаж, который прежде стоял в коридоре, надежно охраняя по праву заслуженные спортивные кубки и награды студентов, неподвижный и крепкий, взрывной волной с силой сорвало с места. Он полетел через воздух, нехотя перевернулся и с грохотом упал, блокируя выход из столовой. Только узкая щель, через которую могла пролезть хрупкая девушка, осталась единственным выходом для спасения. Теперь этот тяжелый путь оказался в руках самой смелой из них.
Оглушительные крики выживших наполнили пространство, превратив тишину после взрыва в хаос криков и плача, отчаянных поисков выхода и понимания ситуации. В густом облаке дыма и пыли они едва могли видеть друг друга, чувствуя запах гари и крови, смешанный с холодом безысходности.
Когда дым понемногу начал рассеиваться, глаза обессиленных и напуганных студентов замерли на ужасном зрелище. Один из парней, самый решительный в их группе, которого все считали опорой и защитником, оказался пригвождён к стене искривленным куском арматуры. Металл прошел через его тело, будто демонстрируя беспощадность случая. Он был неподвижен, а лицо его выражало смесь боли и шока, застывшую в вечном молчании. Никто не понимал, как это могло случиться так быстро и жестоко, и что теперь делать – помочь ему или спасти себя. Он смотрел на них сверху вниз и не понимал, что произошло и почему он не может двигаться. Лана, охваченная ужасом, подбежала к нему, но при этом она не знала, что может сделать, чтобы помочь молодому мальчишке, из которого сейчас выходила жизнь. Она обняла его повисшие ноги, и почувствовала, как на нее течет его густая и горячая кровь.
- Лана Игоревна, там есть щель, - прошептал он, протягивая окровавленную руку, покрытую пеплом и извёсткой, - я смогу пролезть. Я … спасу… - прошептал он еле слышно. Дрожь прошла по всему телу, и он обмяк.
Лана продолжала обнимать его ноги и тихо плакать. Она крепко зажмурила глаза, в надежде, что сейчас она откроет их и проснется. Ей все это сниться. Перед глазами стоял это молодой, еще совсем юный парень, готовый спасти всех, решительный и смелый. Он даже не понял, что умер. Не почувствовал, как жизнь покинула его. Лана плакала, содрогаясь всем телом, уже не думая о том, что ей нужно было оставаться сильной.
Девушки, охваченные паникой, истошно кричали, метаясь по столовой в отчаянных попытках найти хоть какие-то пути спасения. Они не могли смириться с замкнутостью пространства, с невозможностью выбраться наружу, ловили себя на мысли, что могут больше никогда не выйти отсюда. В их глазах читался страх и безысходность, а звонкие голоса смешивались с гневными воплями и отчаянными мольбами.
- Тише, тише! – Вытирая кровь студента со своего лица, прошептала Лана, - Тише! Мы выберемся! – подавляя собственный страх и панику, повторяла она.
Она глубоко дышала, пытаясь найти слова утешения и силы, которые смогли бы поддержать испуганных студентов. Ее голос был дрожащим, порой срывался, но в нем оставалась решимость не поддаваться сумасшествию происходящего. Она прижимала к себе девочек, стараясь удержать их в центре внимания, в надежде, что ее спокойствие хотя бы чуть ослабит их ужас. Внутри же сама Лана боролась с нарастающим чувством беспомощности и страха – его нельзя было выгнать, он словно нависал тяжелым комом над всей группой.
Каждое новое движение могло привести к новым обломкам, еще большим ранам, еще большему безумию. Все были словно на грани, словно оборвавшаяся нить в их жизнях провисала и грозила разморозить всю линию их существования.
Ощущение смерти усиливалось с каждой минутой, наверное, именно оно держало их на месте, мешая либо бежать, либо сдаться. Они были заперты в ловушке, в окружении обломков и боли, среди криков и молчаливых слез, среди стеклянной пыли и горячего дыма.
В это мгновение, несмотря на немыслимую трагедию и нестерпимый ужас, в сердце Ланы зародилось тихое, хрупкое желание бороться. Она понимала, что только так – вместе, поддерживая друг друга – у них остался хоть малый шанс пройти через эти разрушения и найти свет в конце туннеля. Но этот взрыв, эта вдруг обрушившаяся тьма, стала новой границей, которую им предстоит преодолеть. И время уже не щадило никого.
- Его последние слова были о спасении, – прошептала Лана, обнимая девушек.
Она медленно подняла руку в сторону выхода, где только что они все вместе разбирали завалы.
- Выход завалило с наружной стороны, – сказал один из парней студентов, - нас осталось всего двое, мы не сможем его отодвинуть.
- Там сверху есть щель, - тихо прошептала Лана, обнимая девочку.
- С чего вы взяли? – Ответила, рыдая студентка. Ее лицо было все в мелких ранах, из них торчали осколки стекла и причиняли дикую боль.
- Он так сказал, - произнесла Лана и крупные слезы скатились по щекам. Она снова подняла глаза к студенту. Он продолжал смотреть на нее широко открытым взглядом. Его волосы, покрытые известкой и пылью, неподвижно висели, закрывая лоб. – Он сказал, что может спасти нас.
- Влад! – Прокричала одна из студенток, которая увидела его тело только в момент, когда на него указала преподаватель. – Влад! – Истошно закричала она, приближаясь к нему. – Влад! Влад! – Повторяла она, наполняя весь образовавшийся вокруг них хаос.
- Оставь, - тихо ответил другой студент, который успел ее схватить и не дал подбежать к безжизненному телу, - ему уже ничего не поможет.
Они стояли посреди столовой, окруженные разрушениями и смертью, пытаясь бороться с тем, что им было не по силам. Лана молча всматривалась в щель, которую было видно сверху и понимала, что это единственный шанс на спасение. Но кто сможет туда пролезть, чтобы выбраться из этого склепа и сообщить о том, что есть выжившие, она не знала.
- Все! – Строго и жестко сказала она, отодвигая от себя девушку, - Нам нужно действовать. Никто не знает, что мы здесь. И нужно спасаться. – Она посмотрела на оставшихся в живых детей. Они с ужасом смотрели на нее. И именно в этот момент она поняла, что ей нужно все взять на себя. – Там щель небольшая. Туда сможет пролезть только хрупкая девушка. – Лана кинула взгляд на молчаливую студентку, которая за все это время не проронила ни слова. Она молча стояла, окутанная ужасом, который парализовал ее эмоции и сковал весь тот страх, который не мог вырваться наружу.
- Иди сюда! – В приказном тоне сказала Лана, указывая на нее пальцем, - Ты должна попытаться пролезть туда. Это наш шанс. Никто из нас просто не сможет. – Она обернулась на выход и снова пристально посмотрела на ту щель. – Мальчики, подтяните этот стол сюда, чтобы она могла залезть на него и достать до этого узкого проема. Мы все должны ей помочь. Она единственная, кто сможет это сделать.
Лана говорила сухо, по делу, как будто смогла собрать всю волю в кулак и вести детей к свободе, к жизни, к тому, что могло их всех спасти. Парни, не теряя времени, с усилием сдвинули стол. Он тяжело скрипнул, перемещаясь по полу, и занял нужное место. Девушка, сдерживая дыхание, подошла к столу, ее руки дрожали, когда она взобралась на него. Остальные стояли неподвижно, следя за каждым ее движением. Уличный свет за узким проемом казался таким близким – словно свет в конце длительного туннеля. Сначала она аккуратно засунула ногу, потом подтянулась и начала пробираться через щель.
- Я боюсь … - вдруг остановившись, со страхом прошептала она, - я не смогу пролезть, проем слишком узкий, я … я застряну. – Ее голос дрожал. Все замерли.
- Ты сможешь! Мы все рядом и поможем тебе. Ты не одна. – Сказала Лана и шагнула ближе, взяв ее за руку. - Только поверь в себя – и вперед! – Она сжала руку преподавателя, тем самым показав, что доверяет ее словам и нуждается в ее поддержке.
Ребята кивали, подавая уверенность своим взглядам и словами поддержки. Один из мальчиков даже протянул руку вперед, словно мог помочь издалека.
- Как тебя зовут? – Тихо спросила Лана.
- Рита, - нерешительно ответила девушка.
- Рита, ты сможешь! Я в тебя верю! Мы в тебя верим! Мы все в тебя верим! Правда, ребята? – Громко спросила Лана, обращаясь к студентам.
- Ри-та! – Закричала одна из девушек. – Ри-та! – Ободряюще продолжила она. И никто не заметил, как все студенты начали скандировать имя той, кому эта поддержка была невероятно нужна. – Ри-та! Ри-та! Ри-та! – Кричали они все.
- Ты уже почти на месте. Мы верим в тебя! – Прошептал тот, кто стоял на столе и помогал ей. – Ты все, что у нас осталось! У тебя получится.
Постепенно девочка собрала все силы, закусила губу и снова начала двигаться, осторожно протискиваясь между стеллажем и дверной рамой. Ее тело изгибалось и проскальзывало, словно вода, время от времени она задерживала дыхание и напрягалась. И вот, спустя несколько мучительных и напряженных секунд, она с облегчением и едва сдерживаемым восторгом немного перевернулась и оказалась лежащей на стеллаже с противоположной стороны.
- Я пролезла! Я вижу выход! – Закричала она победно. – Я сейчас приведу помощь!
- Урааа! – Закричали студенты радостно!
Слова девушки были словно глоток свежего воздуха для всех. В этот момент они, не веря своему счастью, тут же стали обниматься и прыгать, понимая, что спасены. Радость и надежда мгновенно вспыхнули в глазах выживших. Они с надеждой прислушивались к звукам снаружи. Совсем скоро закончится их мучения, и страдания и они выйдут на свободу.
Но вдруг, над всем этим светлым моментом пролился ужасный шум – серия автоматных очередей, которая разразилась совсем близко.
- Помогите! – Истошно закричала девушка не своим голосом. – Помогите! – Прохрипела она и упала.
Смертельная автоматная очередь прорезала удушливую тишину, заполняя пространство резкими и страшными выстрелами. Она звучала как гул безумия, не прекращающийся разговор смерти и разрушения. Каждый выстрел был ударом в сердце — резким, неожиданным и безжалостным, словно сама смерть объявила о своем присутствии в их заточении.
Стены столовой, испещренные трещинами и пятнами от взрывов, словно сжались вместе, ограничивая пространство до предела. Группа студентов вместе с Ланой прижалась к этим холодным, твердым поверхностям, стараясь спрятаться от невидимой угрозы. Их дыхание стало прерывистым, глаза широко раскрыты, полные ужаса и растерянности. Каждый выброс пуль отзывался в груди оглушающей болью, заставляя сердце биться в нечеловеческом ритме.
Ужас в их душах был глубже, чем они могли выразить словами. Они осознали, что находятся в ловушке, заперты между смертью снаружи и невозможностью спасения внутри. Озвученный автоматной очередью страх стал плотной тенью, окутывающей их сознание, проникающей в каждую мысль и каждое движение.
Студенты сжались в кучу, обхватив друг друга, словно пытаясь создать барьер от неминуемого. Слезы стекали по щекам, а горло сжималось от безысходности. Ужас повис в воздухе настолько густо, что казался осязаемым – он клокотал в их венах, наполняя тело ледяным холодом страха.
Даже Лана, обычно стойкая и сильная, не могла скрыть дрожь, пробегающую по всему телу. Её глаза искали поддержки в лицах студентов, но находили только отражение собственного ужаса. Они все точно поняли: спасения нет, двери закрыты, и смерть уже здесь, готовая настигнуть каждого.
В их сознании поселилась кромешная тьма – осознание собственной бренности и хрупкости. Звук автоматной очереди стал манифестом их обреченности, ритмом, по которому билась их жизнь, балансируя на грани между светом и тьмой.
Каждое эхо выстрелов отзывалось зловещим напоминанием о том, что никакие силы больше не смогут изменить их судьбу. Они уже не надеялись. Они просто ждали – когда к ним придет конец, холодный, неминуемый, безжалостный.
Так они сидели, сжавшись в углах, с осколками ужаса в сердцах, в окружении разрушений, в тисках страха, которые с каждым мигом становились тяжелее, погружая их в бездонную яму немого отчаяния и безысходности. Надежда и страх в одно мгновение слились в невыносимую тяжесть, и им пришлось приготовиться ко всему, что еще может принести этот день.

ГЛАВА 15

Адреналин жёг лёгкие, сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Лана, задыхаясь, пыталась переварить увиденное – заблокированный вход, за которым вполне возможно был не один человек. Но зачем? Кому это вдруг нужно было? Неужели из-за плохой оценки, неудавшейся любви или же отчаяния, кто-то решил так жестоко разделаться с ни в чем не повинными людьми. Лана подняла голову и через разбитые стекла крыши посмотрела на голубое небо. Она на мгновение закрыла глаза и увидела его. Он молча смотрел на нее, когда она, стоя на его кровати, целилась из пистолета-зажигалки в него. В памяти всплыло, как он нежно обрабатывал ее рану на колене, его первые объятия, запах его тела. «Мне страшно», прошептала она голосом и по щеке скатилась слеза. Время как будто остановилось и ничего вокруг уже больше не существовало.
Внезапные выстрелы вернули ее обратно в разрушенную столовую. Крики испуганных студентов, которые пытались спастись там, где, казалось бы, не было спасения. Грохот выстрела оглушил. Пули, словно разъяренные осы врывались в пространство сквозь щель, через которую мгновение назад пролезла Рита и все этому так радовались. Пули попадали в перевернутые столы, прошивали насквозь уже мертвые тела. Им уже была безразлична эта боль. Боль, которая теперь для них больше не существовала.
- Прячьтесь! Быстрее! – хриплый голос Ланы разрезал тяжелый воздух столовой. – Сюда! Сюда! – Кричала она, не понимая, правильно ли она делает, указывая место для укрытия правой рукой, так как левая все также продолжала висеть, словно веревка.
Шестеро выживших студентов, словно дети, бросились к указанному месту. Кто-то падал, кто-то перелезал через столы, кто-то просто полз, боясь поднять голову. Воздух наполнился запахом крови, пота и страха.
Он продолжал стрелять, как будто бы специально огибая свои мишени. Он играл, он хотел видеть их страх. Он наполнялся энергией, чувствуя этот ужас, который тяжелым свинцовым саваном накрывал подростков. Они плакали и просили о помощи, но он упивался своей властью и продолжал спускать курок.
- В угол! Скорее в угол! – Внезапно закричала Лана не своим голосом. – Там слепая зона, он нас не увидит!
Она оттолкнула ногой стул и пролезла под упавшей балкой. Как только балка легла ей на спину, она тут же выпрямилась и постаралась ее приподнять.
- Помогите мне! – Истошный крик вырвался наружу. Крик перемешанный с болью, отчаянием и бесконечным желанием помочь детям. Студенты подхватили обвалившуюся бетонную балку с обеих сторон, чтобы удержать ее, и все могли спрятаться за перевернутые железные стойки. Трое девушек сразу же скользнули под ней и отодвинули укрытие, чтобы все могли там поместиться. Одна из девушек, споткнувшись о чье-то тело, с криком рухнула на пол.
- Ползи! Ползи же! – Закричали те, кто были уже у укрытия. – Быстрее!
- Я не могу! - Захлёбываясь слезами, шептала она и пыталась подчиниться, её руки скользили по липкому кровавому полу. Руки то и дело разъезжались, и она падала в лужу крови. Ее охватила паника.
- На локти встань и ползи! – Закричал один из парней, опуская балку.
- Прячьтесь, ребята! Я помогу ей! – Решительно сказала Лана.
Превозмогая страх, она опустилась на колени и начала ползти к упавшей девушке. Пол был липким от крови, руки скользили, колени обжигала боль от столкновения с осколками посуды. Лана упала, её лицо оказалось в луже чьей-то крови. Запах железа ударил в ноздри, вызывая тошноту. Но она, стиснув зубы, снова поднялась на колени и продолжила ползти.
- Помогите! – Захлёбываясь слезами, прошептала девушка. Лана увидела её – бледное лицо, искаженное ужасом, растянутые в мольбе руки. Она была совсем близко. Лана, вся в чужой крови, задыхаясь от слез и едкого дыма, протянула к ней руку.
- Хватайся! Быстрее! – Прохрипела она, стараясь сдержать собственное прерывистое дыхание.
Девушка кончиками пальцев коснулась руки Ланы. Её ладонь была ледяной, словно она прикоснулась к куску льда. Она схватила её руку крепче, пытаясь подтянуть девушку к себе. Их взгляды встретились. В глазах девушки Лана увидела не только ужас, но и слабую искорку надежды.
- Сейчас, сейчас я тебя вытащу, – мысленно пообещала ей Лана, напрягая все силы. Она тянула девушку к себе, сантиметр за сантиметром, преодолевая сопротивление липкого пола. – Помоги мне, детка! – Умоляла ее Лана, пятясь на коленях назад, стараясь не поднимать голову, - Давай! Ещё немного… Ещё чуть-чуть…
Именно в этот момент надежда в глазах девушки погасла, сменившись первобытным ужасом. Её зрачки расширились, взгляд застыл, сфокусировавшись на чем-то позади Ланы. Девушка перестала дышать, её рука обмякла в хвате Ланы.
- Нет! Нет! Нет! Не останавливайся, уже совсем близко! Еще немного! Помоги мне! – Кричала Лана не своим голосом, пытаясь проглотить подкативший ком к горлу. – Держи мою руку! – Продолжала кричать она. – Держи крепче! Держи! Господи! – Неистово закричала Лана. – Помоги мне!
Она обернулась к заваленному входу и тут же увидела, в проеме дуло автомата, направленное прямо на девушку, которое казалось, что светилось зловещим блеском.
- Нет! – закричала она истошно и схватила обмякшую окровавленную руку девушки, смотревшей в глаза своему убийце.
Время замедлилось. Лана видела каждую деталь, слышала каждый шорох его движения, как его палец ложится на спусковой крючок, как в его глазах мелькает холодный, безучастный блеск.    В этом взгляде не было ни злости, ни жалости, ни каких-либо других человеческих эмоций – только пустота и безразличие к страданиям своих жертв.
 Выстрел. Короткий, резкий звук, прорезавший тишину, словно удар кнута. Лана зажмурилась, но всё равно увидела яркую вспышку перед глазами. Она услышала тихий стон девушки и почувствовала, как её тело вздрагивает в последней конвульсии. 
Когда Лана открыла глаза, девушка уже лежала неподвижно. Пуля попала ей прямо в лоб, оставив небольшое, аккуратно очерченное отверстие. Кровь медленно растекалась по полу, смешиваясь с уже имеющимися лужами. Рука девушки, которую Лана до сих пор держала в своей, бессильно упала на пол. Жизнь покинула её тело, оставив после себя лишь пустую оболочку. Лана выпустила безжизненную руку, и та шлёпнулась на окровавленный пол с тихим, жутким звуком. Этот звук, казалось, отозвался глухой болью в самом сердце Ланы.
Мир вокруг Ланы померк. Остались только пустота и невыносимая боль, разрывающая её изнутри. Она смотрела на безжизненное тело девушки, на растекающуюся по полу кровь, и не могла поверить в происходящее. Это был не кошмарный сон, от которого можно проснуться, это была реальность, жестокая и беспощадная.
Медленно, словно во сне, Лана поднялась на ноги. Её одежда была пропитана кровью, руки и лицо тоже. Она не чувствовала ни страха, ни отвращения, только холодное отчаяние. Взгляд её остановился на стрелке, который всё ещё стоял в проёме, словно ожидая следующей жертвы. Неожиданно для себя Лана почувствовала прилив ярости. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, и ещё, пока не оказалась прямо перед стрелком, отделённая от него лишь тонкой стеной страха и отчаяния.
- Убей меня! – хрипло выкрикнула Лана, её голос дрожал от напряжения. – Давай же, убей! Чего ты ждёшь? - Она ударила себя кулаком в грудь, прямо в область сердца. - Вот сюда! Целься сюда! Покажи, какой ты меткий стрелок! - Её голос, сначала дрожащий, окреп, наполнился силой и отчаянием. – Давай, убей меня! Я не хочу видеть смерть этих детей! Они не заслужили этого! Они пришли сюда учиться, жить, мечтать! А ты… ты лишил их всего!
Лана замолчала, переводя дыхание. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью. Она смотрела на стрелка, не отводя взгляда.
- Ты думаешь, ты герой? Ты думаешь, ты сильный? Ты – ничтожество! Ты – трус! Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза! – Кричала Лана, её голос срывался на крик. – Ты прячешься за своим оружием, как жалкий червяк! У тебя нет ни чести, ни совести! Ты – просто убийца! Ты – никому не нужен на этой земле! Уверена, даже мама от тебя отказалась! Потому что ей стыдно, что она породила такое жалкое существо, как ты! – Она сделала еще шаг. От ствола автомата ее отделяло не больше метра. - Ну же, стреляй! Чего ты ждёшь? Боишься? – Прошептала она, глядя стрелку прямо в глаза. Она разразилась громким истерическим смехом, указывая на него пальцем. –Боишься, что я не закрою глаза? Что я не буду умолять тебя о пощаде? – Лана расправила плечи, гордо подняла голову. – Я не закрою глаза! Я не встану на колени! Я буду смотреть тебе в глаза до последней секунды! И до конца твоей жалкой жизни я буду стоять у тебя перед глазами, как напоминание о том, что ты сделал!
Напряжение достигло предела. В воздухе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ланы и тихим щелчком затвора автомата. Стрелок поднял оружие, целясь Лане прямо в голову. Время словно остановилось.
В этот момент, когда казалось, что всё кончено, раздался отчаянный крик. Один из студентов, спрятавшийся за перевёрнутым столом, схватил огнетушитель и с нечеловеческой силой бросился к проёму. Сквозь узкую щель, через которую стрелял убийца, он направил струю пены прямо в лицо стрелку.
Белый туман мгновенно заполнил пространство, закрывая обзор. Раздались крики ужаса, путаница звуков борьбы и выстрелов. Лана, прикрывая лицо руками, отшатнулась назад, не понимая, что происходит. Адреналин, бушевавший в её крови, начал медленно уступать место дрожи и слабости. У неё подкосились ноги, и она рухнула на пол, среди крови и осколков.
В ушах звенело, перед глазами всё ещё стоял образ стрелка, готового выстрелить. Но теперь этот образ был затуманен белой пеленой, словно сама смерть отступила на шаг назад, дав ей отсрочку. Лана лежала на полу, пытаясь прийти в себя, и слушала доносившиеся из проёма звуки борьбы. Она не знала, чем закончится эта схватка, но впервые за долгое время почувствовала слабый лучик надежды. Возможно, ещё не всё потеряно.

***
Белый туман, выпущенный из огнетушителя, медленно рассеивался, открывая Лане жуткую картину. В ушах всё ещё стоял звон, а в горле першило от едкого запаха пены. Лана, опираясь на дрожащую руку, попыталась подняться. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.
Внезапно она услышала голоса, доносившиеся из-за клубов дыма. Сквозь пелену она разглядела пятерых выживших студентов. Они толпились у входа в столовую. Что-то кричали, толкали какой-то тяжелый предмет. Лана, прищурившись, попыталась понять, что происходит.
Туман окончательно рассеялся, и Лана увидела невероятное. Студенты, напрягая все силы, пытались перевернуть огромную чугунную печь, стоявшую у стены. Это была та самая печь, на которой обычно разогревали еду для раздачи. Она была невероятно тяжелой, но ребята, движимые отчаянием и адреналином, каким-то чудом умудрились сдвинуть её с места и теперь пытались заблокировать ею опасный для них проем.
- Ещё немного! Давай, давай! – Кричал кто-то из студентов. - Раз, два, взяли!
С оглушительным грохотом печь рухнула набок, полностью перекрывая изнутри вход. В столовой на мгновение воцарилась тишина. Затем раздались радостные крики и возгласы облегчения.
- Что… что случилось? - Спросила Лана дрожащим голосом, все еще не понимая, что происходит.
Один из студентов, парень в очках с раскрасневшемся лицом и взъерошенными волосами, повернулся к ней.
- Этот герой, – он кивнул в сторону худощавого парня, который стоял, опираясь на стену и пытаясь перевести дыхание, – не только ослепил ублюдка огнетушителем, но и умудрился ударить его им же по голове! Тот отключился на пару секунд. Мы вырвали у него автомат.
- Автомат… У нас есть автомат? – Переспросила она, с трудом переваривая услышанное.
- Да, но никто из нас не умеет им пользоваться, – ответила студентка, которая ослепла от порезов осколков стекла. – И патронов там, скорее всего, тоже не много.
В столовой снова повисла тишина. Все понимали, что это лишь временная передышка. Стрелок может очнуться в любую минуту, и тогда всё начнётся сначала.
- Что нам делать? – спросила девушка с длинными светлыми волосами. Её голос дрожал от страха.
- Мы не собираемся здесь умирать, – твёрдо сказал парень в очках. – У нас есть немного времени. Нужно думать. – Он оглядел столовую, его взгляд остановился на частично обрушившейся крыше.  – Крыша! Мы можем выбраться через крышу!
- Но как мы туда заберёмся? – спросила Лана.
- Столы! Мы можем поставить столы друг на друга и сделать лестницу, -  – предложила другая студентка.
Идея показалась всем разумной. Ребята, превозмогая боль и усталость, начали перетаскивать столы к разбитому участку крыши, где она была ниже и переходила в стену. Они работали молча, сосредоточенно, словно муравьи, строящие свой муравейник.
- А если он очнётся и начнёт стрелять? – спросила ослепшая девушка, не скрывая своего страха.
- Тогда придется импровизировать, - ответил парень с огнетушителем, потирая ушибленную руку. – Может, ему еще один сеанс криотерапии устроить? – Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку.
- Ага, заморозим его до состояния мороженого, – подхватил кто-то из студентов, и в столовой раздался нервный смех. Даже в этой жуткой ситуации они не теряли чувства юмора, цепляясь за него, как за спасательный круг.
Несмотря на страх и ужас, в глазах студентов появился огонёк надежды. Они верили, что смогут выбраться из этой ловушки. Они были молоды, полны жизни, и не собирались сдаваться без борьбы. Работа кипела. Столы, один за другим, поднимались вверх, образуя шаткую, но всё же лестницу, ведущую к свободе.
Опасная и неустойчивая конструкция из столов, кое-как скрепленных между собой, уходила вверх, к пролому в крыше. Парень в очках, самый решительный из всей группы, сделал глубокий вдох и начал подниматься. Каждый его шаг отдавался в напряженной тишине столовой скрипом и стонами перегруженных столов. Все взгляды были прикованы к нему – взгляды, полные надежды и страха.
Он двигался медленно, осторожно, проверяя каждую опору, прежде чем перенести на неё вес. Лицо его было бледным, губы сжаты, в глазах читалась решимость. Он понимал, что от него зависят жизни всех, кто остался в столовой. Достигнув середины импровизированной лестницы, парень оступился. Стол под его ногой опасно качнулся. Раздался общий вздох ужаса. На мгновение всем показалось, что он сейчас сорвётся. Но парень, издав сдавленный крик, ухватился за край другого стола и, собрав все силы, снова закрепился на шаткой конструкции. Сердца у всех замерли.
Внизу, у подножия этой горы из столов, три девушки, взявшись за руки медленно опустились на колени. Их лица были бледны, глаза полны слёз. Они дрожали от страха, но не за себя, а за того, кто рисковал жизнью ради их спасения. Их губы беззвучно шевелились, произнося слова молитвы.
- Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… – шептали они, глотая слёзы. Их голоса сливались в единый поток мольбы, обращённой к небесам.
Лана, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как ком подступает к горлу. Она медленно опустилась на колени рядом с девушками и протянула к ним руку. Её пальцы, липкие от крови, сомкнулись с их дрожащими ладонями.
- И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим… – прошептала Лана, присоединяясь к молитве. Слова, знакомые с детства, обрели новый, глубокий смысл. Они были не просто словами, а криком души, мольбой о спасении, обращенной к высшим силам.
В разрушенной столовой, среди крови и хаоса, четыре фигуры – три юные девушки и женщина, измученные страхом и горем, молились. Они молились тихо, бесшумно, но их молитва, полная веры и надежды, словно невидимая нить, тянулась к небесам. Этот образ – четыре хрупкие фигуры на фоне разрушения и смерти – воплощал в себе несломленную силу духа, непоколебимую веру в чудо. Их лица, запачканные кровью и слезами, светились внутренним светом, светом надежды. Они были окровавлены, изнемождены, испуганы. Но они были сильны. Сильны своей верой, своей надеждой, своей любовью. Они верили, что даже в этом аду, в который превратилась их жизнь, есть место чуду. И это чудо они творили сами, своей молитвой, своей непоколебимой верой в спасение.
В их дрожащих голосах, в сплетенных руках, в устремлённых к небу взглядах была та сила, которая способна преодолеть любые испытания, любой страх, даже смерть.
Они молились. И в этой молитве была жизнь.
Парень в очках тем временем добрался до проломленной крыши. Он осторожно выглянул наружу, оценивая ситуацию. Затем, сделав глубокий вдох, вылез на крышу. Из столовой раздался радостный гул. Первый шаг к спасению был сделан.
- Мы здесь! – Закричал он. – Помогите! Там стрелок! Его голос, усиленный высотой, разнесся по округе, дрожащий от напряжения и адреналина. Внизу, в столовой, все замерли, прислушиваясь. Это был их единственный шанс, тонкая ниточка надежды, протянутая в мир за пределами этого кошмара.
- Продолжайте молиться, – прошептала Лана, сжимая руки девушек. Её собственный голос дрожал, но в нём слышалась твёрдость, которой она сама удивлялась. В этот момент она стала опорой для этих испуганных детей, символом надежды и веры.
На крыше парень продолжал кричать, вкладывая в свой голос всю силу отчаяния - Нас осталось всего шестеро! Помогите! Помогите, пожалуйста, нам! – Его голос надломился. За внешней храбростью скрывался ещё неокрепший мальчишка, который изо всех сил пытался сдержать слёзы. - Помогите! – Уже шептал он.
Это был крик о помощи не только для себя, но и для тех, кто остался внизу, в ловушке, среди крови и смерти. Крик, полный боли, страха и отчаяния. В столовой воцарилась гробовая тишина. Все затаили дыхание, прислушиваясь. Секунды тянулись словно часы. Каждый шорох, каждый вздох казался оглушительным. Затем раздался отдалённый звук сирены. Сначала он был едва слышен, потом стал нарастать, приближаясь. Надежда, словно тлеющий уголёк, вспыхнула в сердцах тех, кто был в столовой. Они переглянулись, в их глазах появился огонёк. Это была надежда на спасение, на то, что кошмар скоро закончится. Девушки, до этого молча молившиеся, начали рыдать, но это были уже не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения. Они обнимали друг друга, шептали слова благодарности. Лана тоже плакала. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью и пылью. Она чувствовала, как напряжение, которое сковывало её всё это время, наконец отпускает. Но в этом моменте радости и облегчения было и что-то ещё. Что-то тяжёлое, горькое. Это была боль потери, по тем, кто не дожил до этого момента, кто навсегда остался в этой проклятой столовой.

ГЛАВА 16

В проломах разрушенной крыши, вдруг забрезжил красно-синий свет спасительных мигалок. В затхлый воздух столовой ворвался шум сирен, сначала далекий, затем все более отчетливый, и в этом шуме, в этом свете, запертые внутри люди услышали музыку надежды. Полицейские оцепили периметр, оттесняя зевак, Скорая помощь развернула мобильный госпиталь, а команда спасателей приступила к работе. Лана, прижав к себе дрожащих девушек, почувствовала, как по ее спине пробегает дрожь – не от страха, а от резкого прилива чего-то похожего на… радость. Неужели… неужели это они?
- Спасатели!? - Выдохнула одна из девушек, и в ее голосе, еще недавно полном ужаса, появились нотки недоверчивого вопроса.
Лана подняла голову, вглядываясь в пролом. Да, там, наверху, мелькали фигуры в форме. Слышались отрывистые команды, скрип оборудования. Спасение было близко. Так близко, что казалось нереальным. Парень в очках, все еще стоявший у пролома, внезапно опустился на колени и приложив руки ко рту, издал пронзительный крик радости.
- Мы спасены! Вы слышите?! Вас сейчас спасут! - Его голос, хриплый от крика и дыма, эхом раскатился по столовой.
Это был как сигнал. Плотина, сдерживавшая эмоции, рухнула. Девушки всхлипнули и бросились к Лане, обнимая ее, цепляясь за нее, как за последнюю опору в рушащемся мире. Лана обняла их в ответ, чувствуя, как ее собственное тело сотрясается от сдерживаемых рыданий.
- Мы живы, - прошептала она, прижимая к себе дрожащие тела девушек. – Мы… мы будем жить!
В этот момент они забыли обо всем. О стрелке, лежащем без сознания где-то рядом. О кошмаре, который они пережили. О боли потерь. Сейчас было только облегчение, радость, и непередаваемое чувство единения. Парень в очках, спускаясь с обломков, продолжал кричать, обращаясь к спасателям с просьбой вытащить тех, кто попал в ловушку.
- Там люди! Им нужна помощь!
- Не переживай, ты молодец! – Сказал один из спасателей, большой, суровый мужчина лет пятидесяти. – Мы всех спасем! Не переживай!
- Там три девушки, один парень, он ударил стрелка огнетушителем. Он герой! Только благодаря ему мы выжили! – Не унимался студент. – И там преподаватель еще.
- Помогите пацану спуститься отсюда, - крикнул один спасатель другому. – он сейчас навернется с этой крыши. Петрович! Ты слышишь меня?!
- Да подожди ты, - нервно ответил другой спасатель, - сейчас спустим его.
Студент все еще находясь в состоянии глубокого шока, продолжал громко говорить, даже не обращая внимания на то, что он кричит во все горло, заглушая уличный шум и волнение всех, кто стоял внизу у столовой.


***
Взрывная волна ударила Игоря с силой, отбросив его назад, как пушинку. Мир вокруг вспыхнул белым светом, заглушив все звуки, кроме отупляющего гула в ушах. Он летел, вращаясь в воздухе, ощущая лишь нарастающую панику и резкую, жгучую боль. Затем – удар. Острая, проникающая боль пронзила все тело. Он упал в колючие кусты роз, осколки стекла вонзились в кожу, шипы царапали, рвали на куски одежду.
Когда Игорь открыл глаза, перед ним была размытая картина: куски разбитого стекла, алые пятна крови на земле, и туманная, расплывчатая зелень кустов. Боль была невыносимой. Лицо горело, руки и ноги ныли от острых ран. Он пытался подняться, но каждый вздох вызывал мучительную боль. Он сел, прислонившись спиной к стволу куста, и почувствовал, как по щекам текут теплые струйки крови.
Его взгляд упал на окровавленные руки. Он видел, как глубоко вонзились осколки стекла, как располосовали кожу шипы роз. Но физическая боль отступала на второй план перед пустотой, которая раскинулась внутри него, огромная и бездонная.
- Внутри стрелок! – Отчаянно крикнул он, выбираясь из кустов. – В столовой должны быть люди! – Прохрипел он и потерял от боли сознание.
Лана… мысль о Лане пронзила его сильнее всех ран, сильнее всех ударов. Он потерял ее. Потерял навсегда. Он это чувствовал, знал каждой клеточкой своего тела. Он помнил ее взгляд, слышал, как она смеется, ощущал тепло ее тела. Казалось, что она совсем рядом, стоит только немного дотянуться и он снова почувствует ее немного холодную ладонь, которую она бережно вложит в его руку. Ее запах, ее прикосновение, ее голос – все это ушло вместе со взрывной волной, оставив после себя только холодную, пустую оболочку.
Звуки вернулись к нему медленно, сначала приглушенными, отдаленными, как из-за толстого слоя воды. Он слышал сирены, крики людей, и какой-то неясный женский голос, который приближался. Это оказалась фельдшер скорой помощи, ее лицо было серьезным, сосредоточенным. Она начала обрабатывать его раны, задавая вопросы, на которые Игорь не мог ответить. Он не слышал их, не понимал. В его сознании царила лишь пустота, пронзенная острой болью потери.
Фельдшер пыталась заговорить с ним, но он молчал, вглядываясь в одну точку, в пустоту, в которой растворилась его жизнь, его будущее, его любовь. Он смотрел сквозь нее, не замечая ничего вокруг. Его сознание было заполнено образами Ланы: ее смехом, ее глазами, ее улыбкой. Все это потеряно навсегда.
Он понимал, что его лицо изуродовано, что его руки изрезаны, но эта боль была ничтожна по сравнению с пустотой, которая зияла в его душе. Он потерял единственное, что делало его жизнь значимой, единственное, что придавало ей смысл. Время перестало существовать. Была только боль, только пустота, только бесконечное чувство утраты. Он сидел, склонив голову, и слезы тихо капали на раненые руки, смешиваясь с кровью. Он не плакал громко, не кричал, не рыдал. Он просто сидел и чувствовал, как его жизнь медленно, неизбежно угасает вместе с надеждой.
И вдруг, сквозь туман боли и отчаяния, он увидел его. Студент в очках стоял на обломках крыши столовой, его фигура резко выделялась на фоне дымящихся руин. Игорь вгляделся пристальнее. Студент кричал, его голос был хриплым, но полный отчаяния и надежды.
- Только благодаря ему мы выжили! Он ударил его огнетушителем! Мы отобрали автомат! – Доносились до него крики студента.
Игорь медленно, с трудом, начал подниматься. Каждая мышца протестовала, каждая рана ныла, но он поднимался. Он должен был встать. Он должен был что-то сделать. Лана… он потерял Лану, но он не мог позволить погибнуть кому-то еще. Он должен был постараться спасти хотя бы кого-то. Он поднялся, опираясь на куст роз, и услышал крик студента снова, и этот крик пронзил его, как удар электрического тока. Он забыл о своей боли, о своей потере. Сейчас была только одна цель – спасти тех, кто еще остался внизу.
Студент в очках стоял на земле, возле него столпились люди и он, кутаясь в синее одеяло, которое накинули на него медики, продолжал кричать как будто все еще находился там внутри.
- Там все в крови. Почти все погибли. Нас сначала осталось девять. После второго взрыва одного арматурой проткнуло насквозь. Девчонку одну стрелок в упор расстрелял, а другую прямо в лоб застрелил. Потом у преподши нашей случилась истерика, и она кричала, чтобы он застрелил ее, а там пацан из 318 группы, в него из огнетушителя начал палить, а потом еще стукнул, я тоже подбежал и вырвал из его рук автомат. Не знаю, как мы печь чугунную смогли сдвинуть с места, ею заблокировали вход. Короче там три девчонки, пацан этот, герой из 318 группы и преподша. – Он остановился, чтобы сделать глоток горячего чая, который ему принесли. Какая-то девушка стояла рядом с ним и пыталась его обнять, а он постоянно отстранялся, чтобы рассказать, что там было.
- Как зовут преподавателя? – Тихо спросил Игорь.
- Все погибли! Все, кто был в столовой! Нас всего девять в живых было, а теперь вообще шесть. – Продолжал студент, который не мог остановить дрожь, накрывшую его.
- Как ее зовут? – Нетерпеливо спросил Игорь, приближаясь, к студенту.
- Мы вообще никто не знали, как пользоваться автоматом. Я даже не помню, где он.
- Ты можешь ответить на мой вопрос или нет? – Крикнул он, хватая студента за руку. – Назови ее имя!
- Да не знаю я, как ее зовут! – Ответил студент. – Она не вела у меня. По русскому преподша, новая которая.
- Ее зовут Лана Игоревна? – С надеждой спросил Игорь, разворачивая к себе парня, который хотел продолжить рассказ.
- Да, вроде так. Я не знаю. – Отмахиваясь, сказал студент, который снова попытался отвернуться.
- А ты вспомни! – Закричал на него Игорь. – Напряги свою память!
- Слышь, отвали от меня, дядь! – Резко ответил он и с силой оттолкнул его, попутно разливая горячий чай. – Не знаю я, как ее зовут! Не до знакомств там было! Подруга Регины Станиславовны она!
 Последние слова пронзили Игоря, как удар молнии. По всему телу пронеслась волна невероятного облегчения, смывая всю боль, все отчаяние, всю пустоту, которая до этого момента заполняла его существование. Лана… она жива. Он не потерял её. Это чувство было настолько ошеломляющим, настолько всепоглощающим, что он даже не почувствовал, как слезы радости смешались с кровью на его лице.
«Лана…жива…» – прошептал он, будто проверяя реальность, будто боясь, что это всего лишь мираж, вызванный его измученным сознанием. «Она жива…», снова прошептал он и отошел от студента, который принес самую приятную новость за последние полтора часа.
В этот момент, все остальные проблемы отпали. Его раны, боль, кровь – все это потеряло значение. Была только Лана, живая Лана, запертая где-то внизу, в руинах разрушенной столовой. И он должен был к ней добраться. Он двинулся вперед, расчищая себе путь локтями, не обращая внимания на протесты окружающих. Кто-то кричал ему, что это опасно, что он может усугубить свои травмы, что лучше подождать спасателей. Но Игорь не слышал. В его ушах стоял лишь шепот: «Она жива. Мне нужно к ней».
Медики попытались его остановить, но он оттолкнул их, не замечая ничего, кроме своего стремления снова увидеть ее. Полицейский, в попытке удержать Игоря, с рыком крикнул: «Куда ты лезешь?! Убьешься ведь, идиот!» Но его слова пропали в водовороте эмоций, которые захлестнули Игоря. Он не слышал ничьих протестов, он видел только Лану, запертую в ловушке, и он не остановится, пока не доберется до неё. Его внутренний голос повторял снова и снова: «Она жива! Она жива! Все будет хорошо! Ее спасут! Я доберусь до нее!» Он пробивался сквозь заграждения, игнорируя крики окружающих. Он словно находился в каком-то трансе, движимый единственной целью. Его ноги скользили по осколкам стекла, руки цеплялись за все, что попадалось под руку, шипы роз и рваные края одежды царапали кожу. Боль была, но она не имела значения. Только одно желание, снова увидеть ее.
Он добрался до развалин крыши столовой. Перед ним зияла огромная дыра, вокруг валялись обломки мебели, осколки бетона и металла. Спуск казался опасным и труднопроходимым. Но Игорь не колебался. Он не думал о рисках, о возможных травмах. Он видел только Лану внизу, и понимал, что должен до нее добраться. Он начал спускаться, используя рваные края дыр в стене и выступы бетона, цепляясь за все, что могло его удержать. Каждое его движение вызывало острую боль, но он стискивал зубы, преодолевая ее. Его внутренний диалог был наполнен радостью и решимостью. «Она жива! Я иду к тебе, Лана!» Он пробирался наверх, осторожно переступая через обломки.   Шум и гам снаружи казались отдаленными, как будто он находился в другом мире, в своем собственном, маленьком мире, где существовали только он и она.
Он зацепился руками за край крыши и, превозмогая боль от глубоких порезов, подтянулся. Спасатели, устанавливали оборудование для подъема людей и не обратили на него внимание. Но Игоря уже ничто не могло остановить. Он видел Лану, видел её бледное лицо среди других людей внизу. Ее лицо, бледное, испуганное, но живое. Он увидел ее глаза, которые смотрели на него с безмерной надеждой.
- Лана! – Из сдавленной болью и отчаянием груди, вырвался крик.
- Я здесь! – Прошептала она, поднимая голову. Она смотрела на него невинным детским взглядом, полным боли и мольбы о помощи.
- А ты откуда взялся? – С удивлением спросил спасатель, который заметил Игоря на крыши.
- Я вообще не понимаю, это место ЧП или проходной двор? – Возмутился другой сотрудник МЧС. – Мужчина, вам чего?
- Вас это не касается. – Менторским тоном, ответил Игорь. – Делайте свою работу. Вопросы задают в других местах. Уже 20 минут прошло, вы еще никого не достали. – Переходил он на крик.
- А вы нам не указывайте. А то нашелся тут, герой! – Возмутился первый спасатель. – Иди отсюда!
- Я отсюда не уйду, пока не увижу, что она стоит вот здесь и она в безопасности.
Его страдания, вся боль, все отчаяние растворились. Была только Лана, живая и целая. Он снова мог ее обнять, снова мог почувствовать ее тепло. Он понял, что все будет хорошо. Она жива, и ее спасут.

***
Воздух в разрушенной столовой был густым от пыли, запаха гари и страха. Три девушки, прижавшись друг к другу, смотрели на пролом в крыше, откуда спускалась первая веревка. Наверху, силуэты спасателей, подсвеченные мигалками, выглядели как фигуры из потустороннего мира, пришедшие спасти их из этого ада. Один из спасателей, обладатель сильного, хрипловатого голоса, громко объяснял, как правильно закрепить карабин на страховочном поясе. Его слова, перекрываемые шумом сирен и потрескиванием обломков, все же доносились до запертых внизу.
- Пояс надежно застегнут? – Показывал он в руках кожаный пояс. - Карабин открыт? Теперь проверяем еще раз! Цепляем карабин за веревку. Крепко держимся и не отпускаем! – Его голос был спокоен, уверен, стараясь подавить панику. Он знал, что страх - их главный враг сейчас.
Первая веревка спускалась плавно, карабин качался в воздухе, похожий на гигантского, блестящего жука. Самая смелая из девушек, сделала шаг вперед. Ее руки дрожали, но она старалась держать себя в руках. Она закрепила карабин, глубоко вздохнула и подняла голову, ожидая сигнала.
- Готова? Потихоньку поднимаемся! Держись крепко за веревку! – Голос спасателя звучал спокойно, но решительно.
Она начала подниматься. Веревка натягивалась, подъем был медленным, каждое движение сопровождалось скрипом и покачиванием. Ее шатало из стороны в сторону, страх сковывал движения, заставлял сжиматься в комок. Она видела только темноту над собой и бледные лица своих подруг внизу.
Следом за первой, стали поднимать следующую студентку. Она была меньше ростом и худее, и ее подъем казался еще более рискованным. «Господи. Пожалуйста, помоги», шептала она, зажмурив невидящие глаза и причитая про себя, словно молитву. Ее шатало еще сильнее, она с трудом сдерживала слезы. Ее руки были холодными от страха и зажаты так сильно, что костяшки побелели.
Третья студентка была младше всех. Это была ее первая настоящая ситуация, такая страшная, что даже не могла представить, что она произойдет в ее юной жизни. Она еще недавно была школьницей – спокойно училась, занималась спортом, мечтая о будущем. Теперь же оказалась зажатой между страхом и реальностью, она чувствовала себя как в кошмаре. Она дрожала от спазмов, но это было необходимо. Она знала, что не имеет права сдаваться. Но уверенности не было.
- Сейчас ты будешь подниматься! – прокричали раскатисто спасатели сверху. Они давали указания, но ее губы были запечатаны, словно ненадолго замирали в тени ее внутреннего страха.
Веревка крепко держалась, и первое движение вперед потребовало от нее преодоление собственного ужаса. Она одновременно натягивалась и опускалась, чувствуя, как тело отзывается на страх – это было нелегко. Всякий раз, когда она пыталась подняться, ее вес ухудшал положение, и на какое-то время колебания перемещали ее влево и вправо.
- Не отпускай! – крикнул спасатель, его голос обрывался на фоне шума. Студентка, словно в потоке основных мыслей, поняла, что должна действовать. Она стиснула карабин и зажала его крепко.
Но жуткое шатание продолжалось. Внезапно она почувствовала, как веревка дернулась, и мгновение спустя, как будто все замедленно, ее швырнуло вбок. Это было как резкий толчок, прилив ужаса, который завелся в ней внутри. В страхе и панике ее руки выскользнули из хватки, и она моментально вскрикнула, когда оказалась на грани падения.
- Нет! – пронзительно закричала она, ощущая, как дикий шок охватывает все ее существо. Внизу послышался испуганный крик Ланы, вокруг начали паниковать как спасатели, так и те, кто остался в столовой.
- Эй, держись! Все в порядке! Карабин не отстегнулся! – Закричал один из мужчин. Она не могла, словно не слышала, страх окутал ее и сжал в своих тисках, и все провалилось в бездну черной дыры. – Держись, все будет хорошо! – слышала она вдалеке, но это лишь добавляло боли. Она думала, что никогда не сможет подняться. Она теряла землю под ногами.
Воздух был разряженный, смешанный с криками и сигналами. Ее трясло от страха, в груди колотилось сердце, и мысли с трудом бродили. Спасатели, как будто сами не осознавая, пытались понять, как помочь, как правильно управлять ее подъемом или как остановить ее страдания.
Ее ноги по-прежнему дергались, даже когда они ее поднимали, и ей казалось, что ее грудь разорвется от напряжения. Слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью и пылью.
- Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! – Рыдала она, даже не понимая, кому она это говорила. Это был просто внутренний крик отчаяния.
Внезапно она оказалась на поверхности, и у нее больше не осталось сил. Ей легче дышалось, но бедный дух, до этого полный жизни, был изможден. Она оказалась в руках ее спасителей, которые поддерживали ее, и почувствовала безумный прилив облегчения. Скорее всего, именно тогда закончилось ее истерическое состояние. Она упала на землю, судорожно крича в слезах. Ее что-то спрашивали, но она не могла отвечать. Все, что она могла делать, это продолжать рыдать, сбрасывая с себя невыносимое напряжение и страх, которые выползали наружу вместе с физическим и эмоциональным всплеском.
Настала очередь Ланы и студента-героя, давшего возможность всем выжить. Это был тот момент, когда наступало понимание, что они теперь уже точно будут спасены.
- Давайте я помогу вам! – Сказал спокойно студент, наклоняясь перед женщиной и держа в руках спасительную веревку.
- Нет, я буду последней! – Решительно сказала Лана. – Я вперед детей не полезу. Сначала все вы, а потом уже я, точно уверенная, что вы все в безопасности.
- У вас с рукой проблема, вы не сможете самостоятельно застегнуть пояс. – Уверенно произнес он. – Поднимайте ногу, я вам помогу.
- Рука не сломана. Она вышла из плечевого сустава. Дерни меня резко за нее, она встанет на место, и я смогу помочь себе сама. – Продолжала Лана. – Еще пара минут и мы все будем на свободе. – Ее голос был спокойным, но ее лицо было бледным, а руки дрожали. Она смотрела на парня с беспокойством. Она знала, что он находится на грани срыва, и не хотела добавлять ему стресса.

***

Лана сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела на голубой небосвод, который казался далеким и недостижимым. Её пульс гремел в ушах, а страх жил внутри. Вокруг нее царил хаос – раздираемые крики, звуки работы спасателей, которые пытались удержать ситуацию под контролем. Она была одна, и это чувство одиночества лишь усиливало её страх.
В этот момент, как раз над ней, появился студент. Он выглядел обеспокоенно и крепко сжимал губы, словно собрался сделать что-то невероятно важное.
- Я никогда этого не делал, но и огнетушителем я до сегодняшнего дня тоже не пользовался. – Его голос был полон решимости и тревоги. Уверенность в его взгляде и желание помочь заставили ее почувствовать легкую надежду.
Она мгновенно спохватилась, и её сердце замерло. Боль в плече, остро ощущаемая каждый раз, когда она пыталась двинуть рукой, была абсолютно невыносимой.
- Я не знаю, смогу ли я… – Тихо промолвила она, осознавая, что страх от боли сковывает её.
Студент наклонился ближе, заглянул ей в глаза, в которых читался ужас и детская растерянность.
- Я знаю, но, если мы не сделаем это сейчас, если вы не сможете поднять руку, мы можем не успеть выбраться отсюда. Доверьтесь мне.
Его слова были решительными, и в этот момент она почувствовала, как в ней пробуждается сила. Она кивнула, понимая, что у них нет времени. Она подготовилась к схватке с болью, которая должна была снова настигнуть её.
- Держитесь крепко, – Сказал он, вставая на колени рядом с ней. Его руки уверенно обхватили её левое плечо. Лана сжала зубы, стараясь успокоить себя. Каждый мускул в ее теле напрягся, когда студент держал ее за руку, которая не двигалась.
- Вы готовы? – Спросил он. Она почувствовала, как напряжение нарастает, и ее сердце колотилось в груди.
- Нет, подожди…, – начала она, но было уже поздно. Он резко дернул её руку вниз, держа её на месте, и в этот миг боль пронзила её так, что казалось, словно молния ударила в плечо, обжигая её тело. Она едва не потеряла сознание от резкой боли, которая вырывалась из глубин. В глазах потемнело, словно мир вокруг неё излился в черноту, краски слились в однородный серый поток.
Пронзительный крик вырвался из её уст, будто с разбега обморок ворвался в сознание. Это было невыносимо. Все её тело замерло, её руки и ноги словно были в тяжелых оковах, и она почувствовала, как начинает терять сознание от остроты боли.
- Не закрывайте глаза! – Закричал студент, его голос пробился сквозь пелену страха и боли. Она попыталась собраться, попыталась вспомнить, зачем она здесь, с кем она здесь. Она вспомнила его голубые глаза. Глаза цвета неба. Спасительная мысль о нем вдруг стала ей опорой.
- Игорь... Игорь... – Пробормотала она, стараясь заглушить боль.
Студент, не теряя ни секунды, продолжал тянуть. Её рука провалилась в момент, когда её плечевой сустав с трудом начал расправляться на нужное место, и в голове Ланы прозвучал треск, словно разрыв ткани. Адская боль наконец сгладилась в поток тепла. Она почувствовала, как её рука, словно ожившая, сделала первый неуверенный и трепетный шаг к свободе. Она медленно подняла руку вверх, и это движение, болезненное, но всё же освобождающее, дало ей осознание того, что она всё еще жива, что она ещё не сломлена. Лана глубоко вдохнула, отводя глаза от черноты страха и боли.
- Я сделала это, – прошептала она с облегчением, чувствуя, как над головой снова разливается свет.
Но в тот момент в воздухе раздался пронзительный крик, перевернувший её внутреннее состояние.
- Лана! Лана! Ты где?! - Это был голос Игоря. Слышимость его голоса сливалась с шумом вокруг, как будто его крик мчался сквозь пространство, останавливая время. Он тревожился, искал её, и понимание этого дало ей новую силу.
- Игорь! – Закричала она, и это слово вырвалось из её уст с такой силой, что, казалось, вернуло её к жизни. Она взвизгнула от боли, но это была уже не та боль, это была радость от того, что он всё еще там для неё.
- Что у вас там происходит?! – Встревоженно спросил один из спасателей, его голос звучал с натиском на фоне сумятицы. Он не понимал, что происходило внутри, но его тон был полон энергии, предвкушая, что что-то произойдет.
- Я... я справилась! – Ответила Лана, понимая, что её слова должны дойти до ее Мистера Бига, что он должен знать, что она ещё здесь, что она жива. - Игорёш, я здесь, я в порядке, уже все хорошо! - В глазах, которые когда-то были завуалированы страхом, теперь забрезжила надежда. Лана увидела, как её рука поднялась. Она заставила себя улыбнуться, её сердце заколотилось от радости, и с каждым кислородным вдохом она чувствовала, как что-то внутри неё начинает заново оживать. - Все будет хорошо! – Закричала она, и тот факт, что она могла говорить, был для неё уже маленькой победой.
- Я здесь! Я жду тебя! – Кричал он, не думая уже ни о чем, кроме нее. – Ты скоро будешь здесь, рядом со мной! – Ободряюще говорил он. – Вы будете их доставать или нет!? – Сквозь зубы процедил он, обращаясь к спасателям, которые сделали вид, что не услышали его вопрос.
- Мы вытащим вас, – Бросил уверенно спасатель. Его голос был сосредоточенным, но в нем все еще звучали команды и поддержка.
Лана вновь ощутила, как ей стало легче. Она была готова бороться за свою жизнь, за свою свободу, за Игоря. Она знала, что, как бы сложно ни было, у них есть шанс, у них есть сила, которая зарождается в них с каждым вдохом.
С каждым обменом криками, каждым шагом на пути к безопасности, звуки становились всё яснее, и она больше не боялась. Она не могла позволить страху завладеть собой – у неё была поддержка, и она снова ощутила себя живой.
- Теперь я смогу справиться сама! – Ободряюще произнесла Лана, похлопывая по плечу студента-спасителя. – Теперь твоя очередь послушаться меня. Сначала ты, а потом уже моя очередь будет. – Решительно сказала она и наклонилась к веревке. – Одевай и поднимайся. И давай побыстрее, не хочу здесь долго оставаться одна.
Она помогла застегнуть ему карабин, проверила его еще раз. Ее руки дрожали, но она пыталась сдержать свой страх. Она знала, что должна быть сильной для него. Она была одна из нескольких, кто мог помогать ему сейчас. Когда парень уже начинал подъем, его сильно закачало. Он старался держаться, но его лицо было искажено от болезненных гримас. Но он продолжал двигаться вверх.
Лана наблюдала за ним, ее сердце колотилось как бешенное. Она молилась, чтобы все закончилось благополучно. Она знала, что она будет последней. И она была к этому готова. И когда парень был уже наверху, Лана, словно обретя второе дыхание, закрепила карабин и начала подниматься, чувствуя, как веревка натянулась. Подъем был долгим и трудным, каждый сантиметр давался ей с трудом. Она боролась не только с физическим страхом, но и со страхом потерять надежду. Но она знала, что не может сдаться. Она должна была выжить. Для себя. Для него. Для их совместного будущего.

ГЛАВА 17

Веревка, грубая и жесткая на ощупь, впивалась в плечо, причиняя тупую, но терпимую боль. Лана зажмурила глаза, сжимая зубы, чувствуя, как её тело поднимается вверх, раскачиваясь из стороны в сторону. Подъём был медленным, мучительным, каждый сантиметр казался вечностью. Она ощущала себя марионеткой, беспомощно повисающей на тонкой нити, отданной на волю случая и силы гравитации.
Когда она, наконец, смогла открыть глаза, первое, что она увидела – это лицо Игоря. Он стоял на краю пролома в крыше, его лицо, изрезанное осколками стекла, было бледным, но глаза светились любовью и нежностью. Его взгляд был ласковым, успокаивающим, словно он одним своим присутствием изгонял весь страх и боль. В этот момент все страдания, вся боль, все пережитые ужасы сошли на нет. Был только он, его взгляд, его любовь. Она улыбнулась ему, слабо, еле заметно, но в этой улыбке было всё: благодарность, надежда, и невыразимое облегчение.   Он ответил ей той же улыбкой, и в этот миг Лана почувствовала, что всё будет хорошо. Спасение уже совсем близко, осталось всего пара метров, и она сможет забыть про весь этот кошмар.
Но затем она опустила взгляд вниз, и мир вокруг нее вновь рухнул. Её желудок скрутило от ужаса, в горле встал ком. Глаза, словно застывшие в ужасе, не могли оторваться от картины, развернувшейся под ней. Столовая представляла собой ужасающее зрелище. Всё вокруг было залито кровью, осколки стекла и обломки мебели были разбросаны повсюду. В воздухе витал запах гари и смерти. Среди этого хаоса, среди этого ужасающего кровавого месива, были видны тела.
Два студента, с которыми она еще недавно разговаривала, теперь лежали неподвижно. Один – парень, пронзенный насквозь арматурой, словно какой-то зловещий памятник бессмысленной трагедии. Арматура, торчащая из его тела, была покрыта засохшей кровью. Он висел, словно кукла на ниточке, приклеенный к стене. Другая девушка лежала в луже крови, её лицо было искажено предсмертной агонией, пулевое отверстие во лбу говорило о быстроте и жестокости её смерти.
Лана чувствовала, как её тошнит. Её желудок переворачивается, и она едва сдерживает рвоту. Она пытается отогнать эти ужасающие образы, но они слишком ярки, слишком реальны. Она помнит их лица, свои разговоры с ними всего несколько часов назад. Они были живы, они смеялись, они шутили. Теперь они лежат здесь, в лужах крови, как безжизненные куклы. В этот момент её охватило чувство глубокой вины. Почему они? Почему именно они стали жертвами этой бессмысленной трагедии? Она чувствовала себя ужасно виноватой, что выжила, что ей повезло, а они… они не смогли выбраться.
Контраст между бездонной синевой неба, в которое она смотрела всего несколько секунд назад, и бездной черноты разрухи, которая теперь окружала ее, был настолько силён, настолько разителен, что всё её существование перевернулось с ног на голову. Небо, это небо, было таким чистым, невинным, а внизу – смерть, хаос и кровь.
На мгновение она вспомнила о том, что вокруг нее так много людей, которым она необходима и она скоро будет рядом с ними, а те, кто там внизу – нет. Они никогда больше не обнимут своих мам, никогда не скажут им слов любви и тепла, никогда больше не убегут с занятий. И этих «никогда» в ее голове становилось все больше и больше, они словной рой надоедливых мух, кружили и не давали покоя. Лана не могла их отогнать от себя, да, впрочем, и не пыталась. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ей хотелось кричать, рыдать, но она сдерживала себя, знала, что Игорь на нее смотрит, ждет, что она сильна, что она не сломлена. Этот взгляд, наполненный любовью, стал для неё единственной опорой в этом ужасающем мире.
Она чувствовала, как её поднимают всё выше, дальше от этого ужаса, от этой смерти. Но образы, которые она видела, прочно запечатлелись в её памяти, стали неотъемлемой частью её жизни. Она знала, что никогда не сможет забыть этот день, эту трагедию, эти безжизненные лица, утопающие в лужах крови.
Она представляла, как ее ноги коснуться твердой поверхности, и он поможет ей выбраться из веревки. Как он сильно ее обнимет и прижмет к себе, стараясь защитить от того ужаса, который она пережила. Она прижмется к нему, чувствуя его тепло, его силу, его любовь и именно это даст ей возможность жить дальше. Ей удалось вырваться из этого ада, но часть её навсегда останется там, внутри этого разрушенного здания, среди тех, кто не смог выжить.   Память о них, об их живых глазах, об их смехе будет преследовать ее всегда. Она выжила, и она обязана продолжить свой путь, неся в себе боль и память о тех, кого уже нет. И этот контраст между чистым небом и кровавой землей будет вечно напоминать ей о цене выживания.
Лана висела в воздухе, как игрушечная кукла на нитке, соединяющей её с будущим и надеждой. Однако подъем внезапно прекратился. Веревка остановилась, и она почувствовала резкое неуверенное колебание, будто механизм дал сбой, мгновенно погрузив её в пучину ужаса. Она снова оказалась между адским хаосом разрухи, от которого вырывалась, и вожделенным спасением, которое как будто в одно мгновение стало недостижимым. Наверху раздались крики спасателей, которые начали суетиться, метаться, не понимая, что произошло.
- Что случилось?! – Кричал один мужской голос.
- Сожми ручку! – Отвечал другой.
- Не сжимается! Что-то мешает! – Раздраженно говорил кто-то.
- Проверь механизм! 
Их голоса смешивались с адским гулом вокруг. Но для Ланы всё это звучало отдаленно, как музыка из далекого мира, в котором она больше не могла находиться. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас взорвётся.
- Игорь! - Закричала она, разрывая тишину своей паникой.
- Лана! Все хорошо! Подожди секунду! – Ободряюще ответил он, пытаясь скрыть волнение в голосе.
- Не уходи! Не оставляй меня! Игорь! – Не сдерживая своего состояния, прокричала она, но крик вернулся к ней эхом, теряясь среди окружающего шума, как глухой голос из темного туннеля.
И тут она услышала какой-то странный звук. Еле уловимый треск, как будто что-то тяжелое и железное катилось по поверхности. Лана опустила голову. Это было не просто звуком мыслей, это было что-то реальное, что-то, что она должна была понять. И её ужас обострился, когда она увидела, как из небольшой щелочки забаррикадированного студентами прохода прокатился железный шарик. Её сердце замерло, а желудок свело в кольцо.
- Граната! - Пронзительно закричала она, словно это слово способно было воспрепятствовать времени, словно оно могло спасти её.
Она схватилась за веревку обеими руками, как будто от этого зависела её жизнь. Граната, катившаяся по полу, казалась ей мёртвой, ужасной, как символ неминуемой смерти. Она занимала всю её мысль, уводя её в бездну ужаса.
- Он бросил гранату! - Продолжала истошно кричать она, её голос смешивался с гудением вокруг, затопляя её страхом, и чем больше она кричала, тем больше терялась уверенность в том, что её услышат. – Уходите с крыши! – Не своим голосом просила она. – Уходите! Сейчас все рванет!
Слова вырывались у неё с такой силой, что она почувствовала, как горло сжалось от напряжения. Лана ощутила, как мир вокруг неё, даже находясь на грани смерти, словно снова начал вращаться – вот он, шанс, вот она, вторая жизнь, и теперь её снова пытаются забрать!
Спасатели, осознав её крайнюю тревогу, опустили головы, и в их выражениях растерянности и паники, отражалась её собственная. Один из них посмотрел на гранату, и его лицо побледнело, как будто все цвета выцвели одновременно.
- Все с крыши! Срочно! Уходим! – Закричал один из них.
- Нет! – Ответил Игорь, хватаясь голыми руками за веревку на которой висела Лана. – Я не оставлю ее!
- Уходи! Ты ее без механизма не поднимешь! – Проорал на него спасатель. – Достаточно трупов. Ты не будешь следующим!
- Я ее не брошу. – Взвывая от боли и отчаяния, ответил он. Он беспомощно упирался ногами в край стены и тянул на себя веревку. На ладонях появилась кровь.
- Уходи! – Плакала Лана. – Я прошу тебя уходи!
Её мысли метались, и как будто сама реальность распалась на куски. Она понимала, что невозможность сбежать – это не только физическое состояние тела, это нечто большее. Это то, как человек уходит в бездну, когда на него обрушивается весь ужас жизни. Меняя собственный мозг, сменяя типы мышления, находясь между дюжинами разных чувств, она осознала, что, возможно, этого момента всё равно не избежать.
- Лана, помоги мне! – Изо всех сил молил Игорь, продолжая тянуть веревку.
- Оставь! – Опустошенно сказала она.
Граната остановилась, и мир вокруг Ланы замер, словно всё в пространстве подвело итог трагедии, которая только что разразилась. Глубина её страха заполнила пустоту, оставшуюся от остановленного механизма, и жгучее предчувствие исчезло в её сознании, словно пронзительное мгновение ожидания взрыва. Её разум медленно разделялся на множество частей, погружая её в размышления о том, что происходит. Подъём был последним шансом выжить, и никто не знал, что произойдет дальше. Она стиснула зубы, желая успокоиться, но её дыхание стало учащённым, она задавала себе вопрос: «Почему это происходит? Почему это происходит сейчас?»
Крики настоящего и запредельного как будто смешались в одно. Лана всегда думала, что как можно пережить момент, когда все вокруг рухнет, когда безумие стирает все, что было раньше. Но она не осознавала, что именно это «сейчас» поглотит её навсегда. Ядовитое зловоние вместе с реальностью, убийственный хохот мчится по времени, словно смех прорывающего крика, и надо оценить это ощущение.
- Уходи! – снова прокричала она, и её голос отразился на далеких берегах этого ужаса, отгоняя время назад и заставляя мир снова вернуться к ей. –Уходи, оставь меня, спасайся!
Она понимала, что смерть близка и сплетается с живыми, как бы грустно это ни звучало. Она осознавала, но не могла сдержать слез. В голове проносился сладкий, хлёсткий поток чувства. Лана снова взглянула на Игоря. В его бездонных голубых глазах она увидела, как в мельчайших подробностях отражается её страх, его беспокойство о ней наполнило мир вокруг ярким светом, и она каким-то образом смогла направить свою энергию на его образы. Этот свет стал её спасением, её надеждой, её единственной точкой опоры в мире, полном тьмы.
- Не бойся! Я вытащу тебя! – Кричал он изо всех сил. Его голос начал греметь от резкой паники, когда он видел, что она остается на краю; но в тишине, что царила в голове Ланы, она поняла, что больше никогда его не обнимет и никогда не почувствует его тепло.
Вдруг, как будто пронзённый молнией, обрушившимся на неё светом, она ощутила отчаяние. Время замедлялось, и острота момента усиливала её страх и презрение одновременно. И снова измученное дыхание перемешивалось со звуками, её искаженные слезы стали даже сложнее.
- Уходи, я умоляю тебя! – Не сдерживая слез, повторяла она. – Сейчас она взорвется! Уходи, любимый! – Уходи! Уходи! – Во все горло орала она.
Взрыв прогремел, как гремучая молния, разрывая вековую тишину и погружая всё вокруг в кошмар. Граната рванула с такой силой, что стены столовой сотряслись, словно их колотили молотом. Осколки летели в разные стороны, заполняя воздух облаком пыли и дыма, которые мгновенно смешались с хлынувшей известкой.
Лана не успела ничего осознать; её тело внезапно опрокинулось, и в одно мгновение она оказалась на полу, между разваливающимися досками и обломками мебели. Боль пронзила её, когда она упала, и, как будто в замедленной съемке, она почувствовала, как что-то тяжелое ринулось на неё. В то же самое мгновение её сознание потеряло связь с реальностью. Она услышала где-то вдали пронзительный крик Игоря, его голос словно звонил в её ушах, наполняя её силой, но это казалось лишним в тот момент, когда её тело окутала мгла. Чёрная пустота затянула её в свой омут, и она погрузилась в мир без сознания, где не было ни боли, ни страха, только тишина.
Лана медленно приходила в себя. Первое, что она ощутила – это тяжесть. Веки словно прилипли, она изо всех сил пыталась их открыть, и когда это все же удалось, перед её глазами развернулась картина полного разрушения. Ливень пыли и дыма напомнили о кошмаре, и в этот момент она не понимала, жива ли она или нет. Запаха ужасного не было, но весь воздух вокруг напоминал о влиянии разрушительности. Собравшись с мыслями, она начала потихоньку пытаться подняться. Но в тот же миг ощутила ужасную боль в плече и спине, которая пронзила её, как кристаллы льда, ломящиеся об её тело. Она лежала, окружённая прозрачными, как ручей, досками, обломками стекла и другими предметами, которые, казалось, запечатали её в этом мрачном пространстве.
Никто не знал, что происходит. Её сердце колотилось тревожно, как будто отвечая на её вопрос. Она понимала, что должна выбраться из этого ада. С трудом она провела рукой по обломкам, ощутив на пальцах шершавую поверхность, и начала ползти, преодолевая каждую преграду, которая стоит на её пути. Страх наполнил её, когда вдруг издали послышался звук. Что-то тяжелое ступало по обломкам стекла как будто кто-то, не спеша, приближался к ней. Ужас охватил Лану от этой мысли. Она затаила дыхание и прижалась к полу, стараясь быть незаметной.
Каждый шорох, каждый треск стекла под ногами у стрелка вызывал у неё мурашки на коже. У неё не было выбора, как только ползти дальше, преодолевая боль и страх, вырывающиеся наружу с каждой секундой. Она кралась между сваленными столами, зная, что не может стоять на месте, не может оставаться на этом месте слишком долго. Она должна была добраться до выхода. Но в воздухе витал запах смерти. Это было ощущение, которое не покидало её. Она натыкалась на тела людей, среди которых были её знакомые, ее студенты, ее коллеги. Те, с кем она виделась каждый день. Те, с кем она смеялась и с кем ругалась, те, на кого обижалась, те, кого искренне любила. В тот момент, когда она проползла мимо одного из них, Лана резко остановилась, замерла от ужаса, когда с его губ незаметно вылетел небольшой звук.
«Пфффааа» - прошептал он, и Лана увидела его открывшиеся глаза, но в них не было жизни, были только пустота. Он выглядел, будто только сейчас пришёл в себя, но тут же снова погрузился в бездну, и, похоже, он был не в силах проснуться.
Лана с ужасом отстранилась, инстинктивно зажала рот рукой, чтобы не закричать. Её сердце забилось бешено; она не могла себе позволить издать звук, который мог бы выдать её местоположение. Она продолжала ползти к выходу, каждый раз прислушиваясь, чтобы не встретиться с тем, кто медленно приближался к её местонахождению. Тишина разрывалась только звуками обломков, и, несмотря на её накалённые мысли, она должна была действовать осторожно, чтобы не привлечь внимания. Ей нужно было продолжить, уйти, избавиться от этой атмосферы смерти, от этого страха. Она знала, что жизнь может оборваться здесь, но, несмотря на всё, она непреклонно пыталась оставаться живой.
Лана продолжала движение вперед. Она терпела каждую боль, которая пронзала её, стараясь оставаться сосредоточенной и не терять надежду. Она использовала всю свою волю и понимание, чтобы выбраться из зловещего места. Страх ее окутывал словно терновые прутья, сжимая все сильнее в своих колких тисках, но она продолжала ползти, и, хотя силы покидали её, она не могла остановиться. С каждым ползком она вспоминала своих друзей, у которых уже не было шанса. Каждый раз, когда она касалась их тел, её надежда понемногу угасала, но вера в то, что, возможно, ей удастся выбраться и рассказать их историю, вновь загорала в её сердце. Она понимала, что она должна выжить, чтобы рассказать об этом ужасе, чтобы вспоминать о тех, кто не выжил. Но страх оставался рядом, и она продолжала ползти. Она ощутила тепло, дыхание жизни, дыхание надежды. Она должна была выжить.

