Прошлое не покаянное

Погибла не одна сотня драконов от рук Фёдора. Их чешуя, отливающая то багряным, то угольно;чёрным, теперь валялась повсюду, разбросана по земле, словно мрачные трофеи войны. И все валялись пред ним.
Он сиял в доспехах, покрытых брызгами драконьей крови, которая уже начала подсыхать, оставляя бурые разводы на полированном металле. Его грубое, суровое лицо, наполненное мыслями о победе над драконами, смотрело тихо вдаль. Ветер шевелил его спутанные волосы, выбившиеся из;под шлема, и доносил далёкий запах гари — последствие последнего сражения.
Двигался вперёд. Ноги устало тащили и так изнеможённое тело. Руки в крови по локоть, а шлем порван от когтей драконов. Каждый шаг давался с трудом, мышцы ныли, а в висках стучала кровь, напоминая о бессонных ночах и бесконечной череде битв. Даже вытирая об свежую растущую траву, пытался очистить ладони, но грязь и кровь не переставали исчезать.
— Так… И что же дальше? Где умыться и попить? Где найти бы ночлежку, есть ли тут хоть ближайшая деревенька в этом опустошённом краю, где каждый камень редкость , особенно глядя на эти зеленые холмы
С этой мыслью снова зашагал дальше.
Звук доспехов и громадного меча давал неизмождённую боль и так покалеченному телу. Спина ломила, а голова ныла от боли. В ушах до сих пор звучали предсмертные крики драконов, их рёв эхом отдавался в сознании, заставляя вздрагивать при каждом резком звуке. Но он всё шёл.
— КОЛОДЕЦ! — крикнул радостно Фёдор. Надежда вспыхнула в груди, разгоняя туман усталости, сковавший его разум.
Подбегая к колодцу, сложенному из булыжника, покрытого зелёным мхом и лозой, Фёдор тут же ринулся опускать деревянное ведёрко. Камни колодца были холодными на ощупь, а мох — влажным и мягким, словно приглашая к отдыху. Его ноги подкосились, меч упал, окрашивая траву.
А из;под его бороды доносилось кряхтение, с тяжёлой отдышкой. Дыхание вырывалось прерывистыми клубами пара — воздух уже успел остыть с наступлением вечера. Ручка была и так тяжела, но после боя казалась невозможным грузом.
Улыбаясь с отдышкой, наконец, сказал:
— Вот и водица, теперь и попить будет. Холодная, чистая, она подарит хоть какие-то силы, чтобы идти дальше, но даже этим мыслям было тесно
Преподнеся к сухим губам ведро, принялся глотать воду — всё лилось на доспехи. Запах свежей травы переплетался с запахом драконьей плоти, напоминающим запах сгнившей курятины и сырой коры. Этот контраст был почти осязаем: жизнь и смерть, свежесть и гниль, всё смешалось в одном вдохе.
Вода лилась по телу: доспехи, шкура — всё стало мокрым. Капли стекали по лицу, смывая следы усталости, хотя бы на мгновение, даруя ощущение чистоты.
Привстав, Фёдор отряхнулся, глянул в колодец. Отражение было блёклым и чёрным, почти и не видно, так как наступал вечер — выглядывали звёзды в смеркающемся небе. Они мерцали холодно и отстранённо, словно равнодушные свидетели его пути. Отражение будто манило героя. Его морщинистый лоб напрягся.
«Так, что;то здесь не так…» — подумал он, поглядывая на колодец. Вода в нём казалась слишком спокойной, неестественно неподвижной, будто скрывала в себе тайну.
Из глубины колодца донёсся ослепительный свет. Он не слепил, а скорее проникал внутрь, затрагивая самые глубокие уголки души. Всё помутнело...
Оказался наш герой на базаре, тогда, в том пустынном городе Арабеса. Воздух здесь был густым от ароматов специй, и неизвестных пряностей, а шум — оглушительным. Те ковры, те торговцы и верблюды — всё словно вечный маскарад. Запах персиков и всяких фруктов, финики, инжир, лоскуты, разговоры всяких, крики, желающие купить, и любители продать — не людской хаос, а толкучка. Голоса сливались в единый гул, дети бегали между прилавками, а верблюды недовольно фыркали, переступая с ноги на ногу.