***

Лана, изнеможенная, наконец, достигла выхода, оказываясь на четвереньках среди обломков и разрушений. Вокруг всё еще царил ад. Но в тот момент, когда она ощутила, что может вырваться на свободу, перед её глазами вдруг образовалась чья-то тень. Она медленно подняла голову и увидела перед собой черные ботинки, стоящие прямо перед ней. Они были тугими и массивными, как будто принадлежали тому, кто пришёл сюда не с намерением спасать, а убивать. Стрелок стоял прямо перед ней, его фигура вырисовывалась на фоне дыма и хаоса. Лана замерла, а её сердце сжалось, выбиваясь из ритма, когда он произнес: «Вставай». Его голос был холодным, как сталь, и в нём чувствовалась угроза, неподконтрольная никаким эмоциям.
Собрав все свои силы, Лана медленно встала на ноги. Она вся была в высохшей чужой крови, покрытая пылью и тьмой, совершенно неузнаваемая как самой себе, так и окружающим. Вокруг неё была звенящая тишина, разрывающая ее сознание, но сейчас это уже не имело значения. Она стояла перед ним и, сдерживая ком, подкативший к горлу, смотрела ему прямо в глаза. Серые, как сталь, они уставились на неё, как будто пронизывали её насквозь. В них не было ни капли тепла, только пустота и ненависть.
- В этих смертях также и твоя вина, – произнес он.
Она не понимала, о чем он говорит, это было болезненно и трудно воспринимаемо. Лана стояла перед ним, её разум метался среди болезненных ощущений и непонимания. «Как это может быть?» – пронеслось у нее в голове.
- Я не понимаю, о чем ты, – произнесла она тихо. Её голос дрожал, находясь между страхом и удивлением. Каждое слово давалось ей с трудом, как будто она пыталась звучать уверенно, хотя сама была переполнена ужасом.
Стрелок медленно снял с себя балаклаву, и она почувствовала, как её сердце пронзило мгновенное осознание. Перед ней стоял тот самый молодой парень, которого она жестко отшила в кафе, назвав «мальчишкой». Его лицо, некогда обычное, теперь было искажено злостью, его глаза светились яростью, которая поглотила его молодое тело. В этот момент слеза скатилась по её щеке, оставляя мокрый след на её грязном лице.
- Неужели это всё из-за того, что я не захотела быть с тобой? – Прошептала она, медленно, не осознавая, как такое может быть. Вопрос, полный сожаления и горечи, ускользал от её уст, будто она искала ответ, который мог бы объяснить невозможное. Она не могла поверить, что это все связывает их, что на самом деле именно она может быть причиной всего этого хаоса.
- Нет, не только. – Ответ был резким в своей откровенности.
Слова звучали как приговор, и что-то в них заставило её сердце сжаться ещё сильнее. Она не могла понять, что именно он имеет в виду, но в его голосе звучала угроза, и эта угроза вторглась в каждый уголок её сознания. Она смотрела в его миловидные черты лица, пытаясь найти в них хоть каплю того, что когда-то видела, но они были затянуты мраком.
- Почему? – Вырвалось из её уст, и она не могла сдержать дрожь. Этот парень не был частью её прошлого, просто знакомым лицом, которое однажды она увидела и сразу же стерла из своей памяти, и вот теперь он предстал перед ней в совершенно новой роли – роли убийцы. Сколько злобы, сколько ярости накопилось в нём, что они смогли развернуть его жизнь в это абсолютное зло?
- Тебе не нужно это понимать, – сказал он, и в его тоне послышалась бездушная решимость. – Ты была слишком горда, чтобы ценить то, что я мог тебе предложить. Твои слова, твоя гордость, твоя неприязнь стали причиной этого. Ты оставила меня одного, когда я нуждался в тебе. Ты смеялась надо мной, также, как все. Все они, кто больше никогда не будут смеяться над другими, высмеивать их. Они все это заслужили. И ты в том числе. – Он шагнул ближе, и ей стало невыносимо страшно. – Я пришёл сюда, чтобы отомстить, – произнес он с мрачной решимостью, как будто каждое слово было заклятием. –Я отомщу за свою боль.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь! Закричала она. Я всего один раз тебя видела! Я не знаю тебя! - Умоляла она, но в её голосе не было уверенности. – Это какая-то ошибка!
- Нужно уметь отвечать за свои слова. Это единственный путь научить людей быть людьми. – Тихо прошептал он.
Лана вспомнила последние мгновения, когда она думала, что может разбить его сердце, назвав его маленьким мальчиком, и это возвращалось к ней как бумеранг. О, как она хотела изменить это! Как горько, как неизъяснимо она сожалела о том, что её слова могли разрушить кого-то.
- Пожалуйста, – произнесла она снова, и её голос срывался на последнем дыхании. - Не делай этого, прошу тебя. Я не могла тогда понять.
Лана чувствовала, как поднимается ее температура, как её тело вздрагивает от страха. Этот парадокс, это незнание и безумие поглощало её. Она стояла перед ним, вся в высохшей чужой крови, жизнь отнимала больше, чем давала, вечное безумие от размышлений о том, что может произойти. Она не знала, как реагировать, как уговорить его. Ноги её задрожали, она поняла, что больше нет никакого выхода. Её жизнь свелась к четырем глухим стенам.
- Прости меня! – Прошептала она, всматриваясь в его холодные глаза.
Лана стояла перед ним в полном недоумении, её сердце колотилось, когда она смотрела в эти стальные глаза, отражающие отголоски слез и ненависти. Руки дрожали, и всё происходящее вокруг казалось давящей тенью. В этом хаосе, полном страха и боли, Лана снова тихо прошептала: «Прости меня». Она искренне надеялась, что эти простые слова как-то растопят лёд, который сковал его сердце.
Но в ответ она лишь увидела, как его губы слегка изогнулись в усмешке, которая не оставляла места для прощения. Он смотрел на неё, полный злобы, и от этого её страх лишь усиливался. В её глазах, полных ужаса, внезапно зажглась решительность. Это был тот момент, когда ей больше не хотелось быть жертвой. Она сжала осколок стекла, который был у нее в руках, с того самого момента, как только она увидела перед собой обувь своего убийцы.  Лана сжала его в руке, осколок был острым и холодным, и в ней родилось новое чувство – желание борьбы, желание выжить. В её сознании зародилась лишь одна мысль: «Борись!»
Испуг, который охватывал её, начал улетучиваться, уступая место ярости. Она резко ударила осколком в его шею, так быстро, что сама не успела осознать, что произошло. В момент удара время остановилось. Лана почувствовала, как его холодная шея тряслась под её рукой, как кровь начала медленно струиться по его коже, и это зрелище возбудило в ней бурю ненависти. Лана заставила свой испуг замолчать и, не отводя глаза от него, продолжала бить в одно и то же место. Она сжимала осколок все сильнее, чувствовала, как он впивается в его плоть, и каждый удар приносил ей некоторое облегчение. Она больше не была жертвой, она боролась за себя и за тех, кому он не дал этого шанса.
Перед ней стояла Регина, улыбчивая и всегда готовая прийти на помощь. Лана вспомнила Риту, которая, пересилив свой страх, смогла пролезть через узкий проход, чтобы позвать на помощь. В её голове всплывали лица тех, кто был убит, тех, кто пытался выжить.
Она повторяла, как заклинание, «Прости меня», а каждое её слово было наполнено болью за то, что они не смогли спастись. Это было не только её прощение, но и отсчет времени, когда она останавливалась, пытаясь осознать, как все это могло произойти. Она не хотела, чтобы эти трагические сцены оставались в её сознании, но это было невозможно.
Она вспомнила, как он безжалостно убил ту студентку, как в последний миг его пуля поразила её лоб, и Лана увидела её глаза, которые открылись последним вздохом жизни. Эти образы мучили её, как тихий шёпот в её голове. Каждый момент, каждое воспоминание скрепляло её решимость, и она продолжала бить его в шею, снова и снова, забивая в своё сердце надежду на спасение.
Она видела ужас в его глазах, понимание того, что он не всесилен, что теперь он может стать жертвой, как и многие другие, которые лежали перед ней. Он схватился за шею, его лицо искажалось от боли. Он сделал шаг назад, и Лана снова почувствовала прилив сил. В этот момент она вспомнила, что всё это было не только о мести. Это было о выживании, об освобождении как её, так и тех, кого он превратил в тени.
Но в этот миг внезапно раздался громкий выстрел, и мир вокруг неё завертелся, унося её с ног. Лана упала, стукнувшись о холодный пол. Боль пронзила её тело, и она почувствовала, как всё вокруг затихло; звуки, крики, хаос – всё это исчезало. Её тело отказалось подчиняться, и окружающий мир, в котором она боролась, растворялся в пустоте. Она осталась лежать, не понимая, что произошло. Мысли её расплывались, и она пыталась вернуть сознание. Время шло медленно, и отчаяние окутывало её своим хладнокровием. Лана слышала, как её сердце колотится в груди, как будто протестуя против тишины, которая окружала её, и в какие-то моменты, кажется, она была в невесомости, активно прорабатывая каждую боль, что пронзала её.
- Лана! – Вдруг послышался такой любимый и родной голос.
Она почувствовала, как он немного приподнял ее и прижал к себе. Она с трудом открыла глаза и посмотрела на него.
- Твои глаза… такие голубые. – Прошептала она, стараясь поднять руку.
- Тише, тише. – Шептал он и всматривался в ее миловидные черты лица.
- Мне холодно, - произнесла она, пытаясь сдержать дрожь, внезапно охватившую все ее тело.
- Так и должно быть. Не бойся, я рядом. – Шептал он, держа ее за руку.
- Я … - начала она и на мгновение запнулась, кровь хлынула из ее рта.
- Молчи, - шептал он и прижимал ее к себе.
- … люблю … - сорвалось с ее губ и застыло.
Она закрыла глаза и улыбнулась. Свет пробивался через пыльный воздух. Мистер Биг протянул ей руку. Он стоял рядом и молча смотрел на нее своими глазами цвета неба.

ГЛАВА 18

Солнечный свет, проникая сквозь лёгкие шторы, мягко касался лица Ланы, рисуя на её коже нежные блики. Она медленно открыла глаза, встречаясь со взглядом Игоря, который лежал рядом, прижавшись к ней. Его лицо, освещенное утренним светом, излучало спокойствие и умиротворение. Волосы, слегка растрёпанные ото сна, добавляли ему еще больше шарма.
- Твои шрамы на лице, - прошептала Лана, едва касаясь его лица. – Они так и не зажили.
Лана улыбнулась, её улыбка была тихой, почти незаметной, но в ней чувствовалось столько нежности и любви, что воздух вокруг словно наполнился светом. Она провела пальцем по его щеке. Его дыхание ровное и спокойное, ритмичное и размеренное, как будто в такт биению её собственного сердца.
- Зачем тебе я? – Тихо прошептал он, не открывая глаза.
- Как можно спрашивать у человека, зачем ему воздух? – Нехотя ответила она.
Игорь приоткрыл глаза, встретившись с её взглядом. В его глазах, таких глубоких и выразительных, отражался весь мир, его любовь, его нежность. Он протянул руку, слегка касаясь её волос, и Лана почувствовала, как его пальцы легко скользят по ее кудрям. В этот миг всё вокруг исчезло, остался только он и она, их близость, их нежность.
- Разве ты не чувствуешь, как я к тебе отношусь? – Закрыв глаза, спросила Лана.
Он нежно коснулся губами ее щеки, оставив вопрос без ответа. Они лежали, обнявшись, чувствуя тепло друг друга, наслаждаясь этим мгновением абсолютного покоя и счастья. В тишине комнаты слышалось лишь тихое дыхание, словно шепот двух сердец, которые бьются в унисон. Солнечный луч скользил по их сплетенным пальцам, создавая иллюзию нежной, таинственной игры света и тени.
- Я схожу с ума от твоих рук. – Прошептала она, рассматривая его ладонь. – У тебя такие красивые пальцы. – Она поднесла к губам его ладонь, пытаясь своими поцелуями залечить раны от веревки.
Лана потянулась, ещё крепче прижимаясь к нему. Его рука обняла её талию, осторожно, словно боясь потревожить хрупкую гармонию момента. Она чувствовала силу его объятий, тепло его тела, и эта близость заполняла её счастьем, словно она растворялась в нём, в его любви.
Игорь наклонился ближе, и их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров. Они смотрели друг на друга, в их глазах отражались нежность, покой и безграничная любовь, которая не нуждалась в словах. В этот момент всё казалось нереальным, словно они находились в другом мире, где нет места боли, страху или печали.
- Разве ты не видела, как я на тебя смотрел? – Произнес он и аккуратно убрал растрепавшиеся локоны с ее лица.
Он слегка коснулся её губ, поцелуй был нежным и долгим, словно он хотел передать ей все свои чувства, всю свою любовь. Лана ответила на его поцелуй, её губы мягко соприкасались с его, и в этом поцелуе сливались две души, две жизни, которые принадлежали друг другу.
- Я думала, что ты просто не можешь понять, где меня видел раньше. – Засмеявшись, ответила она.
- Глупышка. Мне тяжело было оторвать взгляд от твоих глаз. – Мягко ответил он и поцеловал ее ладонь.
Они лежали, обнявшись, ещё долго, наслаждаясь тишиной и покоем. Солнце медленно поднималось всё выше, заливая комнату золотым светом. В этом мире не было места суете, спешке или проблемам. Только они, их любовь, их счастье. В воздухе витала лёгкая, едва уловимая мелодия, словно сама природа пела об их любви. Она проникала в их сердца, наполняя их умиротворением. Все вокруг словно растворялось, оставались только они, их объятия, их нежность.
- Знаешь, что я хочу тебе сказать? – Спросила Лана и провела рукой по его волосам, чувствуя, как он слегка дремлет. – Ты похож на кота.
- Почему? – Не открывая глаза, поинтересовался он, улыбаясь.
- Не знаю, мне так кажется. На довольного кота.
- «Гаити, Гаити, нас и здесь неплохо кормят!», - Процитировал он кота из известного мультфильма, стараясь передать интонацию.
Она положила голову ему на грудь и провела по ней пальцем. Она знала, что теперь все будет хорошо и никто не сможет отобрать то счастье, которое ее в этот момент переполняло.
- Щекотно. – Улыбнулся он, и взял ее за руку.
- Боишься щекотки? Так ты ревнивый оказывается?
- Конечно, а ты думала? Знаешь, как меня выводило, когда кто-то с тобой улыбался или смотрел на тебя?
- А кто на меня смотрел? – Удивленно спросила она.
Игорь слегка приподнялся, и, осторожно придерживая её за руку, наклонился и прошептал что-то на ухо, словно раскрывая какую-то тайну. Его голос был тихим, ласковым, и она невольно улыбнулась. Она не знала, что он сказал, но всё равно поняла всё.
Они пролежали так ещё некоторое время, наслаждаясь этим тихим счастьем, этой нежной близостью. Солнечные лучи играли на их лицах, создавая мягкую игру света и тени. Воздух был наполнен ароматом свежести и тишины, а в их сердцах царила полная гармония. В этом мире, который принадлежал только им двоим, не было места ни боли, ни страданиям. Только любовь, нежность и полное взаимопонимание. Они знали, что всегда будут вместе, что никто и ничто не сможет их разлучить. Вместе. Навсегда. В тишине, в свете, в любви.
- Игорёш, - прошептала она и посмотрела пристально ему в глаза, - я так и не успела тебе сказать…
- Тише, - прошептал он, касаясь ее губ. Его жест был лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась такая сила, такая уверенность, что она затихла, затаив дыхание. Игорь пристально смотрел ей в глаза, словно пытаясь увидеть в них ответ на вопрос, который уже давно терзал его душу. Его взгляд был одновременно проникновенным и милым, полным любви и ласки, которая пробирала до глубины души. Он приподнял её подбородок большим пальцем, заставляя её смотреть ему прямо в глаза. В его прикосновении чувствовалась такая нежность, такая забота, словно он касался чего-то хрупкого и драгоценного.
Он нежно коснулся её губ. Поцелуй был лёгким, едва уловимым, как дуновение ветра, но в нём чувствовалась бесконечная любовь и нежность. Это был поцелуй обещания, поцелуй надежды, поцелуй, который говорил о многом без слов. Его сильная рука обняла её талию, крепко прижимая к себе. Тепло его тела передавалось ей, окутывая, защищая, словно она находилась в самом безопасном и уютном месте на свете. В этот момент она почувствовала себя полностью защищенной, словно все её страхи и сомнения растворились в его объятиях.
Мир вокруг словно исчез, оставив только их двоих. В этой тишине, в этой близости, в этом нежном объятии Лана почувствовала, что больше не нужно ничего говорить. Её любовь была понятна без слов. Она была в его глазах, в его улыбке, в его прикосновении. Его губы снова коснулись её, медленно, нежно скользя по её щеке, её шее, её уху. Каждое его прикосновение вызывало мурашки на её коже, возбуждая её чувственность. Его пальцы легко скользили по её волосам, путаясь в них, и Лана чувствовала, как его касания пробуждают в ней самые нежные чувства.
Он дотронулся до её руки, его пальцы переплелись с её пальцами, и Лана почувствовала, как он разжигает в ней страсть. Его пальцы легко скользили по её ладони, её запястью, её предплечью, заставляя её тело трепетать от удовольствия. Он наклонился к её шее, его губы слегка коснулись её кожи, оставляя после себя невероятное чувство теплоты. Её тело напряглось от предвкушения, ожидая новое прикосновение, новый поцелуй.
Игорь приподнял её, нежно, осторожно, словно она была фарфоровой куклой в его руках. Она прижалась к нему, чувствуя его тепло, его силу, его любовь. Его губы скользили по её ключице, её плечу, её шее, оставляя за собой след из нежных поцелуев. Его пальцы легко скользили по её спине, вызывая волну удовольствия, которая распространялась по всему её телу. Она запрокинула голову, давая ему возможность обладать ею. Его губы нашли её губы, и поцелуй стал более страстным, более глубоким, чем прежде. В нем переплелись нежность и страсть, любовь и желание, и Лана растворилась в нём, в его объятиях, в его любви.
Их тела слились воедино, чувствуя ритм друг друга, наслаждаясь каждой секундой этой близости. Их прикосновения были нежными, лёгкими, как будто они боялись повредить хрупкую красоту момента. Он целовал её волосы, её шею, её плечи, её ключицы, оставляя после себя след из нежных поцелуев. Его руки скользили по ней, вызывая волны удовольствия, которые распространялись по всему её телу. Они долго целовались, словно хотели передать друг другу всю свою любовь, всю свою нежность, всю свою страсть. Мир вокруг исчез, осталось только их двоих, их любовь, их счастье. В этом мире, созданном из нежности и любви, не было места боли, страху или сомнениям. Только они, их любовь, их счастье. И в тишине, в этом нежном объятии, в этом потоке ласк и прикосновений, Лана поняла, что всё, что ей нужно, уже рядом, что она уже счастлива. И больше она ничего не хотела.
Их счастье было абсолютным и бескрайним. Без слов, без обещаний, без тревог. Просто они. Вместе. В этом идеальном, тихом и наполненном светом мире. Этот мир, созданный их любовью и душевным спокойствием, был для них лучшим убежищем, где не существовало никаких преград, никаких препятствий, никаких сожалений. Только нежная любовь, умиротворение и бесконечное счастье. Всё, что они когда-либо желали, уже сбылось. Они были вместе, и это было всё, что имело значение. Их любовь была нескончаемой, как сам свет, который мягко касался их лиц, освещая их мир белым светом. В этом мире не было места печали, только мир, покой и безграничная любовь.

ГЛАВА 19

Лана погрузилась в темноту. Непроглядную, вязкую, как смола. Мир исчез, оставив после себя лишь глухое эхо, словно из далекого колодца. Где-то на грани сознания, сквозь плотную завесу небытия, доносился встревоженный женский голос. Он был приглушенным, искаженным, но в нем отчетливо слышалась паника.
- Вызовите Скорую! У нее кровь!
Этот голос принадлежал Татьяне. Лана не видела ее, но узнала бы этот тембр из тысячи. Татьяна, её подруга, всегда немного суетливая, но верная. Её крик, полный неподдельного ужаса, эхом отдавался в пустоте, где блуждало сознание Ланы. «Что она здесь делает?», пронеслось у нее в голове.
Затем последовала новая волна ощущений. Резкий, ослепляющий свет ударил по закрытым векам. Он был настойчивым, назойливым, словно пытался пробиться сквозь мрак, вернуть её к реальности. Лана чувствовала, как что-то холодное и гладкое касается её кожи, как кто-то аккуратно приподнимает её веки. Фонарик. Проверка реакции зрачков на свет. Стандартная процедура. Но для Ланы, находящейся в пограничном состоянии, это было почти физически ощутимым вторжением.
Постепенно, очень медленно, сознание начало возвращаться. Сначала это были лишь отдельные, разрозненные фрагменты. Холодный кафельный пол под щекой. Запах дезинфицирующего средства, смешанный с приторно-сладким ароматом дешевых духов и табачным дымом. Где-то далеко, приглушенно, пульсировала музыка – тяжелый, монотонный бит, от которого вибрировал пол. «Где я? Что происходит?», задавался вопросом ее внутренний голос. Лана попыталась открыть глаза. Веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. С огромным усилием ей удалось приоткрыть их. Сначала все было размытым, расплывчатым. Затем контуры предметов начали обретать четкость.
Над ней склонились два встревоженных лица. Татьяна и Наташа. Их глаза были широко раскрыты, в них застыл страх. Губы Татьяны дрожали, она что-то говорила, но слова не доходили до Ланы, тонули в гуле, который стоял у неё в ушах. Наташа, обычно такая спокойная и собранная, выглядела растерянной и напуганной. Она теребила край своей блузки, её взгляд метался по комнате. Рядом с ней, на коленях, находился молодой человек в синей форме. Фельдшер. Его лицо было сосредоточенным, движения – быстрыми и уверенными. Он что-то делал с её рукой, Лана чувствовала легкое покалывание – наверное, измерял пульс. Затем он осторожно коснулся её головы.
Лана попыталась привстать. Инстинктивное движение, желание вернуть контроль над своим телом, понять, что происходит. Но как только она напрягла мышцы шеи, её голову пронзила острая, пульсирующая боль. Такая сильная, что у неё потемнело в глазах, и она снова рухнула на пол, тихо застонав.
- Тихо-тихо, лежите, не двигайтесь, – голос фельдшера был спокойным, но твердым. Он говорил четко, размеренно, и его слова, в отличие от панических восклицаний подруг, смогли пробиться сквозь туман в голове Ланы. – Вы сильно ударились головой. Возможна черепно-мозговая травма. Нужно сделать снимок.
- Где я? – Прошептала она, не открывая глаза.
Она снова попыталась сфокусировать взгляд. Теперь она видела всё более отчетливо. Белый кафель на стенах туалета, исписанный граффити. Разбитое зеркало над раковиной – наверное, именно об неё она и ударилась. Тусклая лампочка под потолком, отбрасывающая дрожащие тени.
Татьяна что-то говорила фельдшеру, её голос дрожал.
- Мы отдыхали за тем столиком… она вдруг встала… сказала, чтобы я заказала еще шоты… и ушла… ушла в туалет…ее долго не было… я решила, проверить все ли нормально… зашла, она лежит на полу… с кровью на голове.
Наташа молча кивала, её глаза были полны слез. Она протянула руку и осторожно коснулась плеча Ланы.
-Лана, ты как? Слышишь меня? – Тихо шептала подруга, крепко сжимая ее руку.
Лана хотела ответить, сказать, что слышит, что она в порядке, но слова застревали в горле. Голова раскалывалась, тошнота подступала к горлу. Она чувствовала себя слабой, беспомощной, как выброшенная на берег рыба.
Фельдшер закончил свои манипуляции. Он достал из своей сумки шину для шеи и аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, зафиксировал голову Ланы.
- Сейчас приедет бригада, мы отвезем вас в больницу. Главное – не паникуйте и старайтесь не двигаться.
Темнота медленно отступала, уступая место тусклому, мерцающему свету. Сознание возвращалось к Лане неохотно, словно пробиваясь сквозь густой, вязкий туман. Первым, что она ощутила, был холод. Пронизывающий, до самых костей, холод, исходящий от кафельного пола. Перед её внутренним взором, словно обрывки старой кинопленки, замелькали флешбэки. Яркие, хаотичные, болезненные.
Вот она на танцполе клуба. Яркий свет ослепляет, музыка оглушает. Она смеется, танцует, чувствует себя свободной и счастливой. Внезапно мир вокруг начинает вращаться, пол уходит из-под ног. Она падает, теряя равновесие, и приземляется прямо на какого-то парня. Смущение, извинения, удивленный взгляд его голубых глаз…Картинка меняется. Она у него дома. Незнакомая квартира, чужая обстановка. Страх сковывает её. Кто он? Маньяк? Убийца? Она должна бежать, спасаться. Но что-то в его глазах, в его голосе, удерживает её. Какая-то непонятная, необъяснимая сила. Снова смена кадра. Колледж. Обычный рабочий день. И вдруг – он. Тот самый парень из клуба. Игорь. Их взгляды встречаются, он диктует правила игры, которая ей непонятна, но она не может забыть его. Неловкость, удивление, взаимный интерес. Их первые встречи. Любовь. «Я хочу от тебя ребенка». Объятия. Поцелуи. Нежность. Взрыв. Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки. Столовая. Крики, паника, кровь. Смерть. Студенты, её коллеги, те, кто остался с ней, те, кто пытался спастись. Их безжизненные тела, их застывшие в ужасе глаза. Картины, которые навсегда врезались в её память. Сломанный механизм, который не может её поднять. Темнота, отчаяние, безысходность. Она одна, заперта, без надежды на спасение. Граната. Взрыв. Снова смерть. Стрелок. Его холодные, безжалостные глаза. Выстрел. Игорь. Он на коленях перед ней. Его лицо искажено болью. Ей холодно, она дрожит. Он обнимает её, успокаивает, шепчет, что так и должно быть. Его слова, такие странные, такие непонятные. Флешбэки обрываются так же внезапно, как и начались.
Лана снова с трудом открывает глаза. Она на полу в туалете клуба. Голова раскалывается от боли. Тошнота подступает к горлу. Она ничего не понимает. Как она здесь оказалась? Что произошло?
- Где Игорь? – Хриплым, едва слышным голосом спрашивает она, пытаясь приподняться.
- Лежите, вам нельзя двигаться, – Голос фельдшера звучит как приказ.
- Пустите меня к нему! – Попросила Лана, взяв за руку Татьяну.
- Лана, о ком ты? Я не знаю никакого Игоря! – Не понимая, о ком речь, спрашивает подруга, бросая встревоженные взгляды на Наташу и фельдшера.
- Мистер Биг. Мы его так называли между собой. – Нетерпеливо отвечает Лана, пытаясь встать. – Его Игорь зовут на самом деле.
- Лан, я не понимаю, о ком ты. Не было никакого Мистера Бига или Игоря, ты о чем?
- Все хватит! Что за бред ты несешь? Дай я встану. Убери руки. – Отталкивая подругу, сказала Лана.
- Лана, тебе нельзя двигаться. – Попросила Наташа, пытаясь снова уложить Лану.
Но Лана ее не слышит. Её мысли заняты только одним – Игорем. Где он? Что с ним?
- Где Игорь? Пустите меня к нему! – Её голос становится громче, в нем появляются истерические нотки.
Она пытается встать, отталкивает руки фельдшера, руки подруг. Ей нужно найти его. Ей нужно убедиться, что он в порядке.
- Лана, успокойся! Тебе нельзя вставать! – Кричит Татьяна, пытаясь удержать её.
Но Лана уже не контролирует себя. Паника, страх, отчаяние – все эти эмоции смешиваются в один безумный коктейль, который полностью овладевает ею.
- Игорь! Игорь! – Она кричит его имя, её голос срывается на рыдания. Она расталкивает всех, кто пытается её остановить, и бросается к выходу из туалета. Ей нужно найти его. Немедленно.
Дверь туалета распахивается, и Лана выбегает в коридор. Музыка из зала оглушает её, яркий свет режет глаза. Люди, толпа, смех, голоса – всё это сливается в один хаотичный, пугающий гул. Её пытаются остановить. Чьи-то руки хватают её за плечи, за руки. Но она вырывается, отталкивает их, продолжает бежать.
- Где ты? – Кричит она, заглушенная музыкой. – Игорь! – Она подбегает к столику, за которым сидел он, когда она на него упала, но там совсем другие люди. – Нет, значит он не здесь сидел! – Проговорила она и на заплетающихся ногах побрела к следующему столику. – Игорь! – И снова это был не он. – Где ты? – Закричала она во все горло и схватилась за голову.
Внезапно она чувствует резкий укол в плечо. Секундная боль, а затем – слабость. Ноги подкашиваются, тело обмякает. Мир вокруг начинает расплываться, звуки затихают. Темнота снова окутывает её, на этот раз – окончательно.

***
Лана медленно приходила в себя. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно. Она лежала на чем-то мягком, укрытая теплым одеялом. Приоткрыв глаза, она увидела белый потолок. Больничная палата. Рядом с кроватью сидела Татьяна. Её лицо было бледным, под глазами – темные круги. Увидев, что Лана очнулась, она подскочила и бросилась к ней.
- Лана! Ты очнулась! Слава богу! – В её голосе слышалось облегчение.
- Что… что произошло? – Прошептала Лана, её губы едва шевелились.
- Ты упала в клубе, ударилась головой. Потеряла сознание. Мы вызвали скорую, тебя привезли сюда
Лана поморщилась. Воспоминания о вчерашнем вечере были смутными, обрывочными. Но одно она помнила отчетливо – паника, страх, отчаянное желание найти Игоря.
- Где Игорь? – спросила она, ее голос дрожал.
- Лана, я … я не знаю, о ком ты говоришь. – Опустив глаза, сказала Татьяна, боясь снова встревожить подругу.
- Как не знаешь? Я тебе про него рассказывала. Я в клубе на него упала, потом проснулась у него, не могла найти его, мы с тобой его Мистером Бигом назвали, он мужчина моей мечты, а потом в колледже я его снова увидела, он там заместитель директора. – Рассказывала Лана, не понимая, как Татьяна могла это все забыть.
- Лана, в каком колледже?
- Как в каком? Ты же сама меня туда устроила? Я там русский язык и литературу вела.
- Лана, ты не работаешь ни в каком колледже. Ты только недавно развелась с Ромой. Помнишь Рому?
- Помню, конечно. Но зачем мне он? – Приподнимаясь на кровати, спросила Лана. – Мне ужен только Игорь. Он был там в столовой. На крыше. Он пытался меня вытащить.
- Лана, ты не была ни в какой столовой. – Мягко произнесла Татьяна, продолжая гладить руку подруги. – Ты была в клубе с нами и там не было никакого Игоря.
- Нет! Это неправда! Он был там! Я помню! – Лана попыталась сесть, но резкая боль в голове заставила её снова лечь.
- Лана, успокойся. Врачи сказали, что у тебя сотрясение мозга. Возможно, ты что-то перепутала.
- Я ничего не перепутала! Он был там со мной среди этой всей разрухи, в этом аду, среди боли и крови, среди отчаяния! Он держал меня за руку и был рядом, когда стрелок выстрелил в меня! – Повторяла она, слёзы наворачивались на ее глазах.
В палату вошел врач. Пожилой мужчина с добрыми глазами. Он подошел к кровати Ланы и мягко улыбнулся.
- Как вы себя чувствуете, Лана Игоревна?
- Где Игорь? Скажите, что он жив, я умоляю вас, скажите, что с ним все хорошо. – Вместо ответа спросила она.
Врач вздохнул. Снял очки, протер оправу и снова надел их.
- Я понимаю ваши переживания. Но вам нужно успокоиться. Ваше состояние нестабильно. Вам нужен покой.
- Я не успокоюсь, пока вы мне не скажете, что с ним все в порядке!
- Мы сделали запросы. Молодого человека по имени Игорь, соответствующего вашему описанию, в ту ночь в клубе не было. Также как не было никаких взрывов в колледже.
- Но это невозможно! Все это было! Я осталась одна и 8 студентов со мной, трое погибли, пятеро спаслись, меня не успели вытащить, стрелок подорвал гранату. - Лана снова попыталась сесть, но на этот раз Татьяна удержала её.
- Лана, пожалуйста, успокойся. Тебе нужно отдохнуть.
Лана закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам. Она не верила им. Она знала, что Игорь был там. Она чувствовала его присутствие. Но где он сейчас? Что с ним случилось?
- Я тебя прошу, я тебя умоляю – Глотая слезы, прошептала Лана Татьяне. – Поверь мне. Это все правда. Найди его.
Подруги пытались её утешить, говорили, что, возможно, всё это ей приснилось, что это были галлюцинации, вызванные травмой. Но Лана не верила им. Она знала, что это была реальность. Их любовь, взрыв, смерть, Игорь, спасающий её – всё это было на самом деле.

***
Три недели в больнице тянулись для Ланы мучительно долго. Каждый день был похож на предыдущий: обходы врачей, капельницы, таблетки, унылые больничные стены и постоянное, гнетущее чувство неопределенности. Она рассказывала врачам, медсестрам, подругам о том, что с ней произошло – о клубе, о падении, об Игоре, о взрыве, о смерти. Но все они смотрели на неё с сочувствием, качали головами и твердили одно и то же: «Этого не было, Лана».
Ей не верили. Никто. И это было самым ужасным. Она знала, что это правда. Она помнила всё до мельчайших подробностей. Как она могла это выдумать? Как можно было выдумать такую любовь, такую боль, такую трагедию? В день выписки Лана чувствовала себя опустошенной. Мир вокруг казался ей чужим и враждебным. Она не знала, кому верить, чему верить. Единственным человеком, который хоть как-то её поддерживал, была Татьяна. Она не верила рассказам Ланы, но видела её страдания и старалась быть рядом.
- Таня, отвези меня к нему, – попросила Лана, когда они вышли из больницы. – К Игорю. Я должна его увидеть. Я должна доказать всем, что это правда.
Татьяна колебалась. Она боялась, что это только усугубит состояние подруги. Но видя отчаяние в глазах Ланы, она не смогла ей отказать.
- Хорошо, поехали, – вздохнула она.
Лана назвала адрес. Новый район, высотки, стеклянные фасады. Она помнила его очень хорошо. Но когда они приехали на место, Лану охватил ужас. Вместо нового, современного района перед ними предстала унылая картина: старые, полуразрушенные бараки, покосившиеся заборы, горы мусора. Казалось, что время здесь остановилось лет пятьдесят назад.
- Этого не может быть! – Закричала Лана, её голос дрожал. – Мы не туда приехали! Это не тот адрес!
- Лана, это тот адрес, который ты назвала, – Тихо сказала Татьяна, её голос был полон сочувствия. – Эти дома скоро будут сносить. Здесь уже давно никто не живет.
- Нет! Нет! Это неправда! – Лана выскочила из машины и бросилась к одному из бараков. Она дергала за ручку двери, стучала в окна, звала Игоря. Но ей никто не отвечал. Только ветер гулял по пустым комнатам, завывая в разбитых окнах. У неё началась истерика. Она кричала, плакала. Татьяна с трудом смогла её успокоить и усадить обратно в машину.
- Поехали в колледж, – прошептала Лана, когда немного пришла в себя. – Туда, где я работала. Там всё должно быть по-прежнему. Там я найду доказательства.
Татьяна снова вздохнула, но спорить не стала. Она понимала, что Лане нужно убедиться самой. Они поехали в колледж. Лана с замиранием сердца смотрела в окно. Вот он, знакомый поворот. Вот она, улица, по которой она ходила каждый день на работу. Но когда они подъехали к зданию, Лану снова охватил ужас. Вместо привычного, современного здания колледжа перед ней стояла старая, обшарпанная чулочная фабрика. Высокая кирпичная труба, закопченные окна, вывеска с полустертыми буквами. Лана не могла поверить своим глазам. Этого не могло быть. Это был какой-то кошмарный сон, из которого она никак не могла проснуться. Она вышла из машины и подошла к зданию. Прикоснулась к холодному кирпичу. Это была не иллюзия. Это была реальность. Жестокая, беспощадная реальность. Лана опустилась на землю и зарыдала. Всё, во что она верила, всё, что она помнила, оказалось ложью. Её любовь, её Игорь, её работа – всё это было лишь плодом её больного воображения.
Следующие два месяца Лана провела как в тумане. Она не выходила из дома, ни с кем не общалась. Единственным её занятием был интернет. Днями и ночами она сидела за компьютером, пытаясь найти хоть какие-то следы Игоря. Она перерыла все социальные сети, все форумы, все новостные сайты. Она вбивала в поисковик его имя, его приметы, детали их встреч. Но всё было тщетно. Игорь словно испарился, не оставив после себя ни единого следа.
С каждым днем надежда таяла. Лана всё больше и больше убеждалась в том, что врачи были правы. Всё это было последствием удара. Галлюцинации, вызванные травмой. Осознание этого было мучительным. Оно разрывало её на части. Как жить дальше, зная, что самая яркая, самая сильная любовь в её жизни была всего лишь выдумкой? Как смириться с тем, что человек, который стал для неё всем, никогда не существовал?
Лана перестала есть, перестала спать. Она похудела, осунулась, её глаза потеряли блеск. Она превратилась в тень самой себя. Иногда ей казалось, что она сходит с ума. Она слышала голос Игоря, видела его лицо в толпе. Ей хотелось кричать, плакать, биться головой о стену. Но она сдерживалась. Она знала, что это не поможет.
Однажды, бродя по интернету, Лана наткнулась на статью о посттравматическом стрессовом расстройстве. Она читала её, и слёзы текли по её щекам. Всё, что там было написано, было о ней. О её страхах, о её кошмарах, о её галлюцинациях. В тот день Лана впервые за долгое время почувствовала облегчение. Она не сумасшедшая. Она просто больна. И эту болезнь можно лечить. Она позвонила Татьяне и попросила её найти хорошего психотерапевта. Татьяна, обрадованная тем, что подруга наконец-то решилась обратиться за помощью, тут же начала обзванивать клиники.
Путь к выздоровлению был долгим и трудным. Лане пришлось заново учиться жить, заново учиться доверять себе и окружающему миру. Ей пришлось принять тот факт, что Игоря никогда не было. Что её любовь была лишь плодом её больного воображения.
Но она справилась. Она нашла в себе силы жить дальше. Она поняла, что прошлое нельзя изменить, но можно изменить будущее. И она решила, что её будущее будет счастливым. Несмотря ни на что. Игорь навсегда остался в её памяти. Как светлый, но болезненный сон. Как напоминание о том, что жизнь может быть жестокой, но даже в самой глубокой тьме всегда есть место для надежды. Надежды на то, что однажды она снова сможет полюбить. По-настоящему. Без галлюцинаций и иллюзий.


ЭПИЛОГ

История Ланы – это не просто трагическая повесть о потерянной любви и разбитых надеждах. Это глубокое, многослойное размышление о природе реальности, о хрупкости человеческого сознания и о тех тонких гранях, которые отделяют вымысел от действительности. Это история о том, как травма, физическая и эмоциональная, может исказить наше восприятие мира, заставить нас поверить в то, чего никогда не было, и пережить целую гамму чувств – от всепоглощающей любви до сокрушительной потери – в рамках иллюзорного, но такого настоящего для нас мира.
А что, если предположить, что мир, созданный травмированным сознанием Ланы, не был простой галлюцинацией, а чем-то большим? Что, если это был некий проблеск, краткий взгляд в одну из тех самых «других реальностей», о которых говорит Стивен Кинг? Что, если Игорь – не плод её воображения, а реально существующий человек из другого мира, с которым её душа на мгновение соединилась в точке пересечения реальностей, спровоцированной травмой?
Эта мысль может показаться фантастической, выходящей за рамки привычного нам рационального мышления. Но кто может с уверенностью сказать, что наша реальность – единственно возможная? Наука постоянно открывает новые грани Вселенной, доказывая, что мир гораздо сложнее и многограннее, чем мы можем себе представить. Теории мультивселенной, параллельных миров, квантовой запутанности – всё это уже не кажется чистой фантастикой, а становится предметом серьезных научных исследований.
Если допустить такую возможность, то история Ланы приобретает совершенно иной смысл. Её переживания перестают быть симптомом психического расстройства, а становятся доказательством существования иных измерений, иных реальностей, где возможны самые невероятные встречи и события. И тогда её отчаянное желание найти Игоря, её непоколебимая вера в то, что он существует, обретают новую, более глубокую основу.
Возможно, травма головы Ланы стала неким катализатором, который на короткое время «настроил» её сознание на другую частоту, позволив ей заглянуть в мир, где её ждал Игорь. Их любовь, такая яркая, такая настоящая, могла быть не просто иллюзией, а реальной связью двух душ, существующих в разных, но, возможно, пересекающихся реальностях.
И если это так, то есть вероятность, что однажды эти два мира Ланы могут воссоединиться. Не обязательно в том же самом месте, при тех же самых обстоятельствах. Возможно, это будет совершенно другая встреча, в другом городе, в другой стране, в другое время. Но это будет он, её Игорь, тот самый, которого она так отчаянно искала, тот самый, чьё лицо она видела в своих снах и галлюцинациях.
Представьте себе: Лана, уже оправившаяся от травмы, живущая обычной жизнью, вдруг встречает мужчину, который как две капли воды похож на её Игоря, и она узнает его по тем голубым глазам, которые ей так и не удалось забыть. Тот же взгляд, та же улыбка, тот же голос. И между ними снова вспыхивает та самая искра, то самое необъяснимое притяжение, которое они испытали когда-то в том, «другом» мире.
Конечно, это будет непросто. Лане придется снова столкнуться со своими страхами, со своими сомнениями. Ей придется снова задавать себе вопросы: не галлюцинация ли это? Не обманывает ли её снова её собственное сознание? Но на этот раз у неё будет опыт. Она будет знать, что такие вещи возможны. Она будет готова к тому, что реальность может быть гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
И, возможно, на этот раз всё будет по-другому. Возможно, на этот раз их любовь не будет омрачена трагедией, не будет прервана внезапной смертью обоих. Возможно, на этот раз они смогут построить настоящее, долгое, счастливое будущее. В этом, или в каком-то другом, но уже общем для них, мире.
Эта мысль дарит надежду. Надежду на то, что даже самые невероятные, самые фантастические мечты могут сбыться. Надежду на то, что любовь способна преодолеть любые преграды, любые расстояния, любые реальности. Надежду на то, что однажды Лана снова встретит своего Игоря, и их история получит счастливое продолжение.
Конечно, это всего лишь предположение, одна из множества возможных интерпретаций истории Ланы. Но кто знает, может быть, именно эта интерпретация окажется самой близкой к истине. Ведь, как сказал Шекспир, «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». И, возможно, одним из таких «многого» является способность человеческой души путешествовать между мирами, находить своих близких даже там, где, казалось бы, их не может быть.
И если это так, то история Ланы – это не просто трагедия, а предвестник чего-то большего, чего-то невероятного. Это история о том, что любовь – это не просто чувство, а некая сила, способная связывать души сквозь время и пространство, сквозь миры и реальности. И эта сила однажды обязательно приведет Лану к её возлюбленному Игорю сглазами цвета неба. Где бы он ни был. В каком бы мире он ни находился.



КНИГА ВТОРАЯ

«ТАМ НЕТ ТЕБЯ»


  «Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим,
то любить его можно бесконечно долго»
/автор неизвестен/



«С самого первого шага вы идете
навстречу друг другу»

1

В самый эпицентр студенческих протестов, на главную площадь города, где воздух был наэлектризован напряжением, вырвалась журналистка местной телекомпании. В руках у нее был микрофон. За ее спиной, прижавшись к стене старого университета, стоял оператор, молодой человек лет тридцати по имени Кирилл. Его пальцы уверенно лежали на рычагах камеры, объектив был наведен на девушку, которая уже начала свой репортаж.
- Мы находимся в самом центре событий, – начала она, ее голос, несмотря на шум толпы, звучал четко и уверенно. – Главная площадь города стала ареной для масштабного студенческого протеста. Тысячи студентов собрались здесь, чтобы выразить свое несогласие с незаконным, как они считают, арестом их ректора, Геннадия Павловича Бурыкина. Напомню, что ректор был задержан вчера по подозрению в харассменте в отношении одной из студенток. Но, судя по настроениям здесь, в толпе, многие убеждены в его невиновности.
Она резко обернулась, показывая в кадр плотную, бурлящую массу молодых людей. В их глазах читалось как возмущение и гнев, так и решимость. Они держали в руках плакаты с лозунгами, многие выкрикивали призывы, создавая настоящий гул, который, казалось, мог расколоть само небо.
- Прямо сейчас я попытаюсь взять интервью у одной из студенток, которая находится здесь, в эпицентре этого, казалось бы, живого организма, – журналистка лавировала между плотно стоящими людьми, стараясь не потерять из виду свою цель. Кирилл, следуя за ней, не упуская ее из кадра, одновременно захватывал общую панораму площади, напряжение, которое витало в воздухе.
Наконец, она остановилась возле девушки, которая, по всей видимости, была одной из активных участниц протеста. Ее лицо было напряжено, глаза горели ярким огнем, губы дрожали от волнения.
- Простите, можно задать вам несколько вопросов? – Обратилась журналистка, поднося микрофон.
Студентка, еще совсем юная особа, не задумываясь, развернулась к камере.
- Это просто возмутительно! – Ее голос сорвался на крик. – Это ложь! Мы не согласны! Я не понимаю, в чем виноват Геннадий Павлович! Он никогда ничего подобного не делал!
Ее слова, полные искреннего возмущения, эхом разнеслись над площадью. Ее голос, усиленный микрофоном, звучал как набат, пробуждая эмоции других студентов.
- Это неправда! – Вторил ей другой студент, появившийся словно из ниоткуда. Он был моложе, но его голос звучал еще более надрывно. – Это все подстава! Наш ректор кому-то перешел дорогу, и теперь они его пытаются сместить вот так, незаконно!
Журналистка сразу же услышала четкие обвинения, несмотря на отсутствие имен, она понимала, что студенты знают, о ком говорят и для нее самое важное было узнать и рассказать всем. Она моментально отреагировала.
- Кому перешел дорогу? Кто эти «они»? – Спросила она, направляя микрофон на нового спикера. – Кто стоит за этим арестом по вашему мнению?
В этот момент, словно по команде, атмосфера на площади резко изменилась. Волнение студентов переросло в нечто более опасное. Гул усилился, стал более агрессивным. Из глубин толпы, словно извергаясь из жерла вулкана, полетели первые предметы. Это были бутылки, камни, файеры.
- Осторожно! – Крикнул Кирилл и инстинктивно прикрыл камеру своей курткой.
Первые дымовые шашки, брошенные куда-то в глубину толпы, окутали площадь клубами едкого дыма. В воздухе запахло серой. Студенты, уже не скрывая своего гнева, начали вести себя все более настойчиво и демонстрировать агрессию. Кто-то вытащил из-под курток самодельные «коктейли Молотова» – бутылки, наполненные горючей смесью. И вот уже первые огненные снаряды полетели в сторону оцепления – сотрудников правоохранительных органов.
- Они бросают коктейли Молотова! – Крикнула журналистка, пытаясь перекричать нарастающий хаос. – Кирилл, снимай! Снимай все, что происходит!
Кирилл, не отрываясь от видоискателя, старался удержать камеру ровно, несмотря на тряску и удары. Он видел, как одна из «огненных» бутылок разбилась в метре от него, взметнув в воздух языки пламени.
В ответ на эти действия, сотрудники правопорядка, до этого державшие оборону, были вынуждены применить спецсредства. Из огромных машин, похожих на бронированные цистерны, ударили струи воды. Мощные водометы обрушились на толпу, пытаясь рассеять ее, остановить напор.
Но студенты, словно взбешенные, не сдавались. Вода отбрасывала их назад, но они снова шли вперед, скандируя все более яростные лозунги. «Позор!» «Мы требуем справедливости!» «Свободу ректору!» Крик толпы стал оглушительным, слитным, безликим. Он давил на уши, проникал в самое нутро.
Журналистка, чувствуя, что ее репортаж приобретает исторический масштаб, начала двигаться вперед, пытаясь прорваться ближе к эпицентру событий.
- Кирилл! Иди за мной! Снимай! Снимай все! – Кричала она, ее голос срывался. Она хотела запечатлеть не только действия толпы, но и реакцию силовиков, эмоции людей, каждую деталь этого бунта.
Кирилл, несмотря на опасности, старался идти за ней, держа камеру на плече, пытаясь удержать равновесие. Он видел, как она, рискуя быть затоптанной, пробирается сквозь плотные ряды протестующих, как она задает вопросы, как пытается узнать правду.
Внезапно, волна студентов, отброшенная водометом, хлынула в их сторону. Она, не успев отреагировать, споткнулась о чью-то ногу и упала. Тяжесть толпы, стремительно несущейся мимо, не давала ей подняться. Она чувствовала, как ноги проносятся мимо, как ее пытаются раздавить.
- Кирилл! Камера! – Крикнула она, чувствуя, как ее накрывает паника. Она видела, как камера, еще недавно находившаяся на плече оператора, упала рядом с ней. Огромный, тяжелый аппарат, символ ее профессии, ее жизни, лежал на земле, объектив был направлен в небо.
Ужас охватил ее. Без камеры, без возможности снять, она была беспомощна. Она чувствовала, как ее затягивает в этот водоворот насилия, безликости, хаоса. Ее тело стало просто очередной жертвой, еще одним элементом этой разворачивающейся трагедии.
В этот момент, когда она уже потеряла всякую надежду, когда ее охватила полная безысходность, она почувствовала, как кто-то сильный, резким движением, хватает ее за руку. Ее схватили и рывком подняли на ноги. Это было сделано с такой силой, что она едва не потеряла сознание от боли. Она попыталась открыть глаза, разглядеть своего спасителя, но все перед ней расплывалось. Она видела лишь темные силуэты, мелькающие лица. Его лицо было закрыто балаклавой, но глубокий, пронзительный взгляд голубых глаз врезался в ее сознание. В них не было ни гнева, ни страха, ни каких-либо эмоций, только спокойствие и какая-то непостижимая глубина. Он смотрел на нее, словно видя ее насквозь, словно понимая все без слов.
Этот человек, не говоря ни слова, помог ей подняться и, поддерживая, повел ее прочь от эпицентра беспорядков, прочь от огня, дыма, криков. Журналистка, все еще пребывая в шоке, инстинктивно схватила валявшуюся рядом камеру. Она не могла упустить ни одного кадра. Даже в таком состоянии, ее профессиональный инстинкт брал верх. Она включила запись, и Кирилл, также поднявшийся, присоединился к ней. Они шли, снимая этот хаос, эту безумную смесь студенческого протеста и жестоких столкновений.
Она не могла понять, кто был ее спаситель. Это был кто-то из толпы? Или кто-то из силовиков, который решил помочь ей? Ее мозг работал на пределе, пытаясь осмыслить произошедшее. Но единственное, что она запомнила – так это эти глубокие, голубые глаза. Глаза, которые, казалось, видели не просто журналистку, а человека.
Пробиваясь сквозь отступающую толпу, они шли к краю площади, к относительной безопасности. Журналистка, держа камеру, чувствовала, как все ее тело дрожит. Ее руки не переставали снимать, а ее мозг – анализировать. Этот день, этот репортаж, оставит глубокий след в ее жизни. Она видела, как студенты, еще недавно мирно протестующие, превратились в агрессивную толпу, как силовики были вынуждены применить силу. Она видела, как рушится хрупкий баланс между справедливостью и порядком.
В какой-то момент, когда они уже почти выбрались из зоны беспорядков, она остановилась и оглянулась. Площадь была покрыта дымом, разбросанными предметами, огнем. Она видела, как люди в форме, некоторые раненые, оттесняют последних протестующих.
Девушка почувствовала, как по ее щеке катится слеза. Слеза от пережитого шока, от понимания того, насколько хрупкой может быть цивилизация, насколько легко может вырваться наружу животное начало. И в этот момент, она поняла, что ее работа – это не просто фиксация событий. Ее работа – это попытка понять, осмыслить, донести до людей правду. Правду о том, как легко могут возникнуть беспорядки, как быстро протест может перерасти в насилие, как тонкая грань отделяет порядок от хаоса.
- Кирилл, – сказала она, ее голос все еще дрожал, но был полон решимости, – нам нужно продолжать снимать. Нам нужно показать все, как есть, без прикрас.
Он кивнул. Его лицо было бледным, но в глазах горел тот же огонь, что и у его напарницы. Они были журналистами. Их работа – быть свидетелями, быть голосом правды. И даже перед лицом опасности, они не могли отступить.
Они продолжили свой путь, двигаясь по улицам, которые еще недавно были мирными, а теперь были окутаны дымом и страхом. Каждый их шаг, каждый кадр, запечатленный камерой, был частью истории. Истории о том, как студенческий протест, начавшийся с борьбы за справедливость, перерос в массовые беспорядки, оставив после себя лишь пепел, разрушение и множество вопросов, на которые еще предстояло найти ответы.
- Мы ведем репортаж с места событий. – Продолжила журналистка. Ее вид уже отличался от того, каким он был в начале съемки. Волосы были мокрыми, с них стекали капли воды прямо на пудрового цвета пиджак, тушь растеклась, а руки были грязными. – Как вы видите, мирный протест перерос в агрессивное столкновение между студентами и представителями силовых структур. Но смогут ли они найти ответы на вопросы, с которыми вышли на городскую площадь, никому неизвестно. С вами была Лана Васильева и Кирилл Лебедев. Специально для Канала «ПлюсВы».
Они завершили репортаж только тогда, когда убедились, что на площади все закончено. Мирное шествие оставило после себя только разруху. На площади были разбросаны остатки еды, разорванные плакаты, бутылки, осколки от самодельных запрещенных средств. И среди всего этого, она не могла забыть эти голубые глаза. Глаза, которые врезались в ее память, напоминая о том, что должно было бы быть уже давно забыто.

***
В затхлом кабинете начальника отдела спортивных новостей царила атмосфера, которую можно было описать лишь одним словом – серость. Она проела все: пожелтевшие обои, когда-то, вероятно, кремового цвета, теперь покрытые пятнами и трещинами; выцветший ковер, хранящий следы многочисленных чаепитий и, возможно, даже пролитых слез; и, конечно, унылое, безликое выражение лица самого начальника, Валерия Семеновича.
Солнечный свет, с трудом пробивавшийся сквозь запыленные окна, словно не решался проникнуть в эту обитель рутины. Он робко касался массивного стола, заваленного кипами бумаг, старых газет и пустых кофейных чашек, создавая лишь иллюзию света в этом царстве уныния.
На столе, как немой свидетель, лежала камера. Вернее, то, что от нее осталось. Объектив был поцарапан, корпус покрыт отметинами, как будто ее пытались отбиться от вражеских агентов. Это была камера, которую Кирилл, как оператор, бережно любил и, как мог, оберегал. Но сейчас, увидев ее в таком состоянии, он чувствовал себя виноватым, словно это именно он нанес эти увечья.
Рядом с камерой, на ковре, стояли Кирилл и Лана. Кирилл, с виноватым видом, в своих старомодных очках, которые постоянно сползали на кончик носа, и в свитере, связанном, судя по всему, заботливой мамой. Свитер был, конечно, теплым, но совершенно не соответствовал образу оператора новостного телеканала. Сейчас он чувствовал себя так, словно его поймали на месте преступления.
А вот Лана… Лана выглядела иначе. Ее лицо выражало гнев, возмущение, негодование. Она была зла. Зла от того, что ее талант, ее профессионализм, ее старания не были оценены по достоинству. Зла от того, что этот человек, Валерий Семенович, как называли его в миру, ничего не понимает в журналистике, в новостях, в том, что действительно интересно людям. Зла от того, что он смеет орать на нее, унижать ее, не давать ей развиваться.
«Да как он смеет?!» – Мысленно бушевала Лана. Она только что сделала репортаж, который, по ее мнению, был просто блестящим. Репортаж о том, что происходило на городской площади, о студенческих протестах, о столкновениях с полицией. Репортаж, который мог бы привлечь внимание, заставить людей задуматься, обсудить. Репортаж, который, как она была уверена, был написан кровью, потом и слезами. А этот… этот… этот простолюдин, этот бюрократ, этот представитель унылого мира просто не понимает ничего!
Валерий Семенович, начальник отдела, был невысоким мужчиной лет пятидесяти пяти. Голову его украшало огромное «озеро» лысины, окруженное редкими, седеющими волосенками, которые он тщетно пытался зачесать назад. Нос его, мясистый, картошкой, был постоянно красным, словно он только что вышел с мороза. И этот нос начальник постоянно теребил своим мятым носовым платком. Он сначала высмаркивался, громко, с надрывом, а затем, этим же платком, вытирал пот со лба. Его короткие, пухлые пальчики нервно барабанили по столу, когда он нервничал, а когда он начинал кричать, то постоянно задыхался.
- Вот вы мне объясните, – начал Валерий Семенович, прервав тишину, – зачем вы полезли туда? Это не ваша компетенция! Это не ваша… - Он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, но в итоге махнул рукой, – …это не ваш профиль!
Лана хотела было возразить, но начальник перебил ее, повысив голос.
- Вы должны снимать про спорт! Про соревнования! Про этих… спортсменов! – Он поморщился, будто произносил что-то гадкое. – Вот там ваша работа! Вот там вы нужны! А вы… вы полезли в политику! В эти разборки! Где ваши репортажи о футболе, о хоккее, о плавании? Где, я вас спрашиваю?!
Лана с трудом сдерживала себя, чтобы не высказать ему все, что она о нем думает. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.
- Валерий Семенович, – начала она, стараясь говорить спокойно, – я считаю, что это важнее. То, что происходило на площади, волнует людей. Это новость, которая заслуживает внимания.
Он артистически наигранно рассмеялся, его смех был хриплым и неприятным. Он снова высморкался, а затем вытер пот со лба.
- Вас, барышня, что-то волнует? – Съязвил он. – А меня волнует выполнение плана! А у нас план – спорт! Понимаете?! Спорт! А вы, вместо того, чтобы снимать этих… ну, бегающих с мячом людей, лезете в какие-то… протесты!
- Да эти спортсмены… – начала Лана, не выдержав, – они же глупые! Я у них интервью беру, а они, услышав вопрос, просят, чтобы я дала им ответ на этот вопрос. А потом они даже повторить за мной не могут! Смешно смотреть! Скучно! Я устала, Валерий Семенович! Я хочу реализовываться как журналист! А не вести колонку с теми, кто ни разговаривать не умеет, ни в футбол играть нормально тоже не может!
Мужчина покраснел еще сильнее от негодования. Его нос стал еще краснее, его дыхание участилось. Он сделал глубокий вдох, словно собирался взорваться.
- Да как вы смеете?! – Закричал он, его голос задрожал. – Вы, избалованная кукла! Вы… - Он замолчал, пытаясь подобрать еще более оскорбительное слово, но в итоге сдался. – …Вы не понимаете! Вы ничего не понимаете! У вас корона на голове! Я вас по рекомендации взял. Вы ни дня не работали репортером, ни секундочки! Я взял вас под свою ответственность! А вы! А вы! Вы еще и возмущаетесь!
- Это у меня корона? – Вскочив со стула, закричала Лана. – Я дипломированный специалист! Я на двух иностранных языках свободно говорю, а вы меня отправляете к тем, кто даже по-русски двух слов связать не может!
- Прекратите! – Ударил по столу начальник. – Я вас всему научил, а вы мне хамите у меня же в кабинете!
- Это вы меня научили? – Громко расхохоталась Лана, толкая в бок Кирилла, который не знал, куда себя деть только, чтобы не слышать всей этой ругани. – Смотрите на него! Никак передо мной Владимир Познер стоит! Дай-ка мне твои очки, - небрежно бросила Лана, сорвав очки с оператора, - а то я со своим стопроцентным зрением здесь гения не увидела!
- Да как вы смеете!? – Задыхаясь от собственного гнева, прошептал Валерий Семенович. – Это что же это такое происходит? Это беспредел!
Лана, услышав эти слова, уже не могла себя сдерживать. Она выплюнула фразу, которая, по ее мнению, точно передавала суть происходящего.
- Вы просто боитесь! – Выкрикнула она. – Боитесь, что репортаж о протестах покажет вас с невыгодной стороны! Боитесь, что вам придется отвечать за то, что вы делаете! За свою трусость! За свою бездеятельность!
Валерий Семенович вскочил со стула, его лицо исказилось от злости. Он сделал шаг к Лане, сжимая кулаки.
- Молчать! – Закричал он. – Вы! Вы! Да я… я вас уволю! Прямо сейчас! Вы… вы забыли, с кем разговариваете!
Кирилл, стоявший в стороне, испуганно замер. Он понимал, что сейчас произойдет что-то непоправимое. Он видел, как Лана, с ее острым языком и нетерпимым характером, намеренно провоцировала начальника. Он понимал, что именно она этим пыталась добиться. Но он не хотел, чтобы из-за этого уволили его. Ему нравилось работать с Ланой, нравилось снимать ее репортажи.
Валерий Семенович, пытаясь взять себя в руки, повернулся к Кириллу.
- А ты, – обратился он к оператору, – как ты вообще мог попасть под ее влияние? Ты же нормальный парень! Ты же… - Он запнулся, не зная, что сказать. – …как ты мог поверить в эту чушь? Она же просто… - Он махнул рукой, выражая полное презрение. – …провокаторша!
- Ага! Агент Провокатор Афродизиак! – Небрежно кинула Лана и присела на тумбочку.
- Молчи, паршивка неблагодарная! – Обернувшись, сказал начальник и показал ей кулак. – Кирилл, скажи мне, ну как ты попал в этот переплет? Я же тебя еще ребенком знал! С мамой с твоей хорошо знаком был, а ты, так меня подвел.
Кирилл виновато опустил голову, смущенно поправляя очки, попытался что-то сказать, но Валерий Семенович перебил его.
- Ладно, с тобой потом разберемся! – Отмахнулся он. – А ты, – он снова повернулся к Лане, – ты можешь забирать свои вещи! Ты можешь уходить! Сейчас! И чтобы я тебя больше здесь не видел! Пока не вернется Гоша… – Валерий Семенович выделил имя главного редактора, «Гоша», который, как он считал, мог бы урегулировать эту ситуацию. – Вот тогда и поговорим! Пусть он решает, что с тобой делать! А пока… пока ты можешь идти в отпуск! На неделю! Заслужила!
- А что вы меня им пугаете?! – Засмеялась Лана. – Я больше года здесь работаю и ни разу не видела вашего легендарного Гошу. Что за Гоша? Он же Гога? Кто он вообще? Он не пробовал на работу приходить или только деньги в карман кладет и все!?
- Попридержи язык, ты мизинца Гоши не стоишь! – Обреченно махнув рукой на подчиненную, кинул начальник, усаживаясь за свой стол. – Это журналист от Бога! Это профессионал!
- Да, да! Слышала-слышала, только ни одного его репортажа не увидела! Ежей пугайте своей лысиной, а не меня!
- Пошла вон! На неделю! Нет! На две недели! – Закричал мужчина, теряя самообладание и заодно слюни, которые пышным фонтаном разлетелись по кабинету. – Я тебя вызову, когда Гоша скажет!
Лана, услышав эти слова, почувствовала одновременно облегчение и злость. Обреченность от предстоящего увольнения сменилась свободой, но ее переполняло негодование, ей было обидно. Она знала, что этот конфликт рано или поздно произойдет. Она слишком долго пыталась противостоять этой серости, этому бюрократизму, этому непрофессионализму.
- Я не собираюсь оставаться здесь ни секунды больше! – Сказала она, ее голос дрожал от гнева. – Я забираю свои вещи и ухожу! И знайте, Валерий Семенович, я не жалею ни о чем! Идите своей дорогой, а я пойду своей!
Она развернулась и вышла из кабинета, даже не оглянувшись. Ее шаги, громкие и уверенные, эхом разнеслись по коридору. Она чувствовала, как за ее спиной слышится тяжелое дыхание начальника, его сердитые ругательства, его злобные тирады. Но она больше не хотела этого слышать.

Она вышла из здания телекомпании, ощущая свободу, которая, однако, была смешана с горьким послевкусием разочарования. Ее работа, ее призвание, ее мечта – все это было разрушено, сломано этим маленьким, злобным человечком.
На улице, под теплым августовским ветром, Лана глубоко вздохнула. Она достала из кармана сигарету и закурила. Дым, горький и обжигающий, наполнил ее легкие. Она посмотрела на здание телекомпании, на эти серые стены, на запыленные окна. Ее сердце сжалось от боли, от обиды, от ярости. Но, одновременно, она чувствовала и облегчение. Она освободилась от этой серости, от этой рутины, от этого непрофессионализма. Она была свободна.
Она выбросила окурок в урну и пошла по улице, ее шаги были быстрыми и уверенными. Она не знала, что будет дальше. Она не знала, где она будет работать, чем будет заниматься. Но она знала одно – она никогда не продаст свою мечту, свой талант, свою свободу. Она будет бороться. Она будет писать. Она будет снимать. Она будет рассказывать людям правду. И она обязательно добьется своего.

***

Кирилл остался в кабинете с Валерием Семеновичем. Он стоял, понурив голову, чувствуя себя виноватым, преданным и брошенным. Ему было жаль Лану. Ему было жаль, что она ушла. Он восхищался ее смелостью, ее талантом, ее умением говорить правду, но он боялся потерять свою работу. Он боялся оказаться на улице.
Мужчина, все еще задыхаясь от злости, посмотрел на него, его нос был красным, как помидор. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
- Ну, что стоишь? – Произнес он хриплым голосом. – Садись. Будем разбираться.
Кирилл, повинуясь, сел на стул, напротив.
- Ты что, влюбился в нее, что ли? – Спросил Валерий Семенович, усмехнувшись. – Или просто под ее влияние попал? Она же… она же использует людей. Всех использует, чтобы добиться своего.
Кирилл молчал. Он не знал, что ответить. Он действительно восхищался Ланой, но он не был влюблен в нее. Просто он видел в ней журналиста, настоящего профессионала, который умеет делать свою работу.
- Я знаю, что тебе нравилось с ней работать, – продолжил Валерий Семенович. – Но ты же понимаешь, что она… Она сама по себе. Она никогда не будет работать в команде. Она всегда будет тянуть одеяло на себя. И в итоге, все будут страдать из-за нее.
Кирилл кивнул. Он понимал это, но он не мог отрицать, что Лана была действительно талантлива. Ее репортажи были интересными, захватывающими, они заставляли людей думать.
- Ты должен понимать, Кирилл, – сказал Валерий Семенович, понизив голос. – нам нужны люди, которые работают, а не бунтуют. Нам нужны люди, которые выполняют свою работу, а не устраивают скандалы. Ты же не хочешь, чтобы тебя уволили, как ее? Ты же хочешь работать, да?
Кирилл, испуганно кивнул.
- Вот и хорошо, – заключил Валерий Семенович. – Значит, будем работать дальше. Будешь снимать про спорт. Это тоже важно. А ты, – он ткнул пальцем в камеру, – будешь хорошим оператором. Понимаешь?
Кирилл снова кивнул. Он понимал все. Он понимал, что ему придется забыть о Лане, о ее репортажах, о ее таланте. Он понимал, что ему придется подчиняться, выполнять свою работу, не задавая лишних вопросов. Он понимал, что его жизнь, его карьера, будут такими же серыми и безликими, как этот кабинет.
Он вышел из кабинета начальника, чувствуя себя опустошенным. Он посмотрел на камеру, на эти царапины, на эти отметины. И он почувствовал, что вместе с Ланой, ушла и часть его души.

***

Лана шла по улице, не разбирая дороги. Ей хотелось кричать, плакать, биться головой о стену, но она сдерживалась. Она журналист, она сильная женщина, она не должна показывать свою слабость. Она должна сохранять лицо.
Она позвонила своей подруге, Татьяне. Та выслушала ее рассказ, а затем сказала:
- Ну что, Лана? Поздравляю! Ты свободна! Теперь ты можешь делать то, что хочешь. Не трать себя на этих идиотов!
- Я знаю, – ответила Лана. – Но мне обидно. Обидно за потраченное время. Обидно за то, что меня не оценили. Обидно за то, что я должна начинать все сначала.
- Не начинать, а продолжать, – поправила Татьяна. – Ты же журналист, Лана! Ты талант! Ты найдешь себе работу. И поверь мне, ты будешь счастлива!
Татьяна предложила встретиться в кафе, чтобы выпить кофе и обсудить все. Лана согласилась. Ей нужно было выговориться, ей нужно было получить поддержку. В кафе, за чашкой ароматного кофе, Лана рассказала подруге все, что накипело у нее на душе. Она высказала свое негодование, свое возмущение, свою боль. Татьяна внимательно слушала, кивала, соглашалась.
- Ты права, Лана, – сказала она. – Они все там такие. Замшелые бюрократы, которые боятся всего нового, которые не хотят ничего менять. Они не понимают, что журналистика – это не просто работа, это призвание. Это искусство. А ты – художник. Ты не можешь работать в таких условиях.
- Да, именно художник без холста и красок! – Обреченно вздохнула Лана. – Да еще меня этот старый гном пугал Гошей каким-то, что вот придет и будет решать, что со мной делать!
- Что за Гоша? – Поинтересовалась Татьяна, сделав небольшой глоток терпкого напитка.
- Да не знаю, кто такой Гоша.  – Раздраженно ответила Лана. – Все про него говорят на телестудии. Я его никогда не видела, хотя работаю уже больше года. Он где-то то ли в командировке, то ли где. Я вообще не знаю, кто он. Какой-то главный редактор.
- Подожди, не пари горячку, Лан. – Спокойно сказала Татьяна. – Вызовут тебя к нему, поговоришь, выскажешь свою позицию, в конце концов никогда не поздно написать заявление и уйти. А что про него говорят?
- Да ничего особенного. Честно говоря, я о нем ничего не знаю, да я даже не интересовалась им. Мне какая разница? Но каждый раз, когда этот гном мной недоволен, тыкает этим Гошей. Еще ж имя такое, как будто паук в верхнем углу старого чулана.
- А может он и есть паук из угла? – Засмеялась Татьяна.
- Может и паук, не в курсе. – Не обратив внимания на шутку подруги, сказала Лана и вытащила сигарету из пачки. – Не знаю, – ответила Лана. – Пока не знаю, что я буду делать, но я обязательно что-нибудь придумаю. Я не собираюсь сдаваться.
Они проговорили еще несколько часов, обсуждая разные варианты. Татьяна предложила ей сотрудничать с независимыми изданиями, с онлайн-порталами. Лана загорелась этой идеей. Ей хотелось свободы, независимости, возможности делать то, что она считает нужным.
Когда Лана выходила из кафе, солнце уже садилось. Город окрасился в золотые тона. Лана посмотрела на небо, на эти яркие краски. И она почувствовала, что в ее душе тоже начинается новый рассвет. Да, ей было больно, ей было обидно. Но она не сломалась. Она осталась собой. И это было самое главное. Она шла по улице, по этой серой, безликой улице, по которой она ходила каждый день. Но сегодня она видела мир по-другому. Она видела возможности, новые горизонты. Она видела себя свободной.
Она достала телефон и открыла с ним переписку в мессенджере. Кирилл. Ей нужно было с ним поговорить.
- Кирилл, привет. Это Лана… – начала она, записывая голосовое сообщение. Ее голос дрожал от волнения. – Набери мне по возможности, я хочу с тобой поговорить.
Она поняла, что ей сейчас необходима поддержка. Кирилл был ее единственным другом на этом прогнившем телевидении.
Она знала, что это будет непростой разговор. Она знала, что Кирилл остался на работе. Она знала, что ему будет трудно. Но она надеялась, что он поймет ее. Она ждала, ждала звонка Кирилла, ждала перемен, ждала новую жизнь.
А в это время в здании телекомпании, после ухода Ланы, воцарилась гнетущая тишина. Валерий Семенович сидел в своем кресле, глядя в одну точку, его нос был красным, глаза налились кровью. Он чувствовал себя проигравшим, униженным, раздавленным. Он знал, что Лана была талантлива. Он знал, что она могла бы принести пользу каналу. Но он не мог допустить, чтобы она диктовала ему свои условия. Он не мог допустить, чтобы она ставила под сомнение его авторитет.
Он достал из ящика бутылку коньяка, налил себе в рюмку. Он выпил залпом. Он был зол, зол на Лану, на Кирилла, на себя. Он чувствовал, что его карьера рушится. Вскоре раздался стук в дверь. Это был Кирилл.
- Заходи, – хрипло сказал Валерий Семенович, опрокинув еще одну рюмку с коньяком и, поморщившись, закинул в рот целую дольку лимона. – Что-то хотел?
Кирилл вошел в кабинет, держа в руках камеру. Его лицо было бледным, глаза были опущены.
- Валерий Семенович, я… я хотел поговорить с вами, – сказал он, запинаясь. – Я понимаю, что Лана… она ушла. Но я… я хочу, чтобы вы знали, что я всегда буду делать свою работу хорошо. Я всегда буду… предан каналу.
Начальник посмотрел на него, его взгляд был холодным и безразличным.
- Да? – спросил он. – Ну и хорошо. Значит, будем работать дальше. Только… чтобы никаких больше провокаций, Кирилл, понимаешь? Никаких!
Кирилл кивнул. Он понимал, что он должен будет забыть о Лане, о ее таланте, о ее смелости. Он должен будет подчиняться, выполнять свою работу, не задавая лишних вопросов. Он понимал, что его жизнь, его карьера, будут такими же серыми и безликими, как этот кабинет.
- И знаешь, что, Кирилл, – сказал Валерий Семенович, понизив голос. – Завтра с утра идешь на склад. Получишь новую камеру. Эту… эту мы спишем. И больше никогда не упоминай ее имя. Понял?
Кирилл снова кивнул. Он молча развернулся и вышел из кабинета. В его душе поселилась пустота. Ему казалось, что что-то умерло в нем, что больше ничего не будет хорошего.
***

Лана шла по улице, а на душе у нее все пело. Она чувствовала себя свободной, как птица. Ее переполняло чувство облегчения, ее больше не душило это уныние, она больше не чувствовала себя в клетке. Она достала телефон и набрала номер Кирилла. Звонок был коротким, он сказал, что ему некогда. Он сейчас в кабинете у начальника и что они должны обсудить детали. Лана поняла, что все кончено. Она почувствовала, что Кирилл принял решение остаться на этой работе. Наверное, он прав. Каждый выбирает свой путь.
«Что ж, Кирилл, – прошептала она. – Прощай…»
Она шла дальше, оглядываясь на эту серую коробку. Теперь это было для нее закрытой дверью, а впереди ее ждала новая, интересная жизнь. Она будет писать, она будет рассказывать правду. Она найдет себя. Уже совсем скоро она будет создавать потрясающие репортажи, которые будут будоражить умы людей, а не работать с теми, кто не умеет говорить.
Она шла, а в ее голове рождались новые идеи.
Жизнь - самый сложный экзамен. И она сдаст его. Обязательно сдаст, не пытаясь списать, а отвечая на свои вопросы. Она это знала и верила в это. Впереди был только свет. Она вытерла слезы и твердым шагом зашагала по улице. Ее сердце было полно надежды. Она выдохнула и поняла, что ее путь только начинается. Она свободна и счастлива. И это главное. Ей было неважно, что ее ждет впереди. Она знала, что справится со всем. Несмотря ни на что. Она улыбнулась солнцу, которое уже начало садиться за горизонт.

2

Утро. Солнце, пробиваясь сквозь чуть приоткрытую штору, рисовало на кухонном столе золотистые полосы. Лана сидела у окна, укутавшись в мягкий, пушистый халат. В руке – дымящаяся чашка кофе, в зубах – сигарета. Дым поднимался к потолку, растворяясь в утреннем воздухе, а Лана, прищурив глаза, смотрела на улицу.
Листья на деревьях постепенно меняли цвет, понемногу желтели, предвкушая приход осени. Небо было ясным, синим, словно только что вымытым. В воздухе витал едва уловимый аромат прохлады, смешанный с запахом опавшей листвы.
Лана сделала глубокую затяжку, выпустила струйку дыма, и ее взгляд на мгновение остановился на отражении в оконном стекле. Ее лицо, еще не тронутое макияжем, было спокойным, даже умиротворенным. Несколько лет… Многое изменилось с того дня, когда она развелась с мужем. Та жизнь ей казалась такой далекой как будто бы даже не ее. Сейчас все казалось абсолютно незначительным. И всего несколько дней, когда жизнь, к которой она уже привыкла, тоже ушла в забвение.
Сейчас она была свободна. Это слово звучало в ее голове как мелодия, как мантра. Свободна от начальства, от дебильных спортивных репортажей, от этих вечных склок и интриг. Свободна, чтобы… что?
Этот вопрос, казалось, висел в воздухе, как невидимая, но ощутимая тяжесть. Что делать дальше? Куда двигаться? Как жить дальше?
Татьяна и Наташа, ее верные подруги, уже позвонили, предложили отправиться в клуб, немного развеяться.
- Забудь обо всем! – Сказала Татьяна. – Надо отвлечься от этой бытовой суеты. Завтра снова будни, а сегодня – отдыхаем!
- Да, Ланка, тебе нужно расслабиться. Выкинуть из головы все эти мысли. Потанцуем, выпьем, познакомимся с кем-нибудь… - поддержала Наташа.
Лана улыбнулась. Да, им, конечно, хорошо со своими вечеринками, со своими легкомысленными увлечениями, но ей хотелось чего-то большего. Она хотела найти свой путь, свое призвание, свою цель. Ей желала, чтобы ее жизнь имела смысл.
Она сделала глоток остывшего кофе, потушила сигарету в пепельнице. Решение пришло спонтанно, словно вспышка света. Сегодня она останется дома. Она посвятит этот день себе. Она разберется со своими мыслями, со своими чувствами, со своими желаниями.
Первым делом она наполнила ванну. Горячая вода, ароматические бомбочки, расслабляющая музыка… Она хотела создать себе атмосферу покоя, уединения. Хотела почувствовать себя красивой, желанной, любимой.
В ванной она поймала себя на ощущении… недостаточности. Ей казалось, что ее слишком мало. Как будто она терялась в этом огромном мире, не могла найти себя, не могла почувствовать свою ценность.
- Мне нужно больше… – прошептала она себе.
И тут в голову пришла странная идея. Взяв флакон с гелем для душа, она вылила в воду почти половину содержимого. Она хотела почувствовать себя хрупкой, нежной, женственной. Хотела хоть ненадолго стать кем-то другим. Например, Одри Хепберн.
- Хрупкой Одри Хепберн… – повторила она, улыбаясь своей странной прихоти.

***

С того момента, как она приняла свою реальность, прошло несколько лет. Достаточно много, чтобы переосмыслить все. И сейчас, оглядываясь назад, Лана понимала, что то, что она считала правдой, те страсти, что кипели внутри, были всего лишь пьяным бредом, вызванным ее эмоциональным состоянием.
Она больше не вспоминала об этом. Не бередила старые раны. Не пыталась разобраться в том, что уже давно потеряло смысл. Она жила дальше.
Но перемены произошли. Они были едва заметны, но они были. Ее кудрявые волосы, которые она так долго пыталась укротить, сменились длинными, прямыми волосами с густой, ровной челкой. Это был не просто каприз моды. Это было желание перемен, желание выглядеть иначе, желание сбросить старую шкуру, стать новой.
Лана немного набрала вес. Не сильно, но заметно. Она оправдывала это приближающимися сорока годами и говорила себе: «Ну что ж, пора стареть красиво». Но, честно говоря, причина была не только в возрасте. Лана позволяла себе больше, чем раньше. Она наслаждалась жизнью. Она больше не изводила себя диетами, изнурительными тренировками, вечной борьбой за идеальную фигуру. Она позволяла себе вкусно поесть, полежать подольше на удобном диване, чтобы посмотреть любимый фильм или же почитать интересную книжку.
Она стала более женственной. Ее взгляд, колючий и насмешливый, манил мужчин. Ее движения стали плавными, грациозными, а улыбка – более притягательной. Про таких, как она зачастую говорили «манкая».
И это, конечно, привлекало мужчин. Очень много мужчин. Мужчин разных возрастов, профессий, социальных слоев. Они засыпали ее комплиментами, дарили цветы, приглашали на свидания. Но ни с кем у нее не получалось построить серьезных отношений. Она быстро уставала от каждого безумно влюбленного.
«Слишком…» – думала она.
Кто-то был слишком высок, кто-то слишком мал. Кто-то был слишком глуп, кто-то слишком толст. У кого-то шарф был не того цвета, кто-то чихнул и рот не прикрыл рукой. Все было не так. Все было не то.
И ей не хотелось никого впускать в свою жизнь. Ей было хорошо самой с собой. Ей было достаточно своей свободы, своей независимости, своих интересов. Она любила себя. И ей этого было достаточно.

***
Ванная комната наполнилась густым облаком пены. Лана погрузилась в воду, наслаждаясь ароматом роз. Она чувствовала себя… странно. Не такой, как обычно. Она никогда не была любительницей гелей для душа, предпочитая мыло, но сегодня ей захотелось почувствовать себя героиней фильма.
Одри Хепберн, ее кумир, была воплощением женственности, элегантности, утонченности. Она хотела хотя бы на мгновение приблизиться к этому идеалу.
Вода была теплой, почти горячей. Лана расслабилась, закрыла глаза, и представила себе, что она действительно Одри. Она была в Париже, на съемках фильма. Она пила кофе в маленьком кафе, читала газету, ждала своего партнера.
Но эта иллюзия быстро разбилась о суровую реальность. Лана открыла глаза и увидела себя. Не Одри, а себя. Сорокалетнюю женщину, которая всю жизнь пыталась найти свое место в этом мире, но так и не смогла.
- Ну и что дальше? – Спросила она себя.
Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее волосы, распущенные и мокрые, обрамляли ее лицо. Глаза, обычно насмешливые, сейчас были задумчивыми. На щеках играл румянец. Она выглядела… неплохо, но этого было недостаточно. Она вылезла из ванны, вытерлась полотенцем, надела халат.
Она снова уставилась в окно. Августовский ветер шелестел листьями, кружил их в воздухе. Лана взяла еще одну сигарету и глубоко затянулась. Она почувствовала, как дым наполняет ее легкие, как никотин успокаивает нервы, как мысли постепенно обретают ясность.
Жизнь – это как сложный пазл, думала она. У каждого свои фрагменты, свои цвета, свои формы. И тебе нужно собрать этот пазл, чтобы получить цельную картину. Но что делать, если у тебя нет всех фрагментов? Или если ты не знаешь, какую картину хочешь получить?
Она знала, что она хочет. Она хочет быть счастливой. Она хочет быть свободной. Она хочет любить и быть любимой. Но как этого добиться?
Она вспомнила свою работу. Она ненавидела ее, ненавидела этих спортсменов, которые не могли связать двух слов, ненавидела Валерия Семеновича, этого жалкого бюрократа, ненавидела всю эту серость, всю эту рутину. Она поняла, что больше не хочет возвращаться к этому. Она хочет другого. Она хочет свободы. Она хочет творить.
Она вернулась к компьютеру, открыла новый документ, напечатала заголовок: «Мои размышления об осени».
И она начала писать.

***

День шел своим чередом. Лана писала, редактировала, читала. Она забыла о времени. Она погрузилась в свой мир. Мир слов, мир идей, мир воображения.
Она написала несколько статей и небольшое эссе о красоте осени. Она написала обзор нового фильма, который только что вышел в прокат. И именно в этот момент Лана чувствовала себя счастливой.
К вечеру она устала. Закрыла компьютер, встала из-за стола. Она пошла на кухню, приготовила ужин. «У одиночества есть один огромный минус – к нему быстро привыкаешь!» Подумала Лана и включила телевизор.
По телевизору показывали новости. Лана почувствовала прилив грусти, увидев знакомые лица, услышав знакомые голоса. Она вспомнила свою старую работу, своих коллег. Но она не жалела ни о чем. Она приняла правильное решение. Она нашла свой путь.
Она села за стол, начала есть. Она чувствовала себя спокойной, умиротворенной.
Вдруг раздался телефонный звонок. Лана взяла трубку.
- Лана? – Услышала она знакомый голос. – Это Татьяна.
- Привет, Тань! Что случилось?
- Мы тут с Наташей решили… В общем, мы решили, что тебе нужно немного отдохнуть, отвлечься. Так что, мы едем в клуб. Хочешь с нами?
Лана задумалась. Она знала, что ей нужно отвлечься. Ей нужно развеяться, но она не хотела. Ей было хорошо дома. Ей хотелось побыть одной.
- Спасибо, Тань, – ответила она. – Но я, пожалуй, останусь дома. Я сегодня много писала, устала. А вы идите, веселитесь. Я за вас порадуюсь.
- Ну ладно, – сказала Татьяна. – Как хочешь, но ты знаешь, мы всегда рады тебя видеть.
- Знаю, – ответила Лана. – Спасибо. Передавай Наташе привет.
Она положила трубку. Еще раз посмотрела на часы. Было поздно. Лана решила лечь спать.
Она выключила свет, легла в постель, закрыла глаза. Она почувствовала, как в ее душе зарождается надежда. Надежда на новую жизнь, на новые возможности. Надежда на счастье. Она улыбнулась и уснула.

***

Тьма окутала сознание Ланы, приглашая в мир сновидений. Она парила в невесомости, ощущая лишь легкое дуновение тепла на коже. Вокруг – безмолвие, нарушаемое лишь биением ее собственного сердца. Вдруг, словно из ниоткуда, появилось нежное сияние, постепенно рассеивающее тьму.
Она оказалась в просторной комнате, залитой мягким, приглушенным светом. Стены были окрашены в кремовые тона, на полу – мягкий, пушистый ковер. В центре комнаты стояла большая, широкая кровать, застеленная белоснежными простынями. Белые простыни… Они казались невесомыми, словно облака, приглашая в свои объятия.
Лана ощутила, как на нее накатывает волна блаженства. Это было не похоже на обычный сон. Все вокруг дышало нежностью, покоем, умиротворением. В воздухе витал едва уловимый аромат цветов и чего-то еще… чего-то знакомого, но такого далекого.
Вдруг она почувствовала чье-то присутствие. Легкое прикосновение к руке. Она обернулась. Перед ней стоял мужчина.
Он был высоким, широкоплечим, его фигура излучала силу и уверенность. Он был одет в простую белую рубашку, расстегнутую на несколько пуговиц. Его руки… Сильные, мужественные руки, которые, казалось, могли обнять весь мир.
Он смотрел на нее. Его взгляд был полон любви, нежности, страсти. Он улыбался. Но… Лицо его было скрыто в полумраке. Лана пыталась рассмотреть его черты, но они словно растворялись в этой загадочной дымке. Она пыталась, но не могла.
Ее охватило странное чувство – одновременно желание и страх. Желание прикоснуться к нему, узнать его, раствориться в его объятиях. И страх – страх спугнуть это видение, разрушить эту хрупкую реальность.
Он сделал шаг навстречу. Она затаила дыхание. Он подошел к ней, взял ее за руку. Его прикосновение было нежным, но уверенным. Он притянул ее к себе.
Лана почувствовала, как ее сердце забилось еще быстрее. Она ощутила его сильные руки на своей спине, как он прижимает ее к себе. Его тепло, его запах, его близость… Все это сводило ее с ума.
Он наклонился. Она почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Его губы коснулись ее губ. Поцелуй…
Он был нежным, робким, словно первое прикосновение. Но в нем уже чувствовалась страсть, желание, которое нарастало с каждой секундой.
Лана ответила на поцелуй. Она забыла обо всем, забыла о страхе, забыла о сомнениях. Она отдалась этому моменту, этому чувству, этому человеку.
Его губы двигались по ее губам, словно танец. Он целовал ее нежно, страстно, глубоко. Он целовал ее так, словно искал в ней ответы на свои вопросы, словно хотел вобрать в себя всю ее сущность.
Его руки скользили по ее спине, по плечам, по волосам. Он ласкал ее, гладил, прижимал к себе. Она ощущала его близость, его тепло, его возбуждение. Она чувствовала себя желанной, любимой, невероятно счастливой.
Она попыталась рассмотреть его лицо, протянула руку, коснулась его щеки. Но… Ничего. Лана чувствовала лишь его кожу, теплую, гладкую. Она чувствовала его прикосновение, но его лицо оставалось скрытым.
Он отстранился от нее, но не отпустил. Он продолжал держать ее в своих объятиях.
«Почему… Почему ты так долго не приходила?» – Прошептал он, его голос был хриплым, полным страсти и тоски.
Она почувствовала, как слезы навернулись на ее глаза. Она не знала, что ответить. Она не знала, почему ее так долго не было. Но она знала одно – она скучала по нему. Она скучала по этому чувству, по этой близости, по этой любви.
«Прости меня… – прошептала она, прижимаясь к нему, – прости меня…»
Он снова поцеловал ее. Поцелуй был более глубоким, более страстным, более требовательным. Он целовал ее так, словно хотел доказать ей, что никуда не отпустит. Он понес ее на руках к кровати. Осторожно положил и нежно коснулся.
Лана лежала на белоснежных простынях, ощущая его взгляд, его прикосновения, его любовь. Он склонился над ней. Его губы скользили по ее шее, по плечам, по груди. Он целовал ее, ласкал, шептал слова любви.
«Я люблю тебя… – Шептал он. – Я так люблю тебя…»
Его руки исследовали ее тело, ласкали каждую клеточку. Она отвечала
на его ласки, отдаваясь ему всей душой и телом. Она касалась его, пыталась разглядеть его лицо, но все тщетно. Его черты оставались скрытыми. Она знала, что она преданна ему каждой клеткой своего тела. Она любила его всем своим существом. Она верила ему.
И вдруг…
Он произнес: «Ты помнишь меня?»

Лана резко проснулась. Сердце ее колотилось, как бешеное. Она покрылась холодным потом. Она сидела на краю своей кровати, в своей спальне, в своей реальности. Ей было холодно, и она не понимала, что произошло.
Сон…
Это был всего лишь сон. Но он был таким реальным, таким ярким, таким… интимным. Она до сих пор ощущала на себе его прикосновения, его поцелуи. Она до сих пор чувствовала его запах, его тепло, его любовь. Но она не знала, кто он. Его лицо… Оно оставалось скрытым. И в этой загадке, в этой тайне, таился какой-то необъяснимый страх.
Она огляделась. В комнате было тихо. За окном начинался новый день. И Лана осталась одна с этим странным, незабываемым сном. И с вопросом, который звучал в ее голове: «Ты помнишь меня?»
Лана сидела на краю кровати, дрожа всем телом. Сон… Он был таким ярким, таким чувственным, таким… незнакомым. Она никогда раньше не видела ничего подобного. Это было не просто сновидение, это было как будто погружение в другой мир.
Она попыталась вспомнить детали. Белые простыни, приглушенный свет, аромат цветов… Она помнила каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово. Но самое главное – она помнила его. Точнее, она помнила его присутствие, его тепло, его любовь. Она чувствовала его всем своим существом, хотя и не видела его лица.
«Кто он?» Этот вопрос мучил ее. Она пыталась представить себе его внешность, но в голове была лишь пустота. Она пыталась вспомнить его голос, но слышала лишь шепот.
Она встала с кровати, подошла к окну и распахнула шторы.
Утро.
Солнце заливало комнату золотистым светом. Лана посмотрела на улицу. Там было все, как обычно. Прохожие спешили по своим делам, дети играли на детской площадке, птицы пели свои утренние песни, в то время как в ее душе царил хаос.
Она не могла понять, что означает этот сон. Это было просто случайное сновидение или что-то большее? Быть может, ее подсознание пыталось ей что-то сказать?
Она прошла в ванную комнату. Посмотрела на себя в зеркало. Ее глаза были широко раскрыты, полны страха и смятения. Ее лицо было бледным. Она выглядела испуганной. Лана умылась холодной водой и попыталась привести себя в чувство.
После этого она решила сварить себе кофе. Кофе, как всегда, немного помогло ей прийти в себя. Она залпом осушила чашку и закурила сигарету. Она глубоко вздохнула и, закатив глаза, прошептала. «Нужно успокоиться, нужно взять себя в руки, нужно просто забыть этот сон».
Но она не могла. Он не выходил у нее из головы. Она решила заняться делом и включила компьютер. Открыла новый документ, хотела написать статью, хотела отвлечься, но у нее ничего не получалось. Ее мысли постоянно возвращались к нему. К этому мужчине, которого она видела во сне. К этому загадочному незнакомцу, который так страстно любил ее. Она попыталась описать его. Она попыталась представить себе его лицо. Но ничего не вышло. Его лицо оставалось скрытым в тени. «Ты помнишь меня?» снова прозвучал нежный мужской шепот у нее в голове.
- Я не помню тебя! – Прошептала Лана. – Нет, я не помню! Кто ты?
Лана стояла посреди комнаты и не могла прийти в себя. Ей казалось, что этот назойливый, но такой близкий голос звучит ото всюду и она не может заглушить его. Она подбежала к стереосистеме и прибавив громкость, включила на компьютере музыку.
«Ничего так не спасает, как пробежка по парку!» Подумала Лана и открыла шкаф.
- Да где этот спортивный костюм?! – Возмутилась она, переворачивая все на своих полках и нарушая идеальный порядок. – Я, конечно, понимаю, что давно им не пользовалась и даже не уверена, что смогу в него сейчас влезть, но тем не менее я же не буду бегать в джинсах! Это же не урок физкультуры в школе!
Лана продолжала раскидывать вещи с полок в поисках костюма для пробежки.
- На вешалке висит, наверное, – раздосадовано произнесла женщина и выпрямившись стала перебирать плечики с вещами. - Вот он! Наконец-то! - Лана, довольно улыбаясь, взяла костюм в руки. Он был мягким, удобным, словно создан для того, чтобы дарить комфорт во время пробежки.
Она принялась натягивать на себя штаны от костюма, как вдруг ее внимание привлекло что-то черное, что висело на той же вешалке.
Черное атласное платье на тонких бретельках и с открытой спиной. Лана не помнила, чтобы она покупала его. Оно было ей незнакомо. Она осторожно взяла его в руки. Ткань была мягкой, струящейся. Фасон – простой, но элегантный. И вдруг…
В голове Ланы всплыл яркий, резкий, болезненный флешбэк. Квартира Игоря. Пятидесятый этаж. Панорамный вид на город. Вечер. Она помнила все до мельчайших деталей. Как Игорь налил ей бокал вина, как они смеялись, как говорили о пустяках. Она помнила ощущение легкости, беззаботности, уверенности. Это был тот момент, когда она ему призналась в том, что хочет от него ребенка. Она помнила его реакцию. Его глаза, расширившиеся от удивления, его молчание, его смущенную улыбку. Она помнила этот вечер, как один из самых важных и трагичных в ее жизни.
Она почувствовала, как ее сердце забилось чаще. Она вспомнила, что в этот вечер она была в том самом черном платье, которое сейчас держала в руках. Она опустила взгляд на него. И увидела… Нижняя часть его была порвана. Небрежно. Грубо. Словно кто-то схватил его и дернул.
Лана снова вспомнила тот вечер. Как она, зацепившись каблуком о ковер, упала. Как Игорь, испугавшись, подбежал к ней, стал жалеть, успокаивать. Как он, проводя рукой по ее ноге, вдруг… резко разорвал платье.
Она отшатнулась, словно от огня. Она с ужасом откинула платье от себя, на котором все еще красовалась бирка с зеленым ценником.
- Этого не может быть! – Закричала она, ее голос сорвался. – Этого не может быть!
Паника охватила ее. Она не понимала, что происходит. Воспоминания, как волны, накатывали на нее, захлестывая, заставляя задыхаться. «Ты помнишь меня?..» – Пронеслось у нее в голове. Те слова, сказанные в бреду сна. Те самые глаза… Игорь…
Шепот вырвался из ее груди. «Игорь…»
Это было невозможно. Это был кошмар. Игорь… Он был в ее жизни. Он был частью ее прошлого. Но он не мог быть частью этого… этого безумия.
- Тебя не было! – Закричала она, ее голос звучал истерично. – Тебя не было! Ты не мог быть здесь! Этого не могло быть!
Она бросилась к компьютеру. Экран был погашен. Лана включила его.
Дата.
17 августа.
Она вгляделась в цифры, словно надеясь увидеть там ошибку. Но нет. Все было правильно.
17 августа. День его рождения.
День, когда она пошла в клуб. День, когда она встретила его. День, когда ее жизнь перевернулась. Именно тогда, три года назад, все началось.
Страх охватил ее. Холодный, липкий страх. Она не понимала, что происходит. Реальность ли это? Или она сходит с ума?
Она схватилась за голову, пытаясь унять боль, пыталась найти ответы, но в голове был лишь хаос. Она не знала, что делать. Она не знала, кому верить. Она не знала, что реально, а что нет. Она просто знала одно – она испугана.
Лана металась по квартире, словно загнанный зверь. Она дернула штору, впуская в комнату еще больше света, но это не помогло. Яркое солнце лишь усиливало ощущение нереальности происходящего.
Она снова и снова прокручивала в голове события последних часов. Черное платье. Всплывшие воспоминания. 17 августа… Три года назад.
Это не могло быть случайностью. Все это было слишком… связано.

3

Лана сидела за компьютером, пальцы ее нервно барабанили по клавиатуре. Вокруг царил привычный утренний беспорядок: чашка недопитого кофе, пепельница, полная окурков, разбросанные по столу бумаги. Но мысли Ланы были далеко отсюда, в тех мирах, которые она так отчаянно пыталась найти.
После того загадочного вечера, после того сна, который оказался реальностью, жизнь Ланы перевернулась. Страх, смятение, желание понять – все это смешалось в один клубок. Она все еще ощущала его присутствие, его запах, его прикосновения. Она знала, что он реален. И это сводило ее с ума.
Первая мысль, которая пришла ей в голову, была обратиться к психологу. Рассказать все, как есть, но она тут же отогнала эту мысль. Ее сочтут сумасшедшей. Запрут в дурдом. Этого ей только не хватало сейчас. Поэтому она решила искать ответы сама. В интернете, в статьях, книгах, форумах. Она искала информацию о потустороннем мире, о параллельных мирах, о порталах, о путешествиях сквозь измерения.
Она нашла статью американского физика Джорджа Пантсона, где он писал о том, что в одно и то же время, в одном и том же месте может открываться портал в другое измерение. Он приводил примеры случаев путешествий сквозь параллельные миры. Лана задумалась. Портал… Может быть, именно в том кафе? Кафе, где все началось. Где она, от удара потеряла сознание и попала в другой мир.
- Неужели портал в туалете обычного кафе, куда люди справлять нужду ходят? – Подумала Лана вслух и вздохнула.
Мысль о возвращении… Она пронзила ее, словно электрический разряд.
- Мне нужно туда вернуться, – решила она. – Вернуться в то место, к тому человеку, которого я так любила.
Но тут же ее охватил новый виток сомнений. Зачем возвращаться туда, где они оба погибли? Где они оба были обречены? Это же говорит о том, что его нет в том мире.
- Хотя… – подумала она. – Я же вернусь в сегодняшнюю дату, а не в ту дату три года назад. Хотя я не знаю, куда я вернусь. Быть может я смогу вернуться в эту же дату три года назад и тогда мы не погибнем, это все можно будет предотвратить!
Она снова закурила сигарету, погрузившись в размышления.
- Он же не просто так пришел и спросил, помню ли я его именно в этот день, – подумала она. – Может, мне стоит об этом задуматься?
Этот вопрос, словно камень, упал в ее сознание, вызывая волну новых мыслей. Почему именно сегодня? Почему именно сейчас?
Лана решила, что называть истинную причину похода в кафе с подругами она не будет. Нет смысла пугать их, нет смысла вызывать у них лишние вопросы.
- Я просто скажу, что почему бы не отметить ее развод спустя три года и тряхнуть стариной, – решила она. – Да, это отличный предлог.
Она тут же сняла трубку и набрала номер Татьяны. Она знала, что Татьяна никогда не отказывала в кутеже, и сегодняшний день не был исключением.
- Тань, привет! – Заговорила Лана, стараясь придать своему голосу как можно больше жизнерадостности. – Слушай, тут такое дело… Я тут вспомнила, я ведь три года назад развелась именно в этот день. А может засвистим, как в старые добрые времена?
На том конце провода повисло короткое молчание, а затем раздался радостный голос Татьяны:
- Лана! Конечно! Я только за! Я уж думала, ты совсем забыла о нас с Наташкой! Куда идем?
- Есть одно местечко… – заговорщицки начала Лана, вспоминая то самое кафе. – Очень уютное. Там подают отличную выпивку, особенно шоты!
- Отлично! – Воскликнула Татьяна. – Во сколько?
- Часов в семь вечера? – Предложила Лана. – Чтобы успеть подготовиться.
- Договорились! – Ответила Татьяна. – Я звоню Наташе, и мы тебя там будем ждать!
Лана повесила трубку и постаралась вспомнить, во что она была одета три года назад в этот день. Ее мысли метались между прошлым и будущим. С одной стороны, она страстно желала вернуться в тот мир, к тому мужчине, которого она так любила. Ее охватывала тоска по его прикосновениям, по его взгляду, по его словам. Она готова была сделать все, чтобы снова оказаться рядом с ним.
С другой стороны, ее преследовал страх. Страх перед неизвестностью, страх перед возможными последствиями, страх перед тем, что все это – лишь иллюзия, игра ее подсознания. Она помнила, как в том сне, в том другом мире, они оба погибли. И эта мысль не давала ей покоя. Если они погибли, то как он мог быть здесь, в ее мире? Как он мог прийти к ней, напомнить о себе?
- Этот сон был не просто так. Три года я его не видела, а тут он снова появился, это не простое совпадение! – Думала Лана, снова и снова прокручивая в голове этот момент. – Может это был знак?
Может быть, он знал, что сегодня, ровно три года назад, она отправилась в то кафе. Может быть, он знал, что именно сегодня она решится вернуться. Лана была убеждена, что не стоит говорить подругам правду. Зачем им знать о ее странных путешествиях? Зачем им знать о ее страхах? Она просто скажет, что хочет отметить годовщину своего развода. Это будет правдоподобно и будет звучать естественно.

***

Лана, сжимая в руке телефон, смотрела на экран, на котором светилась фотография ее с Татьяной. Это было несколько лет назад, в том самом кафе, где ее жизнь разделилась на «до» и «после». На фотографии они обе смеялись, их глаза сияли, а на губах играли улыбки. Лана чувствовала, как к горлу подступает комок. То была другая жизнь, другие люди, другая она.
Но сегодня все должно было измениться. Сегодня она собиралась вернуться. Вернуться в тот мир, к тому мужчине. Она решила, что будет собираться так же, как и тогда. Тот самый образ, те самые детали, которые, возможно, помогут ей вновь открыть портал.
Первым делом – платье. Она помнила, что это было черное платье. Простое, элегантное, подчеркивающее ее фигуру. Она пошла в свою гардеробную, перебирая вешалки, ища его.
Вот оно! Спряталось за стопкой джинсов и футболок, словно не желая быть найденным. Лана, с довольной улыбкой, сняла его с вешалки. Оно было мягким, струящимся, идеально сидело на ее фигуре.
Она решила надеть утягивающее белье, чтобы сделать фигуру более стройной, более соблазнительной. Она втянула живот, пытаясь застегнуть молнию. Застегнулась. Почти. Она сделала еще один глубокий вдох, втянула последние излишки, и… Молния разошлась.
- Черт! Проклятые булки! – Выругалась Лана, ее лицо исказилось от злости. Она снова попробовала и результат был тем же. Молния не поддавалась. – Не может быть! – Подумала она. – Это же грустно!
Но злость быстро сменилась отчаянием. Что делать? Она же не сможет пойти в таком виде. И тут ее взгляд упал на другую вешалку. Там висело похожее платье, но другого фасона. Черное, но немного короче, с V-образным вырезом. И рядом…Синее платье в мелкий цветочек. Оно было другой длины, но такое же элегантное. Лана взяла его в руки.
- Жаль, что не то самое, – подумала она с сожалением, – но, по крайней мере, оно красиво подчеркивает мою пышную грудь. И разрез на ноге очень соблазнительный. Приятно будет падать ему на коленки снова.
Она решила надеть синее платье. Оно было не таким, как то, черное, но все же красивым. Оно делало ее более женственной, более привлекательной.
Настало время прически. Она не помнила, как тогда уложила волосы. Но, кажется, они были собраны как-то по-особенному.
- Может, прихвачу волосы по бокам заколками, чтобы открыть лицо, – решила она. – Так будет лучше.
Лана подошла к зеркалу, начала делать прическу. Она аккуратно собрала волосы по бокам, закрепив их изящными заколками. Ее лицо теперь было полностью открыто, красиво подчеркивая ровные скулы и делало взгляд более открытым.
Макияж. Она решила сделать легкий, естественный макияж. Немного туши на ресницы, немного румян на щеки и блеск на губы. Она хотела выглядеть естественно, но в то же время привлекательно.
- Главное, чтобы макияж не был слишком ярким, – думала она, – не хочу выглядеть вульгарно.
Все готово. Она посмотрела на себя в зеркало. Да, она выглядела хорошо. Она чувствовала себя уверенной. Теперь – такси. Лана взяла телефон, вызвала машину. Пока она ждала такси, ее охватило внутреннее волнение. Она точно знала, что сегодня она встретится с ним. Она чувствовала это. Это было предопределено. Такси прибыло. Лана вышла из дома и направилась к машине.
Она с волнением назвала водителю адрес кафе и поняла, что сердце бешено бьется, от страха, как будто он ждал ее там именно сейчас и она ехала на свидание с ним. Снова внутри вспыхнули все те чувства, которые она испытывала к нему. Та сумасшедшая любовь, которая заставляла кровь гореть в венах и перехватывать дыхание от каждого его взгляда. Именно поэтому все мужчины, которых она встречали всегда ей чем-то были неугодными, всего лишь на всего они не были им.
Поездка была короткой. Лана смотрела в окно, наблюдая за мелькающими улицами города. Она думала о том, что ждет ее впереди. И она чувствовала, что это будет незабываемая ночь.

***

Татьяна стояла у входа в кафе. Наташа была рядом с ней и уже флиртовала с каким-то мужчиной, который вальяжно курил. Лана сразу же вспомнила его. Как он соблазнительно курил и не отводил от нее взгляд. Как она готова была в этот момент раствориться в его объятиях и глубоко вдыхать запах его тела, смешавшийся, с ароматом туалетной воды и табака.
- Какая ты у нас красивая, Ланка! – Воскликнула Татьяна.
- Спасибо, дорогая! – Ответила Лана, обнимая подругу. – Ты тоже, как всегда, потрясающе выглядишь.
- А кто-нибудь заказывал столик? – Улыбаясь спросила Наташа.
- Зачем вам столик? – Поинтересовался мужчина, который уже докурил и выбросил окурок. – Пойдемте к нам за столик? Я с друзьями сегодня здесь.
- Если вы нас приглашаете, то мы ни в коем случае не смеем отказать такому кавалеру. – Произнесла Татьяна, вся превратившись в милую кошечку.
«Отлично», пронеслось в голове у Ланы, «все идет по плану, также как было тогда».
Дмитрий, именно так звали незнакомого мужчину, который пригласил их за свой столик, галантно открыл перед женщинами дверь. Лана вошла в переполненный зал и сразу же стала смотреть по сторонам. Она совершенно не помнила, где тогда он сидел, ей казалось, что за ним была колонна. Но, если даже и так, то сейчас за столиком перед колонной сидели женщины. Она не видела его.
«А что я его ищу здесь?», подумала она. «Он же не в этом кафе. Точнее он в этом кафе, но только не в этой реальности! Боже, что со мной происходит? Если бы сейчас кто-то меня услышал, то однозначно решил, что у меня крыша поехала совсем. Я приехала на свидание с мужчиной, который находится в другом измерении, и я должна к нему попасть через портал. Привет психоневрологический диспансер, я еду к вам, Наполеон и Пушкин в соседних палатах!»
За столом женщин ждали еще трое мужчин. Алкоголя в тот день было не меньше, чем три года назад. И Лана хорошо помнила, что она не была трезвой, как стеклышко тогда. Когда она стала чувствовать, что этиловый спирт начинает говорить о себе громче, чем хотелось бы, Наташа, еле державшись на ногах, нагнулась у подруги и вытянула перед ними худую руку с телефоном.
- Селфи с моей любимой красоткой! – Закричала она пьяным голосом.
- А как же я? – Обиженно завизжала Татьяна и побежала к подругам, грубо высвободившись из объятий мужчины.
Женщины громко засмеялись и сделали несколько фотографий.
- Не забудь прислать мне, - улыбаясь, попросила Татьяна.
Лана залпом выпила бокал с виски и с грохотом поставила на стол.
- Какая женщина! – Произнес Дмитрий и попытался поцеловать Лану.
- Руки, мужчина! – Резко оттолкнув его, произнесла Лана. – Держите свои губы и руки при себе, пожалуйста!
- Какие мы недотроги, посмотрите! – Возмутился он.
- Так, хорош! – Строго сказала Лана и встала из-за стола.
- Лан, ты куда? – Спросила Таня.
- Закажи мне два шота, вот моя карточка. – Небрежно кинула Лана и направилась к туалету.
Она пробиралась сквозь танцующие тела пьяных мужчин и женщин и не переставала искать своего возлюбленного, так как она не понимала, может быть портал уже пройден, но его нигде не было. Лана вошла в туалет и попыталась вспомнить, где она конкретно лежала. Пока она примерялась, как ей удариться об раковину правильно, чтобы потерять сознание, она услышала, как кто-то смыл в кабинке и открыл дверь. Она быстро подошла к зеркалу и сделала вид, что поправляет макияж. Только девушка вышла из туалета, а Лана приготовилась нанести себе жизненно важный удар, как дверь снова открылась.
- Да, елки зеленые, вы что сюда постоянно заходите? – Возмущенно крикнула она.
- Потому что это сортир, дебилка! – Ответила пьяная женщина лет 50.
- Дебилку в зеркале увидишь! – Ответила зло Лана.
- Что ты сказала? – Прошипела собеседница и схватила Лану за волосы.
- Руки убери, овца тупая!
Женщины вцепились в прически друг друга мертвой хваткой, но их разняли две других женщины, которые зашли в туалет, чтобы покурить травку. Лана почувствовала, как резко заболела левая рука и она не смогла ее поднять, чтобы поправить свои волосы.
- Тварь, ты мне руку сломала! – Закричала она. – Чтоб на тебя больше ни у одного мужика не встал, корова старая!
Женщина услышала проклятие, которое ей было адресовано и тут же обернувшись со всей силой толкнула Лану. Лана не устояла на ногах и с грохотом упала на спину, ударившись головой о кафельный пол. Она на мгновение потеряла сознание, но тут же пришла в себя. Лана дотронулась рукой до затылка и почувствовала, как горячая вязкая кровь испачкала ее.
«Портал, наверное, уже открылся!» – Подумала Лана и, тяжело вставая с пола, растолкала всех и вышла в зал. – «Он должен быть где-то здесь».
Светомузыка на мгновение ее ослепила. Она сделала несколько шагов и поняла, что голова сильно кружится и она еле держится на ногах. Но ей было необходимо дойти до колонны, за которой он должен был сидеть с друзьями. Превозмогая боль и головокружение, она сделала несколько шагов и схватила за плечо мужчину в синей рубашке, радуясь тому, что снова сможет увидеть своего возлюбленного. Но в этот раз на нее смотрел незнакомец.
- Женщина, что с вами? Вам нужна помощь?
Лана закатила глаза и медленно стала сползать, опираясь на колонну.
- Скорую! Вызовите Скорую! – Слышалось где-то далеко от Ланы.

***

Он сидел в ее кресле. Тень скрывала его лицо. Лана не могла понять, реально это или она сходит с ума. Но страх, ледяной, всепоглощающий, сковал ее.
- Что ты здесь делаешь? – Спросила она, голос дрожал, выдавая ее смятение.
Он медленно поднялся, его силуэт стал более четким. Он шагнул к ней, и в этот миг она ощутила его присутствие всем своим существом.
- Я пришел за тобой, – произнес он, его голос был одновременно нежным и властным. – Ты моя.
Он протянул руку, коснулся ее щеки. Холодная ладонь. Она попыталась отшатнуться, но не смогла. Он словно околдовал ее.
- Не бойся, – прошептал он, его дыхание коснулось ее губ. – Я всегда буду рядом.
Он обнял ее, и она почувствовала, как мир вокруг нее рушится. Его объятия были крепкими, нежными, такими знакомыми. Она не понимала, что происходит. Реальность? Сон? Безумие?
- Я так ждала тебя! – Прошептала Лана, поднимая на него глаза.
- Я всегда был рядом, как ты могла не видеть меня? – Нежно ответил он, приподнимая ее подбородок, чтобы приблизиться к ее губам.
- Где? Где ты был? – Встревоженно спросила она.
- Здесь. – Тихо, почти неслышно произнес он, касаясь указательным пальцем ее груди, указывая на сердце. – Я всегда был здесь.
Она знала лишь одно: она не может ему сопротивляться.
Она отдалась ему. Отдалась этой тьме, этому кошмару, этой любви.
Она чувствовала, как его губы коснулись ее губ.
Поцелуй. Нежный, но страстный. И в тот же момент… Пугающий.
Все вокруг потемнело.

***

Лана постепенно приходила в себя, словно выныривая из глубокой темноты. Ее веки тяжело тянулись вверх, а в глазах мелькал яркий свет. Капли пота, и легкая головная боль напоминали о недавнем происшествии. В лицо ей светил фонарик – и тонкий голос врача разрезал тишину палаты:
- Сотрясение мозга, но не сильное. Сейчас наложим швы, и вы сможете идти.
Рядом стояла Татьяна, ее глаза были полны тревоги и облегчения одновременно. Она внимательно следила за действиями медиков, то и дело бросая тревожные взгляды на Лану.
- Не, Ланка, ты как хочешь, - с упреком, но и с облегчением прошептала Татьяна, - а пить я больше с тобой не буду, - она улыбнулась сквозь нервный смех, - а то мне вообще не улыбается после каждой нашей попойки на «Скорой» кататься.
Лана попыталась сосредоточиться, почувствовать себя спокойней, и вдруг выпалила вопрос, который казался ей важным:
- Скажи, - тихо и задумчиво произнесла она, - в каком мы... измерении?
Татьяна зажмурила глаза, словно стараясь сбросить со своего ума нелепую мысль. В ее тоне прозвучала смесь шока и заботы:
- Лан, - вздохнула она, - ты совсем головой стукнулась, если снова про параллельные миры заговорила? Где ты на этот раз была? Кого видела?
Лана словно хотела что-то объяснить, переубедить подругу, прорваться сквозь страх и непонимание. Ее губы дрогнули, будто собирались выдавить слова, про портал, про кого-то, кто приходил к ней... Но тут же она замолчала, словно боясь, что это прозвучит слишком странно.
- Нигде. – Еле слышно прошептала Лана и закрыла глаза.
В палате повисла тишина, которую нарушал только редкий звук шагов медсестры и шуршание одежды Татьяны. Спустя шесть часов им позволили ехать домой. Такси медленно катилось по ночным улицам, а Лана смотрела в окно, поглощенная своими мыслями.
Дом встретил их привычной тишиной и покоем. Лана, уставшая и слабая, легла в кровать, ощущая, как мысли не отпускают ее. Она закрыла глаза, и слезы медленно скатились по щекам.
- Зачем ты меня мучаешь, любовь моя? – Тихо шептала она, сжимая подушку, словно это был тот, кто теперь навсегда остался вне ее досягаемости. – Прости, что я так и не смогла к тебе попасть. Прости.
Лана погрузилась в тяжелый сон, где ей приходилось толкать большие квадратные бетонные сооружения, в то время, как ей нужно было уворачиваться от постоянно скатывающихся огромных шаров. Это был тяжелый труд, который изводил ее. «Я здесь, я рядом!», услышала она и обернувшись увидела, знакомую фигуру, которая помогала ей толкать сооружение. «Всегда, когда тебе будет тяжело, я буду рядом, потому что я внутри тебя, любовь моя!» произнес он. То внутреннее спокойствие, которое воцарилось внутри нее сразу же придало ей силы и бетонные блоки уже не казались такими тяжелыми, может быть потому что она больше не была одна.


4

Лана открыла глаза едва заметно, как будто боясь потревожить тишину, которая медленно обволакивала ее тело и мысли. Свет солнца мягко пробивался сквозь тонкую занавеску, играя на стенах бледными пятнами, раскрашивая ее комнату в теплые оттенки утра. Ее дыхание было ровным, но что-то нежно тревожило ее, как будто внутри зарождался новый ритм – ритм новой жизни.
Первым ощущением была легкая тяжесть в груди – не от болезни, а от воспоминаний, трепетных и горьких одновременно. Вспышки прошлого мелькали перед глазами – его голос, его прикосновения, его взгляды, которые казались проникающими глубже самой души. «Я всегда рядом» прошептал он и от его дыхания Лана почувствовала тепло. «Ты всегда в моем сердце», прошептала она в ответ будто он был где-то, где она смогла бы дотянуться до него, дотронуться, обнять и чувствовать его запах, который сводил ее с ума. Она точно знала: даже если кто-то и назовет все это плодом ее воображения, она в глубине души ощущала истинность своей встречи с ним. Он был здесь. Он жил в ней словно частичка воздуха, без которой нельзя существовать.
Лана медленно села на кровати, позволяя себе погрузиться в волны своих чувств. Как осторожные лучики солнца скользят по утренней воде, так и ее мысли касались каждого мгновения, проведенного с ним. Она ощущала нежность каждого его слова, словно они были тканью, которая обвила ее сердце и не давала упасть в пустоту одиночества. Ее пальцы невольно провели по коленям, точно пытаясь зафиксировать то, что было нематериальным и эфемерным – эмоции, переполнявшие ее изнутри. Каждый вдох сопровождался волнительным трепетом, знаком, что любовь – живая и настоящая, даже если она спрятана за слоями времени и пространства.
Стук в дверь вернул ее в ту реальность, в которой его никогда не было. Лана быстро соскочила с кровати и босиком побежала к двери, как будто ожидая, что это он вернулся к ней. И теперь она его уже точно никогда не отпустит. Стук повторился. Она радостно отворила дверь и в тот же момент последняя надежда умерла внутри, легкий холодок пробежал по спине. На пороге стоял курьер и держал букет пышных красных роз.
- Вы Лана? – Спросил парень.
- Не может быть, - прошептала женщина, пытаясь проглотить ком в горле, который образовался то ли от страха, то ли от удивления.
- Простите, - спешно проговорил парень, вытаскивая накладную, - улица Изумрудная дом 17 квартира 9, Лана Васильева.
- Да, да, - словно не узнавая свой сдавленный голос, ответила она, - это я, точнее вы правильно адрес назвали, Лана Васильева – это я.
- Отлично, тогда это вам. – Улыбаясь, ответил курьер и протянул ей букет.
- От кого он? – Удивленно спросила Лана.
- Там внутри записка. – Указав на красный конверт, сказал парень и протянул ей бумагу, - Распишитесь вот здесь, пожалуйста.
- Да, конечно. Спасибо.
Лана держала в руках букет и не понимала, кто мог ей их подарить. «Это не мог быть Он. Мой мистер Биг знал, что я люблю белые розы, а это красные. Но они великолепны». Она тут же достала вазу и налила туда прохладную воду, закинув несколько таблеток ацетилсалициловый кислоты, чтобы розы стояли дольше и, аккуратно отложив конверт в сторону, поместила цветы в вазу. «Они бархатные, шикарно смотрятся», пронеслось у нее в голове.
Она зашла на кухню и поставила вариться кофе, а сама медленно поплелась в ванную комнату. Бодрящий контрастный душ всегда мог привести ее мысли и тело в порядок. Когда все утренние процедуры были закончены, Лана, накинула на себя мягкий плюшевый халат и сделав тюрбан из полотенца, налила себе чашку кофе и закурила. Она крутила в руках красный конверт точно боясь его открыть. С одной стороны, она хотела узнать, что там написано, а с другой стороны ее поглощало чувство страха, что сейчас она не обнаружит там того, чтобы очень ей хотелось.
- Я никогда не скажу, что ты был ошибкой, - произнесла она, выдыхая тонкой струйкой дым изо рта, - ты был лучшим, что было в моей жизни. Еще никогда я не чувствовала себя на столько необходимой и любимой. Спасибо тебе за то, что ты был и был таким настоящим.
Она говорила эти слова как будто он был где-то рядом и мог ее услышать. Лана держала в руках конверт и медленно курила. Она всматривалась в колышущиеся деревья за окном и мелкий дождик, который то и дело бил по стеклу ее окна. В этот момент ее телефон несколько раз прожужжал, говоря о том, что ей пришло сообщение. Это были фотографии от Наташи с их кутежа в кафе «с порталом».
Лана открыла фотографии и посмотрела на их счастливые лица. Татьяна наклонилась так сильно, что было видно, что парень за столом рядом с ней готов был целиком нырнуть в ее декольте, а Наташа была так пьяна, что ее тушь растеклась и превратила ее в панду. Лана рассматривала фотографии и в голос смеялась, на сколько смешными они были, как вдруг ее внимание привлек мужчина на заднем плане. Она испуганно стала приближать фотографию, но все равно экран был слишком маленьким и не давал возможности увидеть его. Она тут же отправила все фотографии себе на электронную почту и побежала за компьютер. Большой монитор открыл ей великолепный обзор на фото. Она стала приближать его все больше и больше. У барной стойки стоял спиной мужчина, точно напоминающий Его.
- Колонна, - прошептала Лана, - Он был у другой колонны.
Лана тут же нашла то самое кафе в интернете и открыла фотографии зала.
- В зале два выхода в туалет и четыре колонны. – Медленно проговорила она, прикрывая рукой, открывшийся от удивления, рот. – Он был у другой колонны и другого выхода в туалет.
Лана сидела у компьютера с ужасом рассматривая фотографии, на которых, как ей казалось, она видела Его. Но он стоял спиной, и он ли это был вообще, она не понимала. Полотенце упало с волос на пол. Теперь все перепуталось в ее голове, и она уже ничего не понимала.
- Конверт! – Закричала она и дрожащими руками открыла его.
«Позволь мне защищать тебя всегда. Твой А.»
- «Твой А.»? – Громко произнесла Лана. – А. – это может быть Александр, Алексей, Антон, Андрей, да кто угодно, Армен, Ашот, Арнольд, Аскер! Так, понятно, это не от Мистера Бига! – Подытожила Лана и порвала конверт на несколько мелких кусочков и с досадой выкинула в урну. – Лана, ну ты в своем уме? Как это мог быть Он, если доставки из параллельной реальности не существует. Просто смешно, что я в принципе в это верю. Если бы сейчас меня кто-то слышал, то однозначно упек бы в сумасшедший дом. Я бы говорила, что я Анастасия, спасшаяся дочь Николая Второго или же, что я Жанна Д’Арк. В принципе неважно, что бы я говорила, я бы в это чисто в принципе верила и думала, что так и есть на самом деле, собственно говоря, как и сейчас.
Лана снова подкурила и глубоко затянувшись, закрыла глаза и вспомнила, как сидела у него на кухне без нижнего белья на стуле, а он стоял перед ней и курил. Она помнила каждое его движение, каждый брошенный взгляд на нее, как он улыбался и как смотрел на нее на работе, будто совершенно никогда ничего между ними не было. Она обхватила себя руками, как будто пыталась обнять и прижать кого-то к себе, но это было всего лишь то, что у нее в душе. Именно сейчас она пообещала продолжать жить и, не говоря ни слова никому, тайно любить того, кого ей больше не суждено было увидеть.
Теперь она жила с Ним в сердце. Это было не просто воспоминание, не просто образ. Это был трепет, глубокий, нежный, проникающий в каждую клеточку ее тела. Он был как тончайшая струна, натянутая в ее душе, которая вибрировала от малейшего дуновения ветра, от любого звука, напоминающего о Его голосе, от любого запаха, отдаленно схожего с Его ароматом. Этот трепет был ее новой, сокровенной истиной. Он придавал ей силы, невиданную прежде решимость. Ей больше не нужно было чьего-то одобрения, чьего-то понимания. Ее внутренний мир стал крепостью, построенной на этой неземной любви.

***

Она не могла больше сидеть сложа руки. Жизнь, обычная, повседневная жизнь, звала ее обратно. Но теперь она была другой Ланой. Не той, что покорно плыла по течению. Нет. Эта Лана была закалена огнем нереального, освящена прикосновением потустороннего. И она не могла позволить себе не работать, не творить, не двигаться вперед. Особенно, когда у нее в руках был такой козырь.
Тот репортаж с городской площади. Горячий наполненный материал. Да, она поссорилась с Валерием Семеновичем, хлопнула дверью, уйдя в никуда. Но этот материал – он был ее, ее идея, ее работа. И он был слишком хорош, чтобы просто от него отказаться. Онлайн-площадки. Вот решение. Там не будет предвзятого Валерия Семеновича, там будет ее имя, ее голос, ее видение. Это станет мощным дополнением к ее портфолио, доказательством ее таланта, ее смелости, ее уникальности.
Лана затушила очередной окурок в пепельнице и медленно выпустила наружу никотиновую струю дыма. Ее движения были плавными, почти грациозными, словно каждая клетка тела вдруг вспомнила о своем предназначении. Она подошла к гардеробной, глядя на ряды одежды, но ее взгляд скользнул мимо повседневных платьев и деловых костюмов. Сегодня нужен был другой образ. Образ, который говорил бы о ее внутренней трансформации. Образ, который кричал бы о ее новой силе, о ее непоколебимости.
Ее рука потянулась к черной юбке миди. Не обычной, а той, что с высоким, дерзким разрезом до самого бедра. Она идеально подчеркивала линию ног, добавляя образу загадочности и легкой провокации. Лана достала ее из шкафа, ощущая, как ткань струится сквозь пальцы, обещая элегантность и свободу движения. Затем последовала рубашка – не кричащая, а в тонкую, едва заметную полоску, которая лишь намекала на строгость, но при этом оставалась легкой, почти воздушной. Эта рубашка, заправленная в юбку, создавала идеальный контраст между деловитостью и чувственностью.
Одевшись, Лана критически оглядела себя в зеркале. Да, это было начало. Но этого было недостаточно. Сегодня она должна была быть не просто журналисткой. В этот день она была воплощением решимости, женщиной, которая знает себе цену, которая способна взять свое по праву.
Ее взгляд упал на шкатулку с украшениями. Крупные серьги-кольца, выполненные из металла под золото, переливались в лучах солнца. Она надела их, ощущая приятную тяжесть на мочках ушей. Затем последовало массивное ожерелье, также под золото, которое плотно ложилось на шею, создавая смелый акцент, привлекающий внимание к ее декольте. Каждое украшение, казалось, было выбрано не просто так, а с определенным умыслом – чтобы подчеркнуть ее силу, ее непокорность.
Следующим этапом стали волосы. Лана знала, как важно, чтобы прическа говорила за нее. Она достала плойку, расческу и лак для волос. Крупные волны, которые она так любила, медленно формировались под ее умелыми руками. Каждая прядь, казалось, обретала собственную жизнь, становясь объемной, пышной. Затем она взяла расческу с острым концом и начала делать начес у корней, придавая волосам головокружительный объем. Это была не просто прическа – это была корона, невидимая, но ощутимая, которая давала ей уверенности и властности.
Когда волосы были готовы, Лана приступила к макияжу. Она привыкла к легкому, повседневному мейкапу, который лишь подчеркивал ее естественную красоту. Но сегодня был другой день. Сегодня ей нужен был макияж, который говорил бы о ее безупречности, о ее недоступности, о ее власти. Бронзатор. Она взяла кисть и тщательно выделила скулы, придавая лицу рельефность и выразительность. Каждый взмах кисти был целенаправленным, словно она лепила новую себя, более дерзкую, более смелую. Затем настала очередь губ. Коричневая глянцевая помада. Это был смелый выбор, но Лана знала, что именно она сделает ее образ еще более манящим, еще более загадочным. Она аккуратно нанесла помаду, любуясь, как ее губы приобретают насыщенный, соблазнительный оттенок. Последний штрих – тушь для ресниц, которая распахнула ее взгляд, сделав его еще более выразительным.
Когда макияж был закончен, Лана вновь посмотрела в зеркало. Перед ней стояла совершенно другая женщина. Не та журналистка, которая неделю назад пыталась доказать то, что является профессионалом. Нет. Сейчас перед ней стояла женщина, способная покорить мир. Ее образ был безупречен – от кончиков блестящих волос до идеально подкрашенных губ.
И, наконец, туфли. Лана достала из коробки свои любимые лодочки на высокой шпильке. Каждое их касание пола отдавало уверенным щелчком, предвещая ее триумфальное возвращение. Она надела их, ощущая, как ноги вытягиваются, а походка становится еще более грациозной и решительной.
Последним штрихом стали солнечные очки. Крупные, в темной оправе, они скрывали половину ее лица, добавляя образу загадочности и недоступности. Глядя в зеркало, Лана улыбнулась. Обычная журналистка превратилась в жену олигарха – так бы сказал любой, кто увидел ее сейчас. В этом образе не было ни одной лишней детали. Все говорило о ее силе, о ее уверенности, о ее непоколебимой решимости.
Она вышла из квартиры, ее походка была почти хищной. Каждый шаг отдавал эхом по коридору, словно барабанный бой, возвещающий о ее возвращении. Голова высоко поднята, плечи расправлены, взгляд скрыт за темными стеклами очков, но внутри ее глаз горел огонь. Такси ждало ее внизу. Она села в машину, ощущая, как ее окружает невидимая аура силы и целеустремленности. Дорога до телеканала показалась короткой. Она была готова. Готова забрать то, что ей принадлежало по праву. Готова показать Валерию Семеновичу, что она не сломлена, что ее не запугать.
Когда она вошла в здание телеканала, привычный гул рабочих голосов и шелест бумаг казались далеким фоном. Ее появление не осталось незамеченным. Головы поворачивались, взгляды следовали за ней. Шепот разносился по коридорам. Но Лане было все равно. Она шла вперед, прямо к кабинету Валерия Семеновича.
Ее сердце билось ровно, без того нервного трепета, который обычно сопровождал подобные конфронтации. Наоборот, внутри нее разливалась волна спокойной, почти холодной уверенности. Она была не просто журналистом, пришедшим за своим материалом. Она была женщиной, которая пережила нечто за гранью обыденного, которая обрела новую силу и новое понимание себя. И этот репортаж, этот ее репортаж, был лишь маленькой, но важной частью ее нового пути. Он был доказательством ее устойчивости, ее таланта, ее способности не просто выживать, но и расцветать после любых невзгод. Она была готова к этой встрече. Она была готова заявить о себе.
Ее походка была размеренной, каждый шаг – как отбитый метроном, задающий ритм ее непреклонной воле. Она миновала проходной кабинет в формате опен спейс, где трудились журналисты над новыми репортажами, все замерли в нерешительности останавливать ту, кто готов был сносить все на своем пути. Лана остановилась у приоткрытой двери кабинета Валерия Семеновича. Оттуда доносились привычные, ленивые разговоры по телефону, перемежающиеся с громким смехом. Обычная картина. Но сегодня все будет иначе, сегодня ее молчание закончится.
Без стука, без колебаний, Лана распахнула дверь. Скрипнула петля, звук разрезал вязкий воздух кабинета, наполненный запахом несвежего кофе и сигаретного дыма. Валерий Семенович сидел, откинувшись на спинке кресла, одной рукой поглаживая свое массивное брюхо, другой – держа телефонную трубку. Его взгляд, обычно самодовольный и надменный, застыл, когда он увидел ее. Челюсть его отвисла. Телефон выпал из ослабшей ладони и с глухим стуком упал на ковер.
- Ла-лана? – Прохрипел он, не веря своим глазам. 
Его лицо мгновенно покрылось красными пятнами, словно от прилива крови или внезапного стыда, который он тут же попытался подавить. Он вскочил со стула, почти опрокинув его, и его массивная фигура, обтянутая слишком тесным пиджаком, показалась еще более громоздкой и нелепой.
Лана не произнесла ни слова. Она просто вошла, прикрыв за собой дверь, и ее силуэт, обрамленный светом из окна, казался вырезанным из мрамора – безупречным и недосягаемым. Она сняла солнечные очки, медленно, с достоинством, обнажив свои глаза, которые теперь горели холодным, стальным огнем. В ее взгляде не было ни тени страха, ни намека на прежнюю покорность. Только решимость и осознание собственной правоты.
- Я пришла за своим материалом, Валерий Семенович, - ее голос, обычно мягкий, теперь звучал низко и четко, как лезвие, скользящее по льду. Ни одной лишней интонации, ни одного колебания. В этом голосе не было просьбы, только требование.
Валерий Семенович, оправившись от первого шока, начал приходить в себя. Его лицо вновь приобрело привычное, наглое выражение.
- Какой материал? Ты, о чем вообще, бездарность? Ты забыла, что я тебе сказал? Мы не снимаем протесты! Я посмотрел ту сырость, что ты принесла! И Кирилл ее, кстати, подправил, кое-как сделал из твоих каракуль что-то приличное, но не знаю, понравится ли это нашим коллегам из другого отдела. Я Мой материал отдал Владиславу. Он очень грамотный, давно работает, не то, что некоторые. - Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой, выдавая его внутреннее напряжение.
Лана сделала один шаг вперед, не отрывая от него взгляда.
- Чей материал? Ваш? Может быть это Вы были тогда на площади? – Чеканя каждое слово, проговорила Лана. – Или может это Вы решили вместо бездарных футболистов, отправиться на площадь и заснять реакцию студентов на решение суда? Этот материал был совершенен, но Вы со своей привычной никчемностью, решили, что это же не спортивные новости, это же не наше, и поэтому это все будет унылым и безликим мусором, который не соответствует канонам вашего идеального отдела.
Ее слова, произнесенные спокойно, но с такой силой, что, казалось, они отзываются эхом по всему кабинету, задели его за живое.
- Ты!.. Да как ты смеешь! – Его голос сорвался на визг. – Посмотри на себя! Принарядилась, как… как дешевка! Эта юбка, эти побрякушки, этот макияж… Ты что, решила соблазнить меня или кого-то еще? Ты же просто жалкая неудачница, которая не смогла справиться с простым заданием! Ты бездарность, Лана! Бездарность, которая возомнила о себе черт знает, что! А теперь еще и выглядит, как проститутка! Что, денег нет, решила подзаработать своим видом?
Каждое его слово, пропитанное ядом и низостью, било по воздуху, но не по Лане. Она стояла неподвижно, ее выражение лица не изменилось ни на йоту. Ее взгляд был прикован к нему, холодный и оценивающий, как у хищника, изучающего свою жертву. Внутри нее кипел не гнев, а ледяное презрение.
- Валерий Семенович, – произнесла Лана, чуть склонив голову, словно сожалея о его умственной ограниченности, – вы знаете, что самое печальное в Вашей ситуации? Не то, что Вы не способны отличить качественный материал от макулатуры. Не то, что Вы боитесь любой новизны, любого свежего взгляда. Самое печальное, что Вы – профессионально несостоятельны. Вы – трус, который прячется за громкими словами и оскорблениями, потому что сами не способны на создание чего-то значимого. Вы годами сидите в этом кресле, боясь, что молодые и талантливые люди придут и покажут, насколько Вы бесполезны. Мой вид, который Вы так грубо пытаетесь оскорбить, – это не «дешевка». Это заявление. Заявление о том, что я здесь, я вернулась, и я больше не позволю Вам топтать мой труд и мои идеи.
Она вновь сделала шаг, и Валерий Семенович невольно отступил, упираясь спиной в массивный письменный стол. Его лицо стало фиолетовым от ярости. Он задыхался.
- Мой материал, Валерий Семенович, – продолжала Лана, ее голос был уже не лезвием, а молотом, отбивающим каждое слово, – это не «каракули». Это работа, которая даст фору всему, что Вы «монтировали» за последние десять лет. И я имею полное право его забрать. Потому что он – мой. И я не собираюсь оставлять его в руках человека, который не способен оценить ничего, кроме собственного раздутого эго.
- Да я тебя… я тебя уничтожу! – Проревел Валерий Семенович, его кулаки сжались. Он был так зол, что его руки затряслись. Он шагнул к Лане, угрожающе надвигаясь на нее. - Ты думаешь, ты можешь прийти сюда после всего и что-то требовать?! Да ты никто! Пустое место! Ты думаешь, я отдам тебе что-то? Да я лучше сотру это к чертовой матери! Я уничтожу этот материал, как и тебя уничтожу!
Лана стояла, не сдвинувшись ни на дюйм. Ее спокойствие было для него словно красная тряпка. Он потерял над собой всякий контроль.
- Я вас предупреждаю, – ее голос стал еще тише, еще опаснее. – Если Вы посмеете уничтожить материал, я подниму такой скандал, что от Вашей репутации не останется ничего. Я знаю, что делаю. Я знаю закон. И я знаю, кто Вы такой на самом деле.
Его глаза вспыхнули безумной злобой. Он не выдержал. Его рука схватила ее за запястье, пальцы впились в нежную кожу, почти до боли.
- Ах ты… сука! Да ты у меня… – он зарычал, дернув ее к двери. – Пойдем! Пойдем к Гоше! Он сегодня, кстати, вышел! Пусть он тебя проучит! Он тебе покажет, кто здесь чего стоит! Посмотрим, что он скажет на твою дерзость!
Лана не сопротивлялась его грубому рывку. Она лишь почувствовала мгновенную, острую боль в запястье, но даже это не вывело ее из равновесия. Она резким движением закрыла ногой дверь и оттолкнув своего бывшего начальника закричала.
- Помогите!
Валерий Семенович, не удержавшись на ногах, упал на тумбочку и обернувшись от неожиданного крика, с ужасом посмотрел на свою подчиненную.
- Нет, пожалуйста, Валерий Семенович! – Продолжала артистично кричать Лана и разрывать на себе юбку там, где был разрез и рвать колготки. Одним движением она дернула за свое ожерелье, части которого упали на пол.
Валерий Семенович, ошеломленный и абсолютно сбитый с толку этим внезапным и театральным поворотом событий, стоял, разинув рот. Он не успел понять, что произошло, не успел среагировать. Его собственная ярость сменилась растерянностью. Его кулаки, только что готовые обрушиться на Лану, теперь бессильно повисли. Его взгляд метался от разорванной рубашки Ланы к ее «испуганному» лицу, по которому уже ручьем лились слезы. Он выглядел как пойманный на месте преступления хищник, чьи лапы оказались запачканы чужой кровью.
– Пожалуйста, перестаньте! – Кричала она, схватив мужчину, который просто потерял дар речи от действий Ланы. Она обвила его ногами и прижав к себе прыгнула на его стол, одновременно разрывая на себе рубашку. – Помогите! Вызовите полицию! – Не унималась Лана, прижимая лицо Валерия Семеновича к своей пышной груди. Она специально провела рукой по своим губам, размазав помаду по лицу и его рубашке. – Пожалуйста! – Кричала и одновременно искренне плакала Лана. – Нет! Нет! Не трогайте меня!
В кабинет влетели журналисты всего отдела и в ужасе застали своего начальника, который всегда имел репутацию порядочного семьянина, за весьма деликатным деянием. Один из журналистов, схватил мужчину и отбросил его от Ланы. Она же в свою очередь начала виновато и стыдливо прикрываться.
- Я не знаю, что с ним произошло! – Плакала она театрально. – Я хотела написать заявление! Я больше не могла выносить его похотливые шуточки и приставания. Я хотела все закончить!
- Вы посмотрите, что творится! – С ужасом произнесла журналистка, женщина лет 60, которая обняла Лану и попыталась прикрыть ее оголенные ноги. – Средь белого дня и такое.
- Ничего не стесняются! – Произнесла другая девушка лет двадцати пяти. – Знает же, что мы все за дверью! Похотливый старый козел! – Подытожила она с отвращением.
- Принесите ей воды, она вся дрожит! – Взволнованно сказала пожилая женщина, которая уже давно работала корректором и очень хорошо знала жену Валерия Семеновича.
- Кому вы верите? – Закричал начальник, уже придя в себя. – Вы посмотрите на нее! Она же потаскуха настоящая!
Его речь прервал один из мужчин репортеров, который со всей силой ударил его кулаком в солнечное сплетение.
- Рот свой поганый закрой. Гоша об этом узнает, ты вылетишь отсюда, как пробка из бутылки с шампанским! – Зло прошипел он. – Еще не хватало, чтобы у нас в редакции такой произвол творился.
- Я просто хотела написать заявление и забрать трудовую книжку. – Виновата продолжала Лана, всхлипывая. Ее игре поверил бы даже самый искушенный зритель, а Станиславский был бы в восторге.
Лана аккуратно слезла со стола и, поправив порванную юбку, схватилась за распахнутую блузку, на которой не было ни одной пуговицы.
- Я убью тебя, сука! – Прокричал начальник отдела и попытался вырваться из рук своих подчиненных, чтобы дотянуться до Ланы и свести с ней счеты.
Она, искусно изобразив испуг, отпрыгнула в сторону и прижалась к коллеге.
- Сделайте что-нибудь, пожалуйста, вызовите полицию, я его боюсь.
Толпа продолжала гудеть. Мужчины-коллеги, до этого с недоумением наблюдавшие за сценой, тоже начали хмуриться. Несколько операторов, всегда готовых к экшену, уже выхватили свои смартфоны, непроизвольно нацеливая их на Валерия Семеновича. Его лицо, до этого красное от гнева, стало бледным, потом снова побагровело.
- Я ничего не делал! Она сама! Она сумасшедшая! Она больная! – Он попытался отбиться, но его голос был заглушен возмущенным ропотом толпы. Некоторые мужчины-сотрудники, до этого не проявлявшие особого сочувствия, теперь тоже смотрели на Валерия Семеновича с осуждением. История его грубого и хамского отношения к подчиненным, особенно к женщинам, была хорошо известна на канале, и этот случай, казалось, идеально вписывался в его образ, хотя ранее его никто не обвинял в домогательствах.
В глазах Ланы, прикрытых длинными ресницами, мелькнул едва уловимый, но торжествующий блеск. Никто не видел, как уголки ее губ на мгновение дрогнули в еле заметной, победоносной ухмылке. Ее слезы были настоящими – но не от боли или отчаяния. Она плакала от триумфа, от осознания того, насколько точно она рассчитала каждый свой шаг. Ее тело сотрясалось не от горя, а от сдерживаемого возбуждения. Это была игра, в которой она одерживала победу.
- Мы… мы должны сообщить об этом Гоше! Это же ни в какие ворота не лезет! – Решительно произнесла Наталья, поворачиваясь к толпе.
Валерий Семенович, загнанный в угол, почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он видел осуждение в глазах каждого, кто на него смотрел. Он, матерый волк, оказался в ловушке, расставленной этой хрупкой, но такой опасной женщиной. Он задыхался, но не от ярости, а от паники. Его положение было незавидным.
- Нет… нет, не надо… – прошептала Лана, отнимая руки от лица. Ее голос был слабым, но сквозь него пробивалась едва уловимая нотка решимости. -  Мне… мне просто нужно уйти… - Она посмотрела на Валерия Семеновича глазами, полными «боли» и «страха», но в глубине их сияла абсолютная, холодная ясность.
- Ланочка, ты не должна так говорить! Он не должен так легко отделаться! – Воскликнула одна из журналисток, крепче обнимая ее.
- Я… я просто хочу, чтобы это все закончилось… – Лана покачала головой, отворачиваясь от Валерия Семеновича, словно его вид причинял ей невыносимые страдания. - Я… я ухожу, – прошептала Лана, обращаясь к девушкам, которые ее обнимали. Она медленно, почти шатаясь, отстранилась от них, ее взгляд скользнул по Валерию Семеновичу.
Она медленно пошла к выходу, ее разорванная рубашка трепетала при каждом шаге. Девушки пытались ее поддержать, предлагали помощь, но Лана лишь слабо улыбнулась и покачала головой, словно говоря, что ей нужно это пережить в одиночестве. Толпа расступилась, пропуская ее.
Лана вышла из здания телеканала. Солнечный свет ослепил ее на мгновение, но она уже привыкла к игре теней и света. Она подняла руку, и такси моментально остановилось. Сев на заднее сиденье, она глубоко вздохнула, позволяя себе отпустить маску страдания. Ее плечи расслабились, ее лицо приняло привычное, спокойное выражение. Слезы высохли, не оставив ни следа. Она достала телефон, ее взгляд скользнул по отражению в экране: разорванная рубашка, потекшая тушь, растрепанные волны волос. Идеально.
Она назвала водителю свой домашний адрес и, откинувшись на спинку сиденья, на мгновение закрыла глаза. Машина тронулась, и мир за окном поплыл мимо. В этот момент зазвонил телефон. Лана подняла трубку, приготовившись к разговору.
- Привет. – Послышался знакомый женский голос на другом конце трубки. Это был секретарь главного редактора, с которой у Ланы были прекрасные, почти дружеские отношения. – Главный тебя завтра ждет. В 9. Подъедешь?
- Да, родная, конечно же. – Всхлипывая, ответила Лана, на мгновение вернувшись в образ. – Ты себе не представляешь, что я пережила.
- Ничего не замалчивай. Расскажи, как есть. – Быстро проговорила она. – Давай, до завтра, не опаздывай.
Лана на секунду закрыла глаза. Завтра. Девять утра. Она дала «отбой», прервав разговор. Сейчас ей нужно было побыть одной, осмыслить произошедшее. Это не было поражением, это был ход. И она знала, что сделала его блестяще.
Она пристально смотрела в окно невидящим взглядом. Образ Его, того, кто изменил ее мир, вновь всплыл в сознании. Его присутствие, этот трепет в сердце, давал ей небывалую силу. Силу, которая позволяла ей не просто выживать, а бороться. И сегодня она боролась не только за свой материал, но и за свое имя, за свое достоинство.
Завтрашний разговор с Гошей. Это был ее последний шанс на этом канале. Последний шанс доказать, что она чего-то стоит как специалист, как профессионал. Не просто эмоциональная женщина, не просто жертва. А хладнокровный, талантливый журналист, который способен на все, чтобы добиться своего. Она улыбнулась. Пусть Валерий Семенович задыхается в своем бессилии. Пусть другие шепчутся и строят догадки. Она знала, что завтра начнется новая глава и эту главу она напишет сама. По своим правилам.
5

Стены кабинета русского языка, еще недавно наполненные шелестом страниц и голосами студентов, теперь хранили лишь тишину, пропитанную запахом мела и осенней сырости. Воздух казался густым, осязаемым, словно отголоски только что завершившегося диктанта все еще витали в пространстве, наполняя его невысказанными мыслями и неосознанным волнением. Лана, ощущая эту особую послеучебную атмосферу, подошла к окну.
Осенний день, серый и прохладный, пробивался сквозь стекло. Она распахнула обе створки. Поток холодного, свежего воздуха хлынул в помещение, принеся с собой запах мокрой листвы и предчувствие надвигающихся холодов. Лана вдохнула полной грудью, позволяя прохладе развеять остатки усталости и сосредоточенности, которые еще сковывали ее. Она стояла у своего стола, складывая небрежно оставленные студентами тетради в аккуратные стопки, когда тишину нарушил тихий шорох.
Кто-то вошел. Сердце Ланы екнуло. Она попыталась обернуться, но словно невидимая сила остановила ее. Не успев осознать, что происходит, она почувствовала его тяжелое дыхание у своей спины. Это дыхание было знакомым, интимным, принадлежавшим тому, кого она мысленно называла своим «мистером Бигом».
Он медленно, почти невесомо, коснулся ее талии. Его пальцы, теплые и сильные, скользнули вверх, вдоль позвоночника, вызывая дрожь, которая прокатилась по всему телу. Лана почувствовала, как внутри все сжимается, как кровь стынет в жилах. Она знала, кто это. Это был Он.
Он аккуратно, нежно, убрал ее волосы с шеи, обнажая нежную кожу. Лана почувствовала легкое прикосновение его губ – едва ощутимое, словно крыло бабочки. Она инстинктивно запрокинула голову, позволяя ему больше. Одна рука, словно повинуясь собственной воле, потянулась назад, и ее пальцы дотронулись до его волос.
- А если кто-то зайдет? – Прошептала она, не открывая глаза. Голос ее звучал приглушенно, в нем слышались страх и странное, запретное волнение.
Он не ответил. Вместо этого он осторожно развернул ее к себе. Лицо его оказалось так близко, что она могла рассмотреть каждую черту, каждый оттенок в глубине его небесных глаз. Он смотрел на нее пристально, не отрывая взгляда. Этот взгляд проникал сквозь все маски, сквозь всю ее осторожность, и от этого становилось не по себе, но одновременно и захватывающе. Он медленно, почти гипнотически, поправил несколько выбившихся прядей ее волос, словно любуясь непослушными локонами.
- Я постоянно думаю о тебе, - тихо произнес он, и в его голосе она услышала глубокую, искреннюю тоску. Он приподнял ее подбородок пальцами, мягко, но настойчиво, и прижался к ее губам.
Это было не просто прикосновение, а целая история, рассказанная без слов. Лана, повинуясь неведомой силе, обняла его, запуская руки под пиджак, чувствуя под пальцами текстуру ткани и тепло его тела. Она прижимала его к себе, желая раствориться в этом объятии, исчезнуть в этом моменте.
Он покрывал поцелуями ее лицо, каждый раз с новой, нарастающей страстью. Его губы касались ее щек, лба, век, оставляя за собой след нежности и желания. Казалось, время остановилось, и существовали только они двое в этом опустевшем кабинете.
- Здесь камеры… - прошептала она, ее голос был едва слышен, в нем смешивались мольба и наслаждение, когда он, словно не замечая ее слов, продолжил свое.
- Остановиться? – Произнес он и его рука скользнула по ее талии, затем ниже, к разрезу на юбке, где тонкая ткань скрывала тайны.
Лана нежно коснулась его ладони и игриво подняла глаза на него. Она прикусила нижнюю губу, демонстрируя свое желание и страх быть разоблаченной.
Он понял ее ответ без слов. Его страсть лишь усилилась, руки уверенно схватили ее, прижимая к себе еще сильнее. Его пальцы скользнули к разрезу на юбке, и внезапно он ловко закинул ее ногу на себя, помогая сесть на учительский стол. Лана послушно повиновалась, чувствуя холод дерева под собой. Ее пальцы, словно по собственной воле, потянулись к ремню его брюк. Он не сопротивлялся, лишь слегка поддался ее прикосновению, давая ей возможность прикоснуться к нему.
В их касаниях было больше, чем просто физическая связь -  это был тонкий язык сердца, который понимали только они вдвоем. Его руки осторожно скользили по ее телу, словно боясь разбудить хрупкое пламя внутри. Лана чувствовала, как с каждой секундой напряжение тает, уступая место теплому покою и глубокому доверию. Она чувствовала его каждой своей клеточкой и не готова была отпускать ни на мгновение.
Он нежно держал ее, словно оберегая от всего мира, а она в ответ сжала его чуть сильнее, впитывая каждое мгновение этого близкого общения. Взгляд их переплетался, в нем читались слова без звуков – признание, желание и трепет.
Лана чувствовала, как его длинные пальцы путаются в ее кудрявых волосах, как он жадно и одновременно нежно целует ее шею, аккуратно покусывая. Его правая рука, обхватила ее талию и крепко прижала к себе, не давая возможности ей отстраниться.
- Я так скучала …, - прошептала она, прижимая его ногами к себе еще сильнее.
 Время будто замедлилось, перестав существовать в этом тихом убежище их чувств. Лана позволила себе раствориться в этом моменте, в прекрасном единстве с ним, зная: их встреча – это больше, чем прикосновение, это обещание, которое согревает душу. Этот момент был наполнен не столько физической близостью, сколько силой притяжения, обещанием того, что могло бы быть, если бы не реальность, если бы не мир за пределами этого кабинета. Это было столкновение страсти и осторожности, желания и осознания последствий. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый вздох был наполнен смыслом, который они оба понимали. Это была искра, вспышка, которая могла бы разгореться в пламя, но осталась лишь мимолетным, волнующим проблеском.
Именно в этот момент, когда напряжение достигло своего пика, когда граница между реальностью и сном стала едва различимой, Лана почувствовала, как мир вокруг нее начинает таять. Ощущение холодного стола под собой, тепло его рук, шепот его слов – все это начало расплываться, терять четкость.
- Не уходи! – Прошептала Лана, хватая его за руки. – Останься! – Молила она, не отрывая взгляда от его глаз. Он молчал и отстранялся от нее, все дальше и дальше, пока не превратился в легкий туман. – Постой! – Крикнула Лана и проснулась от собственного голоса.
Тишина была абсолютной, лишь легкий шум за окном напоминал о том, что за пределами этих стен существует реальный мир. Лана моргнула еще раз, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Это был сон. Глубокий, яркий, полный запретных чувств и желаний, но всего лишь сон.