Жизнь явно кипела.
Средь смуглых и загорелых жителей, средь той толпы, его звала девочка. Её голос, тонкий и звонкий, пробивался сквозь шум, словно маяк в бурю. Это была путница, дорогой Фёдору человек прошлого.
Говорила: «Пойдём скорее! Идём же за мной!» Её глаза светились радостью, а улыбка была такой детской искренней, что на мгновение он забыл обо всех своих бедах, вернулся в те счастливые года путешествия, ребятнической наивности,
Он шёл за ней, словно в трансе. Толкали люди, но отпускать не хотел, несмотря ни на что. Мир вокруг терял чёткость, краски становились бледнее, а звуки — тише, пока не остались только её шаги впереди. Ковры и люди блекли, всё мутнело. Он всё шёл за ней, но понемногу аккуратно отпускались её нежные загорелые пальцы. Белый свет — всё блестит.
Он очнулся словно по щелчку пальца: холодный пот пробежал по груди и худым щекам, в сердце как;то ёкнуло.
Колодец: «Ну что…»
 «Не смог спасти цыганочку, а ведь её убили, и ты же ведь мог спасти. Теперь это твоя вина, и искупить ты можешь лишь кровью». Слова эхом отдавались в голове, впиваясь в сознание, как когти дракона.
— Нет, нет, нет! — это голоса в голове. — Тебя нету, её нету, всё это в голове. Он сжал виски руками, пытаясь отогнать видения, но они цеплялись за его разум, как пауки.
У Фёдора как будто на момент побледнело лицо.
Затем пред глазами Фёдора появилась та девочка, в её испуганное лицо смотрел мужчина. В чёрном одеянии ассасина, весь в шёлковой одежде, с поясами. Его мужская рука поднялась над её головой, замахнулся саблей, и… В этот миг время словно остановилось, а воздух стал густым и тяжёлым.
Фёдор подбежал с криком:
— Стой!!!
Но фигуры исчезли, как развеянный туман, будто бы их и не было.
— Зачем, зачем ты это делаешь со мной? Голос дрожал, а внутри всё сжималось от боли и бессилия.
Колодец.
— Ты сбился с пути, я лишь твой компас. Слова прозвучали шёпотом, но раздались в сознании громогласно и как колокол в внутри головы
Колодец снова заговорил, но уже более змеиным голосом:
— Не у ж то ты оставишь в беде человека? Не дорога ли тебе царевна Василиса? Ты же и её хочешь потерять, с;с;с… Шипение звучало почти физически, будто щекотало в внутри его шею вызывая мурашки на коже.
— Так, ВСТАВАЙ…
Фёдор очнулся. Лежал он у колодца. Поясница и тело болело, колени тоже, а небо уже давно смерклось, небо стало тёмным, лишь луна в ночи озаряла своим сине;голубым светом прямо в воду колодца. Её отражение дрожало на поверхности, создавая иллюзию, что сама вода, вот-вот и снова заговорит.
Фёдор снова взглянул, но уже, с каким-то страхом, а затем отошёл.
— Нет, я должен спасти царевну любой ценой, ибо никак. Решимость вернулась, вытесняя сомнения, как добро в былинах или сказках вытесняет тьму.
Фёдор уверенно засунул свой меч в ножны и, поправляя кожаный ремешок, двинулся вперёд. Его взор хмуро глядел вперёд, а где;то вдали мерцали огни, возможно, деревни, возможно, очередной ловушки — но он был готов встретить всё, что уготовила ему судьба.
Пели звонкие голоса птиц, словно доносились из каньонов. Их трели звучали странно умиротворяюще, напоминая, что мир не состоит только из битв и потерь.
Дорогу Фёдору освещали блёклые звёзды в небе. В пути сапоги шуршали по камешкам, пока ноги шли к цели. Мужчина всё думал, как спасти царевну Василису. Мысли крутились в голове, выстраивая планы, оценивая риски, но главное — он знал, что отступать нельзя.
16 апреля 2026 г.