***

Воздух в квартире Ланы казался густым от невысказанных мыслей. Солнечный свет, проникавший сквозь шторы, падал на пол, но не приносил ощущения тепла или уюта. Сегодня был день «Икс» – встреча с Гошей, главным редактором, чья реакция могла определить ее профессиональное будущее. У Ланы было ощущение, будто она стоит на пороге битвы, и ей предстояло сыграть в ней главную роль, где ставки были невероятно высоки.
«Как мне начать этот разговор», - пронеслось у нее в голове, - «Что я ему вообще скажу? Как-то вроде нужно рассказать о том, что вчера произошло, но вот с каким оттенком? Нужно ли вообще касаться этой истории? Или же представить поведение Валерия Семеновича как просто порыв обиженного мужчины? Тогда это все будет выглядеть так, будто я сама спровоцировала его, нарядившись так откровенно? Но, в любом случае, он будет отталкиваться именно от той ситуации, где старое потное лицо его сотрудника встретилось с моей грудью, как минимум», подытожила Лана обреченно, так и не придя к какому-то определенному выводу о том, с какой речью ей выйти на ковер начальника.
Ей хотелось доказать, что она профессионал. Что ее талант – это не просто случайный всплеск, а основательная компетентность, способная принести редакции успех. Она видела себя на той самой «траектории выстрела», о которой мечтала, – стать признанным специалистом. Но как объяснить Гоше, что за внешней сдержанностью и профессионализмом скрывается неприятная история, связанная со горе-начальником?
«Может обвинить его в непрофессионализме? – Думала Лана, примеряя в воображении эту фразу. – Но это звучит слабо, двусмысленно. А если сказать, что он домогался меня весь год…» Эта мысль вызывала дрожь. Она не знала, как представить это так, чтобы не показаться истеричной и, чтобы ее слова восприняли всерьез. А Гоша? Какой он? Строгий? Понимающий? Или циничный? Его реакция могла перечеркнуть все ее старания.
Она подошла к шкафу. Выбор одежды казался почти таким же сложным, как и выбор слов. Платья, юбки – все, что могло бы подчеркнуть ее женственность, сейчас казалось неуместным, даже опасным. Это было бы красным флагом, который она не хотела выкидывать. По крайней мере не сейчас, не в этой ситуации.
Ее взгляд остановился на черной водолазке. Классика, строгость, нейтральность. К ней она подобрала джинсы-трубы синего цвета – прямой крой, который скрывал, но тем не менее подчеркивал ее фигуру. И, наконец, ботинки на массивном каблуке. Они придавали уверенности, делали ее выше, словно бронировали ее, готовя к предстоящему испытанию.
Мысли продолжали путаться. Внезапно, словно тень из прошлого, всплыл образ из ночного сна. Кабинет, осенний воздух, ощущение его дыхания, теплое прикосновение, знакомый взгляд… От каждого воспоминания по телу пробегала дрожь, такая реальная, что казалось, это было на самом деле. Ее сердце забилось быстрее. Она пыталась отогнать эти мысли, но они возвращались, настойчивые и яркие.
«Не может быть», – шептала она себе. – «Он не существует». Но ощущение… Это странное, пугающее чувство, что она не может без него, что он нужен ей, было настолько сильным, что ей становилось страшно. Страшно от того, что она могла быть влюблена в призрак, в иллюзию, в образ, который, возможно, никогда не имел реального воплощения.
С усилием она вернулась к реальности. Собрав волосы в тугой пучок на затылке, она пригладила гелем выбивающиеся пряди, стараясь придать своему облику максимальную аккуратность. Большие очки добавили образу строгости, а нежно-бежевая помада – едва уловимый, но решительный акцент. Она смотрела на себя в зеркало. Перед ней стоял не столько испуганный сотрудник, сколько человек, готовый к бою. Готовый выйти на тропу войны, где она должна была стать победителем.
Утренняя прохлада осени бодрила, но не могла развеять предвкушение тревоги, что поселилось в душе Ланы. Она вышла из подъезда, нервно оглядываясь в поисках машины такси, которая, по расчетам, уже должна была быть здесь. Экран телефона показывал, что водитель в пути, но улицы пока оставались пустынными.
И тут ее взгляд упал на него. У черного мерседеса, который выглядел так, словно только что сошел с обложки глянцевого журнала, стоял мужчина. Он был молод, лет тридцати, с фигурой, выдававшей спортивное прошлое или настоящее – широкие плечи, крепкие руки, рельеф мышц, проступавший даже сквозь джинсы и спортивную куртку. На голове – кепка, козырек, которой был низко надвинут, и скрывал часть лица, но не смягчал общего впечатления силы и уверенности. В нем безошибочно угадывался атлет, человек, привыкший к дисциплине и физическим нагрузкам.
Он заметил Лану и, не теряя времени, направился к ней. В его движениях была четкая, целеустремленная грация. Когда он приблизился, Лана невольно замерла. Его глаза. Те самые глаза. Незнакомец, который несколько дней назад, в самый разгар хаоса на городской площади, когда она, потеряв равновесие, упала, бросился к ней, протянул руку и помог подняться. Тогда на его лице была балаклава, и она видела только его глаза – пронзительные, внимательные, полные решимости. Сейчас, без балаклавы, они казались еще более глубокими, почти гипнотическими.
Она замерла, пытаясь осмыслить. Это тот же человек? Незнакомец, который оказал ей такую неожиданную заботу в минуту паники. Она не могла поверить.
- Здравствуй, Лана. - Раздался его голос. Спокойный, уверенный, немного низкий. Это был голос человека, привыкшего отдавать команды, но в то же время в нем чувствовалась какая-то мягкость, которую она помнила.
- Мы знакомы? – Наигранно удивленно спросила Лана, делая вид, что видит его в первый раз в своей жизни.
- Вы были на площади в тот день, - неуверенно произнес парень, как будто пытаясь за что-то извиниться.
- В какой «тот» день? – Продолжила она, немного отстранившись от своего собеседника, вглядываясь вдаль, откуда должна была приехать машина такси.
- В день беспорядков. Вы упали в толпе, я помог вам подняться тогда.
Лана окинула его с ног до головы оценивающим взглядом. На мгновение вспомнила, что забыла, когда в последний раз занималась сексом вживую, а не во сне, и прикинула, что в ее возрасте в первую очередь нужно думать о здоровье, а не о морали.
- Как тебя зовут? – Резко спросила она, доставая сигарету из пачки.
- Айрат. – Быстро ответил парень и поднес к ней зажигалку.
Лана медленно затянулась и пристально посмотрела ему в глаза.
- Как гору?
- Гора называется Арарат, а меня зовут Айрат. – Аккуратно поправил свою собеседницу он.
- Твои родители не знали, как правильно называется гора? Или в паспортном столе работала деревенщина, которая с ошибкой написала имя? – Насмехаясь, произнесла Лана и посмотрела на время.
- Зачем вы издеваетесь? – Обиженно сказал он. – Я в тот день вас издалека увидел, понял, что вам нужна помощь, что вашей жизни угрожает опасность.
- А что ты там вообще делал? Тоже возмущенно кричал о несправедливости нашей судебной системы?
- Я сотрудник.
- Сотрудник чего? «Яндекс. Доставка»? – Иронично произнесла она, и ловко выбросила окурок в кусты. – Так, сотрудник, я тебя поняла, спасибо за то, что тогда спас меня, - продолжила Лана, даже не смотря в сторону своего собеседника, театрально подчеркивая значимость и вес слова «спас», - а сюда ты зачем приехал? Что хотел-то?
- Вы известная журналистка у нас в городе. Я всегда смотрю ваши репортажи с знаменитыми спортсменами. – Улыбаясь, ответил Айрат, даже не думая, что это может как-то обидеть или задеть ее. – В общем и целом, я ваш фанат.
- Фанат, говоришь? – Растягивая слова, словно мягкий пластилин, переспросила Лана. Она смотрела на него взглядом хищника, расценивая на сколько аппетитной может оказаться жертва.
- Вы очень красивая. – Смущенно произнес он, потупив взгляд.
- Ладно ты, не стесняйся так, мы же взрослые люди. Дай свой телефон. – В приказном тоне сказала Лана и протянула руку. Она быстро набрала свой номер и сделал дозвон. В этот момент во двор заехала машина такси. – Готово! Держи свою трубу! Мне ехать сейчас нужно, так что давай, не хворай.
Лана быстро села в машину и, опустив стекло, игриво подмигнув парню, крикнула: - До встречи, парень с ошибкой в имени!
Она ехала в такси и мысленно возвращалась к тому, о чем она будет говориться Гошей. Как правильно выстроить диалог так, чтобы результат в первую очередь устроил ее. Она очень быстро забыла про Айрата, понимая, что вполне вероятно могла бы провести с ним время. Он спортивный, а значит выносливый. А выносливость всегда говорила о том, что исход проведенного времени ее явно порадует. Тем не менее, физиология все равно уступала психологии. Лана понимала, что от этого разговора зависит ее профессиональное будущее, а это могло значить только одно – ей нужно быть безэмоциональной и проявить стойкость и решительность.
Не успело такси повернуть за угол, как тут же остановилось. Водитель вышел из машины и открыл капот, откуда повалил густой дым, который просто поглотил мужчину. Лана с ужасом посмотрела в окно, понимая, что, если она опоздает на встречу с Гошей, то это будет означать только одно, она проиграла.
- Мне случайно показалось, что снова могу помочь вам. – Улыбаясь, произнес парень, останавливаясь на своей машине из глянцевого журнала. – Если вы не против, я могу вас подвезти, все равно еду в центр.
Лана смягчилась по отношению к нему, ведь он был не виноват в том, что такси сломалось. Она с благодарностью приняла предложение и решила сменить гнев на милость и снова примерить на себя образ милой молодой женщины. Ее сердце все еще билось учащенно, смешивая волнение от предстоящей встречи с Гошей и удивление от этого неожиданного знакомства. Она забралась в просторный салон мерседеса. Внутри пахло кожей и чем-то неуловимо мужским и свежим.
Разговор завязался легко, как будто они были старыми знакомыми. Он, как оказалось, действительно был сотрудником ОМОНа, и в тот день на площади отвечал за порядок. Его работа заключалась в том, чтобы разгонять толпу и задерживать зачинщиков беспорядков. Он говорил об этом спокойно, без лишнего пафоса, просто констатируя факты.
Лана, в свою очередь, рассказала, куда направляется и с какой целью. Он слушал внимательно, задавал вопросы, и в его глазах читался неподдельный интерес. Постепенно тревога, сжимавшая ее сердце, начала отступать. Его уверенность, его спокойная манера держаться, его искреннее участие – все это действовало успокаивающе.
Они говорили, о чем угодно – о погоде, о пробках, о последних новостях, которые не касались ее предстоящей встречи. Он рассказывал смешные истории из своей службы, рассказывал о тренировках, о своем увлечении спортом. Лана, к своему удивлению, обнаружила, что смеется. По-настоящему, легко, забыв обо всем. Ее плечи расслабились, напряжение спало. Она чувствовала себя так, словно сбросила тяжелый груз, который несла с самого утра. Этот человек, этот случайный попутчик, каким-то образом помог ей переключиться, почувствовать себя просто женщиной, которая едет на встречу, а не бойцом, идущим на битву.
Мерседес плавно остановился возле здания редакции. Лана поблагодарила его, все еще ощущая легкость и неожиданную радость от этой поездки. Он лишь кивнул, его глаза блеснули в полумраке салона, прежде чем она вышла.
Она медленно шла ко входу, все еще под впечатлением от разговора. Легкая улыбка не сходила с ее лица. Ее мысли больше не были заняты предстоящим вызовом, а отголосками непринужденного смеха и теплых слов. Она почти забыла о том, что ей предстоит.
Именно в этот момент, когда она была погружена в эти приятные размышления, она столкнулась с ним. Валерий Семенович. Он вышел из-за угла здания, направляясь ей навстречу. Их взгляды встретились. В его глазах читалось что-то, чего она не могла понять – смесь удивления, недоброжелательности и, возможно, чего-то еще, что заставляло ее сердце снова забиться быстрее, но уже от другой, привычной тревоги.
- Я смотрю, сегодня ты оделась скромнее. – Язвительно заметил мужчина. – Волк в овечьей шкуре.
- Это явно лучше, чем быть козлом в шкуре мужика на шестом десятке с пивным пузом.
- Говори, говори, недолго тебе осталось. – Усмехнулся Валерий Семенович. – Ты не первая и не последняя, кто думает, что смазливой мордашкой сможет сделать себе карьеру.
- Мне вас так жаль, Валерий Семенович. Вы такой поверхностный человек. – С сарказмом начала Лана. – У вас даже в голове не укладывается, как это возможно любить свою работу и гореть ею. Вы прогнили насквозь в своем затхлом кабинетике и ваш мозг превратился в наполненную мусором и окурками пепельницу.
- Дура ты, Лана, - раздосадовано произнес мужчина, - я же к тебе как к дочери относился, а ты со мной так поступила. Наглым образом оболгала. Неужели ты думаешь, Гоша тебе поверит?
- Если он такой, каким вы мне его всегда рисовали, то я смогу донести до него правду и, уверена, я буду услышанной.
***
Лана вошла в редакцию с решимостью, которую сама от себя не ожидала. Шаги ее были твердыми, походка – уверенной. Она знала, что этот разговор может стать переломным в ее карьере, моментом, который либо вознесет ее на новую высоту, либо отбросит назад. Каждый шаг по коридору редакции был выверен, каждое движение – обдуманно.
«Спокойно, Лана. Ты знаешь свое дело. Ты видела то, что другие боятся увидеть. Ты справишься», – шептала она себе, словно заклинание. В голове прокручивались возможные сценарии разговора. Как представить случившееся с Валерием Семеновичем? Как донести до Гоши всю серьезность ситуации, не скатившись в истерику или обвинения, которые могли бы обернуться против нее? Ей нужно было быть безупречной, убедительной, профессиональной.
По пути к кабинету главного редактора, Лана увидела Кирилла. Бывшего коллегу, оператора. Он как будто замешкался, хотел что-то сказать, но затем, словно почувствовав ее настроение, остановился. Лана обдала его ледяным взглядом. Подлость, которую он совершил, оставив ее материал Валерию Семеновичу, не давала ей покоя. Как он мог предать ее, зная, как много она вложила в тот репортаж, как рисковала, снимая в разгар беспорядков, разбивая колени и жертвуя одеждой ради эксклюзивных кадров. Он знал, что это был ее материал, ее заслуга, но молчал. Лана не смогла простить ему этого. Она прошла мимо, не удостоив его даже коротким словом.
У кабинета главного редактора ей пришлось подождать.
- Привет, дорогая. – Ласково произнесла Лана и поцеловала коллегу в щеку. – Приехала, как смогла, такси сломалось по дороге.
- Ничего, не переживай, он сейчас в переговорной. С японцами по видеосвязи разговаривает.
- Ого! – Воскликнула она. – С Японией. Ничего себе. На японском?
- Нет, вряд ли, скорее всего на английском. Не припомню, чтобы он на японском разговаривал. – Улыбаясь, ответила секретарь.
- Мариш, в двух словах, какой он? К чему мне готовиться? Ты же его давно знаешь.
- Он, - начала она и сразу же замолчала, - будь готова к тому, что разговор не будет легким. Он тяжелый человек, никогда не подбирает слова. Даже если он понимает, что это может кого-то обидеть, ему все равно. Он сложный, но порядочный.
- Вот это поворот, конечно. – Задумчиво произнесла Лана и приложила руку ко лбу. – Жизнь меня к такому не готовила.
- Ты правильно оделась, ничего подчеркивающего женственность. Он этого не любит. Если бы ты сегодня явилась сюда в том же наряде, что и вчера, будь уверена, что трудовую кадры тебе выдали бы сразу же.
- А чего это так? Он женщин не любит?
- Не знаю по этому поводу, кого он любит, но на работе не терпит вульгарщины.
- Женат? – Неожиданно для себя спросила Лана.
- Не знаю, вроде нет. Когда ему жениться, он вечно по командировкам? Почти весь год за ленточкой был, материал оттуда присылал. Какая женщина выдержит, когда ее мужчины никогда нет дома?
- Загадочный он, конечно, - протянула она. – Тогда я здесь посижу, подожду его.
- Заходи к нему в кабинет. – Спокойно ответила секретарь. – Кабинет открыт. Он знает, что ты должна прийти. Подожди его там, что ты в проходной сидеть будешь.
Кабинет главного редактора был образцом сдержанной элегантности. Спокойные тона, минимализм в оформлении, все говорило о деловитости и серьезном подходе. Но в то же время, в воздухе витала какая-то легкость, не присущая обычно таким помещениям. На столе, среди аккуратно сложенных газет и стопок бумаг, лежали записки. Лана невольно задержала взгляд на одном из листков. Почерк был… странным. Размашистый, кривоватый, словно принадлежавший человеку, который писал, преодолевая физическую боль, будто инсульт оставил свой след. Но несмотря на это, он продолжал писать, продолжал работать. Это вызывало странное, противоречивое чувство – уважение к упорству и одновременно некоторое беспокойство.
Но что привлекло ее внимание больше всего, что нарушало эту сдержанную деловитость, так это игровая мышка, лежавшая у клавиатуры. Ярко-желтая, с бирюзовым принтом – она казалась нелепым, но очаровательным пятном на фоне строгого делового антуража. Этот контраст придавал кабинету особую индивидуальность, делал его более живым, человечным. Лане, впервые оказавшейся здесь, этот кабинет понравился. Он был таким, каким, по ее мнению, и должен быть кабинет человека, который принимает важные решения – сдержанным, но с ноткой неожиданности, профессиональным, но не лишенным человеческого лица.
«Итак, он сейчас зайдет. Я ему скажу «здравствуйте», он мне скажет «здравствуйте». Далее я ему скажу, что я закончила государственный университет, факультет журналистики, знаю в совершенстве английский и французский языки, немного говорю на испанском. Мне кажется, в условиях переговоров с иностранцами, его должен заинтересовать тот факт, что я владею иностранными языками», проговаривала про себя Лана, чтобы хотя бы немного отрепетировать то, что она будет говорить. «К сожалению, я не сразу после выпуска из университета начала работать, по семейным обстоятельствам. Так, здесь я не буду вдаваться в подробности, это лишняя информация, ему она не нужна. Так вот, я пришла в вашу редакцию, и меня, как новичка, отправили в спортивную рубрику, но тоже нужно понимать, нужен какой-то рост, что я постоянно с этими спортсменами, которые дважды два семнадцать. Я просила перевести меня в другой отдел редакции, но Валерий Семенович вцепился в меня мертвой хваткой. Постоянно унижал мою честь и достоинство, хамил и говорил, что я «пустышка» и место мое возле футбольного стадиона. Я, конечно, понимаю, что я в прошлом спортсменка, но все же я не спортивный обозреватель, а вот выглядеть глупо и брать интервью у таких же глупцов, я больше не хочу. Я стагнирую, это приведет к профессиональному регрессу, и меня спишут в тираж в очень скором времени, и я так и не смогу оставить след в мире журналистики, как об этом мечтала!»
- Да, - раздался мужской голос у нее за спиной, - здравствуйте. У меня не очень много времени, давайте сразу к делу.
Он быстрым шагом зашел в кабинет, прошел мимо нее и подошел к своему рабочему месту. Именно в этот момент она замерла. Сердце пропустило удар, дыхание перехватило, все тело сковал холод. Перед ней стоял Он, ее Мистер Биг.
Но это был не тот образ, который хранился в ее памяти. Лицо, которое она помнила, как идеально гладкое и притягательное, теперь было покрыто сеткой шрамов. Они напоминали тонкие, бледные линии, словно высеченные на коже, как следы давних, глубоких ран. Они не искажали его черт, но придавали ему совершенно иной вид, делая его лицо одновременно знакомым и чужим.
И тут же в ее памяти всплыл его образ тогда на крыше столовой, когда он ждал, когда ее поднимут. Его лицо было в ранах и крови. От первого прогремевшего взрыва, он вылетел в окно. Осколки стекла больно разрезали его лицо и шею. «Это же было в другой реальности», пронеслось у нее в голове.
- Здравствуйте, - еле слышно произнесла Лана, не сдерживая своего испуга, который молчаливо кричал в ее взгляде. Зрачки глаз сразу же расширились, она пыталась сдерживать свои эмоции, но у нее совершенно это не получалось. Она была парализована страхом.
Он протянул руку, чтобы поздороваться, и Лана, повинуясь привычке, подала свою. В этот момент она увидела шрамы на его ладонях. Глубокие, словно выжженные, они говорили о пережитом. Перед ее глазами мелькнули яркие, почти болезненные вспышки воспоминаний из колледжа.
Она снова вернулась в разрушенную столовую, где висела на веревке и ждала спасения. Звук подкатившейся гранаты раздался в ее ушах. Она кричала ему уходить, но он не сдавался и голыми руками тянул веревку, на которой она висела. Взрыв. Они упали тогда вместе. Для него падение стало роковым, она умерла чуть позже от огнестрельного ранения в живот.
- Игорь. – Произнес главный редактор, протягивая руку.
- Гоша. – Медленно произнесла она, протягивая руку и, не отрывая от него взгляда, она приподнялась, чтобы пожать протянутую руку.
- Я думал, вас Лана зовут. – Улыбнувшись, ответил он.
- Вас все называли «Гоша». – Не веря своим глазам, продолжала Лана.
- Да, но вы же знаете, что нет такого имени, это сокращенно. Меня Игорь зовут. – Продолжил он и пожал ей руку.
Эти воспоминания нахлынули мгновенно, шокируя ее своей яркостью и силой. Она отдернула свою руку, не в силах выдержать этого прикосновения. Его глаза. Те самые глаза, которые она помнила, теперь смотрели на нее без тени улыбки. Они были пронзительными, глубокими, полными какой-то неведомой ей истории. Он казался открытым, готовым к диалогу, но в то же время совершенно незнакомым. Это был не ее «Мистер Биг» из прошлого, а другой человек – человек настоящего, несущий на себе отпечаток пережитого.
Он заметил ее смятение, слегка наклонив голову. Он сел за стол и придвинулся к краю.
- Не обращайте внимание на шрамы, - сказал он ровным голосом, - это война. Там всем приходится нелегко.
Его слова, сказанные так спокойно, так буднично, ударили Лану сильнее, чем любое обвинение. Смятение переросло в ужас. Перед ней стоял незнакомец, отмеченный болью, человек, чья история была полна того, чего она не могла даже представить. И этот незнакомец был ее главным редактором. Вся речь, которую она готовила, вылетела у нее из головы. Осталось только «здравствуйте».
- В каком отделе вы хотели бы работать? – Прервал он тишину и, не отрываясь от монитора компьютера, спросил резким голосом.
- С вами. – Тихо проговорила она, не ожидая от себя такого ответа.
- Хорошо, со мной, так со мной. – Спокойно ответил он и встал из-за стола. – Марина, - громко произнес он, обращаясь к секретарю. – Приобретите второй билет на имя моей помощницы на завтра до Минска.
- Помощницы? – Прошептала Лана, уронив сумку с колен, когда вскочила со стула.
- Вы же сказали, что хотите работать со мной. Вот и начнем завтра. У меня поездка в Минск, туда делегация приезжает из Японии. Трехсторонние переговоры.
- Поняла, - также шепотом произнесла она, не веря своим ушам и глазам.  «Неужели она снова в каком-то другом измерении, где она журналистка, а он главный редактор?»
- Или у вас были какие-то другие планы? – Дерзко спросил мужчина и пристально посмотрел ей в глаза.
- Нет, мои планы совпали с вашими, - взяв себя в руки, произнесла Лана, - я как раз собиралась ехать в Минск, освещать трехсторонние переговоры.
- Тогда до завтра! – Ответил Гоша и снова протянул ей руку для рукопожатия.
«Мои любимые руки», пронеслось у нее в голове, «как я любила тебя в том мире, как я была счастлива, когда эти руки касались моего обнаженного тела. Такие красивые длинные пальцы и мужественные ладони. А сейчас они изуродованы шрамами. Кажутся ли теперь они мне уродливыми? По-прежнему нет. Я все также трепещу при виде тебя».
Лана вышла из кабинета, не ощущая земли под ногами. Она была потеряна и не понимала, что с ней происходит. Ее состояние напоминало алкогольное опьянение: ноги заплетались, речь была спутанная.
- Ну что, нахалка? – Где-то далеко послышался торжествующий голос Валерия Семеновича. – Получила, что заслужила?!
Она посмотрела на мужчину невидящим взглядом и прошла мимо, не желая останавливаться и разговаривать с ним. Ее мысли были где-то далеко.
- Отдел кадров на втором этаже, если ты вдруг забыла, иди забирай свою трудовую книжку. – Продолжал Валерий Семенович, наигранно веселясь.
«С момента нашей встречи и до момента гибели прошло 6 месяцев. У меня есть полгода, чтобы изменить все и остаться с ним навсегда», твердо произнесла она, выходя из редакции.

6

Лана начала собираться в поездку в Минск, где должны были состояться трехсторонние переговоры с Россией, Беларусью и Японией. Тема была инновационная и захватывающая – совместная разработка сельскохозяйственных роботов. Это могли быть как компактные, автономные роботы-помощники для мелких фермерских хозяйств, способные выполнять точные задачи вроде посадки семян или прополки, так и более крупные, мощные машины для автоматизации сбора урожая, анализа состояния почвы и даже опрыскивания полей с использованием передовых дронов. Перспективы открывались грандиозные: повышение эффективности сельского хозяйства, снижение затрат, обеспечение продовольственной безопасности.
Она не переставала думать о вчерашней встрече. Не могла понять, так ли все на самом деле или это снова ее бурная фантазия. Она не могла никого спросить, поговорить, рассказать о нем. Она даже не понимала, выглядит он также, как ее Мистер Биг или же ее сознание умышленно заменило существующий образ на то, что рисовало ее воображение. «Я же не сошла с ума», пронеслось у нее в голове, «не может быть такого, что его на самом деле нет. Точнее есть, но другой человек. Подожди, как другой человек? Он и есть другой человек. Это не тот Игорь, которого я любила в другой реальности. А откуда тогда эти шрамы, как у того Игоря? Но он погиб. И, если бы он умел путешествовать среди нескольких реальностей, он бы, как минимум, узнал меня. А может он узнал меня? Ну да, узнал и никак не проявил себя? А как бы он должен был себя проявить? Заняться сексом у себя в кабинете? Кстати, было бы неплохо, как в тот раз, в другой реальности. Но, если честно, сидеть под столом и ждать, пока лишние уйдут из кабинета, такая себе история. Нет, это не он. Просто похож. Мне, наверное, кажется, что похож, а на самом деле не похож. Это мое спутанное сознание приняло его за него другого. Это не он. Подожди, а если это действительно он и мои мысли относительно того, что в скольких бы реальностях мы не встречались, то все равно через полгода наших отношений, мы оба должны погибнуть. И тогда здесь два варианта: либо совершенно не начинать ничего и остаться живыми, либо поддаться чувствам и снова погибнуть. Хотя, стоп, может быть еще третий вариант! Я могу что-то изменить и тогда ничего не произойдет. Но что я могу изменить? Если я не понимаю, что тогда произошло, что так получилось. Я отшила того парня, того студента и тем самым его разозлила. Вот же черт, в этой реальности, у меня столько врагов, сколько волос на голове нет, хотя у меня весьма густая шевелюра. Прилететь может, откуда угодно. Зачем я вообще об этом думаю, если этот Игорь может не быть тем Игорем, и я в него не влюблюсь и вообще ничего не будет? В того я влюбилась сразу же, бегала его искала, а тут не екнуло в формате отношений, а только его сходство с Мистером Бигом. Все, Лана соберись, думай о предстоящей поездке, а не о том, тот он Игорь или не тот».
Лана включила кофемашинку и достала сигарету. Она придерживала рукой тюрбан из полотенца, который то и дело пытался упасть, и одновременно пыталась найти что-то интересное о предстоящей встрече в Минске. На корпоративной почте уже был отправлен билет на Ласточку. До поездки оставалось всего ничего, а она по-прежнему обладала весьма поверхностной информацией.
Внутренний голос Ланы вторил: «Это твой шанс. Твой шанс доказать, что ты достойна быть его помощницей. Покажи, на что ты способна.» Она всю ночь корпела над распечатками, собирая информацию, анализируя данные. Ее целью было не просто подготовиться к переговорам, но и продемонстрировать свою компетентность, свою способность видеть на шаг вперед.
Она узнала, что японская сторона представлена крупным конгломератом «Акицу-Про», известным своими инновациями в области робототехники и автоматизации. Но за блестящим фасадом скрывались и темные пятна. Лана нашла информацию о прошлых скандалах, связанных с компанией, касающихся сокрытия данных о дефектности некоторых узлов в ранних моделях, что приводило к сбоям в работе. Упоминались имена главных лиц: президент «Акицу-Про» – господин Кенджи Танака, человек с репутацией жесткого переговорщика, известный своей одержимостью качеством, но также и склонностью к рискованным бизнес-решениям. Его правая рука, глава отдела разработок – доктор Юкио Сато, гений инженерии, но при этом человек крайне скрытный, почти отшельник, чьи методы иногда вызывали вопросы.
Глаза бегали по словам на мониторе. Лана понимала, что не все, что написано в Интернете может соответствовать правде, а информация должна быть проверенная. Главный редактор явно знал гораздо больше нее и смог бы скорректировать весь ход открытой конференции. Но она не могла явиться к нему без наработок, это было бы непрофессионально с ее стороны, а этого она совершенно не хотела.
К поездке нужно было подготовиться, собрать сумку и сложить все, что ей могло бы понадобиться. Она взяла телефон и набрала номер Марины, секретаря.
- Привет. На почту ты прислала только билет в Минск, а обратно? В «Спаме» у меня ничего нет.
- Гоша не говорил, на какое число брать билет обратно, поэтому я приобрела билет только в одну сторону.
- Это как так? – Удивленно спросила Лана. – Мне же нужно знать, на сколько я уезжаю, чтобы собрать вещи.
- Особо много не бери, ограничься одной сумкой, потому что это не туристическая путевка, где ты будешь отдыхать.
- А раньше он на сколько так уезжал со своим помощником?
- Не знаю, у него никогда не было помощника. Он один всегда ездил. – Послышался голос на другом конце телефона.
- Я поняла. Спасибо. – Медленно произнесла Лана и дала отбой.
«Никогда не было помощника», прошептала она, «тогда почему он сразу решил сделать меня своим помощником? Неужели он это Он?» Лана сделала несколько глубоких затяжек и медленно выдохнула. Пара глотков кофе вернули ее в «здесь и сейчас». В поисковике она вбила его фамилию и имя, чтобы найти немного информации о нем. Она долго искала хоть что-то, что могло бы рассказать ей о его истории, позабыв о японцах и их роботах. Ничего, кроме его роликов, где слышен только закадровый голос. Нигде ни одной его фотографии, ни одной конференции, где бы он принимал участие и попал на камеру. Вообще ничего. Но везде была информация про военного корреспондента с позывным «Гоша». «Военкор «Гоша», выпускник государственного университета, факультета журналистики, в совершенстве владел двумя иностранными языками и был готов смотреть опасности в глаза. Самые страшные кадры, самые смелые заявления появлялись именно от него» было написано в одной из статей про СВО.
- Да, не густо, - произнесла Лана и закрыла крышку ноутбука. – Нет ничего удивительного, все журналисты знают несколько иностранных языков, в этом нет особой его изюминки. Но как так может быть, что нет ни одной его фотографии. Мы хочешь-не хочешь светимся в экране, мелькаем на конференциях, когда задаем вопросы, а тут совершенно ничего нет. Очень странно, конечно. – Произнесла Лана вслух и поплелась в спальню, чтобы собраться в поездку.
В небольшую кожаную дорожную сумку черного цвета она отправила две пары джинс и несколько кофт, которые не мялись. Очень удобно иметь в гардеробе вещи, которые не нужно постоянно гладить. Сменное кружевное белье, пара носков, зубная щетка, шампунь, бальзам, плойка. Все, что нужно было, чтобы привести себя в порядок. Ей на глаза попались чулки. Она даже взяла их в руки, но в тот же момент отказалась от этой мысли. «Что он подумает обо мне? Что я ветреная легкодоступная девчонка. Лана, какая девчонка, тебе почти 40. Ты стара, как мир. Ты видела Ленина. Да что значит видела, ты знаешь, кто это и называешь его отцом пролетариата, какая ты девчонка. Бабушонка ты, Ланка», произнесла она и натянула на себя джинсы.
Лана стояла перед зеркалом, ощущая, как внутри нее бурлит смесь деловой сосредоточенности и легкого, едва уловимого волнения. Поездка в Минск на трехсторонние переговоры – это был важный шаг, шанс доказать свою компетентность и, что немаловажно, привлечь внимание главного редактора. Она хотела выглядеть безупречно – профессионально, но в то же время, с той женской изюминкой, которая заставит его увидеть в ней не только талантливого журналиста, но и привлекательную женщину.
Она тут же скинула с себя обычные джинсы, так как решила, что они слишком ее простят и ставят в один ряд с серой массой. Ее выбор пал на брючный костюм – безупречно скроенный, темно-синего цвета, из немнущейся ткани. Это был образ, который безошибочно говорил о деловом настрое, но при этом сидел на ней так, что подчеркивал стройность фигуры. Под пиджак она надела шелковую блузу цвета слоновой кости, мягко струящуюся и добавляющую образу элегантности. Такая комбинация – классика делового стиля, но с едва заметным намеком на женственность.
Теперь волосы. Они были ее гордостью, густые, каштановые с золотым отливом на ярком солнце. Для деловой поездки ей хотелось чего-то аккуратного, но не слишком строгого. Она решила собрать их в низкий, гладкий хвост, оставив несколько тонких прядей обрамлять лицо. Это придавало ей собранности, но в то же время мягкости, открывая шею и линию скул. Когда она провела по волосам расческой, несколько непослушных прядок выбились, и она, улыбнувшись своему отражению, аккуратно заправила их за ухо. «Идеальная небрежность», – подумала она.
Парфюм. Это была та тонкая деталь, которая могла закончить образ, придать ему завершенность и индивидуальность. Лана выбрала свои любимые духи – легкий, ненавязчивый аромат с нотами бергамота, жасмина и еле уловимой древесной базы. Это был запах, который ассоциировался у нее с уверенностью, с женственностью, но без излишней сладости или резкости. Она нанесла несколько капель на запястья и за ушами, вдыхая аромат и чувствуя, как он окутывает ее тонким, приятным облаком. Этот аромат был ее секретным оружием – не кричащим, но запоминающимся.
Обувь. Здесь выбор был однозначен – элегантные лодочки на невысоком, устойчивом каблуке. Они идеально дополняли костюм, делая ее силуэт более вытянутым и стройным, но при этом оставаясь комфортными для длительных передвижений.
Взглянув на себя в зеркало, Лана почувствовала удовлетворение. Она выглядела собранной, профессиональной, но при этом не забыла о своей женственности. Образ был сдержанным, но с акцентами, которые, она надеялась, не ускользнут от внимательного взгляда главного редактора. Это был образ женщины, которая знает, чего хочет, и готова добиваться своих целей, не теряя при этом своей индивидуальности. Образ, который должен был сообщить: «Я здесь не только как профессионал, но и как человек. И я готова к диалогу – как деловому, так и, возможно, более личному».

***
Поезд «Ласточка» уже занял свое место у перрона, его серебристый корпус сверкал под тусклым светом вокзальных ламп. Воздух на перроне вибрировал от предвкушения и прощаний, от смешанных запахов, создающих неповторимую атмосферу вокзала. Лана, сжимая в руке билет и сумку, шагнула в эту бурлящую стихию.
Вокзал – это место, где пересекаются судьбы. Здесь люди расстаются с грустью и надеждой, встречаются с радостью и тревогой. Для Ланы, с ее обостренным чувством наблюдательности, каждый вокзал был своего рода театром жизни, где разыгрывались драмы, комедии и мелодрамы.
На перроне Лана увидела молодую пару, крепко обнимающуюся. Он, явно военнослужащий, в форме, с непроницаемым выражением лица, но с дрожащими пальцами, сжимающими ее руку. Она, закутанная в шарф, прижималась к его груди, ее плечи слегка вздрагивали. Лана почувствовала ее сжавшееся сердце, ее страх перед разлукой, ее невысказанную просьбу вернуться. Рядом стояла пожилая женщина, провожающая своего сына. Ее глаза были полны слез, но она старалась держаться, улыбаясь ему, словно утешая. В ее взгляде читалась глубокая, материнская любовь и тихое смирение перед неизбежностью. Лана ощутила эту щемящую тоску, эту горькую сладость прощания, когда любовь смешивается с болью.
На другом конце перрона Лана заметила группу людей, оживленно размахивающих руками. Их смех, громкий и заразительный, разносился по всему перрону. Они встречали кого-то, и радость их была такой искренней, такой всепоглощающей, что Лана невольно улыбнулась. Ее внимание привлек пожилой мужчина, который, увидев прибывших, бросился вперед, его лицо расплылось в счастливой улыбке. Он обнял молодого человека, такого же, как и он, но с другой стороны, в его объятиях было столько теплоты от долгожданной встречи, что Лана почувствовала, как ее собственные глаза увлажнились. В этом моменте была вся радость воссоединения, весь смысл долгого ожидания.
Были и те, кто просто ждал. Вот студент, уткнувшийся в телефон, с безразличным выражением лица, вероятно, прокручивающий ленту новостей или общающийся с друзьями. Его ожидание было пассивным, скорее вынужденным. А вот деловой мужчина, нервно посматривающий на часы, его лицо выражало нетерпение и сосредоточенность. Он, очевидно, спешил, и каждое мгновение промедления поезда для него было потерянным. Лана видела в нем отражение собственной деловой решимости.
Воздух был пропитан смесью запахов, которые невозможно было спутать ни с чем другим. Запах жареных пирожков, аппетитный и знакомый, смешивался с острым, чуть металлическим ароматом рельсов и машинного масла. К этому добавлялся запах старых газет, разносимых ветром, и пыли, которая всегда присутствовала на вокзалах. Эта смесь создавала ощущение чего-то основательного, реального, немного старомодного, но в то же время неизменного.
Лана, внимательно наблюдая за людьми, чувствовала, как ее собственное настроение меняется под воздействием окружающей атмосферы. Она ощущала легкую грусть от сцен прощания, радость от встреч, нетерпение от ожидания. Ее ум, привыкший анализировать, подмечал малейшие детали: как сжимаются кулаки в предвкушении встречи, как дрожат губы при прощании, как напряжены плечи у человека, который спешит; встречающиеся взгляды, полные нежности или беспокойства, ищущие или уверенные; смех, плач, шум голосов, стук колес – все это сплеталось в уникальную симфонию вокзала.
Она осознавала, что и сама является частью этой картины, но сегодня ее роль была скорее наблюдателя. Ее собственное волнение перед поездкой, перед переговорами, перед встречей с главным редактором, накладывало свой отпечаток. Она чувствовала, прилив деловой энергии, желание показать себя с лучшей стороны. Но вместе с тем, проскальзывало и легкое, приятное предвкушение поездки, как маленького приключения.
Она глубоко вдохнула, пытаясь впитать в себя эту атмосферу. Запах, шум, эмоции людей – все это было частью путешествия. И сейчас, стоя на перроне, она чувствовала себя готовой к нему, как никогда. Ее взгляд остановился на «Ласточке», готовой унести ее в Минск. В ее глазах отражалось одновременно и деловая решимость, и нотка той самой женственности, которую она так тщательно культивировала. Она была готова.
Свет, смешанный с запахом машинного масла и остатками вчерашних прощаний, окутывал перрон. Лана, ощущая легкую дрожь предвкушения, направилась к серебристому корпусу поезда. Ее шаги были размеренными, но внутри все трепетало. Она отдала свой билет контролеру – пожилому мужчине с усталыми, но добрыми глазами. Он, мельком взглянув на посадочный талон, кивнул:
- Вагон два. Ваше место… – он провел пальцем по спискам, – … семнадцатое.
Лана начала пробираться вдоль поезда, вглядываясь в номера вагонов. Вагон один… два… Вот он. Ее мысли вихрем проносились в голове: «Сиденье семнадцатое. Интересно, где оно? Рядом с кем мне предстоит провести ближайшие часы? Будет ли он рядом? Сможет ли он увидеть меня… не только как журналистку?» Эта двойственность – желание проявить профессионализм и надежда на личное внимание – делала ее немного нервной, но в то же время придавала сил.
Она медленно шла, рассматривая пассажиров, которые уже занимали свои места. Видела, как люди с легкой суетой укладывали багаж, как дети с любопытством выглядывали в окна. Каждый проходил мимо нее, и она невольно ловила обрывки их разговоров, взгляды, мимолетные улыбки.
Вдруг ее окликнул тот самый контролер, который проверял ее билет.
- Девушка, простите! – Его голос был доброжелательным, но с ноткой некоторой растерянности. – Кажется, произошла ошибка. Вы едете в вагоне купе. Позвольте, я вас провожу.
Лана удивленно остановилась.
- Купе? – Переспросила она, в ее голосе прозвучало недоумение.
Она никогда не ездила в «Ласточке» в купе. Это было неожиданно, но, возможно, и к лучшему. Может быть, это как-то связано с ее поездкой, с ее статусом?
- Да, все верно. Вагон второй, купе. Я просто не обратил внимание, простите – сказал он, уже направляясь ко второму вагону.
Лана, слегка пожав плечами, последовала за ним. Вагон действительно выглядел иначе. Вместо привычных рядов кресел, здесь были аккуратные, закрывающиеся купе. Дверцы были приоткрыты, и сквозь них виднелись уютные диванчики, столики. Это было не похоже на обычные вагоны «Ласточки», которые она знала. Здесь ощущался больший комфорт, большая приватность.
- Это наш новый тип вагонов, – пояснил контролер, когда они подошли ко второму купе. – Больше комфорта, тишины. Для тех, кто ценит спокойствие в пути. Он открыл дверцу.
Лана заглянула внутрь. Действительно, это было нечто особенное. Внутри купе было два удобных, мягких диванчика, расположенных друг напротив друга. Между ними – небольшой столик с журналами и парой бутылок воды. Стены были отделаны приятным на ощупь материалом, создавая ощущение уюта. Над каждым диваном – индивидуальные лампы для чтения, а внизу – полочки для багажа. Окно было больше, чем в обычном вагоне, и из него открывался прекрасный вид на перрон.
- Простите, это не ваш, ваш следующий. – Извиняясь, произнес контроллер и открыл перед ней дверцу. – Ваше место семнадцатое.
Как только дверца открылась, на Лану сразу же повеял воздух, наполненный его туалетной водой. В кресле сидел главный редактор и был погружен в чтение газеты. Он был одет совершенно не так, как она видела его вчера в редакции. На нем было просторное, темно-серое худи с капюшоном, свободные спортивные штаны и массивные кроссовки. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас слегка растрепались. На крючке позади него висел черный чехол, внутри которого, Лана догадалась, находился его деловой костюм, приготовленный для конференции.
Его взгляд, когда он поднял голову, встретился с ее. В его глазах отразилось явное удивление. Он не ожидал увидеть ее в таком виде. Его брови слегка приподнялись, а губы тронула легкая, едва уловимая улыбка.
- Здравствуйте, - сказала она, чувствуя, как ее щеки слегка покраснели.
- Лана? – Произнес он, словно не веря своим глазам. Его взгляд задержался на ее костюме, на безупречно уложенных волосах, на элегантной блузе. В его глазах читалось удивление, смешанное с интересом. Перед ним стояла она, в идеально сидящем брючном костюме, с дорогим парфюмом, окутанная аурой профессионализма и женственности. Этот контраст, видимо, произвел на него впечатление.
- Похоже, система решила сделать нам сюрприз, - начала она, - я думала, что поеду в обычном вагоне.
- Поэтому вы решили, что вам удобнее будет в деловом костюме и при полном параде ехать 7 часов? – Удивленно спросил он, не вставая с кресла. – В принципе я знал, что так и будет, поэтому подготовился заранее.
Главный редактор немного отодвинулся и достал бумажный пакет. Он молча протянул его ей. Лана в тот же момент вспомнила, как сидела у него на кухне без белья, а он молча пододвинул ей бумажный пакет, как она оскорбилась в тот момент, а он грубо и резко ее оборвал и сказал, что у него дома заведено сидеть за столом, как минимум, в белье. И вот история снова повторяется. Снова пакет.
- Я сейчас выйду покурить, а вы спокойно можете переодеться. Свой костюм можете повесить в мой в чехол, чтобы он не помялся.
- Что в пакете? – Нервно спросила Лана, надеясь, что там не нижнее белье.
- То, в чем вам будет удобнее ехать. Опустите шторку на окне, чтобы вас никто не видел. Дверцу закройте, когда я вернусь, я постучу три раза.
- Кодовый сигнал? А пароль будет? – Засмеялась Лана.
- Лунный кролик готовит рисовый пудинг. – Также смеясь ответил мужчина и вышел из купе.
Лана открыла пакет с интересом. Внутри лежал спортивный костюм точно такой же, как и у него, только ее размера. Рядом с ее креслом лежала коробка, а в ней белые кроссовки. Внезапно в стекло окна кто-то постучал, она вздрогнула и подняла глаза. Он стоял на перроне и рукой ей показывал, чтобы она опустила шторку прежде чем начнет переодеваться. Лана улыбаясь ему, закрыла окно, скрыв себя от посторонних глаз. Она быстро натянула то, что он приготовил для нее, мысленно ругая себя за глупость. Как она могла не подумать о том, что им в электричке ехать больше 7 часов, а она нарядилась, вся при параде. Вот снова она показала себя, как глупая и непрофессиональная женщина, которая поставила во главу угла красоту, а не практичность. Лана расстегнула чехол, где висел его костюм и достала запасную вешалку. Она аккуратно повесила свой костюм и поднесла уже его к чехлу, как в то же мгновение обратила внимание на голубую рубашку, которая висела на вешалке. На воротнике красовался след от губной помады. Снова в памяти пронеслось, как он зашел в учительскую и все заметили, что на рубашке след от чьей-то помады. Лана провела рукой по воротнику, пытаясь стереть остатки. От рубашки пахло его туалетной водой, которая сводила ее с ума, но не напоминала о Мистере Биге. Ее размышления прервал стук в дверь.
- Минуточку, - спешно произнесла она и повесив свою костюм рядом с его, застегнула чехол. – Пароль.
- Лунный кролик готовит рисовый пудинг. – Послышалось за дверью.
- Откуда этот пароль, - не открывая дверь, поинтересовалась Лана.
- Аниме «Сейлор Мун», Банни Цукини так говорила. – Ответил он и нажал на ручку в дверце.
- Вы смотрели «Сейлор Мун»? - Засмеявшись переспросила Лана.
- Тогда все смотрели это аниме. «Лунная призма, дай мне силы!»
- Да, это первое аниме было у нас в стране, в тех далеких девяностых.
- Нет, первое аниме было «Гонщик Спиди». Я помню, с каким нетерпением ждал новой серии. Я, тогда как раз перешел в пятый класс, и мы все его смотрели.
- Не помню такой мультфильм.
- Конечно, не помните, сколько вам тогда было, лет пять, наверное. Что вы можете помнить из того времени?
- Много чего помню. Сериалы «Санта Барбара», «Спрут», «Никто, кроме тебя» и группу Queen.
- Вот это разброс, конечно. От Сиси Кэпвелл и Комиссара Катани к Фредди Меркури.
Лана продолжала испытывать некую неловкость. Им предстояло ехать вместе больше 7 часов в замкнутом пространстве, где они были только вдвоем. Дверь закрывалась, и никто не мог бы им помешать. Она почувствовала, как теплый аромат ее духов смешался с запахом его одежды, создавая какое-то новое, незнакомое ощущение. Она видела, как его взгляд снова скользнул по ней, задержавшись на ее спортивном костюме.
- Спасибо за то, что позаботились обо мне снова. – Не ожидая от самой себя, произнесла Лана.
- Снова? – Переспросил он. – Не помню, чтобы до этого я как-то заботился о вас, но, если вы так считаете, то всегда пожалуйста. – В нем вы выглядите очень впечатляюще и по-домашнему уютно.
- Как вы угадали мой размер?
- У меня хороший глазомер, - ответил он и набрал чей-то номер телефона. – Да, привет. Я сейчас уже уезжаю …
Гоша вышел и продолжил свой разговор уже за пределами купе, поэтому Лана не слышала, о чем он разговаривал, и кто ему звонил. Она не теряла времени и достала все свои наработки, все, что нашла в Интернете, о компании и о ее представителях. Она хотела показать ему свой профессиональный подход и дисциплину. Лана собрала волосы в небрежный высокий пучок, чтобы они ей не мешали, и скрепила их карандашом. Из сумки она достала желтый выделитель и принялась читать информацию, распечатанную на бумаге. Лана открыла ноутбук и снова открыла сайт японской компании «Акицу-Про». К конференции нужно быть готовой и знать, какие вопросы задавать. Лана почувствовала, как поезд тронулся, а за окном начали мелькать картины города, но Гоша все еще где-то был и не возвращался. Прошел час, как они уже были в пути, когда он вошел в их купе.
- Здесь так приятно пахнет, - тихо произнес он, демонстративно вдыхая полной грудью воздух, в котором витал аромат ее духов.
- Приятно слышать, что вам понравился этот запах, - краснея, ответила Лана и продолжила что-то искать в ноутбуке.
- Так, Лана, вернемся к нашим баранам, точнее, к роботам. Конференция по итогам трехсторонних переговоров… Серьезное дело. Как думаешь, насколько реален этот союз, и чего нам ждать от японской стороны? Ты ведь успела что-то накопать, я вижу.
- Именно, я без дела не сидела. И, честно говоря, есть над чем подумать. Японская сторона представлена «Акицу-Про». Вы слышали о них?
- Давай на «ты», а то чувствую себя дедом престарелым. Итак, «Акицу-Про»… Звучит солидно.
- Они – гиганты в области робототехники и автоматизации. Их репутация безупречна, по крайней мере, на первый взгляд. Инновации, передовые разработки… Но, как выяснилось, за этой блестящей витриной есть и свои скелеты в шкафу.
- Скелеты? – Оживляясь, спросил он, поднимая удивленно брови. - Это уже интереснее. Рассказывай.
- Мне удалось найти информацию о прошлых скандалах, связанных с «Акицу-Про». Не то чтобы громкие, но достаточно показательные. В прошлом у них были случаи, когда они скрывали информацию о дефектности некоторых узлов в ранних моделях. Это приводило к сбоям, иногда довольно серьезным.
- Скрывали… Это уже не похоже на простую ошибку. Это скорее о недобросовестности. И как это отразится на предстоящих переговорах?
- Вот тут и кроется главный риск. Они, скорее всего, будут представлять свои самые передовые разработки, безупречные на бумаге. Но мы должны быть готовы к тому, что в процессе реальной эксплуатации могут проявиться те же самые проблемы. А учитывая, что речь идет о сельском хозяйстве, сбои могут привести к огромным убыткам.
- А кто там главные действующие лица? Имена, явки, пароли.
- Президент «Акицу-Про» – господин Кенджи Танака. Человек с репутацией жесткого переговорщика. Говорят, он одержим качеством, но в то же время не боится рисковать, идти на сомнительные сделки ради выгоды. И его правая рука – доктор Юкио Сато. Глава отдела разработок. Называют его гением, но при этом – крайне скрытным человеком.
- Танака и Сато… Звучит как классический дуэт. Один – хитрый лис, другой – гениальный, но, возможно, не совсем этичный изобретатель. Это усложняет задачу. Как нам быть, чтобы не пропустить подводные камни?
- Мне кажется, нам нужно задать им очень конкретные вопросы. Не просто о характеристиках роботов, а о деталях.
- Давай накидаем несколько вариантов вопросов и уже на конференции станет понятно, куда ветер дует и от этого уже будем отталкиваться.
Лана открыла новый документ и принялась печатать вопросы, которые были у нее в голове. Гоша взял в руки все распечатки, которые были разбросаны на столе и, скрупулезно вчитываясь в имеющуюся информацию, стал диктовать текст.
- Запиши еще вот что, - начал он, встав со своего места и пытаясь расхаживать от одного кресла к другому, - Господин Танака, доктор Сато, какие гарантии вы можете предоставить относительно долговечности и безотказности работы ваших сельскохозяйственных роботов в условиях экстремальных температур и влажности, характерных для наших регионов?
- Готово. Еще я предлагаю узнать, какие наиболее частые типы сбоев случались с их предыдущими моделями, и какие меры были предприняты для их устранения в новых разработках?
- Отлично и можно контрольный в голову из серии какую послепродажную поддержку вы готовы предоставить? И как будет осуществляться доступ к технической документации и обновлениям программного обеспечения?
- И еще один момент, который стоит прощупать. Нам нужно понять, насколько они готовы делиться технологиями. Этот союз должен быть взаимовыгодным, а не просто передачей наших ресурсов под их контроль.
- Ты права. Они хотят получить доступ к нашим рынкам, к нашим сельхозпроизводителям. Нам же нужно получить не просто готовые машины, а технологии, которые мы сможем развивать сами. Чтобы в будущем не зависеть от них полностью.
- Именно. Возможно, стоит задать вопрос в таком ключе: «Какие возможности для локализации производства и трансфера технологий предусмотрены вашим предложением? На каких условиях будет происходить обучение наших специалистов?»
- Ты отлично подготовилась, Лана. Это будет непростая конференция, но мне кажется, что с такой информацией мы сможем выступить достойно. Нам нужно не просто присутствовать, а активно участвовать, задавать правильные вопросы, направлять ход переговоров.
- Я надеюсь, что смогу. Моя цель – не только осветить это событие, но и внести свой вклад в то, чтобы этот союз был действительно взаимовыгодным и безопасным для нашей страны.
- Я верю, что так оно и будет. – Произнес он, смотря на нее с легкой улыбкой. - Ты отлично справляешься. Теперь, если ты не возражаешь, я бы хотел еще раз взглянуть на твои наработки по «Акицу-Про». Нужно быть готовым ко всему.
Лана ощущала себя на гребне волны. Каждый момент, проведенный в этом купе с Гошей, был наполнен каким-то особенным, ни с чем не сравнимым чувством. Это было больше, чем просто профессиональное сотрудничество. Это было слияние двух миров, двух реальностей, которые, казалось, наконец-то нашли точку соприкосновения.
Она жадно вслушивалась в каждое его слово, словно ловя не только смысл, но и интонацию, каждое едва уловимое изменение в его голосе. Его мысли, его аналитика – все это было настолько близко к ее собственным, что порой казалось, будто они говорят на одном языке, понимая друг друга без слов. Это было восхитительно. Он задавал вопросы, которые она сама себе задавала, высказывал опасения, которые только что оформились в ее сознании.
«Он меня понимает, – думала Лана, – он видит то же, что и я. Мы на одной волне».
При этом она старалась не отставать. Каждое ее слово, каждая ее реплика было тщательно выверена. Она хотела показать ему, что не просто подручный, а равноправный партнер. Что ее подготовка, ее исследования – это не просто «накопала», а глубокий анализ, основанный на серьезной работе. Она чувствовала, как внутри нее растет уверенность, подпитываемая его вниманием и одобрением. Когда он кивал, когда его глаза загорались интересом к ее словам, она ощущала прилив гордости.
Но помимо профессионального аспекта, в ней бурлил еще один, гораздо более глубокий и личный водоворот эмоций. Она любовалась им, когда он говорил, его лицо оживлялось, глаза загорались, и он, казалось, забывал обо всем на свете, погружаясь в суть дела. Даже его шрамы, которые раньше могли бы вызывать жалость или отторжение, теперь казались ей частью его истории, частью того, что делало его таким уникальным. Они добавляли ему какую-то особую мужественность, какую-то неброскую, но притягательную харизму.
«Он все равно самый красивый, – думала она, – самый красивый мужчина на земле. Эти шрамы – лишь следы его пути, его борьбы».
В глубине души Лана осознавала, что это не просто совпадение. То, что она чувствовала к Гоше, было чем-то большим, чем просто уважение к коллеге или интерес к мужчине. Это было отголоском чего-то из прошлой жизни, из той реальности, где они были вместе. Там, где ее любовь к нему была безусловной, всепоглощающей. И вот теперь, здесь, рядом, он – реальный, осязаемый – снова появился в ее жизни.
Это осознание было одновременно и невероятно радостным, и немного пугающим. Радостным, потому что она получила шанс, который, казалось, был потерян навсегда. Шанс быть с ним, разделить с ним не только рабочие моменты, но и что-то гораздо более личное. Пугающим, потому что она не знала, как развивать эти отношения, как перейти ту грань, которая разделяла их как коллег.
Она чувствовала, как сердце ее бьется быстрее, когда он случайно касался ее руки, когда их взгляды встречались дольше обычного. Ей хотелось бы сказать ему все, признаться в том, что она чувствует, но ее профессиональная сторона, ее страх все испортить, останавливали ее.
«Пока – работа, – говорила она себе. – Пока – деловая поездка, конференция. А потом… потом посмотрим».
Но все же, глубоко внутри, она знала, что это не просто рабочие отношения. Это было начало чего-то большего. И это знание придавало ей сил, уверенности и одновременно – некоторой уязвимости. Она была готова к этой игре, к этому танцу на грани профессионализма и личных чувств. Она была готова доказать ему, что она не только умный журналист, но и женщина, которая способна его понять, поддержать и, возможно, даже полюбить так, как никто другой. И она чувствовала, что он это тоже чувствует. Его взгляд, его вопросы, его легкая улыбка – все это говорило о том, что он тоже ощущает эту невидимую нить, связывающую их. И это было самое главное.

7

За окном купе стремительно сгущались сумерки. Небо, еще недавно голубое, теперь окрашивалось в багряные и фиолетовые оттенки, постепенно переходя во всепоглощающую и непроглядную темноту. Поезд «Ласточка» мерно стучал колесами, унося их все дальше от суеты вокзала, все ближе к Минску.
Ужин, который они провели вместе, прошел на удивление легко и непринужденно. Казалось, они знали друг друга целую вечность. Разговоры складывались сами собой, перетекая от деловых вопросов к воспоминаниям, от профессиональных амбиций к личным переживаниям. Гоша рассказывал забавные истории из своей журналистской карьеры, Лана делилась своими наблюдениями о людях и событиях. Не было той неловкости, которая обычно присуща первым встречам. Была лишь взаимная симпатия, уважение и, как теперь Лана чувствовала, что-то гораздо большее.
Лана встала, чтобы потянуться. Внезапно поезд ощутимо притормозил, а затем резко дернулся. Не успев удержать равновесие, она потеряла опору и упала прямо на Гошу, сидевшего напротив.
Его реакция была молниеносной. Сильные руки мгновенно обхватили ее, предотвратив падение. Она оказалась прижатой к нему, ощущая тепло его тела сквозь одежду. Сердце забилось учащенно, дыхание перехватило.
- Прости, я такая неуклюжая! -  Выдохнула Лана, пытаясь как можно быстрее встать. Она чувствовала, как щеки заливает краска. Неловкость, смешанная с волнением, охватила ее.
Но Гоша не спешил ее отпускать. Его руки крепче обхватили ее. Он нежно, но уверенно удерживал ее, и Лана почувствовала, что ей сложно выбраться из его объятий.
Они смотрели друг на друга. В полумраке купе, освещенном лишь тусклым светом индивидуальных ламп, их взгляды встретились и словно замерли. Слова были излишни. В глубине его голубых глаз, таких знакомых и родных, Лана видела целую бурю эмоций: удивление, притяжение, что-то похожее на узнавание.
И в этот момент, глядя в его глаза, Лана вспомнила. Вспомнила, что именно привлекло ее в нем в той, другой реальности. Это была эта глубина, эта искренность, эта скрытая под внешней суровостью нежность. Его взгляд был как зеркало, отражающее ее собственные чувства, ее собственное смятение и ее собственную, давно забытую, но от этого не менее сильную, любовь.
Она почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Этот мимолетный контакт, эта близость – они пробудили в ней все то, что она так долго прятала. Ее рука, словно сама по себе, медленно поднялась. Пальцы едва касались его щеки, скользя по коже. Она чувствовала каждую линию, каждую неровность, каждый шрам, который раньше могла не замечать, но теперь ощущала всей своей сущностью.
Гоша закрыл глаза. Его дыхание стало более глубоким, прерывистым. Казалось, он тоже что-то почувствовал, что-то узнал. Он не отстранился, не оттолкнул ее. Вместо этого, он взял ее ладонь, которая все еще касалась его лица, в свою. Его пальцы были теплыми и сильными. Он нежно прижал ее ладонь к своей щеке, а затем, медленно, словно боясь спугнуть нежное чувство, наклонился и коснулся ее губ своими.
Это был не страстный поцелуй, а скорее нежное, робкое прикосновение. Прикосновение, которое говорило больше, чем тысячи слов. Прикосновение, которое подтверждало ее догадки, ее надежды. В этот момент Лана поняла, что это не просто случайность. Это была судьба. И теперь, когда он был рядом, она была готова прожить эту историю заново, но уже с новой силой, с новым пониманием.
Он отстранился, но не отпустил ее руку. Они снова посмотрели друг на друга. В его глазах больше не было прежнего удивления, только мягкость и какая-то глубокая, осознанная нежность.
- Лана … - прошептал он, и в этом простом слове было все: и признание, и вопрос, и обещание.
- Я ждала тебя … - так же тихо ответила она, чувствуя, как ее сердце наполняется счастьем.
После безмолвных признаний, Гоша нежно усадил Лану к себе на колени. Она была легкой, почти невесомой в его объятиях. Он аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с ее лица, его пальцы коснулись ее щеки, оставляя за собой легкое тепло.
Их губы снова встретились. На этот раз поцелуй был глубоким, страстным, наполненным долгим ожиданием и невысказанными желаниями. Казалось, они наконец-то нашли то, что искали – друг друга. Мир за пределами купе перестал существовать. Были только они двое, их дыхание, их прикосновения.
Гоша помог ей снять худи, которое казалось лишним в этой нарастающей близости. Ее движения были немного неуклюжими от волнения, но он терпеливо помогал ей, его пальцы слегка касались ее кожи, вызывая трепет. Затем, с резким, но уверенным движением, он сбросил свое худи. Лана, в свою очередь, помогала ему избавиться от футболки. Ее пальцы скользили по его груди, ощущая рельеф мышц, и тут же нащупали шрамы, о которых она помнила. Это были следы его прошлого, его испытаний, и она нежно, почти благоговейно, касалась их, словно пытаясь облегчить боль, которую когда-то он испытал.
Он не мог насладиться запахом ее кожи. Его длинные пальцы, так ловко работавшие с газетами и ноутбуками, теперь нежно скользили по ее спине, пока не нащупали застежку ее бюстгальтера. Он ловко двумя пальцами расстегнул его и аккуратно, осыпая ее плечи поцелуями, избавился от ее кружевного белья. Лана ощутила, как тепло распространяется по телу. Она чувствовала, как его пальцы исследуют ее кожу, как его дыхание становится все более частым. Ее собственные ощущения обострялись до предела. Она касалась его ожогов на спине, помня, что они были, и ощущая их текстуру под пальцами. Он, в свою очередь, не мог насладиться ее нежностью, ее теплом. Он жадно вдыхал ее запах, который его пьянил, делал безрассудным, лишал способности мыслить рационально.
Они были одни. В этом маленьком купе, вдали от всего мира, существовали только они двое. Их тела сплетались в танце, в котором не было места словам. Их прикосновения, их вздохи, их шепот – все это сливалось в единую мелодию страсти и нежности.
В этот момент они были единым целым. Не просто двумя людьми, а чем-то большим. Их души, казалось, слились воедино, растворяясь друг в друге. Это было за пределами физического. Это была связь, которая пронизывала их насквозь, до последнего вдоха.
Лана запрокинула голову. Ее зубы крепко сжали нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, который так отчаянно рвался наружу. Это было невыносимо прекрасно. Этот момент, эта близость, эта всепоглощающая страсть – она была готова раствориться в ней навсегда.
***
Купе погрузилось в тишину, нарушаемую лишь мерным стуком колес и их собственным, еще учащенным дыханием. Темнота за окном сгустилась, превратившись в непроглядный мрак, в котором мерцали редкие звезды, словно далекие свидетели их интимного момента. Лана сидела рядом с Гошей, прижавшись к его плечу, ощущая тепло его тела, которое теперь казалось ей самым родным и безопасным на свете. Ее голова покоилась на его плече, а его рука нежно играла с ее волосами, перебирая пряди, словно драгоценную ткань, и поглаживая ее по голове.
Это были не просто ласки. Это были слова, сказанные без слов. Каждое его прикосновение было наполнено нежностью, заботой и глубоким уважением. Лана закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом, пытаясь запомнить каждую деталь. Его рука, такая сильная и уверенная, теперь казалась ей такой мягкой и ласковой. Он не спешил, его движения были плавными, медитативными, словно он хотел продлить этот миг, впитать его каждой клеточкой.
Внутри Ланы царил удивительный покой, смешанный с едва уловимым трепетом. Страсть, которая еще недавно бурлила в ней, уступила место глубокому, умиротворяющему чувству. Она чувствовала себя защищенной, желанной, понятой. Это было ощущение, которого она, возможно, никогда не испытывала раньше, или, может быть, испытывала, но потеряла в той, другой реальности. Теперь она обрела его снова.
Ее мысли текли плавно, безмятежно. Она вспоминала то, что только что произошло, не с чувством смущения или вины, а с тихой радостью. Это было нечто большее, чем просто физическая близость. Это было слияние душ, узнавание друг друга на каком-то глубинном уровне. Она вспоминала его взгляд, его прикосновения, его шрамы, которые теперь казались ей не отметинами боли, а символами его силы и стойкости.
«Он действительно здесь», – думала она. – «Он настоящий. И он со мной». Это осознание наполняло ее сердце теплым светом. Она больше не чувствовала себя одинокой. Она была частью чего-то большего, частью его. Его присутствие рядом было для нее как якорь, удерживающий ее в этой реальности, а, наоборот, дающий ей опору.
Гоша, в свою очередь, тоже испытывал целую гамму чувств. Ласкал ее волосы, чувствуя их шелковую гладкость, наслаждался их ароматом, который все еще витал в воздухе. Его пальцы осторожно перебирали пряди, словно боясь нарушить хрупкое равновесие момента. Его сердце билось ровно, но в нем было какое-то новое, незнакомое ему чувство. Это была не просто физическая удовлетворенность, а глубокое, душевное спокойствие, которое он, кажется, никогда раньше не испытывал.
Он смотрел на нее, на ее лицо, освещенное лишь тусклым светом. Ее губы были слегка припухшими, ее глаза закрыты, а на лице застыло выражение покоя и удовлетворения. Он чувствовал себя рядом с ней так, как никогда раньше. Будто все его внутренние противоречия, вся его внутренняя борьба вдруг утихли. Она была тем недостающим звеном, которое делало его целым.
Его шрамы, о которых она так нежно заботилась, теперь казались ему менее значимыми. Они были частью его прошлого, но настоящее было здесь, в этом купе, рядом с ней. Он чувствовал ее тепло, ее дыхание, и это было самым ценным, что он мог испытывать.
«Я так долго тебя искал и наконец нашел», - пронеслось у него в голове.
Он осторожно погладил ее по щеке, затем провел пальцами по ее виску, словно пытаясь убедиться, что она не сон. Лана слегка шевельнулась, прижавшись к нему еще ближе. Он улыбнулся.
- Ты не спишь? – Тихо спросил он, боясь нарушить тишину.
Лана открыла глаза. В полумраке они казались еще более глубокими, еще более выразительными. Она посмотрела на него, на его лицо, на его глаза, в которых теперь светилась такая нежность, что у нее перехватило дыхание.
- Я боюсь проснуться и понять, что все это было сном и я снова там, где нет тебя.
- Это не сон, - прошептал он. – Если хочешь, можешь ущипнуть меня или укусить. – Улыбаясь, произнес он.
Их взгляды встретились, и в этом взгляде было все: и признание, и понимание, и надежда. Они оба понимали, что произошло что-то важное, что-то, что изменило их жизни. Это было не просто физическое влечение, а нечто гораздо более глубокое, духовное.
Лана подняла руку и снова коснулась его лица, на этот раз более уверенно. Она провела пальцами по его губам, ощущая их мягкость. Гоша наклонился и поцеловал ее в ладонь, медленно, нежно, словно поклоняясь ей.
- Спасибо, - прошептал он, нежно касаясь губами ее волос.
- За что? – Спросила Лана и прижала его ладонь к своим губам.
- За то, что ты здесь, - ответил он.
 Эти простые слова тронули ее до глубины души. Она знала, что теперь все будет по-другому. Их отношения, их жизни – все изменилось. Они нашли друг друга. И теперь, в этой тишине, в этом полумраке, они были по-настоящему счастливы.
Он обнял ее крепче, прижимая к себе. Лана уткнулась ему в грудь, вдыхая его запах, который теперь казался ей самым родным. Она чувствовала, как его сердце бьется в унисон с ее собственным. И в этот момент она знала, что находится именно там, где должна быть. Рядом с ним. В безопасности. В любви.
Поезд продолжал свой путь, унося их в новую реальность, где их ждала совместная жизнь, полная неожиданностей, испытаний, но главное – полная любви. И эта любовь, проверенная временем и расстоянием, теперь расцвела с новой силой, обещая им долгое и счастливое будущее.

***
День конференции наступил стремительно, словно поезд «Ласточка» мчался не только по рельсам, но и сквозь время. Раннее утро в Минске встретило их прохладой и непривычной тишиной после суеты ночной поездки. Воздух был свеж, наполнен запахом мокрого асфальта и предвкушением важного события.
Лана проснулась с ощущением легкости и одновременно трепета. Ночь, проведенная рядом с Гошей, оставила после себя след не только физической близости, но и глубокого душевного спокойствия. Он все еще спал, когда она осторожно встала, чтобы не разбудить его. Ее взгляд скользнул по его лицу, по тем шрамам, которые были частью его неповторимой истории. В сердце разливалось теплое чувство благодарности и нежности.
«Сегодня важный день», – подумала она, глядя на него, – «и я должна быть на высоте».
Конференц-зал был уже полон. Воздух гудел от возбужденных голосов журналистов, стука клавиатур, звонков мобильных телефонов. Атмосфера была наэлектризована. Репортеры толпились у пресс-стойки, пытаясь занять лучшие места, громко обсуждая предстоящие переговоры, обмениваясь мнениями о потенциальной выгоде и рисках трехстороннего союза. Шум стоял такой, что порой приходилось перекрикивать друг друга, чтобы быть услышанным.
Лана чувствовала, как внутри нее нарастает волнение. Сердце учащенно билось, ладони немного вспотели. Она понимала всю ответственность момента. Это была ее возможность не только осветить это событие, но и показать, насколько она подготовлена, насколько глубоко понимает все нюансы.
Гоша подошел к ней, когда она уже направлялась к своему месту. Он взял ее за руку, и этот простой жест придал ей уверенности.
- Ты справишься, – сказал он, глядя ей в глаза, – я знаю, ты готова.
Лана улыбнулась ему, чувствуя, как волнение немного отступает. Но тут его телефон зазвонил. Гоша взглянул на экран, и его лицо стало серьезным.
- Прости, Лана, – сказал он, – мне нужно ответить. Очень важный звонок, кажется, из редакции. Я скоро вернусь.
Он ушел, оставив ее одну в этом шумном, оживленном зале. Лана почувствовала укол разочарования, но тут же одернула себя. «Ему нужно работать, и мне тоже», – сказала она про себя. – «Я справлюсь».
Она заняла свое место, открыла ноутбук и приготовила блокнот. Перед началом конференции она еще раз просмотрела свои заметки, освежая в памяти ключевые моменты, потенциальные вопросы, которые она хотела задать.
Конференция началась. В зале воцарилась относительная тишина. Организаторы представили участников, начали говорить о важности переговоров, о потенциальном сотрудничестве. Голоса спикеров звучали уверенно, но Лана чувствовала, что за их словами скрывается множество невысказанных деталей, потенциальных подводных камней.
Когда наступило время для вопросов, Лана почувствовала, как сердце вновь начало биться чаще. Она знала, что должна быть смелой, задать те вопросы, которые действительно волнуют.
- Лана Васильева, канал ПлюсВы, – представилась она, четко и уверенно, хотя внутри все дрожало. – Господин Танака, вы много говорили об инновациях и качестве ваших роботов. Однако, нам удалось найти информацию о прошлых случаях, когда были скрыты данные о дефектности некоторых узлов в ранних моделях. Не могли бы вы рассказать, какие меры были предприняты для обеспечения надежности ваших разработок в будущем, особенно применительно к условиям сельского хозяйства, где сбои могут привести к значительным убыткам?
Вопрос был задан, и в зале на мгновение воцарилась тишина. Лана почувствовала, как ее взгляд встретился со взглядом господина Танаки. Он был напряженным, но в то же время в нем читалось что-то вроде уважения. Он ответил, объясняя, что прошлые инциденты были давними, а новые протоколы контроля качества гораздо более строгими. Но Лана чувствовала, что ответ был немного уклончивым. Она не дала ему времени уйти от темы.
- Доктор Сато, учитывая ваши специфические методы работы, не могли бы вы более подробно рассказать о процессах тестирования и контроля качества, применяемых в вашем отделе разработок? Особенно в отношении критически важных узлов, которые могут повлиять на общую работоспособность роботов.
Доктор Сато, человек, чье имя было окутано тайной, слегка приподнял бровь. Его ответ был кратким и весьма техническим, но Лана почувствовала, что он не раскрывает всех карт. Она продолжала настаивать, задавая уточняющие вопросы, ища лазейки, пытаясь получить более конкретные ответы.
Она чувствовала, как ее волнение постепенно утихает, сменяясь профессиональным азартом. Каждый заданный вопрос, каждый полученный ответ – это был шаг к пониманию истинной сути переговоров. Она видела, как ее вопросы вызывают определенную реакцию у представителей японской стороны, как они вынуждены что-то объяснять, оправдываться.
- Господин Танака, исходя из вашего опыта, какие наиболее частые типы сбоев случались с вашими предыдущими моделями в полевых условиях, и какие конкретные меры были предприняты для их устранения в новых разработках, чтобы предотвратить повторение подобных ситуаций?
Она видела, как господин Танака слегка сжал губы. Ему явно не нравилось, что ее вопросы касаются прошлых неудач. Но она не сдавалась. Она знала, что эти вопросы важны, чтобы понять, насколько можно доверять «Акицу-Про».
Каждый заданный вопрос был направлен на то, чтобы понять, насколько искренно японская сторона готова к партнерству, а не просто к экспорту своих товаров. Она видела, как на лицах представителей «Акицу-Про» промелькнуло удивление. И подобное поведение со стороны российских журналистов, казалось, было для них неожиданным.
Гоша вернулся в зал, когда Лана задавала свой последний вопрос. Он незаметно подошел к ее креслу и, когда она села, положил руку ей на плечо. Его взгляд был полон гордости. Он видел, как она справилась, как она профессионально и уверенно отработала, не уступая ни на шаг.
Конференция подходила к концу. Лана чувствовала приятную усталость. Она сделала все, что могла. Она задала правильные вопросы, получила ответы, которые, возможно, не были идеальными, но дали ей пищу для размышлений и для дальнейших аналитических материалов.
Она посмотрела на Гошу, и он улыбнулся ей. В его глазах она видела не только профессиональное одобрение, но и ту самую нежность, которая родилась между ними в купе поезда. В этот момент она поняла, что нашла не только профессионального партнера, но и человека, который стал ей по-настоящему близок. И это было гораздо важнее любой конференции.

***
Зал, еще недавно наполненный гулом голосов и стуком клавиатур, теперь представлял собой бурлящее море журналистов, жаждущих эксклюзива. Все толпились у выхода, выжидая, когда представители японской делегации – господин Танака и доктор Сато – закончат свои формальные беседы и, возможно, соизволят дать одно-два интервью. Воздух был пропитан напряжением и конкурентным азартом. Каждый хотел урвать свой кусок пирога, получить ту самую информацию, которая выделит его из общей массы.
Лана стояла чуть в стороне, наблюдая за этой суетой. Ее волнение, которое она так старательно подавляла во время конференции, теперь вновь начало набирать обороты. Но это было уже другое волнение, более личное. Она оглядывалась по сторонам, ища Гошу. Он исчез, как только они вышли из конференц-зала. Это ее беспокоило. Каждый раз, когда происходило что-то важное, он словно растворялся в воздухе, не сказав ни слова.
Внезапно, из толпы журналистов выделилась фигура. К ней подошел мужчина, видный, сдержанный, с умными, проницательными глазами. Он держался с достоинством, и было ясно, что он занимает высокое положение в журналистском мире.
- Добрый день, – сказал он, его голос был спокоен и уверен. – Вы – Лана Васильева, я полагаю?
- Да, это я. Канал «ПлюсВы», - ответила она, слегла удивленно.
- Очень приятно. Виктор Петров, главный редактор «Голоса Правды», – представился он, протягивая руку. – Я наблюдал за вами сегодня. Ваша работа на этой конференции… впечатляет.
Его слова прозвучали искренне. Лана почувствовала, как внутри нее разливается тепло.
- Спасибо, Виктор. Я старалась. И для меня очень важно, что вы смогли оценить мою работу по достоинству.
- Старались? Нет, вы сделали гораздо больше, – он улыбнулся, и в его глазах мелькнул огонек уважения. – Ваша напористость, ваша дерзость… Вы не боялись задавать острые вопросы, докапываться до сути. Это редкость в наши дни. Я о вас наслышан. Говорят, у вас есть свой… как это у вас называется… «позывной»? Гоша, верно?
- Вы ошиблись, - улыбаясь, сказала Лана. - «Позывной «Гоша» – это наш главный редактор. Он здесь, со мной. Возможно, он отошел на минутку. Как только он появится, я с удовольствием вас представлю. Он будет рад познакомиться с вами.
Она видела изумление в его глазах, но не теряла самообладания. Она продолжала улыбаться, сохраняя профессиональную осторожность. Она знала, что Гоша – не просто главный редактор, а нечто гораздо большее для нее сейчас. Но в данный момент, перед этим влиятельным человеком, ей нужно было представить его именно так.
- Главный редактор… интересно, – проговорил Петров, явно озадаченный. – Ну что ж, я буду ждать. Но знаете, Лана, меня восхитила ваша работа. Ваш аналитический ум, ваша смелость… Мы ищем именно таких людей в «Голосе Правды». Людей, которые не боятся идти на риск, которые умеют находить истину, где бы она ни скрывалась. Мы готовы предложить вам очень выгодные условия. У нас отличные возможности для роста, интересные проекты…
Предложение работы. От такого человека, с такого канала… Лана почувствовала, как ее охватывает волна восхищения. Гордость за саму себя, за то, что она добилась таких результатов, что ее заметили. Это было именно то, к чему она стремилась, к чему шла.
Но тут же, как холодный душ, ее настигло воспоминание. Гоша. Они только что… обрели друг друга. И он снова исчез. Она не могла оставить его сейчас, когда он был ей так нужен, когда они только начинали строить что-то свое.
- Виктор, это очень заманчивое предложение, и я искренне вам благодарна, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос не выдавал ее сомнений. – Но, к сожалению, сейчас я не могу принять ваше предложение. Я только что присоединилась к редакции… и у нас с главным редактором есть определенные планы, которые я не могу оставить. Но я обязательно сохраню вашу визитку. И, возможно, в будущем…
Она не договорила, просто улыбнулась. Виктор Петров, казалось, понял ее. Он достал визитку и протянул ей.
- Что ж, жаль, но я понимаю. Но знайте, дверь в «Голос Правды» для вас всегда открыта. Вот моя визитка. Если что-то изменится – звоните. В любое время.
Он кивнул и растворился в толпе. Лана осталась одна, сжимая в руке контакты своего собеседника. Ее мысли тут же переключились с предложения работы на Гошу. Где он? Почему он опять ушел, не сказав ей? Внутри нее нарастало волнение, переходящее в тревогу.
Он исчез. Опять. Как будто специально. Он знал, как важна для нее эта конференция, как ей нужна его поддержка. И он просто ушел. Почему? Неужели этот «важный звонок» был важнее, чем быть рядом с ней в такой ответственный момент? Или, может быть… может быть, он что-то скрывал?
Ее сердце сжалось. Она снова огляделась, пытаясь найти его. Может, он просто вышел на воздух? Или попросту пошел в туалет? Но его нигде не было.
«Гоша, где же ты?» – Мысленно спросила она. – «Почему ты опять уходишь, не сказав мне?»
Воспоминание о ночи в поезде, о его нежности, о его словах, казалось, противоречило его нынешнему поступку. Он был так близок, так открыт. И теперь…
Она почувствовала себя обманутой. Не только как журналист, но и как женщина. Ее гордость, ее восхищение собой, ее радость от предложения работы – все это начало меркнуть, уступая место тревоге и разочарованию. Она была готова к серьезным отношениям, к открытости, к доверию. Но если Гоша продолжает вести себя так, как он это делал, то о каком доверии может идти речь?

***
Лана металась по холлу, ее сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Вокруг нее все еще толпились журналисты, но их голоса, их возбужденные вопросы казались ей далеким, неважным фоном. Все ее внимание было приковано к одному – где Гоша? Он исчез, оставив ее одну в самый ответственный момент, а теперь, когда она отчаянно нуждалась в его присутствии, его нигде не было.
Ее волнение перерастало в тихую панику. Почему он так поступил? Неужели тот «важный звонок» был настолько критичен, что он не мог даже попрощаться? Или он просто… не хотел быть рядом? Эта мысль, словно холодный укол, пронзила ее. Она, которая только что была на вершине профессиональной гордости, теперь чувствовала себя потерянной и преданной.
И тут, когда она уже готова была в отчаянии остановиться, ее взгляд зацепился за едва заметное движение за углом. Гоша. Он стоял там, в тени, его силуэт едва угадывался в полумраке. Он осторожно, словно опасаясь привлечь внимание, подал ей знак. Медленно, еле заметно, он приложил палец к губам, а затем указал на себя, показывая, чтобы она подошла.
Лана, не раздумывая, направилась к нему. Ее шаги были быстрыми, но тихими. Она подошла к нему, и Гоша, все еще стараясь остаться незамеченным, притянул ее к себе.
- В чем дело? – Прошептала она, чувствуя его теплое дыхание на своем лице. – Почему ты исчез?
- Тише, – произнес он в ответ, его голос был напряженным, – я нашел кое-что. Лазейку, чтобы подслушать и подсмотреть, о чем говорит японская делегация между собой.
Он показал ей на дверь, ведущую в небольшой технический коридор, где, по всей видимости, находился скрытый проход или просто помещение с хорошей акустикой.
- Они не знают, что их слушают, – продолжил он, его глаза горели азартом. – Это твой шанс, Лана. Эксклюзив. Снимай.
Лана мгновенно поняла. Весь ее страх, все ее разочарование испарились, уступив место профессиональному инстинкту. Она достала телефон, включила запись и, следуя указаниям Гоши, направилась к двери, за которой слышались голоса.
Гоша стоял у нее за спиной, ее незримой опорой. Она чувствовала его тепло, его близость, его нежность. Но сейчас не было времени для сантиментов. Она знала, что они оба на пороге чего-то грандиозного. Ей нужно было быть сосредоточенной, профессиональной.
- Они говорят о полном контроле над процессами. – Прошептал Гоша.
- С чего ты взял? – На выдохе произнесла Лана.
- Я слышу, что они говорят. Они хотят полностью контролировать то, что происходит у нас в стране и Беларуси, и считают нас всех глупцами. Эта сделка самая настоящая афера.
- Ты понимаешь японский? – Удивленно спросила Лана, и камера немного дернулась в ее руках.
- Снимай их, не меня! – Возмутился он и рукой придержал телефон. – Да, я немного говорю на японском.
Она включила диктофон на телефоне, а затем и видеозапись. Голоса японцев звучали приглушенно, но четко. Они обсуждали детали сделки, раскрывая кое-что, что явно не предназначалось для ушей посторонних. Лана записывала каждое слово, каждое интонационное изменение.
Вдруг, один из японцев – господин Танака – вышел в коридор, явно направляясь куда-то. Лана, не задумываясь, включила фронтальную камеру и, держа телефон так, чтобы запись продолжалась, подошла к нему.
- Господин Танака, – начала она по-английски, ее голос звучал ровно и уверенно. – Мы только что слышали ваш разговор. Не могли бы вы пояснить, что означает ваше предложение о «полном контроле над производственными процессами»?
Танака остановился, как вкопанный. Его лицо выражало полное недоумение, а затем – явное раздражение. Он попытался что-то ответить, но Лана не давала ему времени.
- И как это соотносится с вашими заявлениями о «равноправном партнерстве»? – Продолжала она, неуклонно следуя за ним. – И что вы имели в виду, говоря о «необходимости ограничения доступа к некоторым технологиям»?
Танака ускорил шаг, пытаясь уйти от назойливой журналистки. Но Лана не отставала. Она продолжала задавать вопросы, ее диктофон и камера работали, записывая все. Она видела, как его лицо искажается от злости, как он пытается что-то пробормотать, но не отвечает по существу.
В этот момент из зала выбежали другие журналисты, привлеченные шумом и суетой. Они увидели Лану, преследующую японского делегата, и поняли, что она добыла нечто ценное. Вся толпа устремилась к ним, но Танака, воспользовавшись моментом, резко свернул за угол и исчез.
Лана остановилась, торжествующе улыбаясь. Она это сделала. Эксклюзив был у нее. Она оглянулась, чтобы увидеть Гошу. Он стоял там, в тени, его глаза сияли гордостью.
- Спасибо, – прошептала она, подходя к нему. – Спасибо, Гоша. Я думала… я думала, ты меня бросил.
- Никогда, – ответил он, его голос был мягким, но уверенным. – Я знал, кого брать в помощники. Ты – лучшая!
- Но почему ты всегда отходишь, не сказав мне? – Спросила она, ее голос дрогнул. – Почему ты заставляешь меня волноваться?
Гоша посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула легкая грусть.
- У меня были причины. Мне нужно было действовать осторожно. И, кроме того…
- Кроме того? – Настаивала Лана.
- Просто мне никто никогда не предлагал быть моим помощником, и я привык действовать один. - Сказал он, его голос был почти неслышным.
- Но почему ты тогда решил сделать меня своим помощником? – Лана удивленно подняла брови. – Я ведь тоже не предлагала.
- У нас так сложилось просто. – Улыбнулся Гоша и эта улыбка была полна загадки. – Судьба, наверное.
Лана смотрела на него, пытаясь разгадать эту загадку. Ее волнение улеглось, сменившись смесью гордости, облегчения и… любопытства. Она получила эксклюзив, ее профессиональная карьера взлетела на новую высоту. Но гораздо важнее было то, что она, казалось, обрела нечто большее. Она обрела Гошу. Или, по крайней мере, начала его обретать.
Ее чувства были сложными. С одной стороны – восхищение его прозорливостью, его умением действовать в тени, его доверием к ней. С другой – легкая обида за то, что он не был рядом, что она пережила столько страха. Но глядя в его глаза, она понимала, что все это было неважно. Важно было то, что они были вместе. Что они смогли это сделать.
Она поняла, что Гоша – это человек-загадка. И, возможно, именно в этом и заключалась его притягательность. Он был тем, кто умел действовать за кулисами, кто знал, как получить информацию, кто, казалось, обладал какой-то сверхъестественной интуицией. И теперь она была частью этого. Она была его помощницей, его доверенным лицом.
Ее гордость за себя, за свой эксклюзив, смешивалась с гордостью за него. Они были командой. Даже если он действовал в тени, он помогал ей. И она, в свою очередь, помогала ему.
«Так сложилось», – прошептала она, улыбаясь. – «Похоже, так оно и есть».
Она чувствовала, как ее сердце наполняется теплом. Это было начало чего-то нового. И она была готова к этому. Готова к загадкам, к испытаниям, к новым открытиям. Ведь теперь у нее был он. Гоша. И это было самое главное.
8

Вечерний Минск окутывал их своим особенным очарованием. Город, который днем был полон деловой суеты, теперь преображался. Улицы освещались мягким, теплым светом фонарей, отбрасывая длинные тени. Воздух был наполнен ароматом цветущих лип и легким вечерним бризом, приносившим с собой прохладу и свежесть.
Они шли по одной из центральных улиц, держась за руки. Лана, позабыв о волнении, о стрессе конференции, о всех сложностях, которые им пришлось преодолеть, чувствовала себя абсолютно счастливой. Гоша, чья рука крепко сжимала ее, казался ей теперь не просто коллегой, а целым миром. Его присутствие рядом давало ей чувство уверенности и спокойствия.
Они остановились у Стеллы – величественного монумента, возведенного в память о жертвах Великой Отечественной войны. На фоне вечернего неба, подсвеченная огнями, она казалась особенно монументальной и торжественной. Лана почувствовала, как ее наполняет трепет и уважение к этому месту. Этот монумент, как и весь город, был пропитан историей, памятью, силой духа.
- Красиво, правда? – Прошептала она, глядя на Стеллу.
- Очень, - согласился Гоша. - И очень тихо здесь вечером. Как будто весь город замирает.
- Представляешь, как раньше здесь гуляли девушки с парнями точно также как мы с тобой сейчас, держались за руки, а затем их разделила война. – С ужасом для себя самой произнесла она.
- Иногда кажется, что война – это конец, но на самом деле все не так. – Начал он. – Когда ты там, ты не думаешь о том, что можешь умереть. Ты думаешь о том, как снова хочешь увидеть своих близких. Особенно, когда знаешь, что тебя ждут. Мама, любимая, дети.
- Есть фильм военный, там парень своей девушке в письме пишет, что ее глазами на него смотрит Родина. Представляешь, на сколько нужно любить человека, чтобы ассоциировать его с Родиной и быть готовым умереть за них обеих.
- Так и есть, там время идет по-другому и жизнь воспринимается иначе. Также, как и смерть.
- Ты любил когда-нибудь так сильно, что готов был умереть за этого человека? – Со страхом в голосе спросила Лана и остановилась.
Гоша тоже остановился и пристально посмотрел ей в глаза. Он делал так каждый раз, когда не знал, что ей сказать. Его глаза в этот момент не улыбались, в них не было нежности, не было любви. Он просто смотрел на нее, как будто пытаясь что-то разгадать, тайну, которую она хранила, а он не мог понять, что именно. Его взгляд был одновременно изучающим и незнакомым.
- Что за глупые вопросы я сейчас задаю, - осекла сама себя Лана и засмеялась, осознав момент неловкости.
Она не могла принять тот факт, что Гоша не был ее Игорем, и он никогда не скажет ей того, чтобы она хотела услышать от человека, которого не существовало в той реальности, в которой жила она. Гоша никогда не скажет, что любил ее больше жизни и однажды погиб, спасая ее, потому что этого не было никогда. Они встретились всего несколько дней назад и тот факт, что их обуяла страсть в поезде, где как будто все располагало к этому, а они два взрослых здоровых человека, поддались минутной слабости, еще не говорит, что он пришел за ней с желанием все восстановить или воссоздать заново.
- Гош, а ты помнишь тот стишок из фильма «Брат»? – Неожиданно спросила Лана, не скрывая блеска в глазах, то ли от желания расплакаться от собственного бессилия, то ли от нежных романтических чувств, которые она была не в силах скрыть.
- Не думаю, что вообще в нашей стране есть люди нашего возраста и старше, и младше, кто не знает этого стихотворения. Почти что классика.
Она встала на высокий бордюр, выпрямилась и театрально поправила горло, словно собираясь произнести самую важную речь в своей жизни. И громко, не обращая внимание на прохожих, начала:
Я узнал, что у меня
Есть огромная семья:
И тропинка, и лесок,
В поле – каждый колосок.
Речка, небо голубое –
Это все мое, родное.
Это Родина моя!
Всех люблю на свете я!
Ее голос звучал громко и четко, наполняя пространство вокруг. Люди, проходящие мимо, останавливались, слушая ее. Некоторые улыбались, другие – с задумчивостью. В ее голосе было столько искренности, столько жизни, что она, казалось, заражала всех своим счастьем.
Гоша смотрел на нее, и его сердце наполнялось теплыми чувствами. Он видел не просто журналистку, а женщину, которая умеет радоваться жизни, которая не боится быть собой. Он видел в ней ту самую Лану, которую полюбил.
Когда она закончила, все вокруг, казалось, замерло. А потом раздались аплодисменты. Негромкие, но искренние. Лана смущенно улыбнулась, спрыгнула с бордюра и снова взяла Гошу за руку.
- Ну как? – Спросила она, ее глаза сияли.
- Прекрасно, – ответил Гоша, обнимая ее. – Ты – удивительная.
- Знаешь, - прошептала Лана, взяв его за руки и остановившись. Она потупила взор, стесняясь того, что собирается сказать.
Гоша обнял ее за плечи и прижал к себе, давая ей возможность собраться с мыслями и сказать то, что не давало ей покоя.
- Я никогда не смотрела на мужчину с таким восхищением, как на тебя. В моих глазах ты самый лучший, во всех своих проявлениях. Не могу сказать, что я не вижу твои недостатки, но тем не менее, я не могу отрицать того, что даже они меня восхищают. Впервые в жизни, я встретила мужчину из своей мечты.
- У меня есть недостатки? – Засмеявшись, шутя переспросил Гоша. – Мне казалось, что я прекрасен.
Лана почувствовала, как ее сердце переполняется от нахлынувших чувств. Она крепко обняла Гошу, прижимаясь к нему изо всех сил, словно пытаясь удержать это мгновение, эту нежность, эту абсолютную полноту чувств, которая накрыла ее с головой.
Ее объятия были не просто прикосновением. Это было признание, обещание, мольба. Она вдыхала его запах, такой знакомый и родной, смешанный с ароматом вечернего Минска – липового цвета и прохлады. Ее щека прижималась к его груди, и она слышала, как его сердце бьется в унисон с ее собственным. Это было самое прекрасное, самое успокаивающее звучание, которое она когда-либо слышала.
Счастье, которое она испытывала, было настолько всеобъемлющим, что ей казалось, будто она вот-вот растворится в воздухе. Это было не простое удовлетворение, не мимолетное увлечение. Это было глубокое, осязаемое чувство обретения. Обретения того, чего она, возможно, искала всю свою жизнь. Он был здесь, рядом, и он чувствовал то же самое.
- В чем сила, брат? – Внезапно послышался мужской голос. К ним приблизился мужчина изрядно выпивший и еле стоящий на ногах.
- В любви, мужчина! – Нежно ответила Лана, не отпуская Гошу.
- Любовь, любовь! – Кривляясь, произнес он. – Партию нужно любить! Мне солнце не нужно, мне партия светит! Мне хлеба не надо, работу давай! – Проскандировал громко он и, пошатываясь из стороны в сторону, направился дальше.
- Я так счастлива, Гоша, – прошептала она, ее голос был немного хриплым от переполнявших ее эмоций. – Я так счастлива, что ты здесь, что ты рядом.
Он обнял ее в ответ, его руки нежно гладили ее по спине, словно он боялся разбудить ее от этого волшебного сна. Он прижимал ее к себе, и она чувствовала силу его объятий, его защиту. Казалось, что весь мир вокруг исчез. Были только они двое, их дыхание, их сердца, их только что открывшиеся друг другу чувства.
- Я тоже, Лана, – ответил он, его голос звучал глухо, потому что его лицо было скрыто в ее волосах. – Я никогда не думал, что такое возможно. Я… я не отпущу тебя. Никогда.
Эти слова стали для нее самой драгоценной клятвой. Она крепче прижалась к нему, закрыв глаза, пытаясь впитать каждое ощущение. Она знала, что больше не одинока. Что есть кто-то, кто видит ее, понимает ее, любит ее. И этот кто-то – Он, ее Мистер Биг.
Они стояли так, обнявшись, в тишине ночного Минска, среди запахов цветов и прохлады. Время, казалось, остановилось. Но реальность неумолимо напоминала о себе.
- Мы… нам нужно работать, – тихо сказала Лана, отстраняясь от него, хотя ей и не хотелось. – У нас всего пара часов, чтобы смонтировать репортаж и отправить его в Москву. Чтобы он уже утром появился на канале.
- У нас мало времени, поэтому придется поработать максимально активно и все успеть к ночи. – Решительно заявил Гоша.
По дороге, держась за руки, они шли, обсуждая детали репортажа, но в каждом их слове, в каждом жесте, в каждом взгляде сквозило то новое, что родилось между ними. Они были командой, но теперь эта команда была не только профессиональной. Она была еще и личной.
Прибыв в отель, они сразу же приступили к работе. В номере, который действительно оказался тихим и уютным, они разложили ноутбуки, подключили оборудование. Лана, сосредоточенная и профессиональная, начала монтировать видеоряд, а Гоша, используя свои навыки, работал над звуком и быстрой отправкой файла.
Но даже в процессе работы, между ними витала та особенная атмосфера, которая родилась между ними в этот вечер. Они обменивались быстрыми взглядами, короткими, нежными прикосновениями, тихими словами поддержки. Каждый звук, каждый взгляд, каждое касание было наполнено смыслом, любовью, обещанием.
И когда, наконец, репортаж был готов и отправлен, когда последний файл был передан, они посмотрели друг на друга. На часах было уже глубоко за полночь. Впереди было несколько часов до рассвета. Несколько часов, которые они могли посвятить только себе.
Гоша подошел к Лане, взял ее за руку и притянул к себе. Она ответила на его объятия, чувствуя, как вся усталость дня уходит, сменяясь нежным, теплым чувством.
- Не отпущу тебя, - прошептал он и его губы коснулись ее.
- Ты считаешь, что теперь уже я от тебя никуда не денусь? – Игриво спросила он и ехидно улыбаясь, посмотрела ему в глаза.
- Куда ты денешься с подводной лодки! – Засмеялся он.
Лана поцеловала его руку, которая была у нее на плече и со всей силы укусила. Гоша закричал больше от неожиданности, нежели чем от боли. Его руки сразу разжались и Лана отбежала от него.
- А ты попробуй, поймай меня, если такой уверенный в себе.
Комната отеля, еще недавно служившая им рабочим пространством, теперь превратилась в арену их игр. После напряженной работы, после всех волнений и признаний, в них проснулась детская непосредственность, желание отвлечься, подурачиться.
Гоша, сначала удивленный, тут же поддался ее настроению. Лана выскочила из-под одеяла, схватила подушку и с хохотом запустила ее в Гошу. Подушка, казалось, летела медленнее, чем ожидалось, но попала точно в цель, смягчив его попытку нападения. Он отшатнулся, смеясь, и Лана тут же воспользовалась моментом, чтобы перебежать на другую сторону кровати.
- Не поймал! - Кричала она, извиваясь и уворачиваясь от его рук.
Он пытался схватить ее, но она была слишком быстрой, слишком ловкой. Она перепрыгивала через него, проскальзывала под его руками, ее смех звенел в тишине комнаты, смешиваясь с его смехом. Каждый их прыжок, каждый их маневр был наполнен радостью, легкостью, той беззаботной игривостью, которая бывает только у самых близких людей.
Лана, чувствуя прилив сил и счастья, решила перейти в наступление. Она пробежала по краю кровати, затем спрыгнула на пол, намереваясь обежать его с другой стороны. Но Гоша был быстрее. Он повернулся, и его руки уже тянулись к ней.
- Ну все, попалась! – Крикнул он, пытаясь схватить ее за талию.
Но Лана, как всегда, была на шаг впереди. Она увернулась, и ее ноги, пробегая мимо, случайно задели его. Он потерял равновесие и, смеясь, упал на кровать.
- Ой! – Воскликнула Лана, хихикая. – Неуклюжий!
- Это ты ловкая! – Ответил Гоша, поднимаясь. – Но я тебя все равно догоню!
Они продолжали свою игру, бегая по комнате, смеясь и дурачась. Лана кидалась в него мягкими предметами, Гоша пытался ее поймать, но каждый раз она ускользала, словно маленький шустрый зверек.
Их игра продолжалась, пока Лана, пытаясь убежать от Гоши, не забежала в ванную комнату. Она подумала, что там уж точно сможет спрятаться. Она заскочила внутрь, быстро закрыв за собой дверь.
- Попалась! – Крикнула она, переводя дух, и тут же услышала, как Гоша стоит за дверью.
- Ты меня перехитрила, – сказал он. – Но я тебя все равно догнал.
Лана рассмеялась. Она снова была поймана, но это была та игра, которую она сама начала. Она открыла дверь, и Гоша, с победоносной улыбкой, вошел в ванную.
- Попалась, которая кусалась! – Крикнул он в ответ, его голос звучал победоносно.
В тишине ванной комнаты, нарушаемой лишь тихим шумом воды из крана, который Гоша оставил приоткрытым, словно предчувствуя, что вот-вот наступит совсем другая мелодия, воздух между ними стал гуще. Их смех затих, уступая место более глубокому, тягучему чувству. Гоша посмотрел на Лану, и в его глазах она увидела отражение своего собственного счастья, своего желания.
Он медленно поднял руку и осторожно коснулся ее щеки. Его пальцы были теплыми, нежными, словно он боялся спугнуть нежное создание. Лана подалась вперед, к его руке, прикрывая глаза. В этот момент все слова казались излишними. Было только прикосновение, взгляд, ощущение.
Он наклонился, и их губы встретились. Это был не страстный, не требовательный поцелуй, а нежный, трепетный, словно первая роса на лепестке розы. Губы Гоши были мягкими, теплыми, и Лана почувствовала, как по ее телу разливается волна нежности. Он целовал ее медленно, вдумчиво, исследуя, словно пробуя на вкус долгожданную сладость.
Ее руки сами собой потянулись к его шее, пальцы зарылись в его волосы, мягкие и слегка влажные от их недавней игры. Она отвечала на его поцелуи, чувствуя, как мир сужается до этого единственного, волшебного момента.
Гоша осторожно отстранился, но лишь для того, чтобы коснуться ее губ своим лбом. Он дышал ей, ее запахом, ее теплом.
- Ты невероятная, – прошептал он, его голос был хриплым от волнения.
Лана открыла глаза. В его взгляде она видела всю ту нежность, всю ту любовь, которая наполнила ее сердце.
Он медленно, словно боясь нарушить хрупкую гармонию, начал расстегивать пуговицы на ее блузке. Каждое его движение было исполнено уважения, нежности. Он не спешил, предпочитая насладиться каждым моментом, каждым прикосновением. Его пальцы скользили по ткани, обнажая ее тело, и каждый раз, когда его кожа касалась ее, по ней пробегали волны мурашек.
Лана, в свою очередь, не оставалась в стороне. Ее пальцы, дрожа от волнения, коснулись пуговиц на его рубашке. Она так же нежно, как и он, расстегивала их, чувствуя под пальцами тепло его кожи, биение его сердца.
Избавившись полностью от одежды, они снова оказались в объятиях друг друга. Гоша целовал ее плечи, ключицы, медленно спускаясь к ее шее. Его губы оставляли на ее коже горячие, нежные следы. Лана запрокинула голову, отдаваясь этим ощущениям, ее дыхание стало прерывистым.
Она повернулась к нему спиной, давая ему возможность исследовать ее. Его руки нежно гладили ее плечи, затем скользнули вниз по ее спине, словно стремясь запомнить каждый изгиб, каждое движение. Он жадно вдыхал запах ее кожи, запах ее волос, который смешивался с ароматом цветов, принесенным с улицы.
- Ты прекрасна, – прошептал он, его голос звучал глубоко и проникновенно.
Лана почувствовала, как ее тело отзывается на его прикосновения. Она прикрыла глаза, отдаваясь на волю страсти, которая медленно, но верно охватывала их. Гоша взял ее за руку и повел к душевой кабине. Дверца со скрипом открылась, и они вошли внутрь. Вода, которую он оставил включенной, уже успела нагреться, наполняя пространство теплым паром.
Первые струи воды, падая на них, казались нежными прикосновениями. Они стояли рядом, их мокрые тела прижимались друг к другу, сливаясь в единое целое. Вода стекала по их волосам, по их лицам, по их плечам, создавая неповторимый эротичный эффект.
Гоша взял в руки флакон с гелем для душа. Он выдавил немного на ладонь и начал нежно намыливать ее спину. Его движения были плавными, медленными, словно он творил произведение искусства. Лана закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями, ощущая, как каждая клеточка ее тела отзывается на его ласки.
Затем она повернулась к нему и взяла гель. Ее руки скользили по его телу, намыливая его грудь, плечи, руки. Каждый ее жест был наполнен нежностью, страстью, той любовью, которая только что родилась между ними.
Они стояли под душем, их тела были влажными, но горячими. Вода стекала по ним, смешиваясь с их потом, создавая уникальное ощущение близости и единения. Они целовались, их губы смешивались, их языки сплетались в танце страсти.
Гоша поднял Лану на руки и прижал к себе. Она обвила его ногами, ее тело прижалось к его, чувствуя каждое его движение, каждое его дыхание. Они сливались в танце любви, их тела двигались в унисон, под звуки льющейся воды.
Каждая их ласка, каждое прикосновение, каждый поцелуй были наполнены нежностью, страстью, любовью. Они исследовали друг друга, открывая новые грани близости, новые оттенки чувств.
В этот момент мир вокруг них исчез. Были только они двое, их тела, их чувства, их любовь. И вода, которая омывала их, словно очищая, готовя к чему-то новому, к чему-то прекрасному.

9

Пять месяцев – срок достаточный, чтобы привыкнуть к человеку, к его привычкам, к его запаху, к его образу жизни. Пять месяцев – это время, когда уже не нужно притворяться, когда можно быть собой. Для Ланы и Гоши это был период взаимного открытия, взаимного привыкания, взаимной любви. И, конечно, пяти месяцев было достаточно, чтобы Гоша сдался. Сдался под напором нежной настойчивости Ланы и переехал к ней. Не сразу, конечно. Он долго сопротивлялся, переживал, волновался. Ведь для такого замкнутого человека, как он, изменение уклада жизни – это всегда стресс. Но любовь, как известно, побеждает все. И любовь Ланы, ее забота, ее уверенность в их будущем – победили.
Теперь, по вечерам, их квартира наполнялась смехом, ароматами вкусной еды и мягким светом торшера. Они жили вместе, в одном пространстве, в одном ритме. И это было прекрасно. Это было то, что так сильно ей не хватало. Она всегда встречала его с работы с улыбкой. Подавала ему халат, когда он выходил из ванной комнаты, забыв вытереть спину. Она бережно вытирала стекающие капельки. Она баловала его уютом, к которому он не привык. Но, как известно, к хорошему быстро привыкаешь, и Гоша уже не представлял, как он жил без всего этого.
Он переехал к ней не один. Именно в этом была основная сложность их совместного проживания. Гоша был вынужден привезти с собой не только свои вещи, но и своего лохматого друга – огромного, добродушного пса по кличке Бакс. Бакс был важной частью его жизни, его верным спутником, его лучшим другом, с которым он так долго жил. Одинокими вечерами вел долгие разговоры, а Бакс был его благодарным слушателем, готовым всегда поддержать. Лана сразу же полюбила этого четвероногого друга, видя, с какой нежностью Гоша о нем заботится.
Вечерние прогулки стали неотъемлемой частью их повседневной жизни. После работы они скидывали с себя официальные костюмы, меняя их на удобную спортивную одежду и, крепко держась за руки, вместе выходили на улицу, а Бакс весело бежал рядом, виляя хвостом. Они гуляли по парку, любуясь закатом, общались, смеялись, просто наслаждаясь друг другом и окружающей их красотой.
- Человеку так мало нужно для того, чтобы быть счастливым. – Произнесла Лана, кутаясь в шарф и прижимаясь сильнее к Гоше.
- Не быть, а чувствовать себя счастливым. Это разное. – Улыбаясь ответил он.
- Почему это разное? – Удивилась Лана.
- Потому как иногда чувствовать, это еще не значит быть, а быть – не всегда чувствовать. – Ехидно ответил Гоша.
- Почему ты постоянно издеваешься? – Обиженно спросила Лана и подняла на него глаза.
- Потому что обожаю смотреть на твое выражение лица, когда ты удивляешься? Это так смешно! – Сказал он и чмокнул ее в кончик носа, а она тут же сморщилась и зажмурила глаза.
Гоша всегда обнимал Лану во время прогулок. Его объятия были крепкими, надежными, согревающими. Он прижимал ее к себе, целуя в макушку, в шею, шепча ей на ухо нежные слова. Эти моменты были для нее самыми драгоценными. Она чувствовала себя защищенной, любимой, счастливой. Она любила свое состояние рядом с ним. С момента начала их отношений, она совсем бросила курить и была счастлива, что избавилась от пагубной привычки, которая как ей казалось, ранее ее не тяготила.
Бакс, чувствуя их настроение, тоже становился более спокойным и послушным. Он шел рядом с ними, иногда подбегая, чтобы лизнуть Лану в щеку, привлекая к себе внимание. Лана с удовольствием гладила его по голове, смеясь над его выходками.
Быт – это не только совместные ужины и просмотры фильмов в обнимку. Это еще и множество мелочей, которые создают атмосферу уюта и тепла. Утром, когда будильник звонил, Гоша первым делом готовил кофе. Он знал, как Лана любит кофе с молоком и корицей. Он приносил ей чашку в постель, и они вместе, сонно щурясь, начинали свой день.
- Ты делаешь мой день счастливее, - потягиваясь, говорила Лана. – Почему ты такой хороший у меня?
- Потому что, если я буду таким, какой я на самом деле, то ты от меня убежишь. – Засмеялся Гоша и протянул ей чашку с горячим кофе. – Держи аккуратнее, не разлей.
- Не убегу, даже можешь не надеяться! – Улыбнулась она и показала ему язык.
- Не балуйся, сейчас разольешь! – Грозно сказал Гоша и пригрозил ей пальцем, будто она была маленьким ребенком.
Вечером, когда они возвращались домой, их квартира наполнялась ароматами ужина. Гоша, хоть и не был выдающимся кулинаром, с удовольствием помогал Лане на кухне. Они вместе готовили простые, но вкусные блюда. Лана, как более опытная хозяйка, руководила процессом, а Гоша следовал ее указаниям, стараясь не отставать.
Они часто готовили пасту. Гоша отвечал за соус, а Лана за все остальное. Они экспериментировали с разными ингредиентами, добавляли новые специи, придумывали свои собственные рецепты.
- Милый, дай мне кориандр. – Нежно попросила Лана, нарезая овощи.
- А где он? – Открывая шкафчик, спросил Гоша.
- Как ты не можешь запомнить? – Улыбаясь возмутилась Лана и, закинув полотенце на плечо, открыла нижний шкафчик. – А где коробочка со специями? – Удивилась она.
- Ты ее ищешь? – Игриво поинтересовался он, доставая с верхней полки оранжевую коробочку.
- Гош, ну ты опять убрал ее наверх, я же не достаю, ты же знаешь!
- Конечно знаю. Твоя беспомощность, которая приходит на смену уверенности в себе, меня умиляет. Я понимаю, что я тебе нужен. Хотя бы для того, чтобы достать специи, которые стоят на верхней полке.
- Ты мне не только для этого нужен, глупый!
- Кого ты назвала «глупым»? Меня?
- Да, именно тебя, потому что думаешь, что ты мне нужен только для того, чтобы доставать коробочки с верхних полок, и совершенно забываешь, что ты мне еще нужен, чтобы подвинуть диван, когда я хочу под ним пропылесосить!
- Ах ты, хитрюга! – Засмеялся Гоша и шутливо ударил полотенцем по Лане.
- Что ты делаешь, абьюзер! Распускаешь руки! Помогите! – Театрально закричала Лана. – Убивают.
Гоша обнял Лану и прижал к себе, целуя ее шею и чихая, потому что ее кучерявые короткие волосы на затылке щекотали ему нос. Они не могли надышаться друг другом, как сильно они любили, как нежно чувствовали и как ощущали себя в те моменты, когда были вместе.
В один из вечеров они решили приготовить лазанью. Лана взяла на себя роль шеф-повара, а Гоша стал ее помощником. Он внимательно слушал ее указания, старательно нарезал овощи, натирал сыр. Они вместе смеялись, когда что-то шло не так, и хвалили друг друга за успехи.
Гоша аккуратно нарезал помидоры. Лана, наблюдая за ним, улыбалась. Он был таким сосредоточенным, таким старательным. Она подошла к нему, обняла его за талию, прижалась щекой к его спине.
- Где ты научился так виртузно владеть кухонным ножом? – Прошептала она. – Не журналист, а самый настоящий су-шеф
Гоша слегка повернулся, чтобы посмотреть на нее. Его глаза светились.
- Конечно, неужели ты не знала? – Ответил он, нежно целуя ее в губы. – Ведь ты даже представить себе не можешь, на сколько шедеврально я ставлю чайник на плиту и феерично нарезаю бутерброды с колбасой. Я тебе не су-шеф, а самый настоящий шеф-повар.
Они снова принялись за готовку, но теперь в их движениях было еще больше нежности, еще больше любви. Они работали в паре, дополняя друг друга, наслаждаясь каждым моментом. Аромат жареного лука и чеснока наполнял кухню, переплетаясь с запахом свежей зелени. Лана стояла у плиты, помешивая соус, ее волосы были слегка влажными от пара, а щеки – подрумянившимися от жара. Она напевала себе под нос какую-то мелодию, сосредоточенно колдуя над ужином.
Внезапно она почувствовала прикосновение. Теплые, сильные руки обвили ее талию, прижимая к себе сзади. Он прижался к ней всем телом, его подбородок устроился на ее плече. Она ощущала его дыхание на своей шее, его губы тихонько касались ее кожи.
- Как вкусно пахнет. Слюнки текут. – Прошептал он, его голос звучал чуть хрипло.
- Надеюсь, от меня, а не от того, что я готовлю? – Игриво улыбнулась Лана, предвкушая, что сейчас произойдет.
Она повернула голову, чтобы поцеловать его в губы, но он уже начал целовать ее шею. Нежно, трепетно, оставляя на ее коже маленькие, влажные следы.
- Ммм, ты действительно вкуснее. Пожалуй, я начну с десерта. – Промурчал он, как кот, который нашел сметану.
Его поцелуи спускались все ниже, по ее плечам, по спине. Руки его нежно обнимали ее, лаская. Она чувствовала, как его ладони медленно скользят под халат, который она всегда надевала дома.
- Гоша … - прошептала она, чувствуя, как ее сердце начинает биться чаще.
Его рука осторожно коснулась ее груди. Она ощутила тепло его ладони, его пальцы нежно ласкали ее. В этот момент мир вокруг нее сузился до этого единственного, чувственного момента.
- Ты мешаешь готовить. - Сказала она, но в ее голосе звучала лишь нежность.
Он рассмеялся, его смех был теплым и мягким. Он прижал ее к себе еще крепче, его губы накрыли ее губы в долгом, глубоком поцелуе. Поцелуй был чувственным, страстным, он затягивал в водоворот эмоций. Ее руки сами собой поднялись, обвивая его шею. Она отвечала на его поцелуи, углубляя их, делая их более интенсивными. Она чувствовала его тепло, его возбуждение, его желание. Они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание. Их глаза встретились, в них отражалась страсть, которая вспыхнула между ними, как огонь.
Гоша снова наклонился к ней, его губы коснулись ее шеи, оставляя следы, вызывающие мурашки по всему телу. Его руки скользили по ее спине, спускаясь ниже, под халат, лаская ее кожу. Лана жадно целовала его, касаясь его шеи, его плеч, его груди. Она чувствовала его возбуждение, его желание. Она сама горела от страсти. Их одежды начали падать на пол, освобождая их тела от ненужных преград. Его руки нежно скользили по ее коже, лаская, возбуждая. Ее руки исследовали его тело, касаясь его груди, его спины, его бедер. Они целовались, их тела сплетались в единое целое. Страсть захлестывала их, унося в мир чувственных наслаждений.
Гоша поднял Лану на руки, прижимая к себе. Она обвила его ногами, ее тело прижалось к его, чувствуя каждое его движение, каждое его дыхание. Он понес ее в спальню, где их ждала лишь постель, мягкий свет и тишина. Они упали на кровать, словно сраженные стрелой Амура, их тела переплелись в страстном танце, обещая сладостное безумие. Поцелуи, прикосновения, ласки – все было подчинено единому, всепоглощающему желанию: раствориться друг в друге, слиться в единое целое, познать высшую степень близости, которая доступна только любящим сердцам.
Гоша, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, начал свой чувственный танец, покрывая ее тело поцелуями. Его губы, мягкие и влажные, скользили по ее коже, словно по лепесткам нежной розы. Он целовал ее шею, оставляя там влажные, горячие следы, вызывающие трепет по всему телу. Затем его поцелуи перемещались ниже, к ее ключицам, дразня, возбуждая, вызывая томные вздохи. Его руки, словно опытные художники, ласкали каждый изгиб, каждый сантиметр ее кожи, рисуя на ней карту желаний. Он осторожно касался ее груди, кончиками пальцев, вызывая дрожь и трепет.
Лана, полностью отдавшись во власть страсти, отвечала ему тем же, утопая в его объятиях, в его поцелуях, в его нежности. Она чувствовала себя живой, желанной, любимой, как никогда прежде. Ее руки, словно тонкие лозы, обвивали его шею, притягивая ближе, заставляя углубить поцелуй. Она целовала его губы, жадно, страстно, словно пытаясь выпить всю его любовь до последней капли. Ее пальцы зарывались в его волосы, перебирая их, лаская, дразня.
Они погружались все глубже в пучину страсти, забывая обо всем, кроме друг друга. Время перестало существовать. Мир вокруг них растворился в сладостном тумане. Были только они двое, их тела, их чувства, их безумная любовь. Гоша опустился ниже, его поцелуи спускались по ее животу, вызывая волну мурашек. Он осторожно, с благоговением, коснулся ее бедра, его пальцы скользили по коже, разжигая огонь желания.
Лана извивалась под ним, ее дыхание участилось, ее сердце билось в унисон с его. Она чувствовала, как страсть нарастает, как она достигает своего пика. Она хотела этого, жаждала этого, требовала этого. Он вернулся к ее губам, его поцелуи стали более страстными, более требовательными. Он углубил поцелуй, его язык проник в ее рот, исследуя, дразня, заставляя ее стонать от удовольствия.
Их тела слились воедино, каждое движение, каждый вздох, каждый стон были пропитаны страстью. Они искали друг друга, жаждали друг друга, утопали друг в друге. Он взял ее в свои объятия, его руки и тело дарили ей тепло и ласку. Она отвечала ему тем же. Она цеплялась за него, она утопала в нем. В каждой клеточке своих тел они ощущали блаженство. Их дыхание участилось, их сердца бились в унисон, отсчитывая мгновения этого невероятного, незабываемого момента.
А на кухне…
На кухне, где еще недавно кипела жизнь, слышался лишь тихий треск. Забытый соус, который Лана так тщательно готовила, сгорел, наполнив воздух неприятным запахом гари. Но они уже не слышали, не видели, не чувствовали ничего, кроме друг друга. Им было не до еды. Они утоляли свой голод иначе.

***

Запах гари, пропитавший квартиру, заставил Лану прервать свое блаженное существование. Она приоткрыла глаза, сонливо улыбнулась, но затем, почувствовав этот странный, неприятный аромат, насторожилась.
- Соус! – С ужасом произнесла Лана.
- Я выключил плиту до того, как подошел к тебе. – Спокойно сказал Гоша, не переставая играть с ее волосами.
- Но тогда, что это за запах? – Приподнимаясь, спросила она.
- Бакс! Фу! Опять ты?! – Смеясь, проговорил Гоша и с лаской посмотрел на своего лохматого друга, который мирно устроился в углу спальни. Бакс приподнял голову и еле слышно гавкнул как будто пытаясь что-то ответить своему хозяину.
- Гош, перестань. – Спокойно произнесла Лана и, потянувшись, встала с кровати.
- Куда ты все уходишь? – Спросил он и потянулся, чтобы ее остановить.
- Нет! – Улыбаясь сказала Лана и накинула на себя халат. – Я посмотрю, что там горит и еще кое-что.
- Кое-что? – Поинтересовался мужчина и откинулся на подушки, закидывая руки за голову. – Это что?
- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – Ответила Лана и вышла из спальни.
В кухне ее ждала картина, которая не сулила ничего хорошего. На плите, в самом центре, шипел и плевался остаток соуса, который она с таким старанием готовила. Он вытек из кастрюли, растекся по горячей поверхности, превращаясь в черную, прилипшую массу.
- О, боже… – выдохнула Лана, хватаясь за голову. Она быстро распахнула окно, впуская в помещение свежий, прохладный воздух, который тут же принялся разгонять дым. - Милый, – крикнула она в сторону спальни, – сегодня лазанья отменяется, придется заказывать доставку!
Она быстро оценила ситуацию. Во-первых, нужно было избавиться от этой гари, пока она не пропитала собой всю квартиру. Во-вторых… ну, лазанья – дело святое, но, видимо, не в этот раз. И в-третьих, это должен был быть ужин по особому случаю и сейчас ей нужно было найти выход из создавшегося положения.
Она осторожно взяла в руки стул, поставила его у стены. Зная Гошу, она не хотела, чтобы он заметил, чем она сейчас будет заниматься. Она залезла на стул, открыла кухонный шкаф, который был над холодильником – то самое место, где она прятала свои самые сокровенные секреты и, конечно, сюрпризы для Гоши.
В глубине шкафа, среди банок со специями, коробок с чаем и прочих кухонных принадлежностей, она увидела то, что искала. Маленькая, изящная коробочка, перевязанная красной атласной ленточкой. Именно ее она и хотела подарить сегодня. Осторожно взяв ее в руки, Лана спустилась со стула, улыбаясь и предвкушая предстоящий сюрприз.
Она осторожно зашла в спальню. Гоша, как она и предполагала, лежал на животе, обняв подушку. Его волосы были растрепаны, глаза – закрыты, на лице играла счастливая, умиротворенная улыбка. Он выглядел таким безмятежным, таким счастливым…Лана тихо подошла к нему, сердце ее переполняла нежность. Она опустилась на колени рядом с кроватью, осторожно коснулась его плеча.
- Милый… – прошептала она, стараясь не нарушить его покой.
Гоша, мгновенно проснувшись, открыл глаза. Его взгляд был ошарашенным, но тут же сменился удивлением и радостью. Он повернулся к ней, обнимая, прижимая к себе.
- Что случилось, моя хорошая? – Спросил он, его голос был хриплым от сна.
- У нас сегодня с тобой пять месяцев, – сказала она, улыбаясь. – И я хочу тебе кое-что подарить. Она достала из коробочки два изящных браслета. Они были электронными с серебряными вставками, простые, но элегантные, с небольшими, едва заметными кнопками. Внутри каждого браслета скрывался маленький, но мощный вибромоторчик. - Это… парные браслеты, – сказала Лана, осторожно взяв один браслет в руки. – Когда ты касаешься своего браслета, мой вибрирует. И наоборот. Как будто трогаем друг друга на расстоянии.
Гоша с любопытством рассматривал новое устройство. Он всегда любил необычные вещи, вещи с секретом. Он взял один из браслетов в руки, внимательно рассматривая его.
- Это… очень интересно, – сказал он, его голос был полон восторга.
Лана нежно улыбнулась. Она знала, что он оценит этот подарок. Она всегда старалась выбирать для него что-то особенное, то, что отражало бы его характер, его интересы. Она взяла его за руку, осторожно надевая браслет на его запястье. Ее пальцы коснулись его кожи, вызывая у него легкий трепет.
- Теперь ты всегда будешь знать, когда я думаю о тебе, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.
Гоша посмотрел на нее с любовью и благодарностью. Его глаза сияли.
- А я? Я тоже буду знать? – Спросил он, улыбаясь.
- Конечно, – ответила она, нежно целуя его в губы.
Она достала второй браслет и надела его себе на запястье. Затем она взяла его руку, коснулась своего браслета. И тут же почувствовала легкую вибрацию на своем запястье. Гоша тоже почувствовал вибрацию на своем запястье. Он
улыбнулся, его глаза заблестели.
- Это… потрясающе, – сказал он, его голос был полон восхищения.
Лана нежно обняла его, прижимая к себе. Ее сердце переполняла нежность. Она любила его всем сердцем. Она обожала его улыбку, его смех, его молчание. Она обожала его заботу, его нежность, его верность. Она знала, что он – ее человек, ее судьба, ее счастье. И она была готова на все, чтобы сделать его счастливым. Она коснулась своего браслета еще раз. Он завибрировал. Она улыбнулась, чувствуя, как их связь становится еще крепче. Она ощущала его любовь, его заботу, его присутствие. Гоша обнял ее, прижимая к себе. Он целовал ее в макушку, в шею, в губы.
- Спасибо, моя хорошая, – шептал он. – Это лучший подарок.
Лана улыбнулась. Она знала, что это не просто подарок. Это символ их любви, их связи, их вечной преданности друг другу. Они лежали на кровати, обнимаясь, целуясь, наслаждаясь моментом. Они забыли о сгоревшем соусе, о доставке еды, обо всех проблемах, которые могли их беспокоить. Для них существовали только они двое, их любовь, их счастье.
***
Солнечные лучи нежно скользили по их телам, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы. Лана, блаженно улыбаясь, прижалась к Гоше, вдыхая его запах – смесь запаха его тела и еле уловимого аромата его любимого одеколона. Он обнимал ее, его дыхание щекотало ее шею, а его поцелуи были медленными и нежными, словно он хотел запомнить каждое мгновение, каждый вдох, каждый вздох.
Идиллия была нарушена резким звонком телефона, выдернувшим их из этого уютного кокона. Звонок, пронзивший тишину, словно осколок льда.
Гоша, мгновенно изменившись в лице, резко отстранился от нее. Его расслабленное выражение сменилось напряжением, глаза забегали. Лана, опешив от такой перемены, в недоумении уставилась на него. Она не понимала, что происходит.
Он быстро сел на край кровати, его движения были порывистыми. Он схватил телефон, посмотрел на экран, и в этот момент его лицо стало еще более озабоченным. Он не ответил на звонок, а быстро положил телефон на тумбочку.
- Кто звонит? – Спросила Лана, стараясь сохранить спокойный тон, но в голосе уже проскальзывали нотки беспокойства.
Он проигнорировал ее вопрос. Вместо этого он начал резко одеваться, словно его подгоняло какое-то невидимое давление. Рубашка, брюки, ботинки – все делалось быстро, поспешно, словно каждая секунда была на счету.
- Куда ты? – Растерянно спросила Лана, пытаясь уловить его взгляд.
Он избегал ее глаз, словно боялся увидеть в них осуждение или боль.
- Что происходит? – Лана уже не могла сдерживать волнение. – Кто звонил? Почему ты так себя ведешь?
Внутри нее зародилось неприятное предчувствие. Что-то неладное, что-то, что она не могла осознать.
Он застегнул пуговицы рубашки, его движения были механическими.
- Гоша… У тебя есть другая семья? – Вопрос вырвался сам собой, словно его подсказало ее тревожное сердце.
Слова прозвучали как выстрел. Лана мгновенно ощутила, как кровь отлила от лица. Ее губы побелели, дыхание участилось. В голове застучала только одна мысль: «Да, точно, у него есть другая семья… а она, дура-наивная, решила, что он только ее любит».
Гоша резко обернулся к ней, его глаза, наконец, встретились с ее. Он схватил ее за руки, его пальцы сжали ее запястья.
- Нет! У меня нет никакой другой семьи! – Его голос был хриплым и напряженным. – Мне просто нужно… поговорить по телефону.
- Где? – Лана, отстраненно, словно, не веря своим ушам, посмотрела на него. – На улице? Почему ты не можешь говорить здесь? – Ее голос дрожал. Она не понимала, что происходит, она не могла понять его. Что-то внутри нее разрывалось на части.

Но Гоша не слушал ее. Он вырвал свои руки из ее объятий, бросил на нее взгляд, полный смятения и боли, и, не сказав больше ни слова, вышел из квартиры, хлопнув дверью.
Лана осталась одна, наедине со своим горем. Она вскочила с кровати, ее ноги подкосились. Она подошла к окну, руки дрожали. Она выглянула на улицу и увидела Гошу. Он ходил кругами во дворе, прижав телефон к уху, его лицо выражало беспокойство.
Слезы хлынули из ее глаз.
В голове у Ланы роились мысли, как разъяренные пчелы.
«Это конец? Все кончено? Все эти месяцы… это была ложь? Или просто часть лжи? Он играл со мной? Использовал? Я была так глупа, так наивна… Может быть, это просто работа? Может, он просто не хочет, чтобы я слышала его разговоры? Но почему тогда он так нервничает? Почему он не может поговорить здесь? И почему он соврал? Если он не хочет, чтобы я слышала его разговор, почему он не сказал это прямо? Он постоянно уходит, когда ему нужно поговорить. Так было всегда. Кто этот человек, с которым он не может говорить при мне?! Он с кем-то встречается? У него есть любовница? И она беременна? Или у него проблемы на работе? А может, он просто устал от меня? Ему надоели мои выходки? Моя любовь? Я была слишком навязчивой? Или слишком скучной? Я ему больше не интересна? А что, если у него есть другая жизнь? Другая семья, о которой я даже не подозревала? Дети? Жена? И он просто притворялся, что любит меня? Он просто использовал меня, чтобы скрасить свои серые будни?»
Лана автоматически дотронулась до браслета. Она наблюдала за ним. Увидела, что Гоша посмотрел на браслет, так как он завибрировал, кинул небрежный взгляд на окно и отвернулся спиной. Он продолжил разговор, хотя Лана видела, что он говорил редко, в основном он слушал.
«И что теперь? Что мне делать? Кричать? Звонить ему? Умолять его остаться? Или просто уйти? Собрать его вещи и пусть уходит навсегда? Но куда? К кому? Я не могу, я не хочу… Я люблю его! Но что, если он не любит меня?»
Она взглянула на Бакса, который держал в зубах поводок и вилял хвостом. Он хотел выйти на прогулку и отчаянно просил ее сделать это. Лана натянула на себя спортивный костюм, ботинки, куртку с шапкой и вышла с собакой на улицу.
«Я чувствую себя преданной. Оставленной. Растоптанной. Как будто весь мой мир рухнул в одно мгновение. Все мои мечты, все мои планы, все мои надежды – все это оказалось иллюзией. Пузырем, который лопнул в одно мгновение. Я ненавижу его! Я ненавижу его за то, что он сделал со мной! Я ненавижу себя за то, что влюбилась в него! За то, что доверилась ему! За то, что открыла ему свое сердце!»
Лана подошла к Гоше на улице, он все еще держал телефон в руках и слушал, что ему говорят. Гоша удивленно посмотрел на Лану, не понимая, что она делает на улице. Она молча протянула ему поводок. Он, не проронив ни слова, забрал собаку и пошел в сторону дороги.
Лана смотрела ему вслед, вытирая слезы, которые предательски катились по щекам. «Но я люблю его… Я люблю его больше жизни… И я не знаю, что мне делать… Не знаю, как жить дальше…»
Ее сердце сжималось от боли. Ей хотелось кричать, биться головой о стену, разорвать на себе одежду. Она не находила себе места. Она не могла дышать. А он тем временем продолжал говорить по телефону. Выглядел таким одиноким, таким потерянным… И это, почему-то, причиняло ей еще больше боли. Внутри нее бушевал ураган. Страх, боль, гнев, отчаяние – все смешалось в один клубок, готовый вот-вот разорвать ее изнутри. Она хотела знать правду, она должна была знать правду. Но она боялась ее услышать. Она боялась, что ее самые страшные опасения подтвердятся. Она боялась, что ее сердце не выдержит этого.
И она осталась стоять у подъезда, наблюдая за ним, за человеком, которого она любила больше всего на свете, не зная, что ее ждет. Время тянулось невыносимо долго. Секунды казались часами. Лана, стоя у подъезда, не сводила глаз с Гоши, который все еще разговаривал по телефону. Он ходил туда-сюда, жестикулировал, его лицо выражало смятение, страх, растерянность. Она не слышала его слов, но видела все это. И это раздирало ее на части.
Наконец, он закончил разговор. Его взгляд на мгновение встретился с ее, и она увидела в его глазах что-то такое, чего не хотела видеть больше всего на свете. Страх. Растерянность. И, возможно… вину. Бакс, почувствовав, что что-то не так, занервничал. Он бегал вокруг них, прыгал, вилял хвостом, пытаясь поднять им настроение, как он это умел. Он, словно чувствуя напряжение, пытался отвлечь их своими игривыми выходками.
Лана стояла, вся в слезах, с разбитым сердцем. Она не знала, что ее ждет. Она не знала, что он скажет, что он сделает. Она только понимала, что что-то очень плохое уже произошло. Гоша медленно пошел к ней. Он приближался, словно в замедленной съемке. Его лицо было безжизненным, как будто вырезанным из камня. Он шел, не поднимая глаз, боясь увидеть ее боль. Он прошел мимо нее, не оборачиваясь, не сказав ни слова.
- Милый … - Еле слышно, прошептала Лана.
- Пойдем домой. – Произнес он глухим, безжизненным голосом, не останавливаясь.
Лана, подчиняясь какому-то неведомому инстинкту, пошла за ним. Она хотела знать правду. Она должна была знать.
Они вошли в квартиру. Тишина повисла в воздухе, как грозовая туча. Никто не произнес ни слова. Бакс, почувствовав атмосферу напряжения, перестал бегать и прыгать. Он осторожно присел у ног Ланы, глядя на нее своими преданными глазами. Гоша молча повесил куртку на вешалку, снял обувь и медленно пошел на кухню. Каждый его шаг, каждое его движение, было пропитано напряжением. Лана, не зная, что делать, последовала за ним. Она чувствовала, как ее сердце колотится в груди. Она боялась каждого его движения, боялась каждого его слова.
Бакс, словно зная, что сейчас ему будет необходимо, самостоятельно носом открыл дверь в ванную комнату и запрыгнул в ванну. Он знал, что после прогулки нужно будет помыть лапы. Это была его привычная, ежедневная процедура. Лана, не в силах больше сдерживать эмоции, поплелась за ним в ванную комнату. Она не могла больше молчать, она должна была что-то сказать, что-то сделать, хоть что-то. Но слова застревали у нее в горле. Она просто стояла, глядя на Гошу, который медленно и молча собирался помыть лапы Баксу.
Слезы снова хлынули из ее глаз, ручьем. Она не могла больше сдерживаться. Она заплакала, рыдая, ее плечи содрогались. Она опустилась на колени рядом с ванной и, схватив губку, начала мыть лапы псу. Бакс, почувствовав ее слезы, заскулил. Он понимал, что что-то не так. Он попытался лизнуть ей лицо, как будто пытаясь успокоить, утешить. Его глаза были полны сочувствия, его взгляд выражал сострадание. В них читалась преданность, понимание и желание помочь. Его большие, карие глаза смотрели на нее с такой нежностью, с таким сочувствием, что Лана почувствовала, как в ее груди немного потеплело. Он, хоть и был всего лишь собакой, но сейчас понимал ее лучше, чем Гоша.
Гоша, стоя у ванной, молча наблюдал за ней. Его лицо оставалось непроницаемым. Он, казалось, отстранился от всего происходящего, словно наблюдая за чужой трагедией. Вся сцена была наполнена напряжением, которое можно было резать ножом. Каждый вздох, каждый звук, каждый жест были пропитаны этой невыносимой атмосферой. Лана плакала, утирая слезы рукавом. Она чувствовала себя разбитой, сломленной.
- Кто это был? – Наконец, прошептала она, ее голос дрожал. – Что происходит, Гоша?
Он молчал. Он продолжал смотреть на нее, не произнося ни слова. Его молчание было страшнее любых слов.
- Ты… ты собираешься уйти? – Прошептала она, дрожа.
Он молчал.
- У тебя есть другая женщина?
Молчание.
- У тебя есть другая семья?
И снова тишина.
Лана подняла голову, посмотрела на Гошу. Она пыталась прочитать что-то в его глазах, но видела только пустоту. Ее сердце разрывалось от боли.
- Скажи что-нибудь, пожалуйста, - умоляла она, стоя на коленях в ванной комнате и держа губку в руках. – Не молчи.
Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.
- Нам нужно поговорить, – наконец, произнес он, его голос был глухим и безжизненным.
- Да, мой милый, – прошептала Лана. – Нам нужно поговорить.
Он подошел к ней, его взгляд был обращен куда-то в сторону. Он осторожно коснулся ее руки.
- Я … не знаю, как это сказать… - пробормотал он.
Слезы снова хлынули из ее глаз. Она поняла. Она знала, что сейчас произойдет. Ее мир рушился.
- Ты уходишь? – Спросила она, едва слышно.
- Так надо. – Прошептал он и пошел в спальню.
Бакс, почувствовав, что что-то очень плохое происходит, вылез из ванны и подошел к Лане. Он положил свою голову ей на колени, пытаясь ее утешить. Его взгляд был полон сочувствия и преданности. Лана, не в силах сдержаться, обняла его, прижалась к его мягкой шерсти, утыкаясь лицом в его шею. Она плакала, рыдая, а Бакс терпеливо сносил ее слезы, понимая, что сейчас она нуждается в поддержке больше всего на свете.
- Гоша, кому так надо? – Поднимаясь с колен и вытирая слезы губкой, которой только что мыла лапы Баксу, спросила Лана. – Кому так надо?
- Я не могу поступить иначе. – Ответил он, доставая сумку из шкафа. – Мне нужно уйти.
Тишина снова повисла в воздухе. В квартире царила атмосфера ледяного безмолвия, которую лишь изредка нарушали всхлипы Ланы и тихое сопение Бакса, уткнувшегося мордой ей в колени. Она сидела на полу, упираясь руками в пол, а перед ней, словно в замедленной съемке, Гоша собирал вещи. Каждый его жест, каждое движение были пропитаны напряжением, отчуждением, отстраненностью.
Лана пыталась понять. Кому нужно, чтобы он ушел? Что вообще происходит? Почему он так молчит? Почему не объясняет ничего? В голове роем вились тысячи вопросов, но ни одного ответа. Лишь глухая, всепоглощающая боль. Он прошел в спальню, достал из шкафа дорожную сумку, начал складывать в нее вещи. Белье, рубашки, брюки… Все это казалось таким чужим, таким безжизненным. Каждый предмет, который он брал в руки, превращался в символ разрыва, расставания, потери.
Она не выдержала. Слезы хлынули наружу с новой силой. Она рыдала, в голос. Не в силах больше сидеть на месте, она начала медленно ползти к нему, словно к последней надежде. Ее колени, упираясь в ковер, двигали ее вперед. Бакс, почувствовав ее отчаяние, заскулил, но остался сидеть рядом с ней, положив голову ей на колени, как будто пытаясь придать сил, утешить. Лана, обнимая собаку, утыкалась лицом в его мягкую шерсть, пытаясь унять боль.
- Гоша… – прошептала она, сквозь рыдания. – Пожалуйста… Объясни мне все… Куда ты уходишь? Зачем? Что происходит?
Гоша стоял, словно окаменев. Он не двигался, не реагировал. Его спина была напряжена, словно стальная пружина. Он еле сдерживался, чтобы не поддаться эмоциям, не сломаться. Он чувствовал, как слезы подступают к горлу, но сжимал зубы, пытаясь сохранить внешнее спокойствие. Лана, подползла к нему, умоляюще заглядывая в его глаза, которые были полны боли, которую она не могла расшифровать. Она протянула к нему руки, как будто пытаясь удержать, не дать ему уйти.
- Посмотри на меня… Пожалуйста, посмотри на меня… – Молила она, ее голос захлебывался в слезах. – Я… я не понимаю… Что я сделала не так? Скажи мне… Скажи хоть что-нибудь…
Она плакала, ее слезы стекали по щекам, падали на пол, образуя маленькие лужицы. Она плакала и требовала, чтобы он посмотрел на нее, чтобы он дал ей хоть какой-то ответ. Гоша, не выдержав, резко обернулся. Он посмотрел на нее, его взгляд был полон борьбы, отчаяния, но и решимости. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться и поднял ее с пола, его руки дрожали. Он прижал ее к себе, но лишь на мгновение.
- Прекрати истерику, – произнес он глухим, безжизненным голосом. – Мне нужно идти. Сейчас за мной приедут.
Холод пробежал по спине Ланы. Она, на секунду, прекратила плакать, словно ее окатили ледяной водой. Слова Гоши прозвучали как приговор.
- Ты… ты связался с бандитами? – Спросила она, ее голос дрожал. – Ты должен деньги кому-то? Что случилось? – Продолжала она, хватая его за руки и умоляюще глядя в глаза. - Я помогу… Давай, я продам квартиру свою… Будем снимать… Сколько ты должен? Не молчи, скажи мне… Я с тобой рядом… Я помогу… Только скажи, что я могу сделать сейчас для тебя…
Гоша резко вырвал руки, его взгляд стал холодным и агрессивным. Он отступил на шаг.
- Не неси чушь, – отрезал он, его голос был сухим, как осенний лист. – Я всегда считал тебя умной женщиной… Хватит нагнетать.
Лана, не зная, что делать, медленно подошла к нему. Она осторожно обняла его со спины, прижавшись к нему всем телом.
- Что происходит? – Прошептала она, уткнувшись лицом ему в спину. – Просто скажи…
Гоша не выдержал. Он, казалось, достиг предела. Он резко схватил ее за руки, отстранил от себя.
- Я… – начал он, его голос дрожал, – я военкором стал недавно… Когда ушел на пенсию… Я был кадровым военнослужащим… Ты понимаешь? – Он сделал паузу, пытаясь совладать с собой. – Мне позвонили из военкомата. Мне нужно ехать. Это не обсуждается.
И в этот момент у Ланы вспыхнули в памяти флешбэки. Она снова видела Игоря. Яркий, солнечный день. Крыша разрушенной столовой. Дым. Она кричит ему, умоляет уйти. Он пытается ее вытащить. Она видит, как он хватается за веревку, на которой она висит, а дальше… взрыв. Яркая вспышка, оглушительный грохот.
Она поняла. Осознание пришло мгновенно, как удар под дых. Прошло время. Много времени. Но для нее – будто все происходит здесь и сейчас. Она снова, как и в той реальности, теряет человека, которого любит. Снова испытание, снова боль, снова…
Словно тонкая пленка реальности треснула, открывая портал в прошлое. Она чувствовала, как этот страх, эта боль, эта обреченность, накрывает ее с головой. Это все не конец, а начало. Начало нового витка, нового страдания. Он снова погибнет…Она застыла, не в силах пошевелиться. Ее глаза расширились от ужаса. Ее губы зашептали беззвучное: «Нет…» В голове бушевала буря. Страх смешивался с отчаянием, боль – с бессилием. Она знала, что ничего не сможет изменить. Она знала, что история повторяется. Она знала, что он уйдет… И больше никогда не вернется.
Внезапно, словно очнувшись от кошмара, Лана вскочила. Она, как испуганная птица, заслонила собой входную дверь, ее руки судорожно сжались на дверной ручке. В глазах застыл ужас, губы дрожали, но голос, полный отчаяния, закричал:
- Я тебя никуда не пущу! Ты не уйдешь!
Гоша, замерев, удивленно посмотрел на нее. Он, кажется, не ожидал такого поворота событий. Он попытался успокоить ее, говорил ровным, мягким голосом, стараясь смягчить ситуацию.
- Лана, все будет хорошо… Мне нужно уйти сейчас… Это ненадолго… Пожалуйста, не усложняй…
Но его слова тонули в океане ее отчаяния. Она кричала и плакала одновременно, ее крики раздирали тишину, словно гром среди ясного неба. Она не слышала его, не понимала его. В ее голове все смешалось в единый, оглушительный хаос.
- Не уходи! Не смей уходить! Ты обещал! Куда ты собрался? Зачем? Я не отпущу тебя! Я не позволю! – Кричала она, хватаясь за него, цепляясь за его руки, пытаясь удержать.
Гоша, обессиленный, потерял терпение. Он был на грани, с трудом сдерживая эмоции. Он больше не мог, просто не мог. Его нервы натянулись до предела. Его терпение лопнуло.
- Лана! Прекрати! – Крикнул он. – Все! Мне нужно уйти! Оставь меня!
Он оттолкнул ее, не задумываясь, не контролируя себя. Он хотел убежать от этой боли, от этого хаоса. Он хотел убежать от нее, от себя, от всего. Лана не удержалась на ногах. Она пошатнулась, споткнулась и упала в коридоре, ударившись головой о пол. На мгновение в глазах потемнело. Но даже это не смогло ее остановить. Словно одержимая, она быстро поднялась, игнорируя боль, игнорируя страх. Она босиком выбежала в подъезд, бежала за Гошей, крича, умоляя, надеясь…
- Гоша! Гоша, не уходи! Пожалуйста! Останься! – Кричала она, но ее голос терялся в гулком пространстве подъезда.
Но он ее не слышал. Он уже спускался по лестнице, его шаги были быстрыми, решительными. Он словно пытался убежать от самого себя, от прошлого, от будущего… Лана, обезумев от горя, не в силах больше бежать, упала на колени в подъезде, у самой входной двери. Она умоляла, взывала, звала…
- Не уходи… Только не уходи… Милый… – Прошептала она на последнем издыхании, умоляя кого-то, кого уже не было рядом, кого она уже не могла удержать. Она умоляла кого-то, кто, как ей казалось, слышал ее. Но этот человек больше не мог ей помочь.
В этот момент в подъезде начали появляться соседи. Звуки переполоха, крики Ланы, шум… Все это разбудило жильцов.

Первой вышла пожилая женщина, соседка сверху. Она с состраданием посмотрела на Лану, ее морщинистое лицо выражало сочувствие.
- Детка, ты же простудишься, – сказала она, ее голос был мягким и тихим. – Пойдем, я тебя чаем напою.
Но Лана не слышала ее. Она смотрела в одну точку, ее глаза были полны ужаса. Появилась другая соседка, женщина средних лет, в халате и бигуди. Она сердито нахмурилась, глядя на Лану.
- Что за шум? Сколько можно уже?! С утра напиваться стала! – Пробурчала она. – Совсем стыд потеряла! Я вызову полицию!
Девочка с ранцем за плечами, выходя из своей квартиры, застыла в дверях, боясь пошевелиться. Она испуганно смотрела на Лану, не понимая, что происходит. В глазах девочки читался страх, перемешанный с любопытством. Она боялась войти в этот хаос, боялась этого безумия. Она боялась…
В этот момент к Лане подошел пожилой мужчина с седой бородой. Он был одинок, всегда держался особняком, но в его глазах светилась мудрость, жизненный опыт. Он аккуратно помог ей подняться, его руки были мягкими и заботливыми.
- Отпусти его, дитя мое, – тихо сказал он. – Отпусти его, и он вернется…
Лана, покачав головой, ответила ему:
- Вы не понимаете… Он уже никогда не вернется…
Она видела перед собой лишь взрыв. Она слышала лишь грохот от его падения. Она чувствовала лишь пустоту. Старик проводил ее до двери квартиры, его взгляд был суровым, строгим.
- Бакс, смотри за своей хозяйкой, – сказал он собаке, потрепав его по голове.
Бакс понимающе кивнул головой, виляя хвостом, пытаясь лизнуть руку старику в знак благодарности. Он понимал, что происходит, он чувствовал, что ей плохо.
Лана вернулась в квартиру, ее ноги подкашивались. Она снова слышала грохот взрыва. Она снова видела его падающее тело. Снова и снова. Каждое воспоминание, каждый флешбэк прожигал ее, словно раскаленным железом.
Она упала на пол, потеряв сознание. Для нее мир погрузился во тьму.

10

Сознание возвращалось мучительно медленно, как поднимающийся из глубин океана подводный камень. Первое, что Лана ощутила – это влажное, теплое прикосновение к лицу, сопровождаемое тихим, жалобным скулением. Бакс. Их верный пес и четвероногий друг, к которому она так сильно привязалась за последнее время, пытался привести ее в чувство. Он толкал ее мордой, пытаясь приподнять, словно говоря: «Поднимайся, все не так плохо».
Лана медленно открыла глаза. Серый, приглушенный свет проникал сквозь окно, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Перед ней была морда Бакса, его карие глаза, полные тревоги и любви. Именно в этот момент они смотрели на нее с безграничной преданностью. Она почувствовала, как слезы снова начинают катиться по щекам, но теперь они были другими – не такими острыми, не такими паническими. В них была горечь принятия.
Она механически дотронулась до браслета на запястье. Еще вчера вечером они радовались этой технологической связи и говорили о том, что теперь всегда будут чувствовать присутствие друг друга. Она ждала, затаив дыхание, что он завибрирует в ответ, подаст хоть какой-то знак, хоть какую-то надежду. Но браслет был холодным, мертвым. Он предал ее. Как и все остальное.
- Он не вернется, Бакс, – прошептала Лана, ее голос был хриплым от слез и долгих рыданий. – Ты же знаешь, да? Больше никогда.
Она погладила пса по голове, его теплая шерсть успокаивала, но не могла заглушить внутреннюю боль.
- Я уже теряла его однажды, знаешь? – Продолжила она, ее взгляд блуждал, словно видя что-то, что было недоступно другим. – Тогда… тогда все было иначе. Но теперь… теперь произойдет то же самое. Я чувствую это.
Обреченность накатила новой волной. Она понимала, что бороться бессмысленно. Что прошлое не изменить. Что будущее уже написано. Она медленно, поднялась с пола. Тело болело, но физическая боль была ничто по сравнению с той, что терзала ее душу.
Она побрела на кухню. Бакс, верный спутник, шел за ней, тихо скуля. Лана, не глядя, механически нажала на кнопки, чтобы заварить кофе. Тяжелое молчание повисло в воздухе, пропитанное отчаянием и безысходностью. Каждый звук, каждый шорох казался оглушительным в этой звенящей тишине. Кофемашина загудела, выпуская пар. Лана, не дожидаясь, пока кофе заварится, достала пачку сигарет, которая лежала в верхнем ящике над холодильником. Она сделала глубокую затяжку и медленно выдохнула сигаретный дым. Лана прикусила губу и погрузилась в глубокие мысли. Слезы катились по щекам, оставляя мокрый след. Она затушила окурок и поплелась в спальню.
Его подушка. На ней все еще оставался его запах. Еле уловимый, но такой родной. Она осторожно провела рукой по ткани, пытаясь запомнить его. Потом, словно следуя какому-то невыносимому порыву, она легла на его место. Уткнулась лицом в подушку, вдыхая, пытаясь впитать в себя его запах, сохранить его в своей памяти, как драгоценное воспоминание.
И снова флешбэки. Яркие, оглушающие. Взрыв. Звук падающего тела. Опять и опять. Ее сознание отказывалось принимать реальность. Она видела перед собой лишь ту картину, ту трагедию, которая уже произошла.
Но вдруг… Вдруг что-то изменилось. Мысль, тонкая, как паутинка, проскользнула в ее сознание. А что, если… Что, если все могло быть иначе? Что, если она могла остановить это? Что, если она могла изменить ход событий?
Она резко села на кровати. Сердце забилось чаще. Это была безумная мысль, но она давала надежду. Слабую, хрупкую, но надежду.
Она вскочила, бросилась в гостиную, схватила телефон. Ее пальцы дрожали, когда она набирала номер. Она знала, кому звонить. Секретарю Гоши.
- Алло? – Ответил женский голос.
- Марин, привет, – проговорила Лана, стараясь говорить, как можно спокойнее, хотя голос ее дрожал. – Скажи, пожалуйста, Гоша сегодня приходил на работу?
Секунда молчания. Потом отрицательный ответ.
- Нет… Сегодня его еще не было… Он не приходил…
Услышав это, Лана вскочила с кровати. Нет, это не может быть просто совпадением. Это не просто его «уход». Это не просто военкомат… Это что-то другое. Он не мог не сообщить на работе, что уезжает, что его не будет. Не может быть, чтобы он так легко и просто исчез.
Она, забыв про кофе, про подушку, про флешбэки, бросилась собираться. Она должна была идти. Она должна была его спасти именно сейчас. Она должна была что-то сделать.
Она быстро надела одежду, даже не задумываясь, что она надевает. Не было времени на раздумья. Только действие, только движение, только попытка исправить то, что, казалось, было необратимо. Бакс, почувствовав эту решимость, радостно запрыгал у ее ног.
Лана, схватив сумку, выбежала из квартиры, оставив позади тишину, отчаяние и запах его подушки. Она бежала, ее сердце колотилось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Она бежала навстречу неизвестности, навстречу правде. И, возможно, навстречу спасению.
Ледяной дождь хлестал по лицу, словно тысячи острых игл. Он пронизывал насквозь, замораживал, превращал воздух в осязаемую стужу. Лана, выбежав из подъезда, сразу же поскользнулась на обледеневших ступеньках. Сумка вылетела из ее рук, рассыпавшись по мокрой, холодной земле. Косметика, карточки, какие-то бумажки – все разлетелось в стороны, словно осенние листья, подхваченные порывом ветра.
Лана, не обращая внимания на боль, упала на мокрые колени, пытаясь собрать рассыпанное. Руки мерзли, пальцы не слушались, отказывались подчиняться. Каждый предмет, который она брала, казался ледяным и в тоже время обжигающим.
Внутри нее боролись два чувства. Паника, которая пыталась захлестнуть ее, превратить в безвольную тряпку, и решимость. Решимость исправить ошибку. Она ощущала прилив сил и уверенности в правильности своих действий. Она знала, что это ей под силу и только она способна сделать так, чтобы он снова был с ней.
Зима, казалось, не хотела сдавать свои позиции. Она цеплялась за последние дни, сопротивляясь натиску весны. Холодный ветер, словно последний вздох уходящей зимы, пронизывал до костей. Весна же, словно молодая, энергичная сила, уже дышала в спину, предвещая тепло, свет, новую жизнь.
Лана пыталась успокоить свое внутреннее волнение, убедить себя, что не все потеряно. «Он не мог просто так уйти», – говорила она себе. – Это не может быть концом. Я не верю, что это произойдет снова».
Пока она, дрожащими руками, собирала содержимое сумки, к ней снова подошел пожилой сосед с седой бородой. Его пальто было расстегнуто, а шарф, накинутый на шею, лишь для красоты, развевался на ветру.
- Все в порядке? – Спросил он, его голос был полон беспокойства. – Вчера мне показалось, что ты не в себе…
Лана, не останавливаясь, продолжала собирать вещи. Ей было не до разговоров. Ей нужно было бежать, ей нужно было найти его.
- Все в порядке. – Ответила она, не поднимая глаз.
- Иногда нужно по-настоящему потерять, чтобы обрести. – Сказал мужчина и посмотрел на небо.
- Что вы имеете ввиду? - Спросила Лана.
- А то, что никогда не начнешь ценить то, чего у тебя никогда не было.
- Я ценю то, что у меня есть. – Грубо ответила Лана. – И не собираюсь это терять.
- Странно, что ты считаешь, что можешь на что-то повлиять. – Ухмыльнулся мужчина. – Ты ведь всего лишь человек.
Она быстро, механически, собирала рассыпанную косметику, карточки, бумажки. Ей хотелось только одного – добежать до дороги, поймать такси, уехать. Уехать как можно дальше от этого места, от этого холода, от этой боли.
- Да что ты вообще знаешь?! – Произнесла Лана, не ожидая ответа. Она поднялась с колен, игнорируя боль в мерзлых пальцах и быстрым шагом прошла мимо соседа, не обращая на него внимания. Ее взгляд был устремлен вперед, к дороге, к жизни, которая, казалось, ускользала от нее.
Она выбежала на дорогу, поднимая руку, пытаясь поймать такси. Машины проносились мимо, оставляя за собой облака брызг. Никто не останавливался. Никто не видел ее, никто не слышал ее мольбы.
Лана стояла под ледяным дождем, обессиленная, разбитая. Надежда, казалось, покидала ее. Но где-то глубоко внутри, в самой глубине души, теплилась искорка. Искорка, которая не давала ей сдаться. Искорка, которая шептала: «Беги. Ищи. Не останавливайся».

Она снова подняла руку, теперь с большей решимостью. Она не остановится. Она будет бежать, искать, бороться, пока не найдет его. Пока не исправит все. В этот момент, словно по волшебству, остановилась машина. Белое такси. Лана, с облегчением, бросилась к нему.
- Пожалуйста, – сказала она, открывая дверь. – Мне нужно как можно быстрее доехать до… – она запнулась, не зная, куда именно ехать. – до редакции! Улица Большая Советская дом 63.
Водитель такси, кивнув, нажал на заказ и тронулся с места. Лана сидела в машине, ее тело дрожало от холода и усталости. Она посмотрела в окно, на проносящиеся мимо пейзажи. Ледяной дождь все еще лил, но теперь он казался ей не таким холодным, не таким пронизывающим.
В голове снова вспыхнул флешбэк. Взрыв. Звук падающего тела. Но на этот раз, Лана увидела не просто трагедию. Она увидела… шанс. Шанс все изменить. Шанс все предотвратить.
- Ты будешь жить, – прошептала она, ее голос был полон надежды. – Я точно знаю это.
И она верила. Верила в это всем сердцем. Потому что она знала, что должна верить. Иначе… иначе все было бы напрасно.

***
Лана буквально влетела в редакцию, словно вихрь. Холодный воздух, которым она дышала снаружи, казалось, остался там, на улице, вместе с ледяным дождем и обрывками воспоминаний. Она небрежно бросила мокрое, тяжелое пальто на ближайший стул в приемной, не заботясь о том, куда оно упало. Ее целью была Марина, секретарь, единственная ниточка, которая могла привести ее к Гоше.
- Марина! – Ее голос прозвучал резко, надломленно, но в нем была сталь. – Мне нужна информация. Срочно. Куда я могу отправиться как военный корреспондент? Есть ли у тебя данные, где Гоша был? Ты же знаешь, что он был в контактах с военными, он всегда знал, куда обратиться.
Она с усталым, но профессиональным выражением лица, оторвала глаза от монитора. Марина была удивлена таким напором, но знала Лану достаточно давно, чтобы понять – это не просто прихоть.
- Лана, привет… – Марина старалась говорить спокойно, но в ее голосе читалось смятение. – Ты выглядишь… Ты уверена, что хочешь говорить об этом сейчас?
- Я не могу ждать, Марина, – Лана подошла ближе к столу, ее глаза горели. – Я должна знать, где он. Мне нужна любая информация. Он поехал по наводке, я знаю. У него были связи. Ты же знаешь его лучше, чем кто-либо.
Они начали обсуждать. Марина, вспоминая, пыталась собрать информацию. Она знала, что Гоша часто контактировал с людьми из армии, из военных структур. Он был человеком, который умел находить нужные контакты, умел получать информацию. Но сейчас… сейчас у нее не было ничего.
- Я помню, он говорил что-то о командировке, – сказала Марина, хмурясь. – Что-то связано с… где-то на востоке от нашей границы. Но это было давно, Лана. Он не говорил конкретных мест. Он не делился деталями. Ты же знаешь, как он умел держать все в тайне, когда дело касалось его работы.
Лана чувствовала, как внутри нее нарастает отчаяние. Марина не могла помочь. Она не знала. И это было хуже всего. Это означало, что ей придется искать самой.
- Я… я тогда зайду в его кабинет, – сказала Лана, ее голос дрогнул. – Может быть, там есть что-то…
Она не стала ждать ответа. Лана, словно призрак, прошла мимо Марины, мимо ее сочувствующего взгляда, и направилась к кабинету Гоши. Дверь в кабинет была приоткрыта. Лана толкнула ее и вошла. Сразу же в нос ударил запах. Запах его туалетной воды. Резкий, знакомый, такой родной. Казалось, он только что был здесь, только что ушел.
В памяти всплыли картины. Она помнила, как ждала его здесь, в этом кабинете. Как он, с такой теплой улыбкой, протянул ей руку и представился. «Игорь», – сказал он, и этот голос, его имя, прозвучало в ее ушах, как будто это было только что. Игорь…
Она вернулась мыслями в реальность. Ее взгляд скользнул по кабинету. Стол, заваленный бумагами. Книжные полки, полные книг, журналов, альманахов, и даже виниловых пластинок. Фотографии на стене. Все здесь дышало им, всем его присутствием. Лана начала лихорадочно искать. Она открывала папки, просматривала записи в блокноте. Ей нужен был хоть какой-то след, хоть какая-то зацепка. Любая информация, к кому она могла бы обратиться.
Она находила много всего. Записи о проектах, которые он вел. Сметы, отчеты. Списки контактов, но это были журналисты, редакторы, люди из его нынешней жизни. Не те, кто мог помочь ей найти его сейчас.
- Вот… – Лана достала из папки какой-то документ. – Отчет о командировке. Но это было полгода назад… И он не едет туда сейчас…
Она открыла блокнот. На странице были какие-то цифры, даты, имена.
- Генерал Шевченко… – прочитала она. – Сирия… нет, это не то… Может быть, это какая-то кодовая запись?
Она листала страницы, ее надежда таяла с каждой минутой. Все, что она находила, было связано с его работой, с его настоящим. Но ничего – с его прошлым и с его текущей командировкой.
- Сергей Иванников… – продолжала она, ее голос становился все более отчаянным. – Встреча… Отчет… Это тоже не то… Это все не то, что мне нужно, Боже мой!
Она остановилась, чувствуя, как силы покидают ее. Кабинет, который еще минуту назад казался полным его присутствия, теперь был пустым, холодным, чужим. Запах его туалетной воды, который так напомнил ей о нем, теперь выглядел насмешкой.
- Ничего, – прошептала она, опускаясь на стул. – Ничего… Я не могу его найти…
Ее взгляд упал на фотографию на стене. Он. Ее Гоша. Он же Игорь. Улыбается. Он был таким живым, таким настоящим. И она потеряла его. Или… теряла снова?
Эта мысль, эта надежда, снова зародилась в ее сердце. Он не мог просто так исчезнуть. Он не мог просто так уйти. Он оставил ей что-то. Он оставил ей что-то, что поможет ей найти его. Лана снова поднялась. Она взглянула на стол, на бумаги, на книги. Ей нужно было найти. Она должна была это увидеть.
Она начала снова. Теперь она искала более внимательно, более методично. Она разбирала каждую бумажку, каждую папку. Она пыталась понять, что могло означать каждое имя, каждая дата, каждая цифра.
- Что это? – Она достала из-под стопки бумаг небольшой блокнот. – Он никогда не носил такие блокноты…
Лана, дрожащей рукой, открыла его. Кожаная обложка, тисненый герб… Это было что-то новое. Он никогда раньше не показывал ей таких вещей. На первой странице, написанные его знакомым, но удивительно неразборчивым почерком, несколько строк.
Слова расплывались перед глазами. Его почерк всегда был ее слабым местом. Столько раз она просила его писать разборчивее, но он лишь усмехался и говорил: «Ты же знаешь меня, Лана. Я больше действую, чем пишу».
- Марина, помоги, – крикнула Лана, и, как только увидела входящую девушку, протянула ей блокнот. – Я ничего не могу разобрать. Ты же знаешь его…
Марина взяла блокнот, ее брови сошлись на переносице. Она внимательно вгляделась в строки.
- Кажется, как будто расписывал ручку. Не понимаю, что это. Шиши. Нет, здесь больше петелек. Шими. Шиси.
- Может «миссия»? Посмотри, похоже на то, что это буква «я» в конце.
- Да, очень похоже на это слово. А это должно быть цифры или это такие буквы.
- Боже мой, ну кто же так пишет! Что за подчерк?!
- Отменили каллиграфию в школе, вот и здравствуйте, как хочу, так и пишу.
- Да ну нет, он учился еще когда была каллиграфия, он же не молодой парень.
- Ну да, еще скажи, что Ленин ему что-то лично завещал и он под треск лампадки за ним записывал. – Усмехнулась Марина и посмотрела на Лану.
- Не отвлекайся, что там дальше? – Нервно ответила она, указывая на блокнот.
- Ои? Уои? Я не понимаю. – Взмолилась Марина, как будто пытаясь прекратить эти мучения.
- Юг! Это юг! – Закричала Лана.
Лана, с каждой угаданной буквой, с каждой понятой цифрой, становилась все напряженнее. Она быстро записывала в свой телефон, словно пыталась зафиксировать ускользающую реальность.
- Это цифры, точки, двоеточие. Я не понимаю, что это может быть?
Лана задумчиво кусала губы, пытаясь разобрать, что это за шифр или код, но у нее никак не получалось додуматься до значения этих каракулей.
- Диктуй мне, что ты видишь?
Марина начала называть вслух цифры, обращая внимание на точки и двоеточие.
- Широта и долгота, – Прошептала Лана, словно к ней пришло озарение. – Это координаты!
Она открыла ноутбук Гоши, который стоял на его столе. Пароль. Конечно, пароль. Лана перебрала все возможные варианты: дни рождения, имена, даты. Ничего.
- Что же это за место? – Лана снова посмотрела на блокнот. – Попробуем ввести эти цифры…
Она ввела цифры, которые они смогли разобрать. На экране появилась надпись: «Неверный пароль. Введите ответ на контрольный вопрос».
- «Кто печет рисовый пуддинг?» – Марина, в шоке, прочитала вслух. – Что это за бред?!
- Лунный кролик… – повторила Лана, ее глаза загорелись. – Лунный кролик!
Она быстро ввела ответ: «лунный кролик». На экране мгновенно открылся рабочий стол. Множество папок. Они были близки. Очень близки.
- Это здесь, – прошептала Лана. – Он оставил подсказку, зная, что я все равно буду его искать.
Они начали открывать папки. В одной – карты. В другой – фотографии. В третьей – какие-то отчеты.
- Вот… – Марина указала на карту. – Это… под городом У… стратегически важный объект…
На карте была обозначена точка. Точка, которая совпадала с координатами, которые они расшифровали.
- Это район боевых действий, – сказала Марина, ее голос дрожал. – Там сейчас очень жарко…
Лана, словно обезумев, начала просматривать папки. Она искала любую информацию, которая могла бы помочь ей понять, что происходит, и как туда добраться.
- Здесь… – она открыла папку с названием «Проект Феникс». – Информация о секретной операции… Кодовое название… - Она читала, ее глаза бегали по строчкам. Ее сердце сжималось от ужаса. - Он знал, что это опасно, – прошептала Лана. – Но он все равно поехал…
В ее голове пронеслись воспоминания. Его улыбка, его слова, его глаза. Все, что связывало ее с ним. И теперь она должна была идти. Идти туда, где он был. Идти, чтобы спасти его.
- Мне нужно попасть туда. – Сказала вслух Лана и закрыла крышку ноутбука.
- Лана, это не так легко получить разрешение на съемки там. Нужно пройти массу согласований и только потом ехать.
- Должны быть варианты. Дай я подумаю. – Лана подошла к окну и замолчала. – Гуманитарная помощь. Свяжись со всеми, кто мог бы оказать помощь тем, кто за «ленточкой», я отвезу.
- Но это так не делается. – Обреченно предупредила Марина. – Это не так легко.
- Марина! – Закричала Лана и ударила ладонью по столу. – Я сейчас меньше всего хочу кричать. Пока Гоши нет, я, как его помощник, осталась за него и я тебе говорю, найти тех, кто хочет помочь фронту. Это все, что от тебя сейчас требуется. Без лишних слов. Без каких-либо комментариев. Все остальное я улажу сама, это тебя не касается.
Марина вышла из кабинета, оставив Лану наедине с ноутбуком Гоши и его призрачным присутствием. Тяжелое кресло, казалось, хранящее тепло его тела, приняло ее. Лана еще раз глубоко вдохнула запах его пиджака, который он обычно вешал на спинку кресла и, попыталась уловить остатки его парфюма.
Она снова открыла ноутбук. На экране все так же светилась карта, сосредоточенная на той самой точке под городом У.. Эта точка стала ее целью, ее надеждой, ее крестом. Она понимала, что для того, чтобы туда добраться, ей нужны разрешения. Не просто так, на машине, а разрешения на съемку в зоне конфликта. Это требовало особых бумаг, согласований, связей. А у нее не было ничего, кроме блокнота с его загадочными записями и пары флешбэков.
«Как их получить? С чего начать?» – Мысли словно пчелы роились в голове. Она не была военным корреспондентом, не имела опыта работы в горячих точках. Ее журналистские навыки были заточены на другие темы, более мирные.
Внезапно, словно луч света в темном царстве, пришла мысль: Татьяна. Татьяна, ее подруга, ее палочка-выручалочка. Она ведь работала в пресс-службе. У нее всегда были выходы на нужных людей. Именно она была той, кто всегда мог помочь.
Лана тут же взяла в руки телефон. Пальцы, еще дрожащие от пережитого, набрали заветную комбинацию цифр.
- Да, дорогая? – Послышался знакомый голос Татьяны.
- Танечка, привет. Мне очень нужна твоя помощь.
Лана, старалась говорить спокойно, но в ее голосе звучала тревога, рассказала о ситуации. О Гоше, о его исчезновении, о блокноте, о координатах. Она не скрывала ничего, даже свою личную связь с ним. Татьяна слушала внимательно, ее голос оставался деловым, но в нем чувствовалось сочувствие.
- Поняла, Ланчик, – сказала Татьяна. – Это очень серьезно. Перезвоню как все узнаю.
Прошло несколько минут, которые показались Лане вечностью. Тишина кабинета, нарушаемая лишь тихим гулом ноутбука, давила на нее. Она снова уставилась на карту, на эту точку, которая теперь казалась ей центром вселенной.
Наконец, телефон снова зазвонил. Татьяна.
- Так, Ланка, я все узнала, – ее голос звучал решительно. – Вот что тебе нужно сделать. - Татьяна начала давать четкий алгоритм действий. – Во-первых, тебе нужно оформить заявку на гуманитарную помощь. Ты же хочешь отвезти груз, верно? Значит, тебе нужен официальный запрос. Найди организацию, которая занимается доставкой гуманитарной помощи на фронт. Через них ты оформишь заявку. Они помогут с логистикой и с транспортом.
- А съемка? – Спросила Лана, ее сердце забилось быстрее. – Мне его нужно найти, ты же понимаешь? Съемка – это единственный предлог, иначе я туда никак не попаду.
- Конечно, я все понимаю. Но с этим сложнее, – ответила Татьяна. – Для съемок в зоне конфликта нужно специальное разрешение. Его выдают только аккредитованным журналистам. Но есть один вариант. Если ты поедешь как представитель волонтерской организации, которая доставляет гуманитарную помощь, то тебе могут выдать временное разрешение на работу в зоне проведения операции. Тебе нужно будет предоставить список оборудования, которое ты берешь с собой, и список тем, которые ты планируешь освещать. Естественно, твоя главная тема – доставка помощи. Но ты сможешь снимать и то, что увидишь.
- Но как это сделать? – Лана была готова сделать все, что угодно.
- Тебе нужно связаться с пресс-службой Министерства обороны, – продолжала Татьяна. – Объяснить ситуацию. Показать, что ты едешь с гуманитарной миссией, и хочешь задокументировать свою работу. Они дадут тебе контакты тех, кто занимается выдачей разрешений. Будь готова к проверкам, к вопросам. Это все серьезно.
- И… что еще? – Лана чувствовала, как внутри нее пробуждается новая сила.
- Самое главное, – сказала Татьяна. – Когда ты будешь оформлять заявку на гуманитарную помощь, укажи, что ты являешься членом такой-то организации, назовешь ту организацию, которую найдешь, естественно. А когда будешь подавать документы на разрешение на съемку, приложи копию заявки на гуманитарный груз. Это будет твоим подтверждением.
- Спасибо, Танюш! Огромное спасибо! Ты меня просто спасла! – Лана чувствовала, как ее переполняет облегчение, уверенность, решимость.
После звонка подруге, Лана ощутила, как в ней что-то изменилось. Холод, который сковывал ее с момента исчезновения Гоши, начал отступать. На смену ему приходило тепло. Тепло решимости, уверенности, веры.
Она снова посмотрела на карту. Теперь эта точка под городом У. не казалась ей недостижимой. Она видела не просто координаты, а путь. Путь к Гоше. Путь, который она пройдет, несмотря ни на что.
Ее внутренний мир преобразился. Страх, который сковывал ее, уступил место смелости. Отчаяние – надежде. Бессилие – действию. Она чувствовала, как каждая клеточка ее тела наполняется энергией. Она была готова бороться. Бороться за него. Бороться за их совместное будущее.
Она знала, что это будет нелегко. Что ей предстоит пройти через множество препятствий. Но теперь она знала, что делать. У нее был план. У нее была цель. И у нее была вера. Вера в то, что она сможет его найти. Сможет его спасти. Сможет вернуть его.
- Я увижу тебя снова, мой милый. – Прошептала Лана, ее глаза сияли решимостью.
Она поднялась с кресла, словно пробудившись ото сна. Ее движения были быстрыми, четкими. Она снова открыла ноутбук, но теперь ее взгляд был направлен не на карту, а на список контактов. Она начала искать организации, занимающиеся гуманитарной помощью. Она знала, что ей нужно действовать. Немедленно.
Внутри нее горел огонь. Огонь, который не сможет потушить ни ледяной дождь, ни зоны конфликта, ни любые опасности. Этот огонь – ее решимость. Ее любовь. Ее вера. И она знала, что этот огонь приведет ее к нему.

11

Скрип старых амортизаторов гулко отдавался в ушах Ланы, заглушая стук собственного сердца, которое билось где-то глубоко в груди, отмеряя каждый километр пути. Она ехала вглубь зоны конфликта, туда, где мирные названия улиц теперь звучали как эпитафии. Старый бронированный внедорожник, с логотипом гуманитарной организации на борту, был ее щитом и ее обманом. Под камуфляжной курткой, поверх тонкой водолазки, бились не только человеческие чувства, но и стальное желание зафиксировать, показать, крикнуть правду в лицо равнодушному миру. Лана – примерившая на себя новую роль военного корреспондента под прикрытием, чтобы спасти свою любовь, была готова увидеть то, что могло глубоко ранить и одновременно перевернуть всю ее жизнь. С одной стороны, ее работа заключалась в объективе камеры, спрятанной глубоко в рюкзаке, и блокноте, который она мысленно заполняла каждым увиденным кадром, каждым оттенком этого апокалипсиса, а с другой стороны, бесконечное желание снова увидеть своего возлюбленного, снова обнять его и понять, что он живой и он рядом.
Водитель, пожилой мужчина с выцветшими от солнца глазами, молча вел машину по разбитой дороге. Его лицо было морщинистым ландшафтом, где каждая борозда могла бы рассказать отдельную историю пережитого. Он не смотрел на Лану, просто смотрел вперед, туда, где за горизонтом сгущалась дымка, не то от пыли, не то от недавних пожаров. Лана тоже молчала. Слова казались здесь неуместными, пустыми. Воздух в кабине был густым от напряжения и запаха дизельного топлива, смешанного с чем-то неуловимо горьким и тяжелым, что просачивалось сквозь неплотно закрытые окна – это был запах беды.
Первые признаки разрушения появились несколько километров назад: выбитые окна в домах, покосившиеся заборы, обочины, заросшие бурьяном, где раньше, наверное, цвели палисадники. Но чем дальше они ехали, тем острее становился этот ландшафт. Теперь же они въезжали в город, который казался выпотрошенным. Он был не просто разрушен, а вырван из собственной кожи и обнажен до самых костей.
Лана прижалась к окну, ее взгляд скользил по панораме, которая разворачивалась перед ней, как ужасающая фреска. Дома, еще недавно жилые, теперь стояли скелетами, их пустые глазницы окон смотрели в никуда. Некоторые были просто пробиты, как перфокарта, осколками и снарядами, оставляя дыры размером с автобус. Другие же обрушились внутрь себя, превратившись в бесформенные груды бетона, кирпича и искореженного металла, из которых торчали, как обломанные кости, арматурные стержни. Они ржавели под серым, безразличным небом, добавляя бурых, кровавых пятен в общую палитру разрушения.
Улицы были завалены. Огромные валуны бетона, куски асфальта, обломки деревянных балок, кирпичи – все это перемешалось с бытовым мусором: чьи-то вещи, разбросанные, как обрывки жизни. Там валялся детский самокат, его яркая голубая краска удивительно контрастировала с пылью и грязью, словно он только что упал из рук ребенка, который минуту назад беззаботно катался по этой улице. Чуть дальше – обгоревшая коляска, ее металлическая рама скрутилась в причудливую, жуткую скульптуру, а остатки ткани превратились в черный прах. Лана представила молодую маму, которая толкала эту коляску, ее смеющегося ребенка. А сейчас? Где они? Эта мысль пронзила ее сердце острым лезвием, оставляя там жгучую пустоту. Успели ли они убежать или навсегда остались следами этих разрушений.
Воздух был плотный, тяжелый, пропитанный свинцом, пылью и запахом тлена. Не было видно синего неба – лишь бесконечная, грязновато-серая пелена, которая давила на все сверху, как исполинская бетонная плита. Казалось, эта серость проникала повсюду: в каждый угол, в каждую щель, в каждую оставшуюся от города молекулу. Она оседала на зданиях, на остатках деревьев, превращая их в призрачные силуэты, будто вырезанные из старой газеты. Даже легкий ветерок, который иногда проносился по улице, не приносил свежести, а лишь поднимал облака мелкой, едкой пыли, которая садилась на губы, на одежду, скрипела на зубах. Это был запах старой, сухой крови, смешанный с цементом и чьей-то несбывшейся надеждой.
Дома стояли, как памятники оборванной жизни. Вот пятиэтажка, в которой полностью отсутствовала одна стена. Словно гигантский нож срезал ее аккуратно, обнажив внутренности: обои с нежным цветочным принтом в чьей-то спальне, где еще вчера, возможно, висели семейные фотографии. Теперь они были сметены, а на обоях остался лишь неровный контур, где-то зацепившийся за кусок гипсокартона. На втором этаже виднелась детская комната: обвалившийся потолок, но на одной из стен до сих пор висела полка с несколькими чудом уцелевшими игрушками – плюшевым медведем без одного глаза и раскрашенным деревянным конем. Время остановилось здесь в момент взрыва, застыв в хаосе и непонимании. Лана представила себе смех, который еще вчера наполнял эти комнаты, топот маленьких ножек, запах домашней еды. Теперь все это было погребено под толстым слоем пыли и молчания.
В другом доме, окна которого были выбиты, а рамы скручены, словно их кто-то сплющил гигантской рукой, висел на полуобвалившемся карнизе кусок шторы – ярко-желтой, с бабочками. Она трепетала на ветру, как жалкий, но упрямый флаг жизни, которая когда-то существовала здесь. Этот клочок цвета в сером мире был как укор, как напоминание о том, что было и что беспощадно отобрано. Рядом, на обугленном подоконнике, стоял наполовину сгоревший цветочный горшок с засохшим стеблем фиалки. Кто-то ухаживал за ней, поливал, радовался ее цветению. А потом пришла война. И фиалка умерла, так же как, возможно, и ее хозяин.
Лана крепко сжимала в руках небольшой блокнот, пряча его под коленом, чтобы водитель не видел, как дрожит ее рука. «Под прикрытием гуманитарной помощи» – это значило, что она не должна была ничего записывать открыто, ничего фотографировать, чтобы не вызвать подозрений у местных военных или ополченцев, которые контролировали этот участок. Но ее взгляд был камерой, ее мозг – диктофоном. Она фиксировала каждую деталь, каждый штрих, каждый оттенок этой жуткой картины.
Попадались и более зловещие следы. На одном из перекрестков стоял сгоревший автобус. Его корпус был похож на огромную жестяную консервную банку, выброшенную на помойку. Колеса превратились в оплавленные бесформенные диски, окна отсутствовали, а внутри... внутри были лишь обгоревшие, ржавые остатки сидений. Стойкий запах гари до сих пор витал вокруг него, смешиваясь с запахом сырости и чего-то еще, более тяжелого, что Лана не хотела называть. Она зажмурилась на секунду, представляя себе пассажиров, которые ехали в нем, вероятно, на работу или домой. Их истории, их надежды, их жизни – все сгорело в этом автобусе, превратилось в пепел и дым.
«Серость пропитана запахом свинца и обреченности,» – пронеслась мысль в ее голове. Это было не образное выражение. Казалось, воздух был не просто серым, а тяжелым, металлическим, словно каждый его кубический сантиметр действительно содержал микроскопические частицы свинца, свинца из пуль, свинца из снарядов. Он оседал на языке, на коже, проникал внутрь, давил на грудь. Этот город был болен, он был отравлен войной, и его болезнь была заразной, проникая в каждого, кто осмеливался ступить на его землю.
Они проезжали мимо здания школы. От него остался только каркас. Сквозь зияющие проемы окон можно было увидеть обгоревшие парты, перевернутые стулья. На обломке стены висела часть доски, на которой мелом была нарисована кривая, но жизнерадостная фигурка человечка. Чей-то последний рисунок перед тем, как все оборвалось. Лана вспомнила смех детей на школьных дворах, их звонкие голоса, которые обычно наполняют такие места. Здесь же была мертвая тишина, которую изредка нарушал лишь скрип жестяных листов на ветру, звучавший как стон.
Вдоль обочин тянулись линии электропередач, их провода оборваны, свисали гирляндами, словно чьи-то забытые, печальные украшения. Иногда провод лежал прямо на дороге, и водитель аккуратно объезжал его. Никаких признаков электричества, никакой связи. Город был отрезан от внешнего мира, от тепла, от информации. Он был погружен в каменный век, но с останками современной цивилизации, которые теперь выглядели нелепыми и ненужными.
Лана заметила брошенную машину – старую «Ладу» красного цвета. Ее передняя часть была полностью уничтожена, капот оторван, двигатель выпотрошен. Но заднее сиденье, хоть и покрытое пылью, казалось относительно целым. Там лежала детская книжка с яркими иллюстрациями. «Колобок». Книга была открыта на странице, где Колобок сбегает от зайца. Чья-то последняя сказка, не дочитанная до конца. Может быть, ребенок спрятал ее там, а потом что-то произошло? Или они пытались бежать? Этот момент, это последнее мгновение жизни, запечатленное в открытой книжке, было острее любого крика.
Мысли Ланы метались, как птицы в клетке. С одной стороны – хладнокровный анализ, профессиональная задача. С другой – тошнота, поднимающаяся к горлу, от осознания масштабов человеческой трагедии. Она чувствовала, как натягиваются все ее нервы, как струны. Она должна была оставаться спокойной, и даже немного безразличной, но внутри все кричало и болело. Она корреспондент, ее работа – показывать, а не чувствовать. Но как можно не чувствовать это? Эта серость, эта тишина, эта оборванная жизнь... Она проникала под кожу, отравляла сознание.
Иногда сквозь разрушенные стены можно было увидеть фрагменты интерьера, которые еще вчера были частью чьего-то уюта. Вот кусок кухонной плитки с изображением подсолнухов. Вот обрывок занавески на окне, с цветочным узором. Вот покосившаяся дверца шкафа, из которой торчала рукав чьей-то рубашки. Все эти детали кричали о том, что здесь была жизнь. Не абстрактные «жители», а конкретные люди со своими привычками, своими маленькими радостями, своими планами на завтра. А теперь их завтра – это разрушение, пыль и кричащая тишина.
Внедорожник медленно ехал, преодолевая очередные завалы. Каждый раз, когда машина наезжала на кусок бетона, раздавался скрежет и стук, похожий на удары по чьим-то костям. Лана представляла, как на каждом углу, на каждом перекрестке стояли люди, вели беседы, смеялись. Детвора играла в прятки во дворах. Собаки гонялись за кошками. Жизнь кипела, пульсировала, была полна звуков и красок. А потом пришел свинец. И все замерло. Застыло в этом мгновении ужаса, навсегда.
Впереди показались силуэты промышленных зданий, их гигантские металлические конструкции были скручены и искорежены, словно их вывернули наизнанку. На некогда внушительных стенах теперь зияли огромные пробоины, похожие на раны. Дым, поднимающийся над одним из цехов, свидетельствовал о недавнем или до сих пор тлеющем пожаре. Едкий, химический запах, смешанный с гарью, щипал в носу и горле.
Лана чувствовала нарастающую усталость, которая была не физической, а скорее эмоциональной. Усталость от этого бесконечного лицезрения ужаса. Но она знала, что не может себе этого позволить. Ее задача – быть свидетелем. Ее обязанность – рассказать и добраться до Него. И если для этого ей придется пропитаться этой свинцовой серостью до самых костей, она будет делать это. Ведь где-то там, за пределами этой опустошенной земли, люди должны знать, какой ценой даются их новости. Какой ценой обрывается чье-то вчера, и как выглядит чье-то сегодняшнее, пропитанное горечью и руинами.
Когда внедорожник наконец остановился у пункта сбора гуманитарной помощи – единственного относительно целого здания в этом квартале, – Лана глубоко вдохнула и выдохнула. Она должна была выйти, улыбнуться, сыграть свою роль. Но внутри нее что-то необратимо изменилось, что-то навсегда запечаталось в этой свинцовой серости. Она была здесь, она видела это, и теперь это было частью нее. И это знание, этот груз, она должна была донести до мира. Несмотря ни на что.

***

Внедорожник стоял у единственного относительно целого здания в этом разрушенном квартале – бывшего склада, теперь превращенного в импровизированный пункт сбора гуманитарной помощи. Стены его были целы, но крыша частично пробита, а окна заложены мешками с песком. Изнутри доносились приглушенные голоса, смешанные с детским плачем и скрипом чего-то тяжелого. Воздух здесь был таким же плотным и тяжелым, как и на улицах, пропитанный не только пылью и гарью, но и запахом сырости, страха и затхлости, присущим местам, где скапливаются выжившие.
Лана глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Это был ее шанс. Ее «легенда» – сотрудник гуманитарной миссии, задача которой – оценка потребностей и логистика. Ее настоящая цель – найти Его и как дополнение собрать информацию, увидеть реальность, задать те вопросы, на которые не отвечают официальные сводки. Риск был огромен, но и необходимость была еще больше. Камера, спрятанная в подкладке рюкзака, казалась тяжелее, чем весь багаж.
Водитель, кивнув на прощание, отъехал, чтобы припарковаться за обгоревшими останками грузовика, служившего естественным укрытием. Лана направилась ко входу. Дверь, сделанная из нескольких неровно сбитых досок, была приоткрыта. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь скудным светом из прорех в крыше и тусклой лампочкой, запитанной от генератора, чье тарахтение доносилось откуда-то из-за стены.
На полу, устланном старыми одеялами и картоном, сидели люди – женщины с детьми, несколько стариков. Их лица были измождены, глаза – пусты. Они смотрели на Лану без особого интереса, словно привыкшие к приходящим и уходящим «гуманитарщикам». Дети не играли, не бегали. Они просто сидели, прижавшись к матерям, их взгляды были слишком взрослыми для их маленьких лиц.
В центре помещения, за импровизированным столом из досок и ящиков, стояли несколько мужчин. Именно они были ее целью. Они выглядели как бойцы – жесткие, с обветренными лицами и высохшими губами, с тяжелыми взглядами. Двое из них, вероятно, были местными «координаторами» или, что более вероятно, ополченцами, обеспечивающими порядок и безопасность на пункте.
Первым, кого она заметила, был мужчина лет сорока пяти. Его позывной, как она позже узнала, был «Шакал». Он был высокий, широкоплечий, но его движения были плавными, почти кошачьими. На его лице, изрезанном морщинами и старым шрамом, тянущимся от виска к углу губ, застыло выражение вечной настороженности. Глаза, глубоко посаженные, цвета темного ореха, постоянно сканировали пространство. На нем была выцветшая армейская куртка без опознавательных знаков, засаленные брюки и тяжелые берцы. В его осанке чувствовалась сила и привычка к власти, пусть и в этом разрушенном мире. Он стоял, опершись рукой о стол, словно готовый в любой момент оттолкнуться и действовать.
Рядом с ним, чуть позади, стоял мужчина помоложе, с позывным «Клык». Ему было около тридцати, худощавый, но жилистый. Его черты лица были острыми, а взгляд – нервным и бегающим. Он постоянно почесывал небритый подбородок, словно пытался скрыть тик. На нем была старая, плохо подогнанная камуфляжная форма, явно не его размера, и из-под ее воротника виднелся грязный, давно не стиранный шарф. Его правая рука непроизвольно касалась кобуры пистолета, висевшей на поясе. Отсутствие одного из передних зубов лишь добавляло его облику хищности и настороженности. Он выглядел как человек, привыкший к быстрой реакции и готовый к любой опасности.
Третий, кого Лана сразу выделила, был «Седой». Не по возрасту, а по цвету волос, которые были почти полностью седыми, хотя ему, возможно, не было и тридцати пяти. Он был массивен, широк в плечах, с мощными руками. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но глаза – пронзительные, серо-голубые – были удивительно внимательными, казалось, что он замечает каждую мелочь. На нем был гражданский свитер, растянутый и с пятнами, и такие же поношенные джинсы. В отличие от Клыка, он держал руки опущенными, но его поза излучала скрытую силу и уверенность. Он молчал, но ощущалось, что он все слышит и анализирует.
Лана подошла к столу, стараясь выглядеть максимально естественно, даже приветливо.
- Здравствуйте, – произнесла она, голос был ровным, без тени волнения. – Меня зовут Анна, я из фонда «Мир без границ». Приехала оценить обстановку, понять, какая помощь нужна в первую очередь. – Она протянула руку Шакалу, тот секунду колебался, прежде чем сухо ее пожать. Его ладонь была шершавой и сильной.
Шакал кивнул, не улыбаясь.
- Понимаем. Много вас тут таких, «оценщиков», – его голос был низким, с хрипотцой. – А толку… помощи все меньше. – Он внимательно оглядел ее с ног до головы, его взгляд задержался на ее рюкзаке, затем вернулся к ее глазам.
Клык жестом указал ей на свободное место на ящике.
- Садись, Анна. Тебе чай? Тут есть немного. – В его тоне была фальшивая любезность, которая Лану насторожила больше, чем прямолинейность Шакала.
Лана села, стараясь держать спину прямо.
- Спасибо, не откажусь. Вода. У меня с собой есть, но тут, я думаю, ее особо не хватает. – Она сознательно начала с вопросов, которые звучали бы максимально «гуманитарно». – Скажите, как обстоят дела с питьевой водой? Есть ли доступ к колодцам, или все на привозной?
Шакал отпил из своей кружки, не торопясь.
- Привозная. Где-то вода есть, но до нее не дойти. Птички летают. Да и по дорогам опасно. – Он снова бросил на нее пронзительный взгляд. – Ты, главное, не лезь, куда не просят. А то придется нам тебя потом вытаскивать.
Лана внутренне напряглась.
- Я понимаю. Потому и спрашиваю, чтобы знать, где безопасно, а где нет. Ведь моя задача – помочь людям, а не создавать лишние проблемы. Какова сейчас обстановка с перемещениями? Можно ли вообще попасть в соседние деревни? Люди там нуждаются?
Клык хохотнул, коротко и нервно.
- Можно-то можно, только вот вопрос, вернешься ли. Дороги заминированы, и патрули, то наши, то ихние, то вообще непонятно кто. И постоянно меняется. Вот вчера был один порядок, сегодня уже другой. – Он покосился на Шакала, словно ожидая подтверждения.
Шакал лишь кивнул.
- В соседние деревни... Зачем тебе туда? Здесь народу хватает. – Он внимательно наблюдал за ее реакцией.
Лана почувствовала, как нарастает напряжение. Она сделала вид, что записывает что-то в маленький блокнот, который достала из кармана, при этом внимательно слушая.
- Чтобы оценить нужды. Гуманитарная помощь должна дойти до всех. А откуда обычно идут обстрелы? Это важно для составления карт безопасности. – Вот он, первый неудобный вопрос. Она смотрела на Шакала прямо, пытаясь выглядеть искренне обеспокоенной.
Шакал нахмурился.
- Обстрелы... Они со всех сторон. Откуда им вздумается, оттуда и летит. Ты тут не военный аналитик, Анна, ты гуманитарщица. – В его голосе прозвучало предупреждение. Седой, который до этого молчал, теперь внимательно смотрел на нее, его серые глаза были пристальными и изучающими.
- Конечно, нет, – Лана постаралась звучать спокойно. – Но ведь это важно для планирования маршрутов. Если мы знаем, откуда чаще всего прилетает, мы можем попытаться найти более безопасные пути для доставки медикаментов, еды. Например, вчерашний удар по школе... это же в восточной части города было, верно? – Она слегка намекнула на свою информированность, чтобы показать, что она не просто так задает вопросы.
Клык переглянулся с Шакалом. Его нервная улыбка исчезла.
- Слушай, девочка, откуда ты так много знаешь про удары? Наша работа – не давать доклады. Наша работа – выживать и помогать вот этим, – он махнул рукой в сторону сидящих людей. – А ты как-то слишком уж осведомлена о том, что нам тут летит и откуда. И вопросы твои... не совсем по части гуманитарки.
Седой наконец подал голос, его голос был низким и спокойным, но в нем чувствовалась стальная твердость.
- Анна, мы здесь не для того, чтобы делиться военной информацией. Это опасно для всех. А для тебя, если ты вдруг не та, за кого себя выдаешь, еще опаснее. – Он не угрожал, он констатировал факт, но от его слов по спине Ланы
пробежал холодок. Он был самым проницательным из них.
Мысли Ланы метались. «Черт, они почти раскусили. Слишком много знаю, слишком прямо спрашиваю. Нужно отступить, сменить тему.» Она почувствовала, как ее ладони вспотели.
- Я… я просто пытаюсь собрать максимум информации, чтобы наш фонд мог оказать эффективную помощь. Мы же не можем работать вслепую. Если я не задам эти вопросы, то как я смогу донести до руководства, что здесь происходит? Где самая острая необходимость? Какие риски?
Шакал прищурился.
- Риски... Риски здесь повсюду, Анна. Ты это уже видела, когда сюда ехала. И тот, кто сюда едет, должен это понимать без лишних вопросов. Какие еще вопросы у тебя, Анна? Может, тебя интересует численность нашего отряда? Или расположение огневых точек? – В его голосе теперь не было и следа любезности, только едкий сарказм, граничащий с открытой угрозой.
Клык достал из кармана пачку помятых сигарет. Прикурил, его глаза не отрывались от Ланы. В его взгляде читалось не просто подозрение, а что-то более агрессивное, почти хищное.
- Послушай, Анютка. Ты тут не первая и не последняя. Но таких любопытных... мы быстро учим, что к чему. – Он выдохнул дым прямо в ее сторону.
Лана понимала: она перегнула палку. Они почти уверены, что она не та, за кого себя выдает. Дальнейшие расспросы были бы фатальной ошибкой. «Нужно сбавить обороты, уйти в тень, попытаться выйти из этой ситуации. Но как? Они уже взяли меня на прицел».
- Я понимаю, что вы здесь несете огромную ответственность, – она постаралась придать голосу максимально сочувствующее выражение. – И, конечно, не хочу вас подставлять. Моя цель – лишь благополучие мирных жителей. Может быть, вы могли бы рассказать о самых насущных проблемах? Нехватка еды? Медикаментов? С наступлением холодов одежда, тепло... – Она попыталась вернуть разговор в русло, более привычное для гуманитарной миссии.
Шакал не отводил глаз.
- Всего не хватает. Еды, воды, медикаментов, света, тепла. Всего. И ты это знаешь. Или должна знать. - Он сделал паузу, его взгляд скользнул к Седому, затем снова к Лане. - Но я чувствую, что ты здесь не только за этим, детка. Ты что-то ищешь. И из-за этого «что-то» тебе здесь не рады.
Седой медленно кивнул, подтверждая слова Шакала. В его молчаливом согласии было больше угрозы, чем в словах обоих.
Лана ощутила, как кровь отливает от лица. Ее сердце теперь билось не просто сильно, а с каким-то диким, отчаянным стуком. Она видела, как их взгляды становились все более холодными, все более враждебными. Клык сделал шаг вперед, его рука теперь лежала не просто на кобуре, а обхватывала рукоять пистолета. Его глаза сузились.
- Слушай, подруга, – начал Клык, его голос был ниже, чем до этого, и в нем не осталось ни тени фальшивой любезности. – Может, тебе стоит поехать обратно? А то тут, знаешь ли, бывают несчастные случаи. – Он сделал еще один шаг.
- Я... я не понимаю, – Лана пыталась потянуть время, обдумывая пути отхода. Внутри нее паниковал каждый нерв, но она знала, что должна держаться. Сейчас любое ее неправильное движение могло стать последним. Она посмотрела на Шакала, пытаясь найти в его глазах хоть какой-то шанс на смягчение, но там была лишь стальная решимость.
Именно в этот момент, когда напряжение в помещении достигло своего апогея, и каждый нерв Ланы звенел от предчувствия беды, что-то разорвалось.
Сначала был звук. Не просто звук, а нечто большее – глухой, утробный рокот, который, казалось, исходил из самых недр земли, продираясь сквозь кости. Воздух вокруг них сжался, как тиски, а затем раздался оглушительный, пронзительный визг, похожий на крик огромного хищника, летящего на них с неба.
Время замедлилось, превратившись в вязкую смолу. Лана успела увидеть, как глаза Шакала расширились от ужаса, как Клык рванул руку к пистолету, а Седой дернулся, пытаясь закрыть собой кого-то из сидящих рядом стариков.
Взрыв.
Он не просто оглушил, он разорвал реальность. Все чувства Ланы были атакованы одновременно. Невообразимый грохот, который не просто достиг ушей, а пронзил каждую клетку тела. Это был звук, способный разорвать барабанные перепонки, оглушить навсегда. Звук, который заставил внутренние органы вибрировать в унисон с разрушением. Ослепительная, ядовито-оранжевая вспышка, которая заполнила все пространство, проникая даже сквозь закрытые веки, обжигая сетчатку. Секундный, всепоглощающий пожар, ярче тысячи солнц. Неимоверная ударная волна, которая несла в себе силу тарана. Она сжала Лану со всех сторон, выбила из нее весь воздух, как из пресса. Казалось, что легкие вот-вот лопнут. Это был не ветер, а стена невидимой, сокрушительной силы. Мгновенный, удушающий запах гари, пороха, жженого металла, пыли, крови и чего-то еще, химически острого и едкого. Он заполнил ноздри, горло, легкие, вызывая мучительный кашель, который так и не смог вырваться. Ощущение разрыва всего вокруг. Стены трещали, крыша проваливалась с грохотом, перекрытия рушились, обломки летели во все стороны с невероятной скоростью.
Лана почувствовала, как ее подхватывает эта неистовая волна, поднимает в воздух, как тряпичную куклу. Она видела, как рядом с ней, в замедленной съемке, в тот же миг, отлетают Шакал, Клык, Седой. Их тела, только что полные угрозы и жизни, теперь беспомощно крутились в воздухе, смешиваясь с обломками дерева, кусками бетона, рваными тряпками. Они были такими же беззащитными перед этим всепоглощающим кошмаром, как и хрупкие детские игрушки.
В последний момент, перед тем как темнота окончательно поглотила ее, Лана увидела, как одно из тел, похожее на Шакала, со всей силой ударяется о несущую балку, и затем все исчезло в хаосе пыли, грохота и боли. Мир, который только что был полон напряжения и скрытой борьбы, в мгновение ока превратился в ничто, в хаотический танец смерти и разрушения.

***
Сначала была только боль. Тупая, пульсирующая, давящая, она обволакивала мозг, словно плотный, липкий туман. Лана не знала, где она и кто она. Только эта боль, как молот, ритмично бьющий по затылку, и этот привкус – железа и пыли – на языке. Она попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно свинцовыми, и мир за ними плыл в красной дымке. Где-то рядом доносился глухой, отдаленный гул, смешанный со скрежетом, треском и каким-то нечеловеческим стоном.
В голове царил хаос. Образы налетали друг на друга, сменяя две реальности. Серая пелена пыли висела в воздухе, пропитанная запахом гари и сырой земли. Именно этот запах пробудил в ней что-то до боли знакомое, до дрожи ужасное.
Вспышка. Яркий свет. Оглушительный грохот. Крик студентов, звон посуды. Регина с навсегда застывшим взглядом.
Лана с усилием приподняла голову. Головокружение было настолько сильным, что мир вокруг нее закружился, как в безумной карусели. Желудок резко сжался, и волна тошноты подкатила к горлу. Она успела отвернуться, и из нее хлынул поток горечи и желчи, смешанный с пылью и мелкими камешками. Это было болезненно, унизительно и окончательно лишило ее остатков сил.
Когда приступ немного отступил, Лана попыталась сфокусировать взгляд. Перед ней были обломки. Огромные глыбы бетона, искореженный металл, куски дерева. Все покрыто толстым слоем серой пыли. Это был склад, где они только что находились. Или… или это опять столовая?
И снова колледж. Разбросанные тела. Девочка с разорванным животом, ее яркая футболка пропитана кровью. Студенты, студенты, студенты… Их безжизненные тела, словно сломанные куклы, разбросанные среди обломков мебели и посуды. Этот ужас, эта бессмысленность. Он был так реален, так осязаем.
А сейчас… сейчас перед ней лежали другие тела. Мужчина, чья нога была неестественно вывернута. Женщина, прикрывшая собой ребенка, их лица были засыпаны пылью, но было видно, что они не дышат. Дети. Эти же самые дети, которые несколько минут назад сидели, прижавшись к матерям. Они были здесь, в этом складе. Или там, в столовой? Она не могла понять. Где она?
Голова Ланы раскалывалась. Каждый звук отдавался эхом в черепе, каждый вдох обжигал горло пылью. Она попыталась пошевелить рукой. Боль пронзила плечо, но рука двигалась. Медленно, с огромным усилием, она провела ладонью по лицу. Пальцы наткнулись на что-то липкое и теплое – кровь. Свежая кровь. Но откуда? Ее собственная, или…
Вспышка. На обломке стола, где только что лежали документы, теперь расплывалось темное пятно. А рядом… рядом лежал Шакал, его тело неестественно изогнуто, глаза широко открыты и смотрят в никуда. Нет, это не столовая. Это склад. Это здесь. Это сейчас. Осознание пронзило ее, как ледяной шип.
- Вставай, сука! – Грубый, хриплый голос разорвал пелену боли и замешательства. Лана вздрогнула, пытаясь обернуться. В глазах все плыло, но она увидела его. Клык. Его лицо было обезображено. На месте, где еще недавно была щека, теперь зияла глубокая рана, из которой сочилась кровь, смешиваясь с грязью и пылью. Левый глаз был почти полностью закрыт опухшей гематомой, а другой горел дикой, безумной яростью. Его небритый подбородок был измазан кровью, а губы искривлены в гримасе, обнажая оставшиеся зубы, среди которых выделялась жуткая, темная дыра – место, где раньше был отсутствующий передний зуб. На лбу чернел еще один кровавый след от удара. От его лица веяло животным ужасом и жаждой мести.
Он подхватил ее за рукав куртки, его хватка была сильной, как клещи, несмотря на собственные раны. Он резко потянул ее вверх, и Лана, ослабленная, ударенная, едва не потеряла сознание от новой волны боли и головокружения.
- Ты кто такая, тварь?! Наводчица?! А?! Ты приехала, расспрашивала, вопросы всякие задавала – и в результате по нам прилет?! Кто ты вообще, лярва?! – Его голос срывался на крик, переходящий в истерический визг, заглушаемый гулом в ушах Ланы. Его дыхание было тяжелым, пахло гарью и злостью.
Ужас охватил Лану. Чистый, первобытный ужас. Она не могла связно мыслить, не могла найти слова, чтобы отбиться от обвинений. Ее мозг отказывался функционировать, перегруженный болью, шоком и флешбэками другой реальности.
- Я… я… нет! Я не… я из фонда… – Она захлебывалась словами, пытаясь вырваться, но его хватка была мертвой.
- Врешь! Я видел, как ты смотрела! Как ты все записывала своими гребаными глазами! Ты же сука, журналистка! Или того хуже – шпионка! Наводчица! – Он тряс ее, как куклу, его изуродованное лицо приблизилось настолько, что Лана видела каждую каплю крови, каждую пылинку на его коже.
Клык резко толкнул ее к стене, и она ударилась затылком о кусок железобетона. В голове снова вспыхнула боль, перед глазами поплыли черные круги. Он не давал ей опомниться. Одной рукой он крепко держал ее за воротник, прижимая к стене, а другой вцепился ей в горло.
Его пальцы, грубые и сильные, сжались на ее трахее. Воздух мгновенно перекрылся. Лана захрипела, ее легкие отчаянно пытались сделать вдох, но тщетно. Кислородный голод накрывал ее, как волна. В глазах темнело, картинка перед ней расплывалась, превращаясь в нечто нереальное, сюрреалистическое. Лицо Клыка, искаженное яростью, теперь казалось демоническим, его открытый глаз горел безумным огнем.
Ее руки забились в бесполезной попытке ослабить его хватку. Пальцы цеплялись за его запястье, скользили по потной коже, но ничего не могли сделать. Она попыталась пнуть его коленом, но сил не было, ноги подкосились. Тело обмякло, теряя последние остатки сопротивления. Сквозь туман, заволакивающий сознание, она видела, как пыль и обломки кружатся вокруг них, как умирающий мир.
Последний вдох. Последняя мысль.
Гоша. Она так и не увидит его. Правда… какая, к черту, правда, если ты умираешь вот так, в пыли, от рук обезумевшего человека, в этом аду на земле? Ее глаза, широко распахнутые в последнем усилии, смотрели на Клыка, на его безумное, окровавленное лицо, на его ненависть, которая медленно, но верно убивала ее.
Именно тогда, когда черная пелена почти полностью поглотила ее, и мир начал гаснуть, хватка на ее горле внезапно ослабла. Клык замер, его глаза расфокусировались. Секунду он покачнулся, затем его тело обмякло, и он рухнул на бок, открывая за собой фигуру.
Это был водитель. Тот самый пожилой мужчина, который привез ее сюда. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью. В руке он держал обломок деревянной балки, окровавленной на конце.
- Беги! – Прохрипел водитель, его голос был надломлен, но полон приказа. – Беги быстрее! Беги, беги отсюда!
Лана, едва дыша, повалилась на колени, судорожно глотая воздух. Ее легкие горели, горло саднило, но жизнь возвращалась в ее тело, толчками, волнами боли и адреналина. Она смотрела на водителя, на его изможденное лицо, полное отчаяния, но и последней надежды.
И в этот момент, пока она боролась за каждый глоток воздуха, раздался одиночный, сухой выстрел. Звук был слишком близким, слишком отчетливым. Водитель резко дернулся, его глаза широко распахнулись в последнем изумлении, и он медленно, нелепо осел на обломки, балка выпала из его рук.
Внутри Ланы что-то оборвалось. Смерть Регины. Смерть этих несчастных людей в столовой. Смерть на этом проклятом складе. А теперь и этот человек, который только что спас ей жизнь. Она не могла больше.
Но прохрипевшие слова водителя, «Беги!», отпечатались в ее мозгу. Они стали ее новой, животной целью. Она не могла оглянуться, не могла оплакать, не могла думать. Только бежать.
Лана, собрав последние силы, рванулась вперед. Она не выбирала дорогу, просто бежала по прямой, через обломки, через пыль, через хаос. Ноги подкашивались, голова кружилась, каждый шаг отзывался дикой болью в теле, но она заставляла себя двигаться.
БАХ!
Звук выстрела где-то позади. Свист пули, пролетевшей слишком близко, резанул по уху. Она слышала, как кто-то кричит, кто-то зовет ее. Но она не останавливалась. Не смела. Ее инстинкт, ее единственная цель – выжить. Выжить, чтобы увидеть его хотя бы в последний раз.
Ее легкие горели огнем, горло было пересохшим и ободранным. Казалось, что каждый вдох – это боль, каждый выдох – это крик. Она бежала между разрушенными домами, по разбитому асфальту, сквозь клубы пыли, которые поднимались от ее ног. Она спотыкалась о камни, о куски арматуры, но каждый раз падала лишь на колени, чтобы тут же подняться и продолжить свой отчаянный бег.
Разрушенный город был ее кошмарным лабиринтом. Стены домов, искореженные, пробитые насквозь, казались монстрами, наблюдающими за ее бегством. Пустые глазницы окон смотрели на нее с немым укором. Сгоревшая машина. Детский самокат. Засохшая фиалка в горшке. Все это мелькало перед глазами, как жуткие кадры из фильма ужасов, напоминая о миллионах оборванных жизней.
Пули летели ей вслед. Она слышала, как они впиваются в бетонные стены, как рикошетят от металла. Каждый такой звук заставлял ее сердце сжиматься и придавал новый прилив адреналина. Она была мишенью, но не могла позволить им попасть. Не сейчас. Не здесь.
Ей нужно было «за ленточку». К Гоше. Это стало ее мантрой, ее единственным смыслом. Гоша. Его лицо, его улыбка, его обещание любить – все это давало ей силы двигаться, когда тело отказывалось повиноваться. Она бежала не только от преследователей, но и от этого всепоглощающего хаоса, от этой бессмысленной смерти, которая накрыла ее здесь. Она бежала к цели, которая теперь была для нее важнее всего на свете – рассказать, что происходит здесь, в этой свинцовой серости, где умирает не только мир, но и человечность.
В ее голове смешивались образы: Регина с тонкой струйкой крови, водитель, падающий от выстрела, Клык с безумным взглядом. Все это сливалось в один жуткий водоворот. Но над этим водоворотом, как маяк, горела единственная мысль: бежать. Бежать, чтобы правда, которую она видела, не осталась похороненной под этими руинами, как и все те жизни, что оборвались сегодня. Ее ноги, ободранные и окровавленные, несли ее вперед, сквозь боль, сквозь страх, к невидимой линии, за которой ждали надежда и ее Гоша. И эта надежда была единственным, что удерживало ее на ногах в этом аду.
12

Лана бежала. Ее легкие горели огнем, горло было пересохшим и ободранным после удушья, а голова раскалывалась от удара и пережитого шока. Она не выбирала дорогу, просто рванула вперед, прочь от криков, от пуль, от того кошмара, что развернулся в разрушенном складе. Инстинкт самосохранения, древний и беспощадный, гнал ее сквозь пыль и обломки, заставляя преодолевать боль в каждой мышце, в каждом нерве. Она слышала выстрелы, свист пуль, проносившихся мимо, и этот звук был ее попутчиком, подгоняющим ее вперед. Ее ноги, ободранные и окровавленные, несли ее по этому аду, который, казалось, не имел конца. Она не оборачивалась, боясь увидеть преследователей, боясь встретиться с глазами мертвых, которые, как ей мерещилось, смотрели на нее из-под обломков.
Мысли метались в голове, перемешиваясь с флешбэками и звуками взрывов. «Беги, беги отсюда!» – слова водителя эхом отдавались в ушах, смешиваясь с криками студентов в разрушенной столовой и свистом пуль. Она бежала, куда глаза глядят, не осознавая, что ее отчаянный, животный бег уводит ее не от боевых действий, а прямиком в их сердце. Она двигалась в сторону «ленточки», в сторону активной линии фронта, туда, где она могла снова встретить Гошу.
Пейзаж вокруг нее менялся, становясь все более сюрреалистичным и ужасающим. Там, откуда она бежала – на так называемой «приграничной территории» или в ближнем тылу, – дома стояли скелетами, израненными, но все еще узнаваемыми. Их пустые разбитые окна смотрели невидящим взглядом в никуда, обнажая внутренности с остатками обоев и мебели. Это было похоже на глубокую рану, но не смертельную.
Теперь же, чем дальше она углублялась, тем отчетливее становилась картина абсолютного, беспощадного уничтожения. Здесь не было скелетов домов, здесь были лишь их призраки, стертые с лица земли. Если на складе и улицах рядом с ним разрушения были похожи на последствия урагана, то здесь, ближе к «ленточке», это было похоже на падение метеорита.
Поля, которые когда-то, возможно, колосились золотом пшеницы или зеленью трав, теперь были выжженными, черными пустынями. Земля была перевернута, изрыта гигантскими воронками, похожими на лунные кратеры. Некоторые были размером с небольшой дом, их края были рваными, как открытые раны планеты, из которых торчали комья земли и искореженный металл. Эти воронки свидетельствовали о мощи артиллерийских ударов, о градах снарядов, которые обрушивались сюда снова и снова, день за днем, месяц за месяцем, перемалывая все живое и неживое.
Деревья, когда-то образующие лесополосы или небольшие рощи, теперь стояли лишь обугленными, обломанными остовами, их ветви были неестественно изогнуты, словно в предсмертной агонии. Они были черными, безжизненными, их кожа сожжена, а кора слезла, обнажая мертвую древесину. Вся растительность была уничтожена, превращена в пыль и пепел.

Домов не было. Или почти не было. Вместо них оставались лишь бесформенные груды камней, бетона и кирпича, перемешанные с землей. Это были не просто разрушенные здания, это были руины, стертые до основания. От некоторых остались только фундаменты, словно кто-то смахнул все, что было сверху, гигантской рукой. От других – лишь невысокие стены, будто торчащие из земли зубы, иссеченные, изрешеченные, почерневшие. Не было ни целых оконных рам, ни дверей, ни крыш. Ничего, что могло бы напомнить о прежней жизни. Это была зона полного, тотального уничтожения, где сама земля казалась мертвой, пропитанной свинцом и слезами.
На горизонте, сквозь серое марево, Лана видела поднимающиеся столбы дыма. Не один и не два – их было множество, черных, жирных, они медленно поднимались к небу, смешиваясь с низко висящими тучами, и делали это небо еще более гнетущим и безразличным. Звуки войны становились отчетливее: отдаленный гул артиллерии, сухие щелчки автоматных очередей, редкие, но мощные взрывы. Она бежала не от них, а навстречу им.
Лана остановилась, задыхаясь. Сил не осталось. Мышцы горели, в голове звенело. Ноги отказывались повиноваться, но она знала, что нельзя стоять на месте. Она огляделась. Перед ней простиралось поле, изрытое и мертвенно-серое. И тут ее взгляд упал на землю под ногами.
Она заметила их – небольшие, едва заметные углубления в земле, словно кто-то копал здесь хаотичные, мелкие ямки. Некоторые были свежими, другие – заросшими травой, но их было много, слишком много. В голове всплыло предупреждение: «Дороги заминированы». Отступающая сторона, или даже наступающая, могла оставить за собой «подарки». Мины. Противопехотные. Противотанковые.
Ее сердце сжалось от нового прилива ужаса. Бежать просто так, не глядя под ноги, было самоубийством. Гоша. Она должна добраться до него. Но если она подорвется сейчас, весь ее путь, вся ее миссия, все ее страдания будут напрасны.
«Мины,» – прошептала она пересохшими губами. В глазах ее не было ни следа слез, только жесткая решимость и отчаянный страх. Что сильнее – любовь к нему или инстинкт самосохранения? Она не знала. Она просто знала, что должна продолжать, но теперь – осторожно.
Лана опустилась на колени, пытаясь успокоить дыхание. Каждый вдох давался с трудом, легкие болели. Она стала внимательно осматривать землю. Перевернутые комья земли, где-то виднелись обрывки колючей проволоки, что-то блестело на солнце. Ее взгляд скользнул по земле, выискивая что-то, что могло бы помочь.
Наконец, ее пальцы наткнулись на небольшой, гладкий камень, размером с кулак. Идеально. Она крепко сжала его в руке, ее сердце колотилось, как загнанная птица. Это был ее единственный шанс.
Она подняла камень и бросила его вперед, примерно на метр. Камень упал с глухим стуком на сухую, пыльную землю. Лана замерла, задержав дыхание, напрягая слух до предела, ожидая… чего угодно. Тишина. Только отдаленный гул войны и ее собственное бешеное сердцебиение.

Осторожно, очень осторожно, она сделала два шага вперед, ступая точно в то место, куда упал камень. Ничего. Она сделала третий шаг, четвертый. Земля молчала.
Собравшись с духом, она снова нагнулась, взяла другой камень, чуть поменьше. Бросок. Стукнуло. Тишина. Она сделала три шага вперед, затем еще два. Это было мучительно медленно, каждый шаг давался ей ценой невероятных усилий и нервного напряжения. Каждый раз, когда камень приземлялся, а за ним не следовало взрыва, она чувствовала крохотный, но ощутимый прилив облегчения, который тут же сменялся новой волной страха.
Она шла так несколько десятков метров, бросая камни, делая шаги, прислушиваясь. Адреналин держал ее в тонусе, но усталость накатывала, как тяжелая волна. Сколько еще так идти? Сколько еще раз ей повезет?
Она взяла еще один камень. Он был острым, с щербатой поверхностью. Ее рука дрогнула. Казалось, что само пространство вокруг нее сжимается, насыщаясь напряжением. Она бросила камень. Он упал с сухим, почти неслышным шорохом, прямо в середину одной из тех подозрительных, поросших бурьяном ямок. На мгновение повисла абсолютная, оглушительная тишина. Казалось, замерли даже отдаленные звуки войны. И затем…
ВЗРЫВ.
Это было нечто иное, чем тот, что разнес склад. Более резкий, пронзительный, с визгом рвущегося металла и разлетающихся осколков. Ударная волна обрушилась на Лану с такой силой, что она почувствовала, как ее подхватывает и швыряет вверх, словно щепку. Земля под ногами вздыбилась, фонтан земли, пыли и осколков взлетел в воздух, закрывая солнце.
Лана ощутила жгучую боль в боку, удар в голову и острую вспышку света перед глазами. Затем ее тело, неконтролируемое и беспомощное, рухнуло на спину, жестко ударившись о каменистую землю. Все исчезло в белом шуме. Звук взрыва не просто оглушил – он разорвал барабанные перепонки, заменив все остальные звуки пронзительным, высокочастотным звоном, который, казалось, исходил из ее собственных костей. Мир вокруг нее начал вращаться,
превращаясь в нечеткое, размытое пятно. Цвета смешались, предметы потеряли свои очертания.
Она лежала на земле, пытаясь вдохнуть, но легкие не слушались. Воздух вырвался из них с хрипом, и она захлебывалась. Голова пульсировала, как будто в ней поселился разъяренный барабанщик. Тошнота подкатила вновь, еще более сильная, чем раньше. Головокружение было настолько сильным, что она чувствовала, как весь мир вокруг нее наклоняется и переворачивается.
Ее глаза, открытые, но бессмысленно смотрящие, пытались сфокусироваться, но все плыло. Серое небо кружилось, смешиваясь с черными комьями земли и облаками пыли, которые медленно оседали на ее лице, на одежде, на волосах. Она не чувствовала рук и ног, они казались чужими. Тело отказывалось повиноваться, оно было не ее.
Сознание Ланы, и без того разорванное флешбэками, теперь окончательно ушло в глубокий, вязкий туман. Она не могла понять, что произошло, где она, кто она. Звон в ушах не прекращался, заглушая любые мысли, любой страх, любое желание. Она была просто телом, выброшенным на эту мертвую землю, оглушенным, контуженным, потерянным. Мир вокруг нее продолжал существовать, разрываясь выстрелами и взрывами, но для Ланы он превратился в безмолвное, медленно вращающееся ничто, где не было ни Гоши, ни правды, ни даже самой себя. Только боль. И эта бесконечная, пронзительная тишина внутри головы.

***
Лана лежала на земле, полузасыпанная комьями земли, песком и мелкими осколками от взорвавшейся мины. Едкая пыль забилась в ноздри и рот, скрипела на зубах. Тело было одним сплошным комом боли. В голове стоял невыносимый звон, заглушающий все остальные звуки, превращая их в далекое, невнятное эхо. Казалось, кто-то бесконечно бьет по огромному, расколотому колоколу внутри ее черепа, и эта вибрация пронизывала каждую клетку, каждый нерв.
Ее кантузило. Это было не просто головокружение или тошнота. Это было состояние, когда тело и разум переставали принадлежать ей самой. Мир вокруг казался нереальным, зыбким, как вода. Сознание то вспыхивало яркими, болезненными вспышками, то погружалось в глубокий, вязкий туман. Глаза были открыты, но взгляд блуждал, не цепляясь ни за что, воспринимая лишь неясные контуры и расплывчатые пятна. Все плыло, кружилось, наклонялось, словно она лежала на палубе корабля в шторм.
Тошнота, приступ которой накрыл ее после первого взрыва, теперь вернулась с утроенной силой. Желудок спазматически сокращался, но было нечем рвать – лишь сухие, мучительные позывы, от которых сводило челюсти и из глаз текли слезы. Сердце билось неровно, хаотично, то замирая, то пускаясь в бешеный галоп, отдаваясь глухими ударами в висках.
Руки и ноги казались чужими, тяжелыми, ватными. Она попыталась пошевелить пальцами, но они отзывались лишь тупой болью, и никакого контроля над ними не было. Все тело ныло, каждая мышца, каждая косточка, каждый участок кожи. Она чувствовала, как на затылке образовалась болезненная шишка, и липкая кровь стекала по шее, смешиваясь с пылью.
Именно в этом состоянии полузабытья, когда реальность казалась миражом, а боль – единственным осязаемым ощущением, ее взгляд, наконец, зацепился за небо. Оно было серым, тяжелым, низким, словно потолок, давящий на грудь. Но затем, медленно, почти невидимо, эта серая пелена начала рассеиваться. Или это ее зрение, искаженное контузией, медленно прояснялось? И вдруг, сквозь разрывы серой вуали, проступило голубое небо. Чистое, глубокое, удивительно яркое, оно распахнулось над ней, как омытый дождем шелк. Небо, которое секунду назад было свинцовым, теперь сияло неземной, нежной голубизной. Оно было таким огромным, таким безмятежным, таким бесконечно далеким от ада на земле.
В этот момент, когда чистое голубое небо открылось над ней, вспышка сознания пронзила туман боли.
Она в столовой, после того первого, ужасного взрыва. Вокруг хаос, крики, кровь. Но над ней – огромная дыра в крыше. И сквозь эту дыру, как спасительный маяк, светит такое же голубое, чистое небо. Такое же светлое, такое же безразличное к боли, но при этом такое нежное и обещающее что-то. Именно тогда, в том кошмаре, оно стало для нее символом утраченного мира, символом надежды, которую она должна найти.
Игорь. Гоша. Два имени, одного мужчины. Почему? Почему эта странная, жестокая игра судьбы, которая заставила ее встретить его в двух разных реальностях? В одной – ее любимый, скрытный и такой загадочный Игорь, с которым они работали, которому она так хотела родить дочку – Илларию. А в другой – ее Гоша, военкор, с жестким взглядом, с морщинами от усталости и шрамами, которые он прятал под бравадой, но такой родной.
Она вспомнила, как нежно целовал ее Игорь, его губы были мягкими, пахли свежестью и ее любимым кофе. Как она любила проводить пальцами по его щеке, чувствуя гладкость кожи, слушая его размеренное дыхание. И Гоша. Как ее пальцы ощущали неровности лица из-за множества мелких шрамов, когда он лежал на спине, притворяясь спящим. Как она чувствовала эти следы чужих битв на его коже, и в этом был какой-то особенный, почти болезненный уют. Она любила его. Любила всем сердцем. В каждой его ипостаси, в каждой реальности.
Любовь и страх. Что сильнее? Страх смерти, которая так и не даст ей увидеть его снова? Страх умереть, так и не сказав ему, что она сделала все, чтобы найти его? Или любовь, которая гнала ее вперед, через все ужасы этого мира, к его объятиям? Она не понимала. Оба чувства были одинаково сильны, одинаково жгучи, разрывая ее изнутри. Она просто знала, что должна выжить. Должна. Ради него. Ради себя.
Воспоминания нахлынули, как волны. Его нежные объятия, когда он прижимал ее к себе, даря чувство абсолютной безопасности. Тепло его рук, сильных и надежных, которые так уверенно держали ее. Его взгляд – нежный и понимающий, когда они были одни, и такой властный, требовательный, когда он был в «рабочем режиме», отдавая приказы или ведя репортаж. Это был один и тот же человек, но такой разный.
Она закрыла глаза, пытаясь отогнать боль и хаос, уйти в эти воспоминания, которые были единственной тихой гаванью в этом шторме. И именно тогда, когда она погрузилась в эту полудрему, на грани сознания, она почувствовала вибрацию.
Слабую, едва уловимую на запястье. Она замерла. Это не могла быть галлюцинация. Это было слишком реально. Браслет. Тот самый браслет, который Лана подарила Гоше прямо перед его отъездом. Она отдала его ему в тот вечер, когда все еще было хорошо, когда они были в спальне и строили планы на будущее, не подозревая, что скоро все закончится. Браслет снова завибрировал. Теперь уже отчетливее. Она не ошиблась. Сердце Ланы, которое до этого билось в хаотичном ритме, вдруг замерло, а затем пустилось в бешеный галоп, но уже не от страха, а от надежды. Неужели?
Медленно, с огромным трудом, она потянула руку, пытаясь дотронуться до браслета. Ее пальцы были онемевшими, но она чувствовала его прохладный металл. Он был там на ее запястье. В тот же миг, когда ее пальцы коснулись браслета, над ее головой раздался жужжащий звук. Лана, инстинктивно, открыла широко глаза. Над ней, зависнув в воздухе, словно хищная, жужжащая стрекоза, висел беспилотник. «Птичка», как их называли военные. Его четыре винта вращались с сухим, электрическим потрескиванием, а внизу, как глаз циклопа, горела небольшая линза камеры.
Ужас сковал Лану с новой силой. Она не знала, чей он. «Наш» или «вражеский»? В этом аду, где все было смешано, любой дрон мог нести смерть. Ее сердце бешено забилось. Она не могла пошевелиться, не могла даже дышать. Все тело превратилось в камень.
Она плотно закрыла глаза, притворяясь мертвой. Ее тело, полузасыпанное землей, выглядело, возможно, как очередная жертва взрыва. Она старалась дышать как можно тише, едва уловимыми вздохами, чтобы не выдать себя. Она очень хотела, чтобы тот, кто управлял этой «птичкой», был уверен: здесь лежит просто еще одно мертвое тело, еще один фант войны, не представляющий интереса.
Дрон завис прямо над ней. Его жужжание, раньше казавшееся отдаленным, теперь было громким, навязчивым, оно давило на ее поврежденные уши. Каждая секунда тянулась вечность. Две минуты. Две минуты, которые показались Лане бесконечными часами. Она слышала, как потрескивают винты, как камера, возможно, зуммирует, пытаясь рассмотреть ее тело. Ей казалось, что она чувствует холодный взгляд объектива, проникающий ей в душу.
Наконец, жужжание стало удаляться. Медленно, постепенно, «птичка» начала подниматься, а затем улетела в сторону, растворяясь в сером небе.
Лана не открывала глаза. Она продолжала лежать, не двигаясь, еще несколько долгих минут, пока не убедилась, что опасность миновала. Ее тело дрожало от напряжения, страха и холода. Она хотела, чтобы все это оказалось сном. Ужасным, кошмарным сном, от которого она скоро проснется.
Она представляла, как откроет глаза и увидит знакомый потолок своей спальни. Как Гоша будет мирно спать рядом, его дыхание будет ровным и спокойным. Как она осторожно вылезет из-под одеяла, стараясь не разбудить его, и босыми ногами аккуратно побежит на кухню. Сварит его любимый американо, который он пьет по утрам, и принесет ему в постель. Все будет хорошо. Все это – не по-настоящему. Все это только кажется.
Но вязкий привкус пыли и крови во рту, ноющий звон в ушах, пульсирующая боль в голове – все это было слишком реальным, чтобы быть сном. Лана медленно, с трудом, открыла глаза. Над ней по-прежнему было чистое, безмятежное голубое небо, такое же прекрасное и такое же жестокое в своей безразличности к ее аду. И она знала, что должна продолжать двигаться. Браслет на ее запястье, снова напомнил о себе. Он не вибрировал. Это было ее сердце. Оно билось. И это означало, что она все еще жива. И должна дойти до конца.

***

Лана лежала на земле, пытаясь собрать воедино разрозненные осколки своего сознания. Звон в ушах не прекращался, заглушая все остальные звуки, превращая мир в искаженный, болезненный шум. Едкая пыль, смешанная с кровью и грязью, прилипла к ее лицу, волосам, одежде. Все тело ныло, каждая мышца пульсировала от боли.
С огромным усилием она попыталась приподняться. Мир тут же закружился с бешеной скоростью, заставив ее снова упасть на локти. Желудок спазматически сокращался, вызывая новые приступы тошноты. Но в нем ничего не было – только горечь и желчь, скребущие по горлу. Она была опустошена, истощена до предела.
«Встать. Нужно встать. Бежать.» Эта мысль, как навязчивая мелодия, билась в ее голове. Она должна двигаться, пока силы не покинули ее окончательно. Цель – лес. Там, на горизонте, виднелась темная полоса, обещающая хоть какое-то укрытие от этого открытого, смертоносного пространства.
Она начала ползти. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в голове и теле. Руки, ободранные и дрожащие, скреблись по сухой, каменистой земле, выискивая опору. Ноги волочились за ней, как чужие, ватные. Пыль и грязь забивались под ногти, в открытые раны.
В ушах стоял непрекращающийся звон. Она плохо слышала, голоса окружающего мира были приглушены, искажены, словно доносились из-под толщи воды. Инстинктивно она дотронулась до своих ушей. Пальцы наткнулись на что-то липкое и теплое. Она отдернула руку, посмотрела. На ладони осталась запекшаяся кровь, смешанная с грязью. Осознание ударило ее с новой силой: барабанные перепонки. Они, должно быть, разорваны. Вот почему она ничего не слышит.
Паника охватила ее, но сил на нее не было. Только животный инстинкт выживания гнал ее вперед. Голова продолжала кружиться, а приступы рвоты накатывали снова и снова, оставляя после себя лишь жгучую боль в горле и чувство абсолютной опустошенности. Жажда. Это была мучительная, невыносимая жажда, которая обжигала горло и рот. Губы потрескались, словно засохшая глина, и каждое движение, каждая попытка пошевелить ими вызывала острую, пронизывающую боль. Язык распух и прилип к небу. Она мечтала о глотке воды, о прохладной влаге, но вокруг была только сухая, мертвая земля, пропитанная свинцом и горем.
Она ползла, не обращая внимания на время, на расстояние. Прошло ли десять минут или час? Она не знала. Только одно движение: вперед. Еще сантиметр. Еще. Силы ее покидали, мышцы горели, сознание то и дело ускользало, погружая ее в короткие, болезненные провалы. И вот, когда ее тело, казалось, исчерпало все свои ресурсы, когда каждый мускул отказался повиноваться, когда звон в голове превратился в белый шум, она почувствовала, что больше не может. Ее тело предательски обмякло. Она потеряла последние остатки сил.
Лана упала. Упала лицом прямо в грязь. Не в сухую пыль, а в холодную, вязкую, жирную грязь, образовавшуюся в небольшой воронке от снаряда, наполовину заполненной мутной водой. Холодная, липкая жижа поглотила ее лицо, ее рот, ее ноздри. Запах сырой земли, смешанный с запахом тлена и гари, заполнил ее легкие. Она не могла сопротивляться. Ее тело было слишком слабым. Разум, утомленный болью и ужасом, покинул ее. Все погрузилось в темноту.
Именно в этой темноте, на грани жизни и смерти, в мире между сознанием и забвением, она увидела его. Гошу.
Он стоял перед ней, высокий, статный, в своей привычной одежде, но при этом весь окутанный нежным, нереальным светом. На его лице не было ни следа усталости или шрамов. Его глаза сияли теплотой и любовью, а губы были изогнуты в легкой, ободряющей улыбке. Он протянул ей руки, такие же сильные и надежные, как в ее воспоминаниях.
- Лана, – прозвучал его голос, мягкий, глубокий, лишенный всякой хрипотцы или усталости. – Я здесь. Я помогу тебе. Просто иди ко мне.
Внезапно Лана почувствовала себя легкой, невесомой. Она была не в грязи, не под завалами. На ней было легкое, струящееся белое платье, которое трепетало на несуществующем ветру. Все ее раны исчезли, боль ушла. Она была свободна. С радостным, ликующим криком, который не вырвался бы из ее реального, израненного горла, она быстро поднялась и побежала к нему. К Гоше. К своему спасению, к своей любви. Ее ноги были легкими, как пух, она скользила по какой-то неведомой, цветущей поляне, залитой солнечным светом. Но Гоша… Гоша начал отдаляться. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Он улыбался ей, манил, но отходил назад, словно невидимая сила уводила его прочь.
- Гоша! Нет! Подожди! Я не успеваю! – Кричала Лана, ее голос, казалось, звенел в этом нереальном пространстве. Но он продолжал отдаляться, его фигура становилась все меньше, все более размытой, а свет вокруг него – тускнел. Отчаяние охватило ее. Она бежала, что есть силы, но он ускользал, растворялся.
И вот, когда Гоша уже почти исчез, а поляна вокруг нее стала блекнуть и темнеть, ее за руку кто-то крепко схватил. Нежно, но твердо.
Лана резко обернулась.
За ее спиной стоял Игорь.
Он выглядел точно так, как в тот день, когда она его видела в последний раз в столовой. С кофе в руках и легкой улыбкой на губах, без единого шрама. Но его глаза. В них не было тепла или нежности. Они были холодными, пронзительными, полными скорби и какой-то жуткой, безмолвной обиды. Он молча смотрел на нее, его взгляд проникал прямо в душу, осуждая.
- Как ты могла? – Его голос был тихим, но в нем звучал такой ледяной холод, что Лана почувствовала, как по ее венам течет не кровь, а лед. – Как ты могла так быстро забыть обо мне? Променять меня на другого человека?
Слова Игоря пронзили ее, как тысячи осколков. Нет, этого не может быть! Он здесь, он жив!
- Игорь… нет! Это не так! Гоша – это же ты! Ты и есть! Вы – одно! Вы – один человек! – Лана пыталась объяснить, но слова застревали в горле, а из глаз хлынули слезы. Это было так несправедливо, так больно.
Игорь покачал головой, его взгляд стал еще холоднее, еще отстраненнее.
- Нет, Лана. Это не так. Я умер. Я погиб. Погиб в тот день, в столовой. Из-за тебя. Я пытался спасти тебя… и погиб. А ты… ты сейчас с другим. С ним. – Он указал в сторону, туда, где только что исчез Гоша, но там теперь была лишь непроглядная тьма.
- Нет! Неправда! Не говори так! Игорь, я люблю тебя! Я люблю тебя, Гоша! – Лана захлебывалась слезами, ее тело дрожало.
- Я не Гоша! – Медленно произнес он и сделал шаг назад.
Она упала на колени перед ним, ее белое платье тут же покрылось невидимой грязью. Она протянула к нему руки, пытаясь обнять, умоляя, чтобы он поверил ей, чтобы понял, что она не променяла, что она искала его, что он – ее единственная любовь.
Но Игорь начал медленно отходить от нее. Его фигура растворялась в воздухе, его глаза, полные холодной скорби, не отрывались от нее. Он не делал ни шага назад, ни шага вперед, просто таял, отдалялся.
- Нет! Игорь! Прости меня! Прости! – Лана ползла за ним по несуществующей земле, ее руки беспомощно скреблись по воздуху. Слезы заливали ее лицо, смешиваясь с грязью. Она плакала, молила, умоляла его вернуться, поверить ей, понять, что она любит его, всегда любила.
Но Игорь только отстранялся. Все быстрее и быстрее. Его лицо, его фигура – все погружалось в наступающую темноту. Он исчезал, оставляя ее одну, на коленях, в бездонном океане боли, вины и отчаяния. Темнота поглотила его, и Лана осталась одна, потерянная между реальностями, между жизнью и смертью, с криком на устах, который так и не вырвался из ее израненного горла. Только холодная, липкая грязь, обволакивающая ее лицо, напоминала о жестокой реальности.

13

Первым ощущением было тепло. Густое, обволакивающее, словно утопаешь в мягкой перине. Но тепло это сменилось липким, противным ощущением, как будто ты застрял в чем-то вязком, и это что-то медленно тебя поглощает. Лана попыталась моргнуть, но веки были словно склеены. Когда, наконец, удалось их разлепить, мир предстал в мутном, расплывчатом виде. Первая мысль – голова. «Боже, какая тяжесть». Словно кто-то набил ее свинцом и теперь эта тяжесть тянет вниз, к земле, приковывая к месту. Любая попытка пошевелить головой отзывалась тупой, пульсирующей болью. Она попыталась поднять руку, чтобы хотя бы коснуться лба, но мышцы не слушались. Рука казалась чужой, неподъемной.
Паника начала медленно, но верно закрадываться в сознание. Где она? Как сюда попала? Взгляд, медленно фокусируясь, начал различать очертания окружающего пространства. Это было нечто вроде небольшого помещения, стены которого были сделаны из чего-то темного, неровного, словно утрамбованная земля или грубые доски. Потолок низкий, с редкими, тускло мерцающими лампами, испускающими желтоватый, болезненный свет. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырости, земли, чего-то едкого, металлического, и еще чего-то… тревожного. Она лежала на чем-то жестком, покрытом грубой тканью, которая неприятно кололась. Это было похоже на топчан. Оглядевшись, Лана поняла, что находится в блиндаже.
Неприглядное, угрюмое сооружение, призванное защищать от пуль и осколков. Стены были укреплены толстыми бревнами, местами пропитанными влагой, кое-где виднелись следы копоти. На полу – слой земли, перемешанной с окурками, обрывками бумаги, осколками стекла. Из одного угла свисал пучок проводов, ведущий к какой-то трескучей радиостанции. Повсюду валялось различное военное снаряжение: каски, вещмешки, пустые гильзы.
Удалось немного повернуть голову, и взгляд упал на небольшую деревянную столешницу, прикрепленную к стене. На ней лежал блокнот. Лана попыталась снова дотянуться до него, но сил не хватило. Это был ее блокнот, и он был раскрыт именно на странице с координатами, где должен был находиться Гоша. 
Внезапно до слуха донеслись голоса. Два мужских голоса, звучащие приглушенно, словно из-за толстой стены. Слова сливались в неразборчивый гул, но Лана уловила отдельные обрывки фраз, которые заставили сердце сжаться от страха.
- ...блокнот... координаты... – прозвучало где-то справа.
- при ней... блокнот... координаты... неизвестно, кто она...
Лана попыталась напрячь слух, уловить смысл. Она не понимала, о чем они говорят. Но само упоминание о блокноте и неизвестности ее личности вызывало тревогу.
- ...может, ее нужно было связать?... – Прозвучал второй голос, более низкий и грубый.
- ...подожди. Пусть придет в себя, сама объяснит...
«Подожди…» – это слово, казалось, дало Лане крохотную надежду. Может, они не собираются причинять ей вреда?
- ...так ей столько вкололи препаратов, хоть бы не отъехала здесь... – прозвучал первый голос, теперь с какой-то зловещей ноткой.
- не каркай, за каждый труп столько бумаг заполнять, а это еще и неизвестная....
- так, тем более, раз неизвестная. Прикопаем где-нибудь здесь, столько и делов...
Эти слова, словно ледяные иглы, впились в сознание Ланы. «Прикопаем»? Страх, до этого тлевший где-то в глубине души, разгорелся с новой силой, охватывая ее целиком. Она не могла пошевелиться, не могла закричать. Ее тело, ослабленное неизвестными препаратами, будто отказалось служить ей.
- ...а если искать ее кто-то начнет, тогда что?... – Прозвучал вопрос второго голоса, уже не такой спокойный.
- Скажем, что не видели, не знаем... кто людей ищет в зоне боевых действий.
 Эти слова окончательно повергли Лану в ужас. «Зона боевых действий». Она поняла, что находится где-то на передовой, в самом пекле. И эти люди… кто они? Свои? Чужие? Она не могла понять. Их голоса звучали настороженно, с оттенком усталости и какой-то фатальной обреченности. Они не были враждебными в явном смысле, но их слова о «прикопать» и «неизвестной» звучали как смертный приговор. Страх, который ее охватил, был не просто физическим ощущением. Это был экзистенциальный ужас, порожденный полной неопределенностью. Она не знала, где находится, кто эти люди, что с ней сделали, и что будет дальше. Ее тело отказывалось подчиняться, разум был затуманен, а окружающая реальность представала в искаженном, пугающем виде. Ее сознание металось между желанием убежать и полным бессилием.
Мысли путались, как клубок ниток. Она чувствовала себя загнанным в угол животным, которое не знает, куда бежать. Каждая новая фраза, услышанная из разговора мужчин, добавляла новую грань к ее страху. Страх неизвестности, страх потери контроля, страх смерти. Она лежала, ощущая, как кровь стучит в висках, разнося по телу дрожь. Тяжесть в голове не проходила, а лишь усиливалась с каждой секундой, заставляя ее погружаться обратно в полуобморочное состояние. Она чувствовала себя беспомощной, брошенной, одинокой в этом мрачном, сыром убежище. Голоса продолжали звучать, переходя в более тихий, деловой тон. Лана уже не могла разобрать слов, они сливались в монотонный шум, но ощущение угрозы не покидало ее. Она чувствовала себя маленькой, ничтожной, потерянной в этом враждебном мире. Ее страх был не просто реакцией на услышанное, он был глубинным, иррациональным ужасом перед абсолютной неизвестностью, которая окутывала ее, как плотный, непроглядный туман. Она была в ловушке, и пока не было ни малейшего намека на спасение.
***
Первым, что прорвалось сквозь пелену полусна, был запах. Густой, едкий, проникающий в самые ноздри – запах дешевых сигарет. Этот аромат мгновенно выбил Лану из дремоты, заставив тело напрячься. И вместе с запахом в сознание ворвался образ.
Игорь. Его лицо, полускрытое клубами дыма, когда он, облокотившись на кухонный гарнитур, медленно затягиваясь, пристально смотрел на нее. Этот взгляд, полный чего-то непонятного, одновременно манящего и тревожного, теперь казался зловещим предзнаменованием. Она чувствовала его присутствие. Нет, не Игоря. Присутствие кого-то другого. Ощущение было почти физическим, как холодный сквозняк, пробежавший по спине.
Ужас, который она пыталась подавить, вновь поднял голову, заполняя собой все существо. Лана медленно, с огромным усилием, привстала, подтягиваясь к стене. Тело болело, каждое движение отзывалось тупой болью, но адреналин, вызванный пробуждением и тревогой, давал силы. Она была все в том же блиндаже.
Серое, унылое пространство, где царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом от одной-единственной лампочки. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами земли, сырости и теперь – сигаретного дыма. Рядом с ней, на какой-то хлипкой, покосившейся табуретке, сидел мужчина. Его фигура казалась одновременно угрожающей и таинственной. Полностью облаченный в камуфляжную одежду, он был как будто частью этого мрачного подземелья. Лицо его было скрыто до самых глаз шарфом, который плотно прилегал к коже, не оставляя ни единого шанса разглядеть черты. Только узкая щель для глаз, в которых, казалось, застыли тени, выдавали его присутствие.
Он молча смотрел на нее, и этот немой, пристальный взгляд пронизывал Лану до костей. Казалось, он изучал ее, анализировал, выискивая что-то, что она сама еще не осознавала. Несколько долгих секунд они находились в этом напряженном молчании, нарушаемом лишь редкими звуками снаружи, которые Лана теперь воспринимала с особой остротой. Наконец, собрав остатки смелости, она произнесла, ее голос прозвучал хрипло и слабо:
- Кто вы?
Мужчина не ответил сразу. Он медленно, с каким-то методичным спокойствием, наклонился к столешнице, где лежал ее блокнот. Его пальцы, скрытые перчатками, осторожно перевернули несколько страниц. Он листал записи, словно пытаясь найти в них ответ на ее вопрос.
- Это ты кто? – Наконец, спросил он. Его голос был низким, хриплым, словно прокуренным до предела. Этот звук, лишенный всяких эмоций, только усилил испуг Ланы.
- Меня зовут Лана, – прошептала она, пытаясь придать голосу хоть какую-то твердость.
- Что ты здесь делаешь? - Мужчина поднял взгляд от блокнота, его глаза, скрытые под шарфом, казалось, впились в нее.
- Я приехала сюда с гуманитарной помощью, – ответила Лана, стараясь говорить как можно более уверенно.
- Что это за координаты? – Снова задал он вопрос, кивнув на блокнот.
Лана замерла. Сердце заколотилось еще быстрее. Она посмотрела на раскрытый блокнот, на исписанные строки, которые, казалось, могли рассказать о ней все. Сказать правду? О том, что она искала Гошу, и эти координаты могли привести ее к нему? Или попытаться выкрутиться, придумать новую историю? Время шло, а она теряла драгоценные минуты. Она понимала, что если продолжит увиливать, то шансы найти Гошу будут таять на глазах.
- Еще раз спрашиваю, – повторил мужчина, его голос стал чуть более настойчивым, но все так же ровным. - Кто ты такая и что ты здесь делаешь?
Лана сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь. Она решила, что скрывать правду нет смысла.
- Меня зовут Лана Васильева, – спокойно сказала она. - Я приехала сюда с гуманитарной помощью. А эти координаты... я их искала.
В этот момент в помещение вошел еще один мужчина. Его лицо, как и у первого, было скрыто под балаклавой. Он казался выше и шире того, кто сидел напротив Ланы, его силуэт был еще более массивным. Он подошел к первому, не говоря ни слова, и встал рядом, словно ожидая какой-то команды.
- С какой стороны ты пришла? – Спросил он, обращаясь к Лане. Его голос был еще более низким и грубым, чем у первого. Лана растерялась.
- С какой стороны? – Переспросила она, не понимая. Она стала осматриваться по сторонам, пытаясь понять, что именно от нее хотят.
- С востока пришла или с запада? – Уточнил мужчина, его взгляд, казалось, буравил ее сквозь балаклаву.
Лана была в полном недоумении. Она искренне не знала, с какой стороны она пришла. После всего, что с ней произошло – туман, потеря сознания, контузия – она потеряла всякое представление о своем пути. Перед ней стояла задача вспомнить, как она оказалась здесь, а не то, откуда именно пришла.
- Я... я не знаю, – прошептала она, чувствуя, как в горле поднимается новый ком страха. - Я не помню... Я приехала с гуманитарной помощью, но как сюда попала, как оказалась здесь... я не знаю. Мне кажется, меня сюда привезли.
Первый мужчина, тот, что сидел на табуретке, снова повернул голову к ней. Его взгляд, даже сквозь прорези балаклавы, казался пронзительным.
- Гуманитарная помощь, значит, – произнес он медленно, словно пробуя слова на вкус. - И ты не знаешь, как сюда попала и откуда пришла. Интересно. Он сделал небольшую паузу, затем кивнул второму мужчине. - Проверь, не осталось ли следов на входе. Может, машина какая-то была. Или кто-то привез.
Второй мужчина кивнул и, не говоря ни слова, вышел из блиндажа. Лана осталась наедине с первым. Напряжение в воздухе стало еще ощутимее. Она чувствовала, что ее слова не вызывают полного доверия. Ее история казалась слишком запутанной, слишком нелепой.
- Ты помнишь, что произошло до того, как ты оказалась здесь? – Снова спросил мужчина. Лана закрыла глаза, пытаясь восстановить последние события. Она помнила дорогу, пыль, гул машины… а потом – яркую вспышку, резкий удар, и темнота. И потом – этот туман, который окутал ее сознание, как кокон.
- Я помню... дорогу, – сказала она, открывая глаза. - Я ехала... кажется, по дороге. Потом... был какой-то взрыв, или удар. Все стало темно. А потом... я здесь.
Мужчина молча слушал, его взгляд оставался неподвижным. Лана чувствовала, как каждое ее слово, каждая ее реакция анализируются. Она понимала, что от ее ответов зависит слишком многое. Ее судьба, возможно, даже жизнь.
- Гуманитарная помощь, – повторил он, словно пытаясь найти в этом что-то подозрительное. Ты одна приехала?
- Нет, я была с водителем. – Начала Лана. – Я разговаривала с мужчинами в поселке, куда привезли гуманитарную помощь. Потом был прилет. Многие погибли. Я испугалась и побежала.
- Побежала? А куда ты побежала?
- Не знаю, я просто бежала, куда глаза глядят.
- Ты знаешь, где ты сейчас?
- Там, где много мин на земле. Одна снова взорвалась и я упала. А потом был беспилотник и он жужжал сильно.
- А зачем ты сюда побежала? – Спокойно спросил мужчина.
- Я не знаю, - не выдержав напряжения, расплакалась Лана. – Я просто хотела его найти, мне больше ничего не нужно.
- Кого его? – Заинтересованно спросил он.
Лана молча смотрела на мужчину, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь и периодически всхлипывая.
- Кого его? – Повторил мужчина громче. – Ты вообще понимаешь, где ты находишься?
- Нет, - прошептала она и вытерла грязным рукавом глаза. – Я в плену?
- Откуда ты? – Не выдерживая напряжения, спросил он и схватил ее за руку. – Говори, кто ты такая и что это за координаты?
- Я же сказала, что меня зовут Лана Васильева. Я из Москвы. Я журналистка. Приехала сюда под видом гуманитарной помощи, чтобы… - Лана неожиданно для себя замолчала.
- Чтобы что? – Повторил за ней мужчина в маске.
- Чтобы найти его, - прошептала она еле слышно.
Мужчина молча смотрел на нее. Он медленно опустил взгляд на блокнот, как будто пытаясь понять, что ему только что сказала эта незнакомка. Лана же, несмотря на страх, чувствовала, как внутри нее растет решимость. Она не могла просто так сдаться. Она должна найти Гошу. И для этого ей нужно было понять, кто эти люди, где она находится, и как выбраться из этого места.
Вдруг дверь блиндажа распахнулась, и вошел второй мужчина. Его лицо по-прежнему было скрыто, но в руках он держал что-то, похожее на рацию. Он подошел к первому и что-то тихо ему прошептал, указывая в сторону. Первый мужчина кивнул. Затем он снова посмотрел на Лану.
- Нам нужно идти, – сказал он. - Оставайся здесь. Не двигайся. И главное – ничего не придумывай.
Он встал с табуретки, и Лана увидела, что он был значительно выше ее. Его фигура, скрытая камуфляжем и балаклавой, казалась еще более внушительной. Второй мужчина подошел к ней, и Лана почувствовала, как холодный страх вновь охватывает ее. Она не знала, что будет дальше. Отпустят ли ее? Или ее ждет участь, о которой так небрежно говорили мужчины? Она осталась одна в блиндаже, с тяжелой головой и еще более тяжелыми мыслями.
Запах сигарет, воспоминание об Игоре, его пристальный взгляд – все это смешалось в единый клубок тревожных предчувствий. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, жертвой обстоятельств, и ей предстояло найти выход из этой мрачной неизвестности. Но как? И главное – кто ей поможет?
***
Возвращение мужчины, того самого, что говорил с ней в блиндаже, было внезапным. Лана успела только почувствовать, как воздух снова наполнился запахом сигарет, когда он, подошедший к ней вплотную, вновь заговорил. Его голос, все такой же хриплый и равнодушный, заставил ее насторожиться.
- Ты говоришь, что ты журналистка, – начал он, словно пытаясь ее подловить на лжи.
- Так и есть, – ответила Лана, стараясь не выдать дрожи в голосе.
- Я слышал, что вроде как журналисты не только по-русски разговаривать умеют?
- Да, это так. Я немного говорю на английском и французском, – ответила она, добавив «немного» из-за легкого подозрения, которое закралось в ее душу. Она чувствовала, что ее слова воспринимаются с недоверием, но не знала, как иначе себя представить.
- Немного это мало.
- А сколько надо?
- Надо нормально, чтобы понимать.
- Так, я понимаю и говорю на этих языках.
- Вставай. Задача будет для тебя одна. Сейчас проверим, как ты в институте училась, – произнес он, и в его тоне не было места для обсуждений. Он подошел к ней, грубо схватил за руку и потащил к выходу.
- Куда вы меня ведете? – Испуганно спросила Лана, пытаясь высвободить руку, но хватка была слишком сильной.
- Сейчас увидишь, – бросил он, и больше ничего не добавил.
Дверь блиндажа распахнулась, и Лану вытолкнули наружу. Свежий воздух, смешанный с едким запахом прогнившей листвы, подтаявшего снега и грязи, снова ударил ей в нос. Природа здесь, казалось, сама стонала под натиском боевых действий. Серые, безжизненные деревья, словно скелеты, торчали из земли, покрытой следами окопов и воронок. Небо было затянуто низкими, свинцовыми тучами, отбрасывая на все вокруг унылую, холодную тень. Яркий, непривычный свет ударил в глаза, заставив Лану зажмуриться. Ноги подкосились, но мужчина, который ее вел, не дал ей упасть в тот момент, когда ему это было не нужно. Он резко толкнул ее, и Лана, потеряв равновесие, рухнула в грязь. Перед ней, на коленях стоял мужчина. Он был худощавым, с небольшой поросолью на лице, которая, казалось, придавала ему еще более измученный вид. Глаза его были широко раскрыты, полны страха, и он смотрел прямо перед собой, словно не замечая ничего вокруг.
- С какой стороны ты пришел, мразь? – Произнес кто-то за спиной Ланы, обращаясь уже к этому измученному человеку.
Мужчина продолжал молчать и смотреть на всех, кто стоял перед ним.
- Переводи, журналистка, что молчишь? – Грубо сказал мужчина и толкнул ботинком в ногу, чтобы привести ее в чувства.
- Я не знаю, как по-французски слово «мразь». – Сказала Лана, пытаясь подняться.
- А что знаешь? Какое ругательное слово знаешь? Что бы обозвать его?
- «Говно» знаю, как будет. Подойдет такое?
- Ну, что-то позабористее хотелось, конечно, но раз не знаешь, пусть будет говном тогда, чего уж. Не господином же его называть.
- Если такой умный сам переводи, - едко ответила Лана и отвернулась.
- Слышь, ты тут не умничай, а то сидит, «два языка знаю»! – Возмущенно произнес мужчина и снова ногой толкнул Лана. – Переводи давай, лондон из зэ кэпитал оф грейтбритан.
- Лондон столица Великобритании. – Спокойно сказала Лана и снова встала на колени. – Так пойдет?
- Слышь ты, - взорвался гневом мужчина и схватил ее за шиворот, - переводи нормально. На хрен мне твой Лондон сейчас. Я тебя прямо здесь сейчас порешаю, будешь умничать.
- Север, хватит, - остановил его тот мужчина, который сидел рядом с Ланой в блиндаже, - кто бы она ни была, она в первую очередь женщина, не забывай, пожалуйста.
- Ага, женщина. Женщины дома сидят, а не вынюхивают тут всякое, как псины, еще и огрызается. – Обиженно сказал он и отошел в сторону.
- Спроси у него, с какой стороны он пришел? – Обратился он спокойным голосом к Лане.
Лана, все еще пытаясь прийти в себя от падения, услышала, как мужчина перед ней что-то произнес. Его голос был тихим, дрожащим.
«Je viens de l’est», – проговорил он по-французски.
- Он говорит, что пришел с востока, – перевела Лана, все еще не полностью понимая, что происходит.
- Сколько вас? – Продолжил допрос первый мужчина. Французский легионер снова что-то ответил, его голос звучал еще тише, с оттенком отчаяния. «Il y a quatre d'entre nous. Nous sommes une petite patrouille.»
- Их четверо. Это небольшая патрульная группа, – перевела Лана, чувствуя, как нарастает тревога.
- Откуда вы пришли? – Настаивал мужчина.
«Nous sommes partis de la base pr;s de... je ne peux pas le dire».
- Он говорит, что они прибыли из расположения базы, но не может назвать точное место, – перевела Лана, ощущая, как адреналин начинает ее успокаивать, позволяя сосредоточиться на задаче.
- Какое у вас вооружение?
«Nous avons des fusils d'assaut standard et quelques lance-grenades. Rien de tr;s lourd.»
- У них стандартные штурмовые винтовки и несколько гранатометов. Ничего тяжелого, – перевела Лана, наблюдая за выражением лица допрашивающего.
Оно оставалось невозмутимым, но в его глазах читалось явное недоверие. Допрос продолжался. Мужчина задавал вопросы, Лана переводила, а французский легионер, словно сломленный, отвечал, раскрывая детали своего отряда, их задачи, их дислокацию. Лана, сама того не осознавая, оказалась в роли переводчика, в центре этой напряженной игры. После того, как все вопросы были заданы, Север подошел к легионеру. Он что-то коротко сказал первому, и они, взяв француза под руки, увели его. Лана осталась одна, снова в грязи, среди этого унылого, искалеченного природой пейзажа.
Ее снова повели обратно в блиндаж. Внутри было тепло, пахло дымом и землей. На столешнице стояла кружка с горячим чаем. Лана, с трудом оторвавшись от стены, подошла к ней, ее руки все еще дрожали. Чай был горячим, обжигающим, но он приносил некоторое облегчение. Когда она сделала несколько глотков, мужчина, тот, что был с ней в блиндаже, подошел и сел на табуретку напротив. Он снял балаклаву, и Лана смогла наконец разглядеть его лицо. Оно было изможденным, с глубокими морщинами, но глаза смотрели на нее с какой-то странной усталостью и, возможно, жалостью.
- Кого ты ищешь? – Спросил он, его голос был тише, чем до этого, но не менее настойчивым. - И откуда у тебя эти координаты?
Лана, почувствовав, что теперь ей, возможно, будет легче говорить, решила рассказать все. Она рассказала о Гоше, о его работе, о том, как они потеряли связь, и о том, что она приехала, чтобы его найти. Она показала ему свой блокнот, где были записаны координаты, и объяснила, что надеялась, что они приведут ее к нему. Мужчина слушал, кивая время от времени. Когда она закончила, он вздохнул.
- Я так и знал, – сказал он, его голос был полон усталости и какой-то обреченности. - Все бабы дуры. Припереться черт знает куда, за мужиком, который воюет.
Он покачал головой.
- Так ты даже позывного его не знаешь.
Лана молчала, чувствуя, как сердце сжимается от новой волны отчаяния. Его слова были резкими, но в них была горькая правда. Она действительно приехала сюда, руководствуясь лишь смутным подозрением и одной-единственной целью – найти Гошу. Не зная, где он, не зная, жив ли он, не зная даже его позывного.
- Это опасное место, женщина, – продолжил он, его взгляд стал более серьезным. - Здесь каждый день – борьба за жизнь. А ты приехала сюда, как на прогулку. Ради чего? Ради того, чтобы искать мужчину, который, возможно, уже давно погиб?
Лана не могла ответить. Слова застряли в горле. Она знала, что он прав. Но она не могла смириться с мыслью о том, что Гоша мог погибнуть.
- Что ты будешь делать дальше? – Спросил он, словно давая ей возможность самой осознать всю сложность ситуации. Лана посмотрела на него, на его измученное лицо, на его усталые глаза. Она понимала, что в словах и действиях этих людей была правда. Она чувствовала какую-то непонятную осторожность, словно они не хотели ей навредить, а лишь выяснить, кто она и что она здесь делает.
- Я не знаю, – прошептала она, опуская голову. - Но я не могу просто так уйти. Я должна найти его.
Мужчина снова вздохнул.
- Ищи. Только помни – здесь никому нельзя верить. И никогда не знаешь, кто перед тобой. Свой или чужой. А если ты одна, то шансов у тебя еще меньше.
Он встал и, кивнув ей, вышел из блиндажа. Лана осталась одна, в полумраке, с кружкой горячего чая и тяжелым грузом неизвестности. Ее поиски фактически только начинались, и ей предстояло пройти через многое, чтобы, возможно, найти того, кого искала, своего Гошу.

***
Лана стояла в блиндаже, опираясь спиной о холодную, влажную стену. Перед ней, на примитивной кровати, сколоченной из грубых досок, лежала ее единственная постель в этом мрачном убежище. Кровать была скорее похожа на нары – простая конструкция, покрытая мешковиной, которая неприятно кололась даже сквозь одежду. В руках она держала железную кружку, из которой медленно, почти благоговейно, делала небольшие глотки горячего чая. Этот чай был особенным. Чувствовалось, что кто-то позаботился о ней, добавив в него сладкое, ароматное малиновое варенье. Густая сладость, растворяясь в горячем напитке, приятно разливалась по телу, принося мимолетное облегчение. Лана не знала, кому приписать эту заботу. Был ли это Север, желающий извиниться за свое грубое обращение? Или же тот загадочный мужчина с позывным «Анкор», который, несмотря на свою холодность, все же проявил неожиданную доброту? Ее взгляд упал на нашивку на его одежде. «Анкор». Этот позывной словно эхом отдавался в ее сознании, намекая на что-то важное, на связь, которую она еще не могла понять.
И в этот момент, словно в подтверждение ее мыслей, браслет на ее руке завибрировал. Сначала это было едва ощутимое подрагивание, но оно быстро нарастало, становясь все сильнее и отчетливее. Сердце Ланы забилось чаще, пропуская удар. Волнение, смешанное с бушующей радостью, охватило ее. Это был он. Гоша. Браслет, который она ему подарила, вибрировал – знак того, что он жив. В ее сознании вспыхнула яркая, ослепительная надежда.
- Он жив! – Вырвалось у нее, прежде чем она успела подумать.
Радость была настолько сильной, что пересилила страх и осторожность. Она вскочила с места, не думая о боли в теле, о хрупкой кровати, о том, что находится в незнакомом месте.
- Он жив! Мой браслет вибрирует! – Кричала она, выбегая из блиндажа. Свежий, но все еще едкий воздух снова ударил ей в лицо, но Лана уже не замечала этого. Ее глаза искали Анкора. Она увидела его неподалеку, разговаривающего с кем-то из своих. Не раздумывая, она бросилась к нему, схватив его за руки. - Он жив! Мой браслет вибрирует! Я умоляю вас, помогите мне его найти!
-  И снова здравствуйте! – Произнес он и попытался отодвинуться от Ланы.
- Хотите, я прямо здесь на колени встану? – Ее голос дрожал от волнения и отчаяния. – Только помогите мне, я вас очень прошу.
Анкор обернулся, его взгляд, скрытый под балаклавой, был полон удивления, сменявшегося раздражением.
- На какие колени? Ты совсем с ума сошла? Встань сейчас же! – Нетерпеливо ответил он, поднимая Лану. – Как мы тебе поможем? У нас здесь локация. Здесь война, дура, что ты будешь здесь делать? – Его голос был грубым, резким, лишенным всякой сентиментальности.
- Я очень прошу, возьмите меня! Я стрелять умею, я в школе стреляла, разбирать и собирать автомат могу. Я умная, научите, что нужно, я все сделаю! – Лана не сдавалась, ее глаза горели отчаянной решимостью.
- Здесь тебе не школа, – грубо оборвал ее Анкор. – Я не собираюсь такую ответственность на себя брать. Это война, а не игрушки, я не могу так рисковать.
- Я вас очень прошу, мне нечего терять, – ее голос сорвался. - Если я его не найду, я умру.
- Ты понимаешь, что он военный? Эти координаты могут быть точкой их сбора. Я вообще не понимаю, как ты его найти хочешь. Ты ничего о нем не знаешь, мы даже по рации найти его не сможем.
- Разрешите мне воевать с вами! Вы же свои! Я знаю, что я его найду. Сама судьба меня к нему приведет, – она смотрела на него с мольбой, ее слова были полны искренности.
- Вот, посмотрите. Вот дура упрямая, – выругался Анкор, отводя взгляд. Он явно был в затруднительном положении. - Иди в блиндаж. Я что-нибудь придумаю. – Эти слова стали для Ланы спасительным лучом. Она обрадовалась, как ребенок, и, не раздумывая, бросилась обратно к блиндажу.
Схватив свой браслет на руке, она прижимала его к сердцу, словно единственное доказательство того, что ее любовь и надежда не напрасны. «Не могу поверить, я найду тебя, милый», – шептала она, чувствуя, как слезы радости катятся по ее щекам, смешиваясь с грязью на лице. «Я не дам тебе умереть.»
В этот момент Лана почувствовала, как в ней пробуждается невиданная сила. Страх отступил, уступив место решимости. Она знала, что будет бороться, что сделает все возможное, чтобы найти Гошу, даже если это будет означать столкнуться лицом к лицу с войной. Ее любовь стала ее оружием, а браслет – путеводной звездой в этом мрачном, опасном мире. Она была готова сражаться, готова учиться, готова пройти через любые испытания, чтобы быть рядом с тем, кого она так сильно любила.

14

Прошло несколько недель. Недели, которые для Ланы пролетели одновременно как мгновение и как целая вечность. Она, некогда гражданская женщина, приехавшая сюда с гуманитарной помощью, теперь была частью этой закаленной, усталой, но несгибаемой команды. Недели, проведенные в окружении бойцов на передовой, изменили ее до неузнаваемости.
Когда-то ее руки знали лишь нежные прикосновения к бумаге, к мягкой ткани, к клавиатуре компьютера. Теперь они умели ловко управляться с бинтами, готовить простую, но сытную еду на примитивной плитке, и даже, когда совсем не было другого выхода, помогать переносить тяжести. Глаза, прежде видевшие лишь мирные улицы и улыбки прохожих, теперь научились различать малейшие тени на горизонте, улавливать дрожь земли и видеть страх, тщательно скрываемый за бравадой.
Ее блиндаж – это, по сути землянка, усиленная бревнами и засыпанная сверху толстым слоем грунта. Внутри царил полумрак, освещаемый тусклой лампочкой, подвешенной на каком-то чудом уцелевшем проводе, и редкими лучами солнца, пробивающимися сквозь уплотненный навес. Воздух был густым, пропитанным запахом сырой земли, пороха, машинного масла и чего-то неуловимо горького – запахом войны, который въелся в одежду, в кожу, в самую душу.
Лана делила свою «комнату» – небольшой закуток, отгороженный от остального пространства одеялом – с несколькими мужчинами. «Война – не то место, где делиться нужно по половому признаку» - сказал Анкор, - «ты здесь такая же, как и все. Хочешь остаться, будешь делать все, как я тебе говорю и никак иначе». Все они хоть и старались поддерживать какую-то видимость порядка, но в условиях постоянной сырости и скудного пространства это было почти невыполнимо. Их койки были просто нарами, застланными грубыми одеялами.
Среди этих суровых мужчин, привыкших к постоянной опасности и не склонных к сантиментам, Лана чувствовала себя чужой, но в то же время – частью чего-то большего. Она видела, как они живут, как борются, как теряют, и как, несмотря ни на что, продолжают держаться. Их будни были полны монотонности, прерываемой внезапными вспышками адреналина. Утро начиналось еще до рассвета. Холод, сырость, быстрый, часто холодный перекус – консервы, хлеб, иногда каша. Потом – дежурство, ремонт техники, укрепление позиций, бесконечные часы ожидания. Но даже в этой рутине находилось место для жизни.
Вечера, когда стихал основной гул и не было срочных вылазок, становились временем для разговоров. Собираясь вокруг небольшой печки, где грелись, они начинали говорить. Говорили о домах, которые остались где-то там, далеко, о женах, детях, родителях. Эти разговоры были тихими, часто обрывались, полные несказанных слов и тоски.
- Помню, как жинка моя, красивая баба, жопа с эту печь, - вспоминал один из мужчин с позывным Анадырь, - как зайдет ко мне в гараж с фразой «Давай я помогу тебе здесь порядок навести», это означало, что сейчас все, по ее мнению, «лишнее» выбрасывать начнет. Я как заведенный давай орать на нее, а она не слушает, уже все в мешок мусорный складывает. – Он замолчал и сделал несколько глотков сладкого чая. – А сейчас думаю, вот дурак был, она же мне помочь хотела.
- Да, я тоже вспоминаю, как со своей ругался, а время прошло, столько смерти здесь увидел, думаю, еще бы хоть разок ее увидеть, обнять. Не знаю, смогу ли. – Хриплым голосом отозвался Моряк, невысокого роста худощавый мужчина лет 35.
- Мужики, что вы раскисли, - произнес ободряюще Анкор, - увидите и еще не раз. Вернетесь и снова будете ругаться со своими и воевать, только уже под мирным небом.
Иногда возникали шутки. Грубые, военные, с черным юмором, но именно они помогали разрядить напряжение, снять накопившийся стресс.
- Слышали, сегодня вечером дискотека открываться будет? – Интригующе сказал один из мужчин бойцу с позывным Слива.
- Ты про что? – С недоумением спросил боец, натягивая наушники.
- Про то, что противник сегодня ночью нам свою музыку включит! – Смеялся приятель, получая в ответ лишь молчаливый, но многозначительный взгляд.
Лана сначала сторонилась этих разговоров, чувствуя себя не в своей тарелке. Но постепенно она начала понимать, что именно эти простые, порой примитивные шутки, эти воспоминания о мирной жизни, эти редкие слова поддержки – это то, что делало их людьми. Это то, что не давало им очерстветь окончательно, превратиться в бездушных роботов.
Ей дали позывной – «Гоша». История, о девушке, пришедшей искать своего любимого в зону боевых действий, разлетелась среди бойцов со скоростью лесного пожара. Кто-то посмеивался, считая это выдумкой, кто-то, наоборот, видел в этом проявление настоящей, жертвенной любви. Лана, не обращая внимания на пересуды, приняла этот позывной как символ своей цели, как напоминание о том, ради чего она здесь.
Один из бойцов с позывным «Рысь» часто подходил к ней. Он не расспрашивал ее ни о чем, но всегда находил время, чтобы поговорить. Он приносил ей то краюху хлеба, то глоток воды, когда ее запас иссякал, иногда даже баловал конфеткой.
- Гошан, ты держись, - говорил он, протягивая ей какой-нибудь предмет, который мог бы ей пригодиться. - Мы тут все свои. Понимаем, каково тебе. Ищем, если можем. Но знаешь… тут все так запутанно. Любой человек может оказаться где угодно, и не всегда к лучшему.
Его слова были полны горечи, но в них не было равнодушия. Лана чувствовала, что он действительно пытается помочь, насколько это в его силах. Бывали и моменты, когда Лана видела, как эти суровые, закаленные мужчины проявляют неожиданную доброту. Однажды, когда начался обстрел, и она, не успев добраться до укрытия, замерла от страха, именно Рысь, рискуя попасть под пули, бросился к ней, схватил ее и утащил в самый безопасный угол блиндажа, прикрывая своим телом.
- Хлопай ресницами и взлетай! – Закричал он. – На тот свет собралась? А как же твой возлюбленный? Значит не дождалась что ли? - Сказал он потом, когда все стихло, и его голос дрожал не только от пережитого, но и от чего-то еще.
Она видела, как они делятся последним. Как тот, кто выжил после вылазки, отдает часть своего пайка тому, кто был ранен. Как они, рискуя собой, вытаскивают товарищей из-под обстрелов. Это было не героизм из кино, а простая, человеческая солидарность, рожденная в горниле войны.
Лана слушала, впитывала их истории, их боль, их надежды. Она училась у них стойкости, училась ценить каждое мгновение, училась видеть жизнь даже там, где, казалось бы, осталась только смерть. Она понимала, что ее поиски Гоши – это лишь одна из граней этой страшной реальности. Главное, что оставалось, – это человечность. Та самая, которая, словно огонек, тлела под пеплом войны, готовая разгореться ярким пламенем в самый неожиданный момент.
Она начала замечать, что ее присутствие здесь, хоть и было неожиданным, для кого-то стало опорой. Кто-то мог поделиться с ней чем-то, что не мог доверить другому. Ее тихий, внимательный взгляд, ее готовность выслушать, ее, казалось бы, бесполезная здесь, гражданская натура, иногда становились тем самым якорем, который помогал им всем не потеряться в этом водовороте.
В такие моменты Лана чувствовала, что ее присутствие здесь не случайно. Что даже в этой кромешной тьме, она может нести свой маленький, но важный свет. Свет надежды, свет памяти о том, что мирная жизнь когда-то была, и, возможно, когда-нибудь вернется. И каждый их смех, каждая шутка, каждый разговор – это был маленький акт неповиновения войне, утверждение того, что человеческое в них еще живо.
Она научилась стрелять. Не потому, что ей хотелось этого, а потому, что она не хотела быть балластом. Она видела, как тяжело приходится каждому, как каждая пара рук на счету. Ее пальцы, когда-то привыкшие к микрофону, теперь уверенно держали автомат. Она научилась разбирать и собирать его с закрытыми глазами, ощущая холод металла как продолжение своей руки. Каждый выстрел, каждый звук, каждый день на передовой был уроком. Уроком выживания, уроком стойкости, уроком того, как хрупка жизнь и как важна каждая секунда.
Будни на передовой были суровы и однообразны, но наполнены постоянным напряжением. Подъем до рассвета, когда ледяной воздух щипал кожу. Холодный, скудный завтрак, который нужно было съесть быстро, чтобы не опоздать. Затем – подготовка к выходу. Проверка снаряжения, оружия, боеприпасов. И долгие, изнурительные переходы. Они двигались медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром отвоевывая каждый клочок земли. Продвижение вперед было похоже на медленное, мучительное наступление. Поселения, которые они освобождали, часто представляли собой лишь груды обгоревших развалин. Как после тяжелого пожара.
Вечерами, когда опасность ненадолго отступала, они собирались вместе, делились последними крохами еды и обсуждали прошедшие бои, анализировали свои действия, спорили о тактике.
- Надо было раньше наступать, – говорил Анкор, – и накрыть их там, как куропаток.
- Да куда раньше, – возражал Медведь, бывалый боец с обветренным лицом. – Мы взяли деревню без единой потери. Что может быть лучше?
Лана слушала их, стараясь вникнуть в каждое слово. Она понимала, что они все здесь – одна команда, одна семья, связанная общим делом и общим риском. Она видела, как они заботятся друг о друге, как делятся последним, как поддерживают в трудную минуту.
Особенно Лана сблизилась с Анкором. Он, несмотря на свою первоначальную грубость, оказался человеком, который не оставил ее в беде. Он взял на себя ответственность, хоть и ворчал постоянно. Он учил ее, как обращаться с оружием, как правильно вести себя на передовой, как оставаться незаметной. Он, казалось, сам был поражен ее упорством и желанием найти своего любимого, хотя понимал, что его искать все равно, что иголку в стогу сена.
- Ты, конечно, упрямая, как осел, – говорил он ей иногда, наблюдая, как она с упорством тренируется. – Но, надо признать, учишься быстро. Может, и вправду найдешь своего героя.
Анкор, несмотря на свойственную ему резкость, оказался на редкость терпеливым учителем. Он брал Лану на полигон, где, среди обломков и окопов, учил ее обращаться с оружием.
- Смотри сюда, Гоша, – говорил он, указывая на автомат. – Это не игрушка. Это твой лучший друг и твое самое страшное оружие. Обращайся с ним с уважением.
Он показывал, как правильно держать приклад, как целиться, как контролировать дыхание.
- Ты должна ощущать оружие, понимать его. Целиться не просто в мишень, а чувствовать его, слиться с ним. Представь, что это не просто кусок металла, а твое продолжение. Ты – это автомат, а автомат – это ты.
- Вот так. Плавное движение. – Направляя ствол, сказал он и взял ее руку в свою. - Не дергай. Не торопись. Выстрел должен быть точным. Не трать попросту патроны.
Лана, хоть и старалась, часто была слишком не уверенна. Она хотела стрелять лучше, чем другие, поэтому всегда немного выжидала.
- Ну что ты, Гоша, как будто девку по одному месту гладишь! – Кричал Анкор, когда она медленно целилась. - Давай быстрее! Или ты хочешь, чтобы они тебя первыми заметили?
- Какую девку!? Я вам не из этих! – Возмутилась Лана.
- Прости, забыл, ты же сама девка! – Засмеялся Анкор. - Не дай себя обнаружить. Щелчок. Сняла. Щелчок. Еще сняла. Уходи. Ретируйся. Не тушуйся.
- Я не хочу ошибиться! – Возражала Лана, чувствуя, как нарастает ее собственное раздражение.
- Ошибешься – грузом 200 домой отправишься! – Рявкал он. – Снайпер – это не тот, кто стреляет много, а тот, кто стреляет точно. И самый тяжелый психологический момент – это осознавать, что от твоего выстрела голова разлетится как арбуз. Это не по бутылкам стрелять, Гоша. Это жизнь и смерть.
В такие моменты Лана чувствовала, как страх сковывает ее. Но она также понимала, как Анкор, несмотря на свою суровость, заботился о ней. В его глазах, когда он смотрел на нее, иногда мелькала мягкость. Он видел в ней не просто новичка, а человека, который пришел сюда не ради героизма, а ради любви. И это, казалось, смягчало его.
- Ты не плохая, – сказал он ей как-то вечером, когда они сидели у костра. – Упрямая, но не плохая. Может, и правда, судьба тебя сюда привела.
Параллельно с обучением стрельбе, Лана продолжала свою миссию военкора. Телефон стал ее тайным оружием. В перерывах между занятиями, когда казалось, что никто не обращает на нее внимания, она доставала его. Короткие, выверенные кадры: вот бойцы, уставшие, с обветренными лицами, чистят оружие у костра; вот разбомбленный дом, из которого еще не успели вывезти обломки; вот дети, с испуганными глазами, смотрящие на проезжающую военную технику. Она старалась снимать так, чтобы не привлекать внимания, чтобы никто не чувствовал себя объектом наблюдения. Ведь это были не просто солдаты, это были люди, со своей болью, со своей жизнью, которая продолжалась, несмотря ни на что.
Эти записи, как драгоценные самоцветы, она отправляла Кириллу. Каждую ночь, когда блиндаж погружался в подобие тишины, она находила укромный уголок, подключалась к единственному, редко ловившему связь, спутниковому интернету и отправляла свой «улов». Кирилл, казалось совсем забыл о том недоразумении, тайно влюбленный в нее, ждал этих сообщений с нетерпением. Он знал, какой риск для Ланы несет каждое такое действие, и старался работать максимально быстро и профессионально.
«Лана, твои кадры – это золото», – писал он ей в ответ. «Я вчера смонтировал сюжет про вашу столовую. Там, где ты снимала, как они картошку чистят. Получилось так… живо. Как будто сам там сидишь. И твой спокойный закадровый голос, это все так по-житейски. Люди смотрят, плачут, звонят. Говорят, что это самое честное, что они видели».
Ее сюжеты были не о героизме в привычном понимании. Они были о выживании, о стойкости, о маленьких, незаметных моментах человечности, которые пробивались сквозь броню войны. Она снимала, как бойцы делятся последним куском хлеба, как смеются над неуклюжей шуткой, как поют тихие песни под гитару в редкие моменты затишья. Она показывала их не как машины для убийства, а как людей, вынужденных жить и умирать в нечеловеческих условиях.
Иногда, когда она снимала, кто-то из бойцов подходил к ней.
- Что ты там снимаешь, Гоша? – Спрашивал он, с любопытством глядя на экран.
- Да так, обстановку… - уклончиво отвечала Лана.
- Фотографируешь на память? – Уточнял другой, с легкой иронией.
- Можно и так сказать, – соглашалась она.
- Снимай, снимай все. Может, потом кто-то поймет, как это все было на самом деле. А не вот эти вот… парады помпезные, которые по телевизору показывают. – Сказал Медведь, тяжело вздыхая.
Эта поддержка, эти редкие слова понимания, были для Ланы очень важны. Они подпитывали ее решимость, давали силы продолжать, несмотря на страх и усталость.
Однажды, когда она снимала разрушенный детский сад – игрушки, разбросанные по полу, ободранные стены, разбитые окна – к ней подошел Анкор. Он молча наблюдал за ней несколько секунд, потом тихо сказал:
- Это… это важно, что ты снимаешь. Потому что мы… мы же не только воюем. Мы еще и живем тут. Понимаешь? Живем.
Это были первые слова, которые он сказал ей не в контексте обучения. Лана почувствовала, как что-то дрогнуло в ее сердце. Этот суровый, закаленный человек, который видел столько всего, тоже чувствовал. И, возможно, именно благодаря ее работе, он мог хоть немного выразить то, что накопилось внутри.
Кирилл, работая над ее материалами, часто отправлял ей комментарии: «Лана, этот взгляд бойца… Это целая история. Нужно больше таких крупных планов. Или вот этот момент, когда они смеются… Это так ценно. Продолжай снимать именно такое».
Он помогал ей видеть то, чего она сама могла не замечать. Подсказывал, на что обращать внимание, как лучше передать эмоции. Их сотрудничество стало для нее еще одной нитью, связывающей ее с прежним миром, с ее профессией.
Иногда, когда очередной репортаж был готов и отправлен, Лана чувствовала себя опустошенной, но в то же время – наполненной. Она делала то, что умела лучше всего – рассказывала истории. Истории людей, оказавшихся в жерновах войны. Истории, которые, она надеялась, не забудутся.
Она продолжала учиться стрелять, ощущая, как стальной ствол оружия становится все более привычным в ее руках. Но одновременно с этим, ее телефон, ее камера, были еще одним, куда более мощным оружием. Оружием правды, которое могло пробить броню равнодушия и напомнить миру о том, что происходит здесь, на самом деле. И каждый раз, когда она отправляла новый материал Кириллу, она чувствовала, что делает что-то важное. Что она не просто выживает, а продолжает бороться – своим, особенным способом.
Так проходили дни, недели. Военкор Лана с позывным «Гоша» училась, воевала, искала своего любимого и одновременно рассказывала миру о том, что здесь происходит. Ее история, ее храбрость, ее любовь – все это стало частью легенды передовой, частью той правды, которую она несла миру.

***
В тяжелом наступательном тумане, когда небо сливалось с землей в серой мгле, Лана вместе с отрядом шла вперед, чувствуя каждое напряженное дыхание, каждую усталую дробь шагов. Вокруг бесконечный хаос – выстрелы, крики, гул гранат, резкий запах пороха и земли. Сердце стучало быстро, адреналин пульсировал в венах. Они подошли к полуразрушенному дому –мрачному, с выбитыми окнами и облезлой штукатуркой; ряды кирпичей с зияющими ранами от снарядов.
Лана встала за грубой стеной, срывая с себя куртку и надевая тряпки – грязные, многослойные, онемевшие от пыли и крови – чтобы замаскироваться. Каждая складка, каждый свисший кусок ткани ловко скрывал ее очертания против прицела врага. Она знала, что быть замеченной – смертельно опасно. Она спряталась у разбитого окна, поджав колени, и держала винтовку крепко. Цель была ясна – быть тенью и стрелять точно.
Прицел медленно скользнул по пустой улице. Вдруг сквозь окатанные пылью стекла она увидела силуэт – человека на другой стороне. Лана сосредоточилась.
Я узнал, что у меня
Есть огромная семья!
Тихо прошептала она, чтобы успокоить дрожь в руках, чтобы сбросить страх, придать уверенности.
И тропинка, и лесок,
В поле – каждый колосок!
Сердце сжалось, дыхание замерло. Указательный палец медленно скользнул к курку. Время словно остановилось. Медленно, почти мучительно, она задержала дыхание – взгляд прикован к прицелу.
«Щелк». Сняла.
Речка, небо голубое –
Это все мое, родное.
Биение сердца в ушах. Задержка дыхания.
«Щелк». Сняла.
Ком у горла. Хрипение вместо шепота. Задержка.
Это Родина моя!
Всех люблю на свете я!
«Щелк». Сняла.
Головные выстрелы, один за другим, звучали как рычание. Каждый – меткий, точный, как вынужденный приговор. Она не промахивалась – исключительно в голову, чтобы наверняка. Так учил Анкор, так учили на войне.
Она наблюдала, как тела падают, и понимала – пора двигаться. Нельзя оставаться здесь долго. Она встала, быстро повернулась, чтобы отойти... Но…
Перед ней, в тени, стоял ребенок. Легкий, невесомый, но с глазами, которые жгли все вокруг. Грязный, с испачканным лицом, в шапке, набекрень, он смотрел прямо на нее – янтарные глаза, удивительно глубокий взгляд, словно маленькие факелы живого пламени.
Наступила мгла напряженного молчания. Ее мелкие хлопья сознания сжались – перед ее глазами всплыли образы... Счастливые дни – она вспомнила теплые объятия Гоши, его успокаивающий взгляд, нежный голос Игоря и беззаботное счастье, которое казалось теперь бесконечно далеким. Но тут реальность как ледяной душ – она поняла, что ребенок здесь – не просто ребенок. Здесь, в этом аду, в зоне боевых действий, не было места обычным детям. Были только бойцы, готовы отдать жизнь, чтобы защищать свою землю.
Она всмотрелась в лицо малыша-бойца, и в ту же секунду из его рук выскользнула граната, покатившаяся прямо к ее ногам. Граната, совершив недолгий, но убийственный полет, ударилась о пол. Это был не громкий, оглушительный удар, а скорее глухой, отталкивающий звук, от которого по телу пробежал холодок. Она не замерла. Наоборот, отскочив от неровной поверхности, она совершила еще один, более короткий, но уже непредсказуемый прыжок.
Все вокруг замедлилось: холод страха прошился по спине игольчатым шипением, сердце подскочило в горло. В голове всплыл ужасный флешбэк из столовой с Игорем – как граната катится по полу, как она в панике кричит ему: «Уходи!»
Дыхание перехватило. В ушах зашумело, как будто от резкого перепада давления. Она ощутила, как кровь отхлынула от лица, оставляя кожу ледяной. Ей казалось, что она слышит тиканье, не существующее, но рожденное ее собственным страхом. Оно отсчитывало последние мгновения. Мальчик напротив нее замер, его рот открылся в беззвучном крике. Его глаза, все еще полные ужаса, были прикованы к гранате.
Напряжение стало почти осязаемым. Воздух вокруг гранаты, казалось, вибрировал. Лана почувствовала, как ее собственное тело напряглось до предела, готовясь к неизбежному. В этот момент не было ни мыслей, ни приказов, только первобытный ужас и понимание того, что вот оно – то, чего она боялась с момента, как оказалась здесь. Смерть, лежащая у ее ног, беззвучная, ожидающая своего часа. И оставалась лишь доля секунды, чтобы понять – что делать дальше. Или ничего не делать. В одно мгновение она бросилась в сторону окна, безразличная к опасности, лишь бы уйти от гибели.
Взрыв.
Огромная волна ударила в тело с силой, будто сам мир решил обрушиться на нее. Это был не просто толчок, а чудовищный, всепоглощающий удар, который выбил из нее весь воздух, все мысли, все сознание. Земля, еще секунду назад казавшаяся твердой опорой, вздыбилась, превратившись в бушующее море пыли и камней. Осколки, мелкие и крупные, врезались в кожу, в одежду, в все, что только могло попасть под руку взрыва. Вокруг сгустилась бесформенная, липкая тьма, окутанная какофонией звуков.
Звук. Это был не просто шум, это был вихрь, рвущийся сквозь уши, проникающий в самые кости. Словно тысячи стальных лезвий одновременно заскрежетали, а затем – оглушительный рев, который казался бесконечным. В этой немой симфонии хаоса, среди кромешной темноты, ее взгляд, или скорее, ощущение взгляда, уловило что-то знакомое.
Лицо. Лицо Анкора. Оно проступило сквозь мрак, словно маяк в бушующем океане. Он склонялся над ней, его черты искажены тревогой и отчаянным усилием. Она чувствовала, как его руки пытаются ее привести в чувство, как он держит ее, как старается удержать, тащит за руку. Но его слова, его крики, его попытки донести что-то важное – все это было как далекое, искаженное эхо. Она слышала только этот невыносимый рев, который заглушал все, превращая реальность в нечто сюрреалистичное.
Чувствовала. Это было единственное, что осталось реальностью. Она лежала в яме. Земля. Она давила. Неумолимо, тяжело. Она облегала ее тело, словно саван, проникала под одежду, забивалась в рот, в нос. Каждый вздох был мучительным, наполненным пылью и запахом гари. А над ней – лицо. Лицо Анкора. Обеспокоенное, но твердое. В его глазах, даже сквозь пелену боли и дезориентации, она видела решимость. Он боролся за нее, боролся с этой черной, вязкой массой, которая пыталась поглотить ее.
И в этот момент, в самом сердце этого хаоса, последнее, что смогло пробиться сквозь пелену боли и шума – это желание. Желание увидеть. Открыть глаза и увидеть…
Чистое, бездонное голубое небо. Настоящее, живое небо, залитое ярким, всепрощающим солнечным светом. Свет, который казался таким далеким, но в то же время – единственным, к чему хотелось стремиться.

***
Тишина. Не та желанная, желанная тишина покоя, а звенящая, оглушающая пустота, которая обычно следует за самым диким грохотом. Лана мучительно медленно, начала возвращаться. Это было похоже на всплытие из бездонной, темной мутной воды, где каждый дюйм вверх требовал неимоверных усилий. Ее тело ощущалось как нечто чужеродное, разделенное на тысячи мелких, ноющих осколков. Она была жива, но это было не то живое, которое она знала раньше. Это было измученное, поломанное существование.
Каждый вдох был борьбой. Легкие словно отказывались работать, грудная клетка казалась сдавленной невидимым прессом. Пыль, въевшаяся в дыхательные пути, вызывала мучительный кашель, но даже он был слишком слаб, чтобы прочистить забитое горло. Хотелось пить. Ужасно, невыносимо хотелось пить, но любое движение губами вызывало пульсирующую боль.
Она попыталась пошевелиться. Только мысль об этом вызвала волну тошноты. Голова… Голова была чудовищно тяжелой. Словно в нее сложили кирпичи, и теперь она отказывалась повиноваться. Каждый нейрон кричал от боли при малейшем намеке на движение. Казалось, что череп треснет от внутреннего давления.
Ей удалось повернуть голову – лишь на миллиметр, но это уже было достижением. Полумрак блиндажа встретил ее привычной серостью. Запах сырой земли, пороха, металла – все это, казалось, въелось в нее навечно. Она не знала, сколько времени прошло. Часы? Дни? Минуты? Время потеряло всякий смысл. Собрав остатки сил, она попыталась сесть. Это был титанический труд. Тело протестовало, каждый мускул стонал. Когда, наконец, ей удалось приподняться на локтях, мир качнулся. Голова закружилась, перед глазами замелькали черные точки. Она замерла, дыша рвано, ожидая, пока головокружение отступит.
Только когда она немного стабилизировалась, Лана попробовала поднять левую руку. Обычное, привычное движение, которое она совершала тысячи раз в день. Но сейчас… Сейчас рука не поднималась. Она не чувствовала ее. Не то чтобы не чувствовала боли – боль была везде. Но это было иначе. Рука просто висела, словно чужой, неподвластный ей придаток. Паника начала подниматься из глубины души, холодная, липкая.
- Нет… – Выдохнула она, и этот звук был хриплым, незнакомым.
Именно в этот момент она увидела его. Анкора. Он сидел рядом, его лицо было изможденным, но глаза светились. Светом, который Лана увидела еще тогда, когда приходила в себя после взрыва. Это был свет облегчения, радости, благодарности.
- Гоша!.. Ты очнулась! Слава Богу! - Его голос был хриплым, но в нем звучала такая неподдельная радость, что Лане на мгновение показалось, что она действительно очнулась.
- Анкор… – Снова выдохнула она, пытаясь понять, где она, что произошло.
- В рубашке родилась. – Анкор улыбался, и эта улыбка, несмотря на усталость, освещала его лицо. – Я уж думал, все, потерял своего бойца.
Он помолчал, давая ей время переварить слова, хотя мозг ее еще не работал в полную силу.
- Что произошло? – Не своим голосом произнесла Лана, превозмогая боль.
- Дверь от старого советского холодильника для тебя щитом стала. Ты вместе с ней вылетела из дома.
- Какого холодильника?
- Видимо, рядом с тобой в доме был холодильник.
- Я не помню. – Лана моргнула. Дверь от холодильника? Она пряталась за дверью от холодильника? Это было так абсурдно, так нелепо, что ей захотелось рассмеяться, но смех застрял в горле. – Пацаненок стоял, у меня за спиной, граната, а потом темнота. - Она попыталась пошевелить левой рукой, но она все так же безвольно висела. – Что случилось?
Анкор помрачнел. Его взгляд стал серьезнее, в нем промелькнула тень пережитого.
- Потеряла сознание от удара. Когда граната взорвалась… Мы нашли тебя без сознания. Ты была… я думал, все. Пытался привести тебя в чувства, брызгал водой, кричал, но… бесполезно. Ты как будто совсем отключилась от мира.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
- Мы уже готовились отправлять тебя грузом 300. Думали, если выживешь, то только в госпиталь, и то… шансов мало. Но знаешь… - Его глаза снова заблестели. – Как только я сказал про «груз 300», ты… ты вдруг схватила меня за рукав. Так крепко, как только могла. И сквозь зубы, совсем непроизвольно, сказала…
Анкор наклонился ближе, его голос стал тише, но в нем звучала сила, которую Лана не ожидала услышать.
- Ты сказала: «Латайте здесь, я без Гоши не вернусь!
Лана уставилась на него. Гоша. Образ Гоши, ее поиски, ее миссия – все это, словно яркая вспышка, прорезало туман в ее голове. Она не помнила взрыва. Не помнила, как оказалась под дверью от холодильника. Но слова… слова, произнесенные в забытьи, звучали так правдиво.
- Я… я не помню, – снова прошептала она, но теперь в ее голосе звучало больше решимости, чем страха.
Она снова попыталась поднять левую руку. Она по-прежнему не чувствовала ее. Это было самое пугающее. Онемение, которое казалось абсолютным.
- Не могу, – сказала она, и в голосе ее зазвучали нотки отчаяния. – Я ее не чувствую.
Анкор внимательно осмотрел ее руку, провел пальцами по плечу, шее. Он действовал уверенно, профессионально, как будто делал это сотни раз.
- Спокойно, Гоша, - сказал он, и его голос был успокаивающим, но твердым. – Это не перелом. И, кажется, не нервное повреждение. Похоже, она просто… вывихнута. Очень сильно. Вылетела из сустава.
Лана посмотрела на него с ужасом. Вывихнутая рука. Неподнимающаяся. И тут, словно удар тока, ее пронзило воспоминание. Нечеткое, обрывочное, но такое яркое, что у нее перехватило дыхание.
Столовая. Рука также не поднималась. Студент. Он вправил ее перед тем, как появилась граната. Граната. Тогда тоже была вывихнутая левая рука и граната.
Холодный пот выступил у нее на лбу. Сознание Ланы, словно испуганная птица, металось между прошлым и настоящим, пытаясь связать эти обрывки воедино. Она помнила это. Она помнила это ощущение беспомощности, когда рука не поднималась. Помнила страх, который охватил ее тогда, еще до того, как раздался взрыв.
- Терпи. – Сказала Анкор, видя ее замешательство.
Он крепко взялся за руку и резко дернул. Лана инстинктивно напряглась, ощущая, как ее сознание начинает тускнеть. Она не успела ничего понять, не успела даже вскрикнуть. Мир Ланы снова погрузился в темноту.

15

Затхлый воздух пропитанный запахом свинца, крови и земли обволакивал легкие Ланы. Она уже забыла, как это дышать полной грудью. Тонкое армейское одеяло почти не спасало от промозглой сырости, проникающей сквозь стены убежища. Каждый вдох давался с трудом, тело ощущалось чужим, слабым, но в этот момент слабость не казалась врагом. Она была лишь отголоском прежней жизни, эхом, которое медленно угасало.
Глаза Ланы скользнули по руке, которая ощущалась, как чужая, и замерли на одной точке, где из полумрака выделялась тусклая поверхность. Браслет. Браслет Гоши. Ее последний подарок. Она сжала пальцы, ощущая теплый кожаный ремешок, и слезы, до этого тихо скатывавшиеся по щекам, хлынули сильнее.
- Я никого никогда так не любила, как тебя, - прошептала она, голос дрожал, едва слышно в тишине блиндажа. - Прости… я не смогла тебя найти.
Прикосновение к браслету, тому самому, от которого она ждала ответной вибрации, казалось, было единственным, что осталось от той, прежней Ланы. Той, что не знала отчаяния, той, что верила в чудеса и в то, что сможет найти Его. Теперь ей оставалось лишь вспоминать. Его глаза, горящие каким-то внутренним огнем, когда она надевала ему браслет, его улыбка, его обещания. Все это казалось таким далеким, почти нереальным. Мир, где существовали такие вещи, как «почувствовать тепло его касаний», «вкус его поцелуев», теперь были лишь призраком, ускользающим с каждым мгновением.
Она поднесла руку к браслету, почувствовала легкую вибрацию – наверняка, это просто случайный сбой, или, быть может, остаточная энергия, которой уже не суждено будет соединить их. Но для Ланы это был знак. Ее сердце сжалось от невыносимой боли, и она, прижав браслет к груди, закрыла глаза. Слезы продолжали течь, размывая контуры реальности, унося ее в туман воспоминаний.
Тихий шорох, затем скрип, отдаленно напоминающий шаги, вырвал ее из объятий боли. Лана напряглась, инстинктивно пытаясь сосредоточиться. Кто-то приближался. Ее глаза распахнулись, и в полумраке блиндажа она увидела знакомый силуэт. Анкор. Он подошел ближе, его лицо, привычно суровое, сейчас освещала легкая, усталая улыбка.
- Так, ну что, я вижу, ты пошла на поправку, раз дала волю эмоциям, – сказал он, его голос был хриплым, но в нем звучала какая-то забота. – Как твоя рука?
Лана, ощущая прилив сил, попыталась приподняться на локте. Боль еще отдавала в плече, но желание встать, казалось, пересиливало.
- Да, вроде ничего, – прохрипела она, пытаясь сесть. – Автомат держать смогу.
Анкор отрицательно покачал головой, его улыбка исчезла, сменившись прежней серьезностью.
- Нет, про это можешь забыть. – Сказал, как отрезал, он.
- Смотри, я тебе покажу! – Уверенно произнесла Лана, скидывая ноги с кровати. – Дай мне автомат, я тебе покажу.
- Перестань, об этом не может быть и речи.
- Да, ты прав, давай поднимемся наверх. Кто в блиндаже автоматом играет? – Пытаясь выглядеть бодро, не уступала Лана, вставая с самодельной койки.
- Сегодня тебя заберут. Отвезут туда, где не идут боевые действия. В больницу. Я не могу больше рисковать гражданским человеком.
Слова Анкора ударили по ней.
- Я не поеду никуда. - Ее голос звучал настойчиво, срываясь на полуслове. – Я могу воевать. Я готова. Вы не можете меня отправлять!
Она попыталась встать, опираясь на руку, но тело отказывалось слушаться, выдавая ее слабость.
- Пожалуйста, Анкор, не отправляй меня. Я нужна здесь. Я могу помочь!
- Кому? – Прошептал он.
- Как? – Не своим голосом прохрипела она.
- Ты даже не знаешь, жив он или нет. А ты жива! Ты должна жить! – Закричал Анкор и схватил Лану за плечи.
- Зачем мне жить, если его не будет рядом? – Прошептала она.
- Я не знаю. – Опустошенно ответил Анкор и снова опустился на табуретку. – Не хочу брать грех на душу. Ты слаба, тебя нужно лечить. Ты не боец.
Анкор смотрел на нее, и в его глазах читалась смесь сожаления и непоколебимой решимости. Напряженная тишина повисла между ними. Лана смотрела на него глазами полными слез, в то время, как он, опустив взгляд, не решался посмотреть на нее.
- Пойми. Сегодня мы идем в наступление. Мы должны взять в котел противника. Мы должны соединиться с другим батальоном. Это очень ответственно, очень опасно. Я не могу взять тебя с собой. Ты ранена, ты гражданская. Это слишком большой риск.
- Но я могу! Я справлюсь! – Лана почувствовала, как ком встал в горле. Слезы вновь навернулись на глаза, но сейчас в них была не только скорбь, но и отчаяние. - Ты же знаешь, я не трусиха! Я не подведу! Позволь мне остаться, пожалуйста!
- Гоша! - Его голос стал тише, но тверже. – Это не обсуждается. Твоя безопасность – мой приоритет. Это приказ! – Он тяжело поднялся с грубо сколоченной табуретки, на которой сидел. Его движения были замедленными, словно каждый шаг давался ему с трудом. – Мы уходим! А через час за тобой придут. Я уже отдал все необходимые поручения.
Он повернулся, чтобы уйти, оставляя ее одну в сыром полумраке, с болью в душе и теле, с невыносимым чувством бессилия.
- Анкор! – Крик вырвался из нее, неожиданно сильный, пронзительный.
Он остановился, но не повернулся. Его силуэт застыл где-то в темноте.
- Пожалуйста, – шепот, полный отчаяния. – Пожалуйста, не уходи…
Анкор медленно обернулся. В тусклом свете, проникающем снаружи, Лана увидела его лицо. Изможденное, с глубокими морщинами, но на нем играла легкая, почти нежная улыбка. Улыбка, которая, казалось, была выстрадана, но искренняя. Он поднял руку, как будто хотел махнуть ей, попрощаться. Но в какой-то момент он остановил себя. Жест повис в воздухе, не завершенный. Затем он медленно, очень медленно опустил руку и, не сказав больше ни слова, вышел из блиндажа, оставив Лану наедине с тишиной, слезами и браслетом, который теперь казался лишь холодным напоминанием о невыносимой потере.
Она тяжело опустила голову на тонкую подушку и медленно выдохнула. Прощание с Анкором оставило в душе не просто рану, а зияющую пустоту. В глубине души она понимала: больше никогда. Никогда больше она не увидит его усталой, но такой доброй улыбки, не услышит его хрипловатый голос, не почувствует той незримой силы, которая исходила от него.
Война. Это слово теперь звучало не как абстрактное понятие из новостей, а как реальность, проникающая в каждый уголок ее жизни. Оно разрушало, забирало, безжалостно стирало грани между жизнью и смертью. Лана закрыла глаза, пытаясь отгородиться от холода и сырости, но перед внутренним взором вставали картины, которые уже никогда не исчезнут.
Она видела мирных людей. Тех, кто жил своей обычной жизнью, строил планы, смеялся, любил. И вдруг – в их дома стучала смерть. Она приходила незваной, не спрашивая разрешения, безжалостно врываясь в тихую гавань их существования. Люди пытались защититься, бороться. Они вставали на защиту своих семей, своих домов, своих убеждений. Они сражались с ней, с этой неведомой силой, которая принесла с собой хаос и разрушение. Но смерть, казалось, была сильнее. Она забирала, не оставляя шанса, не спрашивая согласия. И она смеялась им в лицо, эта смерть. Смерть, которая не различала, кто враг, а кто друг. Лана вспоминала лица тех, кого ей приходилось видеть. Лица противника. Такие же, как их собственные. Тоже люди. Тоже чьи-то сыновья, мужья, братья. И по ним точно так же будут плакать. По ним тоже будут рыдать их матери, жены, сестры, потому что война забрала у них самое дорогое. Она отняла их, оставив лишь пустоту и нескончаемую боль.
Эта мысль была мучительной. Осознание того, что в основе каждой вражды, каждой битвы, каждой потери лежит одна и та же человеческая трагедия. Война – это не просто столкновение армий, это столкновение жизней, судеб, семей. И каждая потеря, будь то со своей стороны или со стороны противника, была одинаково болезненной, одинаково трагичной.
Лана вспомнила последний разговор с Гошей. В спальне, наполненной теплом и нежностью. Его горящие глаза, когда она подарила ему электронный браслет, который вибрировал от прикосновения даже на расстоянии. Браслет, который должен был стать символом их связи, их неугасающей любви. Слезы вновь потекли по щекам, но теперь в них было не только горе от потери Гоши, но и пронзительное осознание всей бессмысленности войны, всей глубины человеческого страдания, которое она несет. Война забирала не только жизни, но и саму суть человечности, превращая людей в марионеток судьбы, которые боролись друг с другом, не понимая, что их объединяет общая боль.
Она лежала в полусыром блиндаже, под тонким армейским одеялом, и слезы текли по щекам, размывая границы реальности. Реальность, в которой мирное небо над головой стало лишь несбыточной мечтой, а смерть – постоянным спутником. Война разрушала все. Не только города и дома, но и души, сердца, веру в лучшее. И каждый, кто оказывался в ее жерновах, становился частью этой нескончаемой трагедии, где потери были неизбежны, а надежда – хрупка, как стекло.
Она вспомнила Анкора. Его решительность, его усталую улыбку. Он тоже человек. У него тоже есть те, кто его ждет. И эта мысль, эта цепочка страданий, которая, казалось, не имела конца, была самой страшной. Война – это не только битва за территории, это битва за души, за любовь, за саму жизнь, которая так легко может быть отнята, оставляя после себя лишь пепел и скорбь. И Лана, лежа в холоде и сырости, чувствовала, как этот пепел оседает на ее сердце, не давая дышать, не давая надеяться.

***

Она превозмогала боль, которая пронзала тело, словно тысячи острых игл, когда медленно, с усилием, поднималась с самодельной кровати. Деревянные доски под пальцами ощущались холодными и жесткими, напоминая о суровой реальности, в которой ей пришлось выживать. Заплесневелый мешок, найденный где-то в глубинах этого убежища, стал ее единственным спутником в этом мрачном, вынужденном путешествии. Она смотрела на него, и в нем видела не просто кусок грубой ткани, а символ всего, что ей пришлось оставить позади. Это было не просто собирание вещей, это было прощание. Прощание с надеждой, с мечтой, с той частью себя, которая еще верила в чудо.
Первым в мешок лег потрепанный, но все еще теплый свитер. Он пах дымом, землей и чем-то неуловимо родным – запахом воспоминаний о тех немногих мирных днях, которые остались так далеко позади. Затем – смятая фотография Гоши. Его улыбка, его глаза, полные жизни и смеха. Она бережно прикоснулась к изображению, словно боясь стереть его. Это был ее последний якорь в прошлой жизни, ее последняя нить, связывающая ее с ним. Но сейчас, в этом блиндаже, где смерть была ближе, чем жизнь, она не могла взять его с собой. Он должен был остаться здесь, в тишине, чтобы хранить ее молчаливую клятву.
Слезы вновь застилали глаза, но она смахнула их тыльной стороной ладони. Нет времени на слезы. Есть только путь вперед, путь, который ведет прочь от всего, что было ей дорого. Она положила в мешок небольшую фляжку с водой – жалкий остаток, но и он казался бесценным. Тугую повязку, которую ей наложили на раненую руку. И несколько сухарей, добытых неведомым путем. Каждый предмет, казалось, был наполнен собственной историей, собственным смыслом.
Она складывала их, как драгоценности, как реликвии, но в то же время, как груз, который ей предстояло нести. Это была не просто упаковка вещей, это было прощание с прошлой жизнью. С жизнью, где была надежда, где была любовь, где был Гоша. Где еще существовала Лана, которая верила в возможность воссоединения, в счастливый конец. Теперь эта Лана оставалась здесь, в этом сыром, холодном блиндаже, в этом пропитанном болью месте. Напряжение нарастало с каждым движением. Казалось, стены блиндажа сжимаются, воздух становится все более разреженным. Она чувствовала, как ее собственное тело дрожит, не только от боли, но и от внутреннего напряжения, от осознания того, что она делает. Это было не просто прощание с вещами, это было прощание с той частью души, которая еще цеплялась за прошлое.
Ее взгляд упал на браслет. Браслет Гоши. Символ их любви, их связи. На нем горела красная лампочка, оповещая о том, что заряда осталось слишком мало и он вот-вот перестанет работать. «И у любви у нашей села батарейка», прошептала Лана, смотря на браслет. «Нет, моя любовь к тебе по-прежнему такая же сильная, но, видимо, разрушительная», произнесла она и поднесла его к губам, как будто пытаясь в последний раз поцеловать Его.  Но сейчас браслет был лишь предметом, напоминанием о том, чего больше нет.
Дрожащими пальцами она сняла браслет с запястья. Теплый кожаный ремешок коснулся ее кожи, и она почувствовала, как от нее что-то отрывается. Часть ее сердца, часть ее надежды, часть ее самой. Она смотрела на него, на этот маленький, но такой значимый артефакт, и слезы вновь хлынули, но на этот раз они были не просто горькими, а прощальными. Она положила браслет на кровать, на то место, где еще недавно лежал ее слабый, измученный образ. Это было последнее. Последний штрих в этой тяжелой, драматической сцене прощания. Она оставляла здесь часть себя, часть своей любви, часть своей надежды. Оставляла, чтобы идти дальше, чтобы жить или просто существовать.
Именно в этот момент, когда ее сердце разрывалось от боли и прощания, она услышала шаги. Тяжелые, размеренные шаги, приближающиеся к блиндажу, а затем – голос.
- Готова? – Прозвучал вопрос, прерывая ее прощание с прошлым, окуная в настоящую, пугающую реальность.
Лана быстро вытерла слезы. Заставила себя выпрямиться. Вдохнула глубоко, стараясь заглушить боль. Она не могла позволить себе показывать слабость. По крайней мере не сейчас. Она закинула тяжелый, как сама жизнь, мешок на плечо и, немного прихрамывая, пошла навстречу голосу. Голосу человека, который должен был лишить ее последней, иллюзорной надежды, но который, возможно, мог дать ей шанс выжить.
Тяжелый воздух блиндажа, казалось, стал еще плотнее, когда Лана, превозмогая боль и дрожь в теле, шагнула навстречу неизвестности. Каждый шаг был испытанием, но ее вела вперед неясная, отчаянная надежда, которая, казалось, была вырвана из самого сердца, но все еще не погасла полностью. Она шла к бойцу, который ждал ее у выхода.
Он был высоким. Фигура, скрытая плотной, камуфлированной формой, казалась монументальной. Ее взгляд, скользивший по его облику, остановился на ботинках. Высокие берцы, туго зашнурованные, словно обещание надежности и силы. От них веяло какой-то первобытной мощью, готовностью преодолеть любые препятствия. Камуфлированные штаны, плотно облегающие ноги, были оснащены массивными наколенниками, словно щитами, готовыми принять удар. Это был облик бойца спецназа – человека, для которого опасность стала привычным спутником, для которого каждый шаг был просчитан, а каждое движение – отточено.
Лицо бойца было скрыто. Балаклава, черная, плотно облегающая голову. Лана не видела его черт, но чувствовала его присутствие – сильное, уверенное, словно гранитная скала, непоколебимая. Он протянул ей руку. Раскрытая ладонь, облаченная в перчатку, казалась приглашением, и опорой.
- Готова? – Снова прозвучал его голос, тот самый, который она слышала раньше, но который сейчас казался совершенно иным.
Взгляд Ланы скользнул ниже, к нашивке на рукаве. Позывной. «Биг».
«Биг». Эти три буквы, как удар под дых. В тот же миг ее сознание перенеслось назад, в мир, который, казалось, исчез навсегда. Кухня. Татьяна. Вино. Смех. И она, Лана, тогда, полная жизни и беззаботности, называла своего голубоглазого незнакомца, своего загадочного, обаятельного возлюбленного, «мистером Бигом». Неужели это он? Неужели это тот, кого она так отчаянно искала?
Сердце забилось с бешеной скоростью, пропуская удары, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Голова закружилась, и на мгновение мир перед глазами поплыл. Но она устояла. Превозмогая головокружение, она словно в замедленной съемке, протянула свою руку. Ее пальцы, дрожащие от волнения, коснулись перчатки на его ладони.
В тот момент, когда их руки соединились, он сделал шаг к ней. Всего один шаг, но этого было достаточно. Он приблизился, и она смогла увидеть его лицо. Закрытое балаклавой, но глаза… Глаза. Это был не просто взгляд. Это было откровение. Цвет неба. Тот самый, который она помнила, который искала. Голубые, бездонные, полные той же искренности и тепла, что она видела когда-то давно.
- Гоша? – Прошептала она, и это слово, прозвучавшее из ее уст, казалось, имело вес самого мира. Слезы, которые она так старательно сдерживала, хлынули потоком, обжигая щеки. Они были слезами облегчения, слезами отчаяния, слезами невыносимого счастья.
Она прижалась к нему всем телом, ища опоры, ища подтверждения реальности. Его рука, все еще в перчатке, обняла ее, прижимая к себе. Его тело было твердым, сильным, словно скала. От него исходила теплота, смешанная с запахом пороха и чего-то еще, неуловимого, но такого родного.
- Скажи мне, что это не сон. – Ее голос дрожал, прерываясь рыданиями. – Скажи, что ты настоящий. И никуда не исчезнешь.
Он крепче обнял ее, прижимая к себе. На мгновение она почувствовала, как он замер, словно собираясь с силами. Затем его голос, теперь тише, глубже, но все такой же родной, ответил:
- Это я. Настоящий. И я никуда не исчезну.
Его слова были как бальзам на ее израненную душу. Они звучали так искренне, так убедительно, что ей хотелось верить. Верить, что это не мираж, не обман, не очередная жестокая шутка войны. Верить, что она наконец-то нашла его. Нашла своего Гошу. Она подняла голову, все еще прижавшись к его груди, и посмотрела на его глаза. Они были полны той же нежности, той же любви, что и раньше, но в них читалась и боль. Боль потерь, боль борьбы, боль, которую он, как и она, пережил.
- Я искала тебя, – прошептала она, чувствуя, как силы возвращаются к ней. – Я искала тебя везде и думала, что потеряла навсегда.
Он лишь крепче обнял ее, не говоря ни слова. В этом молчании было больше, чем в любых словах. В этом молчании была вся их история, вся их боль, вся их любовь.
Она подняла руку и осторожно коснулась его лица, пытаясь разглядеть черты сквозь балаклаву. Ее пальцы прошлись по ткани, пытаясь угадать его улыбку, его морщинки, его черты. Он замер, позволяя ей это.
- Ты не исчезнешь? – Снова спросила она, боясь поверить своему счастью.
- Я искал тебя с момента выхода твоего первого репортажа, - прошептал он, улыбаясь.
- Но как? – Удивленно спросила Лана и отстранилась от него, думая, что это всего лишь ее больное воображение и его на самом деле нет. – Откуда ты знал, что я отправляла репортажи?
- Мой позывной всегда был «Гоша», - ответил он, - в этот раз мне приказали изменить позывной, но в то же время снова стали поступать репортажи с передовой от бойца с позывным «Гоша». Именно в тот момент я понял, что ты моя упрямая и неугомонная любовь находишься где-то здесь.
Лана кивнула, чувствуя, как в ней пробуждается прежняя сила. Сила, которая помогала ей выживать, сила, которая привела ее к нему.
- Я узнал, что тебя ранили. Слышал, что тебя должны отправить в больницу. Связался с ними под видом проводного и сказал, что смогу забрать тебя.
- Анкор говорил, что за мной приедут, но я даже представить себе не могла, что это будешь ты.
- Как видишь, это я. Мой батальон пошел в наступление, а я примчался сюда, чтобы забрать тебя и отвезти в безопасное место.
- Ущипни меня, ущипни, - радостно закричала Лана, - ущипни меня, чтобы я поняла, что это не сон.
- Я не буду щипать тебя, любовь моя. Ты итак настрадалась. Нам нужно идти. - Сказал он, и в его голосе была лишь решимость.
Свежий воздух ворвался в легкие Ланы, когда они с Гошей вышли из душного нутра блиндажа. Это был глоток жизни, глоток свободы. Гоша крепко держал ее за руку, и в этом простом жесте, в этом прикосновении, была заключена вся та невысказанная нежность, вся та огромная любовь, которая, казалось, прошла сквозь все испытания и осталась невредимой. Рядом с ним, даже здесь, на этой израненной войной земле, Лана чувствовала себя в безопасности. Непривычное, почти забытое ощущение, которое разливалось по телу теплом, изгоняя страх и боль.
Он вел ее к машине, которая стояла неподалеку, словно призрак из прошлой жизни. Безопасное убежище, символ возвращения домой. Радость захлестнула Лану, переполнила ее, заставив забыть о ранах, о боли, обо всем, что произошло. Все закончилось. Она нашла его. Теперь они вместе. Ничто и никто больше не сможет их разлучить. Эта мысль была настолько сильной, настолько чистой, что казалось, она способна изменить сам ход войны.
Она почти бежала, таща за собой свой мешок, который теперь казался ей легким, как перышко. Гоша сел за руль, и Лана, не раздумывая, бросила мешок на заднее сидение. Ее пальцы уже тянулись к дверной ручке, чтобы присоединиться к нему, чтобы наконец-то начать новую жизнь, но в самый последний момент, когда ее рука коснулась прохладного металла, ее сознание пронзила мысль. Браслет. Браслет Гоши. Она оставила его на кровати в блиндаже. Часть себя, часть их прошлого, часть их любви.
- Подожди! – Крик вырвался из ее груди, заглушенный предвкушением. – Подожди! Я быстро!
Не дожидаясь его ответа, она рванула обратно к блиндажу. Сердце колотилось в груди, подгоняя ее. Каждый шаг был быстрее предыдущего, боль в руке казалась уже не такой сильной. Она влетела внутрь, схватила браслет с кровати, чувствуя его холод, и бросилась наружу.
Но едва она выбежала на свет, как мир вокруг нее взорвался. Оглушительный грохот, треск, звон. Удар. Удар, который, казалось, разорвал само пространство. Лана почувствовала, как ее швыряет, словно тряпичную куклу. Мир перевернулся. Все звуки слились в один непрекращающийся гул. Она лежала на земле, оглушенная, дезориентированная. В ушах звенело. Перед глазами плясали черные точки. Она пыталась крикнуть, позвать Гошу, но из горла вырывался лишь слабый хрип.
Вокруг все еще витал запах гари, смешанный с терпким ароматом земли и чем-то острым, металлическим – запахом крови. Удар беспилотника по машине был сокрушительным. Искры, осколки, рев металла – все это врезалось в ее память, оставляя жуткий, искаженный образ. Она слышала собственный крик, слабый, прерывистый, теряющийся в какофонии разрушения. Ее взгляд, словно притянутый невидимой силой, остановился на тени среди деревьев. Там, где раньше была просто темная масса, теперь четко вырисовывался силуэт. Фигура. Человек. Анкор.
Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня. Его облик, окутанный сумраком, казался чем-то потусторонним. В его позе не было ничего человеческого, лишь застывшее, безразличное ожидание. Лана, несмотря на острую боль, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот взгляд… Он был не просто холодным, он был мертвым. Лишенным всяких эмоций, всякой жизни.
Словно во сне, она попыталась встать. Инстинкт самосохранения, обостренный предчувствием беды, заставил ее действовать. Но тело отказывалось подчиняться.
- Анкор! – Ее крик был полон отчаяния, мольбы, надежды. Она шла к нему, к этой холодной фигуре, пытаясь найти в его взгляде хоть что-то, что напоминало о прежнем человеке, которого она знала. Но он не двигался. Стоял, как изваяние.
И когда она уже была близка, когда казалось, что еще немного – и она доберется до него, до этой холодной, загадочной фигуры – раздался выстрел. Он был настолько близок, настолько резок, что Лана вздрогнула всем телом. Мир вокруг нее на мгновение погрузился в хаос звуков, а затем – резкая, пронзительная боль. Она почувствовала, как ее сбивает с ног. Удар. Не такой сильный, как от беспилотника, но достаточно, чтобы выбить из нее остатки сил. Она упала на землю, чувствуя, как что-то горячее разливается по ее ноге, по ее телу. Кровь.
Перед глазами снова поплыли черные точки, но на этот раз они были другими. Более густыми, более темными. Реальность ускользала, растворяясь в преддверии небытия. Она попыталась подняться, но тело было словно чугунное. Она лежала на земле, беспомощная, под взглядом бездушных глаз.
Ее последний взгляд был устремлен на Анкора. Он стоял там, все такой же неподвижный, все такой же холодный. В его глазах не отражалось ничего. Ни сожаления, ни сострадания, ни даже какой-либо эмоции. Он просто смотрел. Смотрел, как она умирает.
В этот момент Лана поняла. Это не сон. Это не игра. Это реальность. Реальность, где ее нашел Гоша, а затем потерял. Реальность, где ее предал человек, которого она считала спасителем. Реальность, где смерть пришла за ней, безжалостная и беспощадная.
Она лежала, чувствуя, как жизнь покидает ее. Она пыталась крикнуть, позвать Гошу, но силы иссякли. Ее последний взгляд был устремлен на Анкора. Он стоял там, все такой же невозмутимый. Его взгляд, холодный и безразличный, говорил больше, чем любые слова. И в этой предсмертной агонии, когда сознание медленно угасало, ей вспомнился браслет. Браслет Гоши. Она оставила его. Оставила, потому что думала, что нашла его. Думала, что все закончилось.
Но война не закончилась. Она забрала ее. Забрала, как и многих других. Забрала, не спросив. И теперь, в этой предсмертной тишине, Лана чувствовала лишь одно – бесконечное, всепоглощающее сожаление. И холод. Ледяной холод, который исходил от взгляда Анкора.
Последнее, что она почувствовала, – это холод земли под собой. Затем – темнота. Густая, непроницаемая тьма, которая поглотила все. И в этой тьме, казалось, эхом звучал ее последний, невысказанный вопрос: «Почему?»

16

Асфальт. Холодный, жесткий, незнакомый. Лана пришла в себя, ощущая его под щекой, как единственную реальность в мире, который только что обрушился на нее. Ее голова гудела, в ушах стоял оглушительный шум, похожий на какофонию разбитого стекла и человеческих криков. Перед глазами, расплываясь, мелькали какие-то объекты, но самым отчетливым был один – разбитый объектив камеры. Он смотрел на нее, словно единственный свидетель ее падения, его треснувшее стекло отражало искаженный, хаотичный мир.
Она попыталась пошевелиться, но тело казалось чужим, непослушным. Каждый мускул ныл, каждая косточка болела. Вокруг бушевал хаос. Крики, топот ног, обрывки фраз – все смешивалось в единый, пульсирующий гул. Она не понимала, где находится, что произошло. Последнее, что она помнила – это Гоша, его глаза, его слова. А потом – оглушительный, всепоглощающий удар. Анкор. Выстрел. Падение и тепло разливающейся крови.
И вдруг – резкий рывок. Кто-то схватил ее за руку. Крепко, уверенно. Она почувствовала, как ее поднимают, заставляя встать на ноги. Это был Кирилл. Он смотрел на нее испуганным взглядом сквозь диоптрии его круглых очков. Его хватка была ее единственным якорем в этом водовороте безумия.
- Вставай! – Крикнул он, его голос, прорываясь сквозь шум, звучал настойчиво, требовательно. - Быстро! Нам нужно уходить!
Лана, повинуясь его руке, поднялась. Мир перед глазами поплыл, но она держалась, опираясь на него. Она не видела ничего толком, лишь размытые силуэты, мелькающие пятна. Но она чувствовала его рядом. Его силу, его решимость.
Он схватил камеру, и потащил Лану за собой. Они бежали, лавируя между людьми, уворачиваясь от чего-то, что сыпалось сверху. Крики усилились, стали более паническими.
- Сюда! – Крикнул Кирилл, его голос был полон напряжения. Он резко свернул, потянув ее за собой. Они забежали за импровизированную сцену, грубо сколоченную из досок, служившую, видимо, для каких-то выступлений. Это было их укрытие. Их временное убежище от бушующей толпы и безжалостных струй воды.
Они замерли за сценой, пытаясь отдышаться. Лана прижалась к Кириллу, чувствуя, как ее тело дрожит. Ее взгляд, все еще мутный и расфокусированный, скользнул по его лицу. Он был напряжен, на лбу выступили капли пота, глаза горели решимостью. Но она не видела его. Она смотрела сквозь него, в пустоту.
- Кирилл… – Прошептала она, ее голос был едва слышен. - Что… что происходит?
- Что происходит? – Удивленно спросил он, рассматривая камеру. – Происходит то, что мы сюда приехали, хотя должны были бы быть совершенно в другом месте. – Валерий Семенович, порвет нас на британский флаг, когда увидит, что с камерой.
- Валерий Семенович… - Медленно произнесла Лана, пытаясь собрать все воедино. – А где Гоша?
- Какой Гоша? – Как будто не придавая значение, переспросила оператор, все еще рассматривая камеру или точнее то, что от нее осталось.
- Как какой? Наш главный редактор.
- Гоша? Ну не знаю, я привык называть его Игорь Юрьевич.
- Почему Юрьевич? Он же Николаевич.
- Не знаю, сутра был Юрьевич, может спустя полдня он отчество поменял. – Нетерпеливо ответил Кирилл и снял защитную пленку с объектива. – Теперь она точно уже ничего не защитит, все паутиной пошло! – С сожалением произнес он, показывая Лане камеру.
- Ничего не понимаю, а куда делся Гоша?
- Лан, какой Гоша? Ты сильно головой ударилась, что забыла, как родного отца зовут?
- Отца? – Чуть ли ни воскликнула Лана. – Внезапно в памяти Ланы всплыл образ собственного родителя.
- Лан, ты чего? Главный редактор у нас Васильев Игорь Юрьевич, твой отец. – Произнес Кирилл, глядя удивленно на Лану. – Поэтому тебе точно бояться нечего, а вот меня за такой сумасбродный поступок точно на улицу выгонят.
- Не выгонят, - обреченно ответила Лана, - я скажу, что это все по моей инициативе произошло. Что это я тебя принудила сюда приехать.
- Точно, а я собачка, без права голоса, побежал за тобой не раздумывая. Вот это поворот, - вздохнул Кирилл, - а у меня ипотека, как я теперь за нее платить буду?
Мир вокруг продолжал бушевать. Звуки водометов, крики, треск – все это создавало атмосферу полного хаоса. Лана чувствовала, как ее сознание медленно возвращается, но вместе с ним возвращалась и боль, и страх, и растерянность.  Кирилл почувствовал ее дрожь. Он прижал ее к себе крепче.
- Ты в порядке? – Спросил он, его голос звучал мягче. – Ты ранена?
Лана покачала головой.
- Я… я не знаю. Я ничего не помню. Что случилось?
Он отвел взгляд, посмотрел на бушующую толпу.
- Митинг вышел из-под контроля. Из мирного перешел в противостояние между митингующими и сотрудниками силовых структур. Силовики начали разгонять. – Он снова посмотрел на нее, и в его глазах мелькнул оттенок беспокойства. – Я увидел, как тебя сбило волной. Ты упала. Я боялся, что тебя затопчут. Схватил тебя и потащил сюда.
- Я снова его потеряла, - прошептала она.
- Что ты потеряла? Кошелек? – Спросил Кирилл. – Если ты об этом беспокоишься, то все документы в машине остались. Точно! Микрофон! Ланка, ты микрофон потеряла. В последний раз, когда я тебя видел, ты в руках микрофон держала. Вот это да, и камеру сломали, и микрофон потеряли. Меня точно уволят, об этом даже думать не нужно. Надежда ушла не попрощавшись. – Вздохнул оператор и достал из кармана пачку сигарет.
- Ты куришь? – Удивленно спросила Лана.
- Нет! – Не посмотрев на нее, ответил он, затягиваясь. – Это ты куришь. Твои сигареты. Будешь? – Поинтересовался Кирилл, протягивая ей пачку.
- Нет. Я бросила. – Еле слышно сказала Лана, опуская глаза и вспоминая все, что она видела там, где вполне вероятно ее не было совсем.
- Когда успела? До того, как мы здесь оказались, ты курила. Прошло всего минут 15.
- 15 минут… - Произнесла Лана, погруженная в свои мысли. – Четверть часа, а будто вся жизнь, которой я так дорожила.
- Слушай, давай я тебя в больницу отвезу? Мне кажется, ты головой сильно ударилась. То, ты отчество отца забыла, теперь говоришь о какой-то жизни. Сейчас нужно думать, что мы Валерию Семеновичу говорить будем.
- Правду.
- Какую правду?
- Самую обычную. – Произнесла она и медленно поднялась на ноги. – Пойдем. Нам в редакцию нужно. Нужно обо всем рассказать.

***

Шум города, проносящийся за окном автомобиля, казался далеким, приглушенным. Для Ланы звуки внешнего мира давно перестали иметь значение. Ее мысли, словно назойливые спутники, уносили ее в прошлое, в тот мир, который она так отчаянно пыталась удержать, но который ускользал, как песок сквозь пальцы. Реальность, казалось, вновь обернулась миражом, оставив после себя лишь горькое послевкусие обмана.
Она снова была там, где ее не должно быть. В этом мире, который не признавал ее, который постоянно отнимал у нее самое дорогое. Осознание накрыло ее свинцовой волной. Все, что казалось таким естественным, таким реальным – глаза Гоши, его ласковый взгляд в блиндаже, ее безумная гонка за браслетом – все это было лишь игрой ее воображения. Иллюзией, созданной из отчаяния и надежды.
Гоша. Образ его лица, такой родной, такой любимый, мелькал перед глазами. Тот самый взгляд в блиндаже, когда он смотрел на нее так, словно она была единственным светом в этом мире. И она, наивная, поверившая в чудо, побежала за браслетом. А потом – удар беспилотника. Холодный взгляд Анкора. Выстрел. И это чувство – как из нее уходит жизнь. Все это было не сном. Это было реальностью. Жестокой, беспощадной реальностью.
Но то, что последовало за этим, было еще одним ударом. Воссоединение и снова потеря. Каждое найденное мгновение с ним оказывалось лишь отсрочкой перед неизбежным расставанием. Казалось, сама судьба издевалась над ней, подбрасывая ей его, чтобы затем с новой силой отнять.
Автомобиль остановился. Шум города снова вернулся, более отчетливый, более навязчивый. Они подъехали к редакции. Кирилл, все еще напряженный, но уже более спокойный, помог ей выйти из машины. Она шла рядом с ним, словно в тумане, не замечая ничего вокруг.
Кабинет Валерия Семеновича. Снова его крики, его гнев. Кирилл пытался что-то объяснить, оправдаться, но Лана не слышала. Она стояла посреди кабинета, одетая в грязный, порванный костюм, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Ее тело было здесь, но душа – где-то далеко. В том мире, где она потеряла Гошу.
- Ты опять все испортила, Лана! – Кричал Валерий Семенович, его лицо покраснело от ярости. – Ты понимаешь, что ты натворила? Если бы не мое уважение к Игорю Юрьевичу, я бы давно тебя выкинул отсюда как ссанный матрас.
Лана молчала. Она не могла говорить. Слова казались бессмысленными, пустыми. Что она могла ему ответить? Что она потеряла человека, которого любила? Что реальность для нее обернулась кошмаром? Он бы не понял. Никто бы не понял.
- Валерий Семенович, не надо так, она хороший специалист. – Пытаясь защитить ее, начал Кирилл. – Тем более она очень сильно пострадала. Если бы не я, ее бы затоптали. Она до сих пор в шоке и думаю, что она сильно ударилась головой, она ранена!
- Ранена? В шоке? – Валерий Семенович рассмеялся, смех его был злобным и презрительным. – Она была там, где ее не должно было быть! Она рисковала всем! И ради чего? Ради чего вся эта история?
Лана опустила глаза. В ее сердце была лишь пустота. Она больше не увидит Гошу. Это осознание было самым болезненным. Каждое воспоминание о нем, каждый момент, проведенный вместе, теперь казался насмешкой судьбы. Она находила его, чтобы снова потерять. Потерять навсегда.
Она вышла из редакции, не говоря ни слова. Игнорируя крики Валерия Семеновича и попытки Кирилла ее остановить. Она просто шла. Шла, пока не оказалась на улице. Села на скамейку, чувствуя, как вечерний холод проникает сквозь тонкую ткань одежды.
Из сумочки, словно по привычке, она достала пачку сигарет. Руки дрожали. Вытащив одну, она поднесла ее к губам. Зажигалка щелкнула, и маленький огонек осветил ее лицо. Глубокая затяжка. Дым наполнил ее легкие, вызывая кашель. Она выпускала дым, словно пытаясь выпустить из себя все то, что так дорого было ее сердцу. Боль. Потерю. Воспоминания.
Сигарета тлела в ее пальцах, пока она сидела там, на скамейке, в центре шумного города, но совершенно одна. Вокруг нее кипела жизнь, но для нее мир остановился. Она потеряла все. И теперь ей предстояло научиться жить с этой потерей. Жить без Гоши. Без той части себя, которая умерла вместе с ним.
Дым поднимался и растворялся в воздухе. Так же, как растворялись ее надежды, ее мечты, ее любовь. Лана смотрела на этот дым, и в нем видела отражение своей собственной жизни – призрачной, эфемерной, обреченной на исчезновение. Она была здесь, но ее не было. Она жила, но была мертва внутри. И это было самое страшное. Последняя затяжка. Она бросила окурок на асфальт и раздавила его ногой. Дым рассеялся.
Лана поднялась со скамейки, ощущая, как пронизывающий холод заставлял ее и без того хрупкое тело, дрожать. Город продолжал жить своей жизнью, гудя и суетясь, но для нее все будто замерло. Она уже собралась сделать шаг, раствориться в толпе, но внезапно почувствовала, как чья-то рука мягко, но настойчиво остановила ее.
Она обернулась. Перед ней стоял тот самый парень. Тот самый, с голубыми глазами, который помог ей встать, когда она была в том мире, где встретила Гошу. В том мире, который теперь казался таким далеким, таким нереальным. Удивление смешалось с каким-то странным, необъяснимым чувством.
- Ты... – ее голос дрогнул. - Имя с ошибкой? – Вспомнила она, как когда-то у своего подъезда подшучивала над ним.
Парень рассмеялся. Смех его был легким, приятным, но в то же время в нем чувствовалась какая-то печаль.
- Нет, Лана. В моем имени никогда не было ошибки. И оно не относится к названию горы. – Он сделал паузу, его голубые глаза внимательно смотрели на нее. – Посиди со мной. Пожалуйста.
Слова «посиди со мной» прозвучали как приказ, но в них было что-то большее. Приглашение. Надежда. Лана, охваченная каким-то странным, необъяснимым ужасом, медленно присела на скамейку. Ее тело, словно по своей воле, подчинилось этой странной просьбе. Она не понимала, как такое возможно. Этот парень. Он был здесь или ей казалось?
Они молчали некоторое время. Каждый погруженный в свои мысли, в свои воспоминания. Лана чувствовала, как ее тело пробирает дрожь. Теперь не от холода, а от чего-то другого. От ощущения неправильности, от ощущения, что реальность вокруг нее трещит по швам.
Вдруг, нарушая тишину, он произнес:
- Чувствовать себя счастливым и быть — это две разные вещи. Ведь чувствовать — это еще не значит быть.
Эти слова, как будто вырванные из глубины ее собственной души, пронзили Лану. Они звучали так знакомо, так близко. Откуда он знает? Откуда он может знать, что однажды сказал ей Гоша?
- Откуда ты знаешь? – Прошептала она, ее голос был полон изумления и страха. Она обернулась, чтобы посмотреть на него, чтобы увидеть его лицо, чтобы найти ответ в его глазах.
Но перед ней сидел уже не тот молодой парень. Перед ней сидел пожилой мужчина. С седой бородой, морщинами, которые говорили о прожитых годах, и все с теми же голубыми глазами, но теперь в них читалась мудрость и усталость.
Лана отшатнулась, ее сердце забилось с бешеной скоростью.
- Где… где тот, кто здесь только что сидел? – Ее голос дрожал. – Тот парень… молодой… с голубыми глазами…
Старик посмотрел на нее с легкой, едва заметной улыбкой.
- А кто здесь сидел? – Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась какая-то загадочность. - Здесь сидела только ты.
Лана не понимала. Это было слишком. Слишком странно. Слишком невозможно.
- Я… я не понимаю, – пробормотала она, чувствуя, как голова идет кругом. - Ты… ты тот, кто мне помог?
- Я тот, кто всегда здесь, – ответил старик, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел то, чего не видела она. - Я тот, кто видит. Кто помнит. Кто чувствует. А ты… ты ищешь.
- Я потеряла его. Снова.
Старик кивнул.
- Ты ищешь не того, кого потеряла. Ты ищешь то, что никогда не имела. То, что ты создала сама, а этого никогда не было там, где ты.
Эти слова, сказанные так спокойно, так уверенно, словно молот обрушились на Лану. Она почувствовала, как ее мир рушится окончательно.
- Нет, – прошептала она. - Это неправда. Он был настоящий. Я его любила. И он меня любил.
- Любовь – это сильное чувство, – сказал старик. - Оно может создавать иллюзии. Оно может заставлять нас видеть то, чего нет. Ты создала образ. Образ идеального мужчины. И ты влюбилась в этот образ.
Лана смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Все, во что она верила, все, что было для нее реальностью, теперь рассыпалось в прах. Игорь. Гоша… Их не существовало?
- Значит… все это было нереально? – Спросила она, ее голос был полон боли. – Моя любовь… мои чувства… все было ложью?
- Почему же? Они оба были. Твои чувства и их чувства – это реальность, – ответил старик. - Но в реальности нет ни их, ни тебя там, где они. Ты хочешь верить в идеальную любовь, и поэтому создаешь ее. Но твоя реальность другая. Реальность – это то, что ты видишь сейчас. Это мир, в котором есть только ты, а не они. И тебе стоит понять, что принцев на белых конях просто не существует.
- И что мне теперь делать? – Спросила она, ее голос был едва слышен. –Как мне жить дальше?
Старик положил свою руку на ее плечо. Его прикосновение было теплым, успокаивающим.
- Ты должна принять реальность, Лана. Ты должна научиться жить в этом мире. Без иллюзий и идеалов.
Лана подняла голову, посмотрела на старика. В его глазах она видела не только мудрость, но и сострадание. И это давало ей надежду. Надежду на то, что, возможно, она сможет найти выход из этого лабиринта.
- Реальность – это не то, что мы хотим видеть. Это то, что есть. Прими ее.
- Я по-настоящему любила, даже не сказав об этом.
Ее слова повисли тяжелым грузом в воздухе. Лана осталась сидеть на скамейке, одна.
Старик взял ее за руку и Лана снова почувствовала холод, который пробирал ее до самых костей.

17


Солнечный свет коснулся ее щеки, щекоча и возвращая к реальности. Лана моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Мягкий, приглушенный свет проникал сквозь щель в шторах, рисуя на стене знакомые узоры. Этот свет… Он был точь-в-точь такой же, как и в тот день. День, который навсегда врезался в ее память. Хруст простыней под ней, едва уловимый, но такой отчетливый, словно эхо далеких событий. Она проснулась в спальне. Той самой спальне, откуда все когда-то началось.
Сердце Ланы забилось в каком-то неистовом ритме, будто пытаясь вырваться из груди. Чувство дезориентации накатывало волнами, смешиваясь с острым, леденящим страхом. Что происходит? Как она здесь оказалась? В голове смутной чередой проносились обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, в котором она видела себя, его и этот день…
Вот она, стоит на кровати и с ужасом направляет на Игоря зажигалку, искусно замаскированную под миниатюрный пистолет. Неуклюжее движение, потеря равновесия, и вот она уже летит вниз, чувствуя резкую боль в ноге. А потом – его заботливые руки. Он, такой спокойный, такой уверенный, бережно обрабатывает рану, его прикосновения – словно бальзам, успокаивающий и исцеляющий.
Медленно, словно боясь разбудить спящего монстра, она откинула одеяло. Ее тело было облачено в знакомую оранжевую футболку. Его футболка. Теплая, мягкая, пропахшая его запахом. Этот запах… он был повсюду. Он был в воздухе, в ткани, в ее собственной коже. Запах Игоря. Родной, такой знакомый, такой любимый.
Она осторожно спустила ноги с кровати. Холодный, гладкий мраморный пол обжег ступни. Это была не та спальня, которую она помнила. Точнее, она была той самой, но в то же время совершенно другой. Ощущение временного сдвига, дежавю, приняло чудовищные масштабы. Эта кровать, этот свет, этот запах… все это она уже переживала. Три года назад. Точно так же.
И тут ее осенило. Вспышка осознания, холодная и пронзительная, как удар кинжала. Временная петля. Она снова здесь. Снова в той самой точке, откуда все началось. Три года назад. И снова появилась возможность. Возможность изменить все.
Лана посмотрела на дверь спальни. Она была приоткрыта. В прошлый раз, в этом хаосе пробуждения и паники, она не запомнила, где находилась комната. Но сейчас, словно какая-то внутренняя карта развернулась в ее сознании, она вспомнила. Гардеробная где-то там. Он сложил ее одежду именно там.
С тихим шорохом она поднялась. Каждый шаг по мраморному полу казался оглушительным. Она двигалась, как во сне, неуверенно, но целеустремленно. Дверь в гардеробную оказалась ровно там, где подсказывала интуиция. Ее пальцы коснулись прохладной глади дерева. И в этот момент, когда она уже собиралась открыть дверь, снаружи, из коридора, раздался звук. Щелчок. Поворот ключа в замке. Он. Игорь. Он вернулся.
Паника охватила ее с новой силой, но на этот раз это была иная паника – паника отчаяния, смешанного с какой-то странной, болезненной радостью. Она не успевала. Слишком медленно. Неуклюже, спотыкаясь, она бросилась обратно в спальню. Сердце колотилось, как загнанная птица. Прыжок в кровать. Одеяло. Она погрузилась в него, стараясь дышать как можно тише, притворяясь спящей, хотя внутри все кричало от напряжения.
Дверь в спальню распахнулась шире. Он вошел. Лана почувствовала его присутствие еще до того, как увидела. Его запах. Этот родной, проникающий до самых глубин запах. Он окутал ее, словно теплое, знакомое объятие. И в этот момент, лежа там, притворяясь спящей, она поняла. Поняла, как сильно его любит. Как безмерно счастлива, что снова видит его, снова чувствует его присутствие.
Ее сердце, казалось, вот-вот разорвется от переполнявших чувств. Желание броситься ему на шею, обнять, прижаться так крепко, чтобы никогда больше не отпускать, было почти невыносимым. Хотелось целовать его, чувствовать его губы, его дыхание, его тепло. Но в то же время, ее сознание, холодное и трезвое, напомнило ей о суровой реальности.
Это уже было. Дважды. Дважды она прожила эти отношения. С Игорем. С Гошей. И каждый раз это заканчивалось гибелью. Гибелью их обоих. Оба раза. И он. Он этого не знал. Для него она была лишь незнакомкой из кафе. Той самой, которая не умела пить и нелепо свалилась ему на колени. Незнакомкой, которая внезапно оказалась в его постели.
Лана заставила себя дышать ровно. Ее тело дрожало, но она старалась не подавать виду. Она слышала его шаги. Он подошел к кровати. Ощущала его присутствие рядом, почти осязаемое. Его тепло. Его запах. Как же она его любила. И как же боялась. Боялась повторить ошибки. Боялась снова пройти через этот ад.
Она лежала, слушая его дыхание. Тихие, глубокие вдохи. Это был звук самой жизни. Его жизни. Той жизни, которую она так отчаянно хотела спасти. Но как? Как, когда прошлое так настойчиво тянет ее назад, заставляя вновь и вновь проживать одни и те же моменты?
Ее сознание металось между желанием броситься в объятия и необходимостью сохранить холодный рассудок. Если она сейчас проявит себя, если он поймет, что она знает, что она здесь не случайно… что тогда? Может быть, это и есть тот самый шанс. Шанс все исправить. Но какой ценой?
Она приоткрыла глаза лишь на мгновение, взглянув на его силуэт, освещенный слабым утренним светом. Он стоял рядом, погруженный в свои мысли. Может быть, он удивлялся, откуда она взялась. Может быть, он сожалел, что она так неловко себя вела. Но он был здесь. Живой и невредимый. И это было самым главным.
Лана закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Теперь ей предстояло многое понять. Как ей предотвратить ту катастрофу, которая отняла его у нее. Как спасти его. И как не потерять себя в этой запутанной игре времени. Она была в ловушке. Но эта ловушка давала ей надежду. Надежду на искупление. Надежду на спасение. Надежду на другую развязку.
Но прежде всего, ей нужно было выйти из этой спальни. И сделать это так, чтобы он ничего не заподозрил. Чтобы она могла начать действовать. Начать менять будущее. Или, скорее, возвращать прошлое, которое могло бы стать совершенно другим.
Она почувствовала, как он осторожно присел на край кровати. Тяжесть его тела ощутилась на матрасе. Неужели он собирается ее разбудить? Ее сердце забилось еще быстрее. Она заставила себя не двигаться, не дышать. Тишина. Долгая, напряженная тишина. Затем, он встал. Шаги удалились. Дверь спальни тихо скрипнула, закрываясь. Она осталась одна. Но теперь она знала. Знала, что это не сон. Знала, что это реальность. Реальность, которая дала ей второй шанс. Шанс, который она не имела права упустить.
Лана глубоко вздохнула, ощущая, как напряжение постепенно отступает, оставляя после себя лишь тяжесть осознания. Теперь она была здесь. В прошлом. И ей предстояло найти выход. Найти способ предотвратить тот ужасный конец, который она уже дважды пережила. Это было страшно. Невероятно страшно. Но в то же время… в ней пробуждалась решимость. Решимость бороться. Решимость изменить судьбу.
Она снова ощупала себя, чтобы наверняка убедиться, что она действительно не спит. Его футболка. Эта одежда была якорем, связывающим ее с этим моментом, с этим временем, с ним. Теперь, когда она была здесь, она должна была действовать. Но как? Как ему объяснить, кто она на самом деле? Как убедить его в том, что она знает будущее? И самое главное – как не повторить прежние ошибки?
Лана медленно, очень медленно, снова откинула одеяло. Она вновь почувствовала холод мраморного пола. Каждый шаг был осторожным, просчитанным. Она двигалась к приоткрытой двери, стремясь как можно скорее оказаться в коридоре. Сердце стучало, но уже не так хаотично, как раньше. В нем появилась какая-то новая, странная сила. Сила решимости. Воздух был пропитан его запахом. Этот аромат, такой родной, такой интимный, обволакивал ее, пробуждая целую бурю эмоций. Внезапно, из ванной комнаты донесся звук льющейся воды. Шум душа, заглушенный стенами, звучал как музыка, но музыка, полная противоречий. Он там. В ванной.
Мысль о том, чтобы зайти к нему, ворвалась в ее сознание с неудержимой силой. Войти в его личное пространство, увидеть его таким, каким его видела только она, в той прошлой, и такой же настоящей, жизни. Образ его, мокрого, обнаженного, с каплями воды, стекающими по коже, мгновенно возник перед глазами. Сердце забилось еще сильнее, дыхание участилось. Она хотела увидеть его. Хотела почувствовать его рядом. Хотела снова ощутить ту связь, которая когда-то их объединяла.
Но тут же, словно холодный душ, пришла другая мысль. Напоминание. Три года назад, когда они вернулись из кафе, тогда между ними ничего не было. Ничего, кроме неловкости, взаимного интереса и зарождающейся симпатии. Если она сейчас войдет к нему в ванну, это будет… как минимум, странно. Необъяснимо. Для него она была всего лишь незнакомкой, которая нелепо свалилась ему на колени. Как бы он отреагировал на такое вторжение? Он бы, наверняка, испугался. Или, что еще хуже, решил бы, что она… не в себе.
Эта мысль, хоть и была логичной, не могла заглушить бурю чувств, бушевавшую внутри. Эмоции захлестывали ее. Желание быть рядом с ним, увидеть его, почувствовать его, было настолько сильным, что пересиливало здравый смысл. Она понимала, что действует иррационально, но не могла остановиться.
С глубоким вздохом, чтобы хоть как-то успокоиться, Лана направилась в гардеробную. Нужно было привести себя в порядок. Хотя бы внешне. Она взяла свою сумку. Черная кожа, потертая, но все еще добротная. Она открыла ее, чтобы проверить содержимое. Телефон. Ни одного пропущенного звонка. Разумеется. Кто бы ей звонил и искал?  Вспомнилось, как три года назад, в этом же хаосе пробуждения, она хотела позвонить в полицию. Сказать, что ее похитили, что она здесь насильно. Эта мысль теперь казалась смешной, почти абсурдной. Стокгольмский синдром, да? Она влюбилась без памяти в своего «похитителя». Влюбилась в того, кто, казалось бы, забрал ее, но на самом деле, подарил ей нечто большее, чем просто спасение.
Она начала закрывать сумку, но что-то мешало. Какая-то мелкая деталь, зацепившая ее взгляд. Она снова открыла ее, в наружном кармане она увидела чупа-чупс. Ярко-красный, с синим фантиком. Она понятия не имела, откуда он у нее взялся. Совершенно не помнила, чтобы брала его. Может быть, вчера в кафе кто-то из подруг кинул ей в сумку? Или он был там с самого начала, и она просто не заметила?
Лана вытащила чупа-чупс, повертела его в руках. Эта маленькая, незначительная деталь, казалось, имела какой-то глубокий смысл. Как будто это был знак. Знак того, что она на правильном пути. Что все будет иначе. Она закрыла сумку, на этот раз решительно. Да. В этот раз все будет иначе. Она готова была сделать что угодно, лишь бы все изменить. Лишь бы быть с ним. Быть рядом. Сохранить его. Лана открыла чупа-чупс. Сладкий, знакомый вкус клубники наполнил ее рот. Этот вкус, такой детский, такой наивный, казался сейчас чем-то невероятно важным. Он придавал ей сил и немного успокаивал.
Она вышла из гардеробной. Направление – ванная. Шаги стали увереннее. Она подошла к двери ванной комнаты. Вода продолжала литься, создавая облака пара, которые просачивались сквозь щель. Она прикоснулась к дверной ручке. Холодная. Гладкая. Внутри нее боролись два желания: войти или нет.
Она передумала. Лана решила стоять у двери и ждать, пока он выйдет. Она слушала шум воды, который становился все более интимным, все более завораживающим. Она прислонилась к стене. Каждый звук из ванной комнаты – журчание воды, ее собственное дыхание – казался усиленным. Нетерпение нарастало. Она ждала. Ждала его появления. Наконец, шум воды прекратился. Тишина. Затем, донесся звук дезодоранта. Это означало, что он скоро выйдет. Лана выпрямилась. Сердце снова забилось быстрее, но на этот раз это было скорее предвкушение, чем страх.
Дверь ванной комнаты распахнулась. И он вышел. Игорь. Ее любимый. Ее единственный. Тот, на которого она смотрела одновременно взглядом восхищения и сильнейшей влюбленности. Она не могла объяснить, откуда появилось это чувство и почему вдруг так сильно пропитало всю ее сущность. Она спрашивала себя, как могла жить без него и как вообще жила до того, как его встретила.
Его широкая спина, с теми самыми ожогами, которые она так хорошо помнила, была мокрой. Капли воды, которые он не успел вытереть, медленно стекали по коже, отражая тусклый свет. На бедрах было повязано полотенце. Он прошел мимо нее, даже не заметив. Он был погружен в свои мысли.
И в этот момент, Лана почувствовала, как какая-то первобытная сила, абсолютно неконтролируемая, вырвалась из нее. Она дернула за край полотенца. Резкое движение. Полотенце упало мгновенно.
Он вздрогнул от неожиданности. Автоматически прикрыл себя руками. Его взгляд, сначала растерянный, затем полный удивления, упал на нее. Лана смотрела на него. С жадностью. С желанием. С той самой любовью, которая перенесла ее сквозь время. Игорь. Снова перед ней. Тот самый Игорь, в которого она была так сильно, так безумно влюблена. Тот, которого она потеряла и, которого, теперь, была готова спасти. Его глаза, удивленные и немного испуганные, встретились с ее. В них читался немой вопрос. Лана не сказала ни слова. Она просто смотрела. Смотрела на его тело, на его лицо, на его испуганные глаза. Смотрела на него, живого. Настоящего.
Лана продолжала стоять, завороженная, вглядываясь в Игоря. Его тело, с легкими ожогами, которые она так хорошо помнила, было покрыто мелкими каплями воды, которые блестели в тусклом свете, словно крошечные бриллианты. Его взгляд, испуганный и удивленный, был прикован к ней, а руки, инстинктивно прикрывающие его, подчеркивали уязвимость.
Вместо того, чтобы смутиться или отступить, Лана почувствовала, как волна теплого, всепоглощающего желания прокатилась по ее телу. Это был не тот страх, который охватил ее в спальне, а скорее предвкушение, смешанное с глубоким, почти болезненным чувством любви. Она видела перед собой не незнакомца, а человека, чья судьба была неразрывно связана с ее собственной. Человека, которого она потеряла и которого теперь, в этом невероятном повороте судьбы, получила обратно.
Медленно, словно в танце, она сделала шаг вперед. Ее глаза не отрывались от его. Она видела, как в его взгляде сменяются эмоции – от замешательства к любопытству, а затем… к чему-то еще. Чему-то, что было отражением ее собственных чувств. Лана чувствовала, как ее сердце бьется в унисон с его. Каждый удар был пульсом этого момента, этого внезапного, невероятного воссоединения. Она видела, как его дыхание становится глубже, как грудная клетка приподнимается, когда он делает вдох. Этот медленный, размеренный ритм завораживал ее.
Затем, она вспомнила о чупа-чупсе, леденце, который так неожиданно появился в ее сумке. Это было ее оружие. Ее соблазн. Она медленно, словно демонстрируя каждое движение, вытащила его изо рта. Ярко-красный, блестящий, он был единственным ярким пятном в полумраке коридора. Ее взгляд не отрывался от его губ. Таких знакомых. Таких желанных. Она медленно, почти нарочито, провела кончиком леденца по его губам. Ощутила их мягкость, их тепло. Игорь замер, его дыхание стало еще более прерывистым. Он смотрел на нее, не двигаясь, словно боялся спугнуть это хрупкое мгновение.
Лана снова положила чупа-чупс в рот, медленно, с игривой улыбкой, почувствовала его сладкий, клубничный вкус. Она видела, как его взгляд следит за каждым ее движением. Как его губы слегка приоткрылись. В нем боролись удивление и… желание. Он наклонился. Его лицо приблизилось к ее. Лана почувствовала его дыхание на своей коже. Это было больше, чем просто близость. Это было притяжение. Магнетизм.
Она дразнила его. Играла языком с конфетой, медленно перемещая ее изо рта, подводя к его губам. Игорь замер, его глаза были прикованы к ее рту. Он хотел. Она чувствовала это, она видела это, и она хотела подарить ему это. Она приоткрыла губы, поднеся чупа-чупс к его рту. Он нежно, осторожно, коснулся его своими губами. Леденец слегка прилип к его нижней губе, и Лана, с легкой улыбкой, медленно оттянула его обратно. Этот короткий, интимный контакт, эта игра языком и конфетой, была полна невысказанных слов, невысказанных желаний.
Игорь снова наклонился, но на этот раз он не остановился. Его губы коснулись ее. Поцелуй был нежным, но полным страсти. Поцелуй, который нес в себе отголоски прошлого и обещание будущего. Лана ответила на него, отдаваясь полностью этому моменту. Леденец выпал из ее рук и откатился, потеряв свое значение в этот момент. Сейчас самым важным были только они и их желания. Медленно, словно пробуя каждый изгиб его тела, Лана начала целовать его шею. Ее губы скользили по его коже, оставляя за собой легкое тепло. Она чувствовала, как под ее прикосновениями напрягаются его мышцы, как учащается его дыхание. Игорь слегка запрокинул голову, давая ей больше доступа, больше пространства для ее ласк.
Ее рука, словно сама по себе, скользнула вниз, к его груди. Она гладила его кожу, ощущая ее гладкость, ее тепло. Ее пальцы скользили по его мышцам, исследуя каждый контур. Она видела, как по его груди стекают капли воды, как они играют на свету. Лана продолжала покрывать поцелуями его грудь, медленно спускаясь ниже. Ее рука, с каждым движением, становилась все более смелой. Она гладила его живот, ощущая его напряжение. А затем, с нежностью, но и с явным желанием, ее рука достигла той части его тела, которая недвусмысленно показывала, как сильно он рад ее прикосновениям. Он явно возбужден.
Он издал тихий стон. Звук, который был одновременно и выражением удовольствия, и мольбой. Его длинные, сильные пальцы, словно по собственной воле, запустились в ее кудрявые волосы. Он притягивал ее к себе, словно не мог насытиться ее близостью. Лана чувствовала его. Чувствовала его силу, его присутствие. Его тело, прижавшееся к ней, было горячим и напряженным. Он наслаждался ее прикосновениями. Он хотел ее. И это желание, взаимное, всепоглощающее, наполняло их обоих. Она медленно, с наслаждением, продолжала гладить его рукой, чувствуя, как его тело отзывается на каждое ее прикосновение. Ее движения становились все более уверенными, все более откровенными. И затем, подчиняясь внезапному, но неоспоримому желанию, Лана медленно опустилась на колени перед ним.
Его стон стал громче. Его пальцы сильнее сжали ее волосы, но это не было болью. Это было выражение страсти, выражения полного подчинения моменту. Он чувствовал ее. Чувствовал ее прикосновения, ее губы, ее желание. И ему это нравилось. Ему нравилось то, что она делала. Ему нравилось, как она его возбуждала. Лана подняла взгляд, встретившись с его глазами. В этот момент он был полностью в ее власти.
Его руки, запутавшиеся в ее волосах, начали осторожно направлять ее, словно ведя ее за собой. Он нежно прижимал ее к себе, отвечая на ее поцелуи, на ее ласки. Их тела, прижимались друг к другу, создавая новый, еще более сильный жар. Время перестало иметь значение. Остались только они. Два сердца, бьющиеся в унисон. Два тела, стремящихся друг к другу. И одна, общая, всепоглощающая страсть, которая, казалось, могла перевернуть даже ход времени. Лана чувствовала его. Его наслаждение. И это знание придавало ей еще больше уверенности. Она была здесь с ним. И на этот раз, она не позволит ничему разрушить их хрупкое счастье. Ни времени. Ни судьбе. Ничему.
Нежность, которой он ответил на ее ласку, была такой же искренней, как и ее собственная. Он не просто желал ее, он чувствовал ее. Он чувствовал ее присутствие, ее боль, ее любовь, которая, казалось, преодолела саму ткань времени. Его пальцы, сжимавшие ее волосы, теперь стали нежнее, но их хватка оставалась крепкой, словно он боялся, что она снова исчезнет. Лана чувствовала эту силу, эту страсть, которая исходила от него, и это наполняло ее трепетом. Он был силен, но в то же время, в этот момент, он был уязвим, открыт перед ней. Он наслаждался ее прикосновениями, ее губами, ее близостью. В этот момент, она поняла, что все ее страхи, все сомнения – они были напрасны. Перед ней был Игорь. Живой. Реальный. Тот, кого она любила. Тот, кого она потеряла.
Лана медленно, с чувством, которое длилось вечность, целовала его. Каждый поцелуй был наполнен долгими годами разлуки, невысказанными словами, несбывшимися мечтами. Она чувствовала, как его тело откликается на каждый ее жест, как его дыхание сливается с ее. Они были единым целым, объединенные не только страстью, но и глубоким, непостижимым чувством.
Его руки, теперь нежно гладили ее спину, направляя ее движения. Он прижимал ее к себе, словно боясь, что она снова исчезнет. И в этот момент, на холодном мраморном полу, среди запахов его тела и звуков его дыхания, Лана поняла, что время действительно остановилось. Остались только они. Два мира, слившиеся воедино. И одна, общая, всепоглощающая страсть, которая, казалось, могла преодолеть любые преграды.
Это было не просто физическое влечение, это было слияние душ. Он наслаждался ее ласками, ее поцелуями, ее близостью. И Лана, чувствуя его ответную реакцию, ощущала себя на вершине блаженства. Она продолжала исследовать его тело, каждый его изгиб, каждый мускул. Ее пальцы скользили по его коже, пробуждая новые волны желания. Он издавал тихие стоны, которые были для нее самой сладкой музыкой. Его руки, все еще сжимавшие ее волосы, теперь стали ласкать ее кожу, его прикосновения были нежными, но полными страсти.
Она снова склонилась к нему, но на этот раз ее поцелуй был более глубоким, более страстным. Они целовались, словно пытаясь наверстать упущенное время, словно пытаясь восполнить долгие годы разлуки. Их языки сплетались в танце, их дыхание сливалось воедино.
Игорь прижал ее к себе еще сильнее, словно боясь, что она снова исчезнет. Он чувствовал ее тело, ее тепло, ее аромат. И это было все, что имело значение. В этот момент, на холодном мраморном полу, посреди коридора, Лана и Игорь нашли друг друга. Нашли ту потерянную связь, которая, казалось, была разорвана навсегда.

***
Они лежали на холодном мраморном полу коридора. Неловкость, которая могла бы возникнуть после столь страстного, но столь внезапного сближения, была растворена в мягком утреннем свете, пробивавшемся сквозь окна. Его оранжевая футболка, теперь влажная и смятая, стала для них импровизированным ложем, а мокрое полотенце, служившее когда-то лишь прикрытием, теперь стало свидетелем их вновь обретенной близости.
Лана прижалась к нему, ощущая тепло его тела, его спокойное, размеренное дыхание. Она чувствовала себя невероятно счастливой, но в то же время, внутри нее клокотал водоворот эмоций. Она была взбалмошной, эмоциональной, не могла сдержать своих чувств. Ее сердце все еще билось в бешеном ритме, но теперь это был ритм радости, предвкушения, и какой-то необъяснимой, всепоглощающей нежности.
- Игореш, – прошептала она, ее голос был полон нежности, которую она не могла, да и не хотела скрывать.
Он повернулся к ней, его взгляд был задумчивым, немного растерянным. Он старался держать себя степенно, даже немного холодно, словно пытался понять, что происходит.
- Что? - Его голос был хриплым, словно он только что проснулся от долгого сна.
- Ты помнишь, как меня зовут? – Игриво, спросила она, проводя пальцем по его руке.
- Как можно помнить то, чего не знаешь? – Прикрыв глаза, ответил он, немного ухмыльнувшись.
- Как это? – Удивленно произнесла Лана, приподнимаясь. – Ты не знаешь, как меня зовут?
- Без малейшего понятия. – Все в том же тоне сказал Игорь, даже не пытаясь открыть глаза.
- Подожди, то есть ты привел меня к себе домой и даже не спросил, как меня зовут. А может я какая-нибудь злодейка, аферистка. Проникла обманным путем к тебе домой, чтобы что-то украсть.
- Я так и знал. И украла самое дорогое, что может быть.
- И что же это интересно?
- Мое время, мое внимание, и… - он открыл глаза, резко притянул к себе и поцеловал страстно в губы.
- Игореш, ну что ты в самом деле не знаешь, как меня зовут? – Обиженно переспросила она, отстраняясь от него.
- Ну, конечно, я знаю, как тебя зовут. Васильева Лана Игоревна. Дату рождения и адрес регистрации говорить нужно?
- Ты что смотрел мой паспорт? – Воскликнула Лана и подскочила, схватив футболку и пытаясь прикрыть свою наготу.
- А что здесь такого? Я не могу допустить того, чтобы ко мне в квартиру обманным путем проникла какая-нибудь разведчица, чтобы узнать что-то. – Смеясь ответил Игорь и рывком отобрал у нее футболку. – Стой так, я как раз немного полюбуюсь тобой. – Произнес он и стал смотреть на Лану, как на картину в Лувре.
- И что бы я такого могла узнать у тебя в квартире? – Театрально удивленно переспросила она.
- Не знаю, может я жестоко с животными обращаюсь или у меня здесь в квартире гастарбайтеры спецодежду шьют.
- Так, все, хватит. Я одеваюсь и поехала домой. Спасибо за все большое.
Лана уверенными шагами направилась в гардеробную, чтобы одеться. Нет, она не была разочарована. Она помнила, что у него был невыносимый характер, что до него было невозможно достучаться, что он был скуп на эмоции и на слова, чтобы выразить свои чувства, даже если они были. Она медленно одевала то самое черное платье, в которое три года назад еще могла влезть. Внезапно она почувствовала, как он нежно коснулся ее талии. Он обнял ее крепче, уткнувшись лицом в ее кудрявые волосы. Он вдыхал их аромат, аромат ее женственности, ее души.
- Я не понимаю, почему, - прошептал он, - но я так не хочу, чтобы ты уходила.
- Мне нужно идти, у меня есть дела кое-какие, но я бы очень хотела, чтобы мы встретились сегодня вечером и пошли, например, в кино. Ты любишь кино?
- Ммм, не знаю, а мы возьмем билеты на задние ряды для поцелуев? – Томно произнес он и наклонился, чтобы ее поцеловать.
- Звучит заманчиво, я подумаю и посмотрю на твое поведение. – Игриво ответила Лана и взяла в руки сумку. – Такси уже ждет, я побежала. – Сказала она и, чмокнув его в щеку, прошла мимо.
Уже выходя из квартиры, она почувствовала, как он нежно схватил ее за руку, будто она была его мимолетным видением, и он так хотел задержать ее хотя бы на мгновение. Лана остановилась, и пристально посмотрела ему в глаза.
- Лана, побудь еще немного со мной. – Прошептал он, снова притягивая ее к себе.
- Не жадничай, - прошептала она, легкая улыбка тронула ее губы. – Сегодня вечером увидимся.
- Где? – Нетерпеливо произнес он.
- На центральной площади. В восемь.
Он помолчал, словно взвешивая ее слова и пытаясь понять, реальность это или сон. Он снова притянул ее к себе, его губы коснулись ее. Поцелуй был нежным и сладким.
- Не уходи, - прошептал он, его голос был полон мольбы.
- До вечера, - ответила она, ее голос был твердым, несмотря на дрожь в коленях. - Я обещаю.
И она ушла. Оставив его одного в коридоре, с запахом ее волос, с отпечатком ее губ. Оставив его в недоумении, но и с надеждой. Лана шла по коридору, ее шаги были легкими, невесомыми. И вот она, в лифте, спускается вниз. В этот момент, когда она оказалась одна, когда мир вокруг нее снова стал обычным, она поняла. Она была счастлива. По-настоящему, глубоко, неоспоримо счастлива. Она снова была рядом с Игорем. Она снова почувствовала его и теперь, у нее был шанс. Шанс все изменить. Шанс быть с ним. Шанс, который она не имела права упустить.
Когда двери лифта открылись, Лана вышла на улицу. Город шумел, жил своей обычной жизнью. Но для нее все было иначе. Мир преобразился. Утро было ярким, воздух – свежим, а ее сердце – полным надежды. Она знала, что сегодня вечером, на центральной площади, они встретятся снова. И это будет началом новой истории. Их истории. Истории, которая, на этот раз, будет иметь счастливый конец.

***

Лана медленно подошла к стоящему у подъезда такси, сердце все еще стучало учащенно после встречи с Игорем. Ее руки дрожали слегка, когда она открывала дверь сзади и усаживалась на мягкое сиденье. Водитель кивнул, запустил мотор, и машина плавно тронулась вперед по улицам города. Лана обвела взглядом прохожих и мерцающие огни витрин, но мысли ее все еще были там, в той квартире, где она лишь недавно ощущала тепло и нежность Игоря.
Она поправила платье и внезапно заметила на правой руке черный электронный браслет — тот самый, который когда-то подарила Гоше. Этот чувственный и дорогой ее сердцу подарок, неожиданно возникший на ее запястье, заставил ее сердце сжаться. Она была уверена — перед выходом из квартиры его не было. Может, она просто не замечала его, настолько поглощенная своими воспоминаниями и чувствами? Паника прокатилась внутри, холодной волной охватив душу. Лана затряслась, не зная, что делать — откуда взялся браслет? Может, это знак? Или предупреждение? Вопросы роились в голове, без ответа. Сердце билось быстрее, дыхание стало прерывистым.
Вдруг машина остановилась. Лана взглянула в окно — они не доехали до ее дома. Она повернулась к водителю и спросила:
- Простите, почему мы остановились?
Седовласый мужчина в зеркале заднего вида повернул голову и улыбнулся едва заметно. Лана узнала его — это тот самый человек, что подсел к ней на скамейке, когда она искала Игоря, именно после разговора с ним пришло сообщение с номером квартиры. И да, это был именно он, тот человек, который поднял ее с холодного пола подъезда, когда она босиком бежала за Гошей, понимая, что больше его никогда не увидит.
- Кто вы? – С тревогой спросила Лана.
Он улыбнулся, чуть наклонив голову.
- Кем бы ты хотела, чтобы я был? – Ответил он мягко.
- Я не знаю, но вы всегда находитесь со мной тогда, когда … - Лана замолчала, ее охватил ужас, она нервно стала дергать ручку двери машины, но она не поддавалась.
- Это я помог тебе снова оказаться здесь, чтобы проститься.
- Что значит «проститься»? – Ее голос дрожал от страха.
- Лана, ты еще не поняла? Вам не суждено быть вместе. Каждый раз, когда вы сталкиваетесь, вам грозит неминуемая смерть. Но если тебя не будет — он сможет жить. Но вопрос в том, насколько сильно ты его любишь, чтобы отпустить.
Слезы хлынули, наполняя ее глаза и спускаясь по щекам. Ее состояние было смесью боли и отчаяния, борьбы между любовью и разумом, сердцем и долгом.
- Ты готова? — Спросил мужчина, снова глядя на нее.
- Я так сильно его люблю … - шепотом ответила она и посмотрела в глаза водителю.
- Я могу оставить тебя здесь и через несколько месяцев вы снова погибните.
- А если я не пойду работать в тот колледж? Это же означает, что все измениться?
- Ошибаешься. Здесь неважно, где ты будешь работать. Все произойдет точно также. Ты же видела, как было с Гошей. Те же самые раны, та же самая ситуация, тот же сценарий, но при других обстоятельствах.
- Но, как же так?... – Недоумевала Лана и слезы катились ручьем по ее щекам.
- От тебя зависит будет ли он жить. Настоящая любовь не бывает разрушительной.
Внезапно, словно затвор старой фотокамеры щелкнул, и мир вокруг Ланы рассыпался на мириады ярких, но хаотичных осколков. Перед глазами пронеслись вспышки — моменты счастья с Игорем и с Гошей, переплетенные, яркие и болезненные. Светлые улыбки, взгляды, прикосновения, слова, которые так и остались между ними. Эти воспоминания, как пламя, озаряющее ее душу. Счастье и боль, любовь и утрата — все смешалось в один необъятный, захватывающий дух вихрь.
«Она видит его. Игорь. Его глаза, голубые, как летнее небо, смотрят на нее с той особенной нежностью, которую она так любит. Они сидят на траве у реки, солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в теплые, золотисто-розовые тона. Он держит ее руку, его пальцы переплетаются с ее. Он рассказывает ей о чем-то своем, о мечтах, о планах. Лана не слушает слова, она слушает его голос, чувствует его дыхание, его близость. Легкий ветерок шевелит ее волосы, и он осторожно убирает непослушную прядь с ее лица. Этот жест, такой простой, но такой наполненный заботой, заставляет ее сердце замереть. Она прижимается к нему, вдыхая запах его кожи, смешанный с ароматом летних трав и табака. Эта картина – чистое, незамутненное счастье. Чувство абсолютной гармонии и покоя. Он смотрит на нее, и в его глазах она видит отражение той же любви, что пылает в ее сердце. Наступает момент тишины, но в этой тишине смысла больше, чем в любых словах. Они просто смотрят друг на друга, и в этом взгляде — целая вселенная».
«Холодный осенний ветер. Дождь. Лана стоит на улице, промокшая до нитки, сжимает в руках телефон. Она только что услышала то, что разбило ей сердце. Она бежит. Куда – сама не знает. Просто бежит, чтобы скрыться от боли. Гоша. Ее Гоша. Он уходит. Ее сердце разрывается. Она видит его спину, удаляющуюся в тумане моросящего дождя. Он не оборачивается. Она кричит его имя, но ветер уносит ее слова. Слезы смешиваются с дождем. Она падает на колени, чувствуя, как мир вокруг нее рушится. В этот момент появляется Он. Седовласый мужчина. Он подходит к ней, спокойно, без суеты. Он не предлагает пустых утешений, не пытается ее разжалобить. Он просто протягивает руку. Молча. Лана смотрит на его руку, затем на его лицо. В его глазах нет ни жалости, ни осуждения, только какое-то странное, всеобъемлющее понимание. Она берет его руку. Это прикосновение, такое необычное, дает ей силы встать».
«Снова лето, но теперь — другой день. Игорь смеется. Его смех — это чистая, заразительная радость. Они в парке аттракционов. Лана сидит на карусели, ее волосы развеваются на ветру, а сердце переполнено счастьем. Игорь стоит внизу, машет ей рукой, его лицо сияет. Он выглядит таким счастливым, таким свободным. Он подбрасывает в воздух маленькие бумажные самолетики, которые, казалось, улетают вместе с их мечтами. Лана чувствует, как ее душа наполняется светом. Этот момент — воплощение беззаботного счастья, радости от простого бытия, от возможности разделить эту радость с любимым человеком. Он ловит ее взгляд, и в его глазах читается то же самое — восторг, любовь, легкость. Он подмигивает ей, и Лана чувствует, как ее щеки заливает румянец. Это счастье, простое и искреннее».
«Воспоминание о седовласом мужчине становится более четким. Он помог ей подняться. Он привел ее в квартиру. Его слова были спокойными, но в них чувствовалась какая-то скрытая сила. Он говорил о Баксе, о том, что тот будет за ней присматривать. Лана тогда не понимала, кто этот человек, но чувствовала, что он как-то связан с ее судьбой, с судьбой Гоши. Она помнит, как сидела на полу, босая, в сырой одежде, а он тихо наблюдал за ней, словно оценивая ее состояние. Тогда он казался ей загадочным, почти мистическим существом. Этот образ – образ его помощи, его присутствия в момент ее полного отчаяния – теперь накладывался на образ водителя такси».
«Они в его квартире. Вечер. Лана сидит на диване, а Игорь стоит у окна, глядя на ночной город. Они разговаривают. Но не о чем-то конкретном. Они говорят о жизни, о чувствах, о страхах. Лана чувствует, как Игорь открывается ей, как он делится тем, что раньше скрывал. Его слова, полные нежности и уязвимости, проникают в самую глубину ее души. Она видит, как он борется с собой, как он пытается быть сильным, но в то же время, как он нуждается в ней. Этот разговор – момент откровения, момент глубокого доверия. Он подходит к ней, садится рядом, берет ее руку. Его прикосновение успокаивает, дает ощущение безопасности. Она чувствует, что нашла свою гавань».
«Еще одно воспоминание о Гоше. Он уходит. Но теперь Лана видит не только его спину, но и его лицо. Грусть в его глазах. Он тоже страдает. Он любит ее. Но что-то не дает ему остаться. Что-то сильнее их чувств. Она видит, как он преодолевает себя, как он делает этот шаг, который, как она теперь понимает, был мучительным для него. Она чувствует его боль, его жертву. И это осознание добавляет новые краски к ее воспоминаниям о нем. Он не был холоден. Он был трагичен».
«Снова их близость с Игорем. Но теперь она видит не просто страсть, а глубокую нежность. Его глаза, полные любви, когда он смотрит на нее. Его руки, которые осторожно касаются ее кожи. Каждый его жест, каждое его прикосновение – это признание в любви. Она чувствует себя желанной, любимой, защищенной. Этот момент – апогей их отношений, момент абсолютной гармонии. Ее тело откликается на его прикосновения, а душа сливается с его. Это не просто секс, это слияние двух душ».
«Воспоминание о разговоре с седовласым мужчиной на скамейке. Он говорит о судьбе, о предопределенности. Он намекает на то, что она не одна в этой игре. Он говорит о том, что есть силы, которые вмешиваются в жизнь, что есть выборы, которые приходится делать. Его слова тогда казались ей странными, но теперь, в контексте всего произошедшего, они приобретают зловещий смысл. Он говорит о том, что она встретит его снова, и что это будет иметь значение».
«Она видит Гошу смеющимся. Смеющимся искренне, от души. Это происходит раньше. Может быть, в каком-то другом месте, в другое время. Он рассказывает ей какую-то историю, и она смеется вместе с ним. Ее смех сливается с его. Этот смех – символ их молодости, их беззаботности, их любви, которая была чистой и искренней, пусть и обреченной. Она помнит, как он смотрел на нее в тот момент, с любовью и нежностью».
«Игорь обнимает ее, когда она плачет. Он не говорит ничего, просто держит ее, дает ей почувствовать себя в безопасности. Его присутствие, его молчаливая поддержка – это все, что ей нужно. Она чувствует, как его сердце бьется ровно, как его тепло проникает в ее душу. Этот момент — символ его силы, его любви, его способности утешать и защищать».
«Она снова видит Гошу уходящим. Но теперь она чувствует не только свою боль, но и его. Боль от того, что он вынужден уйти. Боль от того, что он теряет ее. Это словно отражение ее собственной боли. Она понимает, что их расставание было не его выбором, а чем-то большим, чем-то, что управляло ими обоими».
«Седой мужчина с бородой снова появляется. Он не просто наблюдатель. Он – проводник. Он тот, кто помогает ей разобраться в происходящем. Он тот, кто ставит ее перед выбором. Он тот, кто показывает ей, что прошлое — это не только воспоминания, но и уроки. И что из этих уроков она должна сделать выводы».
Вспышки становятся ярче, быстрее. Игорь. Гоша. Старик. Ее жизнь. Ее любовь. Ее страхи. Ее счастье. Все смешивается в одном потоке. Но сквозь этот поток пробивается ясный, сильный образ. Игорь. Его улыбка. Его глаза. Его любовь. И Гоша. Его боль. Его жертва. И старик, который предлагает ей выбор. Выбор между ее счастьем и его жизнью. Выбор между эгоизмом и самопожертвованием.
Лана чувствует, как ее душа разрывается на части. Все эти воспоминания, такие яркие, такие болезненные, такие реальные, сливаются воедино, заставляя ее сделать выбор. Выбор, который определит все. Выбор, который станет концом одной истории и началом другой. Или, возможно, просто концом.
Слезы застилали глаза, однако она собрала волю в кулак, протянула руку мужчине и сказала:
- Я готова.
Он кивнул, завел машину. Они тронулись вперед.
Внезапный удар. Мрак. Бесконечная тишина.

18

Для Игоря утро начиналось, как всегда одинаково; это означало пробуждение в привычное время, неторопливый завтрак, запах свежесваренного кофе, который он сам себе готовил. Его жизнь была похожа на хорошо отлаженный механизм: предсказуемая, упорядоченная, лишенная резких поворотов и внезапных потрясений. Он работал заместителем директора в одном из местных колледжей, и его дни были наполнены обыденными, но важными делами.
За окном уже шумел город, но в его квартире царил покой. Рядом с ним, свернувшись клубком, спала его верная спутница — золотистый лабрадор по кличке Матильда. Ее спокойное дыхание было для него лучшим саундтреком к началу дня. Игорь наслаждался этими моментами уединения, когда мир еще не успел его потревожить, когда он мог просто быть самим собой, без лишних мыслей и тревог.
Затем он встал, налил себе еще кофе, и отправился на работу. Рабочий день начался с рутины. Разбирая почту, он наткнулся на несколько писем от МЦРПО: предстоял срез остаточных знаний студентов. Они просили методистов помочь в организации. Игорь знал, что это потребует времени и усилий, но принял это как данность. В его жизни не было места для жалоб или сопротивления. Он просто делал то, что нужно.
Почти сразу же к нему заглянул преподаватель истории с обеспокоенным видом.
- Игорь Николаевич, - сказал он, - у меня в кабинете электронная доска опять барахлит. Ничего не показывает. Мне служебку написать или ребята наши посмотрят?
Игорь кивнул, записывая себе в блокнот новую задачу. Это была обычная ситуация. Техника в учебных заведениях часто подводила. Он знал, что вскоре займется этим, как и всеми остальными мелкими поломками и проблемами, которые возникали изо дня в день.
Не успел преподаватель истории выйти, как в дверь постучал другой преподаватель, Анна Сергеевна, с выражением крайнего недовольства на лице.
- Игорь Николаевич, это просто катастрофа! – Воскликнула она, входя в кабинет. – У меня в кабинете с потолка краска течет! Там дыра, над моим кабинетом пол заливали, и все протекает!
Игорь вздохнул. Еще одна проблема. Он записал и это, обещая разобраться. Его жизнь состояла из таких моментов, из решения бесконечного потока мелких, но насущных проблем. Он не видел в этом ничего необычного, никакой драмы. Просто работа.
Во время обеденного перерыва Игорь вышел на улицу, чтобы выкурить сигарету. Утренний туман рассеялся, уступая место солнечному, хотя и прохладному дню. Он смотрел на прохожих, на спешащих по своим делам людей, и размышлял. Его жизнь шла своим чередом. Были дни, когда он чувствовал себя бодрым и полным сил, были и те, когда усталость давала о себе знать. Но в целом, он был доволен. У него была стабильная работа, любимое дело, верная собака, друзья. Чего еще желать? Он не знал, как могло бы быть иначе. У него не было понятия о том, чего он «не знал» или «не чувствовал». Его реальность была полной и самодостаточной.
Вернувшись в кабинет, он обнаружил, что к нему привели студента. Мальчик выглядел взволнованным, сжатым, его глаза метались из стороны в сторону. Он пожаловался на трудности в отношениях со сверстниками. И с такими ситуациями Игорю приходило справляться. Почему-то все в колледже со всеми вопросами шли именно к нему. И он никогда не отказывал, он молча выслушивал проблему, записывал в своей ежедневник новую задачу и пытался помочь. И эта ситуация не стала исключением. Он умел слушать, умел находить нужные слова. Он спокойно поговорил со студентом, выслушал его, предложил поддержку, дал несколько советов, как наладить общение, как справиться с конфликтами. Он объяснил, что в жизни бывают разные этапы, и что трудности в общении – это нормально, главное – не сдаваться и искать пути решения.
Студент ушел, немного успокоенный, с новым взглядом на свою ситуацию. Игорь знал, что его слова, возможно, помогли предотвратить что-то гораздо более серьезное. Он никогда не думал о себе как о герое, но знал, что его работа имеет значение.
День подходил к концу. Игорь вернулся домой. Матильда встретила его радостным лаем и виляющим хвостом. Он погладил ее, почувствовал ее безусловную любовь. Сел на диван, включил запись гонки Формулы-1. Для него это было идеальное завершение дня. Грохот моторов, скорость, соревнование – все это приносило ему удовольствие, отвлекало от дневных забот. Он наслаждался моментом, своей жизнью, той, которая была удобна, понятна и предсказуема. Он не знал, что где-то в другой реальности, другой Игорь, возможно, принимал бы совсем другие решения, сталкивался с другими выборами. Но это была не его реальность. Его реальность была здесь, сейчас, на этом уютном диване, рядом с верной собакой, под рев гоночных машин. Он был доволен. И это было все, что имело значение.

***
Дверь самолета распахнулась, впуская Гошу в мир, который казался одновременно знакомым и совершенно чужим. Воздух родной земли, такой привычный, такой долгожданный, обволакивал его, заставляя легкие наполняться с новой силой. Он вернулся. Спецоперация, которая держала его в постоянном напряжении, закончилась. Теперь впереди – мирная жизнь. Но для Гоши, главного редактора крупного издания, мирная жизнь означала не покой, а лишь смену декораций.
Едва ступив на родную землю, он уже ощущал зов своей работы. Его телефон не умолкал ни на секунду. Марина, его верная помощница, уже ждала с кучей сообщений и звонков.
- Гоша, вас ждут в конференц-зале, - голос Марины звучал как всегда бодро и энергично. - Там уже собрались представители издательства «Мир». И еще, помните, у вас сегодня лекция в университете? Студенты вас уже несколько месяцев ждут, отменять никак нельзя.
Гоша, едва успев снять камуфляж, уже был в деловом костюме. Он обожал свою работу. Этот бешеный ритм, постоянное движение, встречи, знакомства, общение – все это давало ему ощущение жизни, пульсирующей и яркой. Он не чувствовал усталости, лишь прилив адреналина, который заставлял его двигаться вперед.
Он сел в машину, которую ему предоставили. Город проносился мимо, мелькали знакомые улицы, здания. Он чувствовал себя машиной, работающей на полной мощности. Встреча в конференц-зале прошла как в тумане. Важные переговоры, подписание документов, обмен мнениями. Все это он делал с отточенным мастерством, не теряя ни секунды.
Затем - университет. Он любил эти встречи со студентами. Видеть их горящие глаза, ощущать их жажду знаний, их вопросы, которые заставляли его самого задуматься. Он рассказывал им о своем опыте, о мире журналистики, о том, как важно иметь свое мнение и уметь его отстаивать. Он вдохновлял их, учил видеть мир по-новому, быть смелыми и честными.
После университета – снова работа. Очередные статьи, правки, совещания. Его день был калейдоскопом событий, где каждая минута была расписана. Он не чувствовал напряжения, только драйв. Его мозг работал на пределе, обрабатывая информацию, принимая решения, создавая.
К вечеру, когда город погрузился в сумерки, Гоша почувствовал легкую усталость. Это был сигнал к перемене декораций. Он направился в свой любимый бар, где его всегда ждали коллеги. Шум, смех, звон бокалов – здесь он мог немного расслабиться, но не потерять связи с миром. В баре к нему подсела девушка. Красивая, яркая, с искрящимися глазами. Он флиртовал с ней, говорил комплименты, слушал ее рассказы. Это была игра, которая всегда приносила ему удовольствие. Но когда она предложила поехать к ней, он вежливо отказался. Он знал, что его дом – это его крепость, его убежище.
Он вернулся домой. Квартира встретила его тишиной и знакомым запахом. И, конечно, Бакс. Его верный лабрадор, с которым они прошли через многое. Бакс выбежал навстречу, виляя хвостом, и уткнулся носом в его руку. Гоша обнял его, чувствуя тепло его тела, его безусловную любовь. Он насыпал ему корм, и пес с удовольствием принялся за еду.
Сам Гоша сел на диван, включил новости. Он гладил наевшегося и умиротворенного Бакса, слушал сводки новостей, думал о прошедшем дне. Он был один в своей холостяцкой квартире, и ему было спокойно. Он не чувствовал одиночества. Он чувствовал себя самодостаточным, уверенным в себе. Его жизнь была именно такой, какой он хотел ее видеть. Бешеный ритм, постоянное движение, встречи, общение, работа, которая приносила ему удовлетворение, и верный друг рядом. Он не думал о том, что могло бы быть иначе. Он жил здесь и сейчас, в своей реальности, которая полностью его устраивала. Его жизнь была полной, яркой, насыщенной. И это было все, что имело для него значение.


***

Лана неслась по улицам, словно ветер. Стрелка спидометра уверенно ползла вверх, отражая ее внутреннее состояние – нарастающую панику и отчаяние. Белое кирпичное здание, цель ее безумной гонки, маячило впереди. Она явно опаздывала. Время, этот неумолимый враг, играло против нее.
Подъезжая, она попыталась припарковаться, но в спешке сделала это как попало. Колесо уперлось в бордюр, машина встала под углом, нарушая все мыслимые и не мыслимые правила парковки. Лана даже не стала рассматривать результат своих маневров. Время! Это единственное, что имело значение. Она нажала на кнопку брелока, защелкнув двери автомобиля, и, покосившись на неровно припаркованную машину, лишь вздохнула.
Высоченные шпильки ее туфель отбивали ритм по асфальту, когда она, спотыкаясь, бежала к заветному белому зданию. Ее сумка, казалось, весила тонну, в ней было все, что могло понадобиться, и даже то, что не могло. Внезапно телефон в сумке завибрировал. Лана остановилась, лихорадочно роясь в недрах сумки. Наконец, она нашла его. На экране высветилось имя: Татьяна.
- Ланка, ты поделку сдала сегодня? – Голос Татьяны звучал бодро, как всегда.
Поделка. Слово ударило Лану как обухом по голове. Воспоминание, наглухо запертое в подсознании, вырвалось наружу. Она всю ночь корпела над ней, пытаясь создать нечто, что могло бы впечатлить. И вот, она забыла. Полностью. Поделка осталась в машине, на заднем сидении.
- О, боже... – прошептала Лана, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Не раздумывая, она бросилась обратно к машине. Бег на шпильках – это отдельное искусство, которое Лана, кажется, освоила в совершенстве, когда речь шла о спасении ситуации. Открыв дверь, она заглянула на заднее сиденье. Картина была удручающей. Ее творение, «Весна-красна», как она ее назвала, лежало на полу, разбитое на куски. Видимо, резкое торможение во время ее скоростной поездки сделало свое дело.
- Хьюстон, у нас проблемы, - обреченно сказала Лана в трубку. - «Весна-красна» поплыла и сломалась, не выдержав московских пробок.
На том конце провода раздался смех. Звонкий, заразительный смех Татьяны.
- Ланка, я так и знала, - ответила она, все еще посмеиваясь. – Я уже подъезжаю. Слава Богу, что у моих детей руки в их папу, и они вчера сделали вам поделку.
Лана облегченно вздохнула, положив трубку. Ее взгляд упал на въезжающую во двор машину.
- Как у тебя получается всегда ровно парковаться? – Удивленно спросила Лана, когда Татьяна вышла из машины.
- Потому что у меня все всегда получается ровно, - с улыбкой ответила Таня, подмигнув.
Они вместе, держа в руках детскую поделку – аккуратную, яркую, словно только что вышедшую из магазина, - забежали в белое кирпичное здание. Из актового зала доносилась музыка, заглушающая все остальное.
- Блин, началось, - прошептала Лана. - Как теперь тихо зайти?
Татьяна, казалось, владела искусством бесшумного проникновения. Она ловко проскользнула среди толпы родителей, жестами показывая Лане, что есть места, где можно присесть. Но Лана предпочла остаться у входа, скрываясь за колонной, словно пытаясь раствориться в тени.
На сцену вышли дети. Яркие костюмы, блеск в глазах. И среди них – ее счастье, ее маленький принц, в костюме зайчика. Он стоял с другими детьми, и Лана не могла отвести от него глаз. Его большие, выразительные голубые глаза светились от счастья, что он видит свою маму.
Дети начали выступать: показывали номера, читали стихи. И вот, ее сын подошел к микрофону. Он заговорил.
Я узнал, что у меня,
есть огромная семья:
И тропинка, и лесок…
Голос его, звонкий и чистый, пронзил Лану насквозь. Она смотрела на него, и в голове ее мелькнул образ. Она сама. На площади в Минске. Читает то же стихотворение. Для Гоши. В сознании она вернулась в то время, когда была счастлива, к тому, кого по-настоящему любила.
В поле каждый колосок!
Речка, небо голубое –
это все мое родное.
В памяти появились картины того дома, как она смотрела в прицел и понимала, что сейчас заберет чью-то жизнь. И еще одна мать не дождется своего сына. Строки этого детского стихотворения всегда заканчивались выстрелом.
Это Родина моя!
Всех люблю на свете я!
Ее сын закончил. И в этот момент, словно невидимая нить связала прошлое с настоящим, одна, предательская слеза скатилась по щеке Ланы. Это была слеза не только воспоминаний, но и гордости, любви, и, возможно, сожаления. Слезы, которые смешались с запахом пластилина и яркой краской детской поделки, которую она чуть не потеряла. Слезы, которые стали частью ее хаотичного, но такого реального дня.
- Мама! – Закричал мальчик, протягивая к Лане руки, чтобы она его обняла. – Я так рад, что ты пришла!
- Игореш, ну как я могла пропустить твой утренник?! – Ласково спросила Лана и подхватила мальчика на руки.
- Я хорошо прочитал стихотворение?
- Конечно, сынок! Лучше всех! Я тобой очень сильно горжусь!
- Мамочка, - прошептал мальчик на ухо маме, - а ты принесла мою поделку.
- А как же?! Вон она у тети Тани. Сейчас поднимемся в группу и оставим ее там.
Ее сын был единственным и самым большим ее счастьем. Она видела в нем свою самую большую любовь, самую необыкновенную и самую заветную. Он смотрел на нее его глазами, потому что он так был на него похож. А она любила его еще сильнее, чем когда-то его отца.

***

В воздухе висело предвкушение. Небольшой, но уютный зал был полон. Не слишком много людей, чтобы создать ощущение давящей толпы, но достаточно, чтобы почувствовать тепло и заинтересованность. Сердце ее слегка колотилось, привычное волнение перед выходом к публике. Перед ней – небольшая, но внимательная аудитория, готовая услышать историю, которая когда-то изменила ее собственную жизнь.
- Добрый вечер, дорогие друзья! - Ее голос, немного дрогнув вначале, быстро обрел уверенность. - Меня зовут Ленти Унгер. И сегодня я хочу представить вам свой роман «STALKновение материй».
Она сделала небольшую паузу, обводя взглядом лица слушателей. Каждый взгляд – это история, каждая улыбка – ожидание.
- Это история, закрученная вокруг любви. Но не той любви, которую мы видим в обычных романах. Это любовь, которая заставляет задуматься о многом. О том, что все, что с нами происходит, возможно, уже предначертано. Но кто сказал, что мы не можем изменить свою судьбу? Вмешаться в нее, как взмах крыльев бабочки, который может изменить весь мир.
Она начала рассказывать, и слова сами собой складывались в повествование, вплетаясь в сюжет ее детища.
- Мы живем в мире, где погоня за деньгами, за статусами, за признанием стала чем-то обыденным. Мы бежим, сломя голову, теряя себя в этой сутолоке. Мы забываем самое главное - жить. А ведь это так просто. Просто жить. Здесь и сейчас. Но кто из нас может сказать наверняка, существует ли путешествие в параллельные реальности? Существуют ли они на самом деле? Так же, как мы не знаем, реальна ли та реальность, в которой мы находимся сейчас, или она – лишь искаженное отражение чего-то большего.
Ее голос звучал убедительно, погружая слушателей в мир, который она так тщательно создавала.
- В своем произведении я хотела донести до читателя одну простую, но, как мне кажется, очень важную мысль. Каждый человек, который встречается нам на жизненном пути, появляется не случайно. Он нужен нам для чего-то. И вполне вероятно, что этот человек может стать особенным. Он может привнести в нашу жизнь то, о чем мы даже не подозревали, потому что не знали, что такое возможно. Возможно, именно он поможет нам увидеть мир по-другому, открыть в себе то, о чем мы даже не догадывались.
Она сделала глубокий вдох, собирая мысли.
- Я желаю вам всем хорошего прочтения!
С последними словами ее голос затих. Наступила короткая, но напряженная пауза. А затем зал взорвался аплодисментами. Звук был мощным, теплым, искренним. Лана почувствовала, как волна признания захлестывает ее, смывая остатки волнения.
И в этот момент, среди аплодисментов, на сцену вышел он. Ее маленький принц. Игореша. В руках он держал огромный букет цветов. Для него, такого маленького, эта ноша была поистине тяжелой, но он справился.
Лана, улыбаясь, присела на корточки, чтобы принять букет. Цветы были яркими, свежими, их аромат смешался с запахом ее новой книги. Она обняла сына, прижимая его к себе. В этот момент, среди шума и аплодисментов, она почувствовала абсолютное счастье. Ее миры, ее реальность, ее прошлое и ее настоящее – все сплелось воедино. Фантастический роман, который начался с хаоса и боли, привел ее сюда, на эту сцену, к этому признанию, к этому букету, к этому объятию с сыном, с глазами цвета неба. И это было все, что имело для нее значение.