Императорский хлыст

Осмотр частной коллекции закончили графикой, точнее одной большой работой с изображением старого среднеазиатского города. Как и положено настоящему тщеславного коллекционеру, я с законной гордостью, сообщил:
— В Третьяковской галерее такой оттиск тоже есть.
Гость понимающе улыбнулся:
— Именно в такой последовательности: «в Третьяковке тоже есть»?
— Рад, что правильно понят. Не все ценят иронию и самоиронию. Чай или кофе?
Мы присели за круглый столик — гость в кресло, а я на диван и продолжили ранее начатый разговор о причинах выбора работ в частные коллекции.
— У меня все просто, — сказал я, — Когда лет сорок тому назад, только начиналось увлечение, то получил совет народного художника Германа Травникова: «Должен быть только один критерий: нравится или не нравится. Все остальное оставь искусствоведам, спекулянтам на ниве искусства, модным критикам. На покупку работ влияет множество факторов, но для частника только один. Он разрешал мне рыться в огромных картонных папках, где хранилась графика пятидесятых-семидесятых годов. А все это было уже в конце восьмидесятых…
— А-а-а, — понятливо покивал гость, — Теперь мне ясно откуда те две прелестные акварельные работы.
— «Утро на болоте» — одна из моих первых покупок в мастерской. Почти все куплено в мастерских или после пленэров, а о каждом исключении можно писать отдельный рассказ. Именно после того, как диптих «Утро на болоте» перешел в мои руки, и возник тот разговор о зрительских предпочтениях, ведущих к покупке.
— Но я читал, то что вы писали о предпочтениях, не связанных с владением или покупками художественных работ, — заметил гость.
— Да, мне интересно было, как проявляется интерес, или, наверное, лучше сказать, как происходит эмоциональное выражение того или иного чувства вовне. Не знаю, как сейчас обстоит дело, но лет шестьдесят тому назад, девочек, которые нравились мальчикам, дергали за косички. Такой был своеобразный знак внимания.
— Когда я учился, — засмеялся гость, — Девочки уже не носили косички. Ну, по крайней мере, в нашей школе я такого не помню.
— Еще кофе?
— Пожалуй. Спасибо. Вы что-нибудь писали в своих «Рассказах о художниках» на эту тему?
— Писал, — ответил я, — Но сейчас могу рассказать одну прочитанную историю. Она меня удивила… как бы помягче выразится… варварским подходом к непонравившейся картине.
— Жду рассказа с интересом, — сказал гость, поднося к губам чашку кофе.
— Дело происходило в Париже, на одном из ежегодных Салонов.
Гость молча кивнул, давая понять, что он знает такое художественное явление, как выставки в Салоне.
— Перед открытием выставки 1853 году в Салон пришел император Наполеон III с супругой и свитой. На глаза этой компании попалась работа Густава Курбе «Купальщицы». Есть две версии события: по одной разозленный императора ударил картину хлыстом, по второй — это сделала императрица Евгения. Я склоне принять первую версию, поскольку не совсем понимаю, зачем императрице нужен был кнут на выставке картин. Впрочем, не понимаю, зачем кнут нужен был императору? Без кнутов осмотр экспозиции был невозможен? Но это вопрос риторический. Что вызвало такие сильные чувства при взгляде на живопись Курбе, мне непонятно. Да, женщина на картине лишена пропорций, которые в современном выражении могли бы звучать как «девяносто-шестьдесят-девяносто». Ну и что? Не нравится — промолчи, поморщи морду лица, отойди с презрительной гримасой…
— Я тоже читал, что парижская публика на выставках в картины, которые ей не нравились, тыкала зонтиками и тростями. Это кроме того, что публика орала, свистела и улюлюкала, как на плохом спектакле.
— Варвары! возомнившие себя диктаторами моды. А император — первый среди этой толпы. Нас, русских, в Западной Европе принято называть варварами, но что-то в русской истории не припомню ничего похожего. Не только особы царствующего дома, но и публика на выставках, не позволяла себе размахивать кнутами или тыкать в полотна зонтиками. Варвары!
— Но сейчас те «Купальщицы» считаются шедевром реалистического искусства Франции, — заметил гость.
— Да. Но во Франции, а в целом на Западе, с завидным упорством, всех кого публично хаяли, лет через пятьдесят или сто признают гениями и гордостью страны. И это касается не только художников.
— Время вносит свои коррективы и оценки изменяются, — сказал гость.
— Полностью с этим согласен. Но зачем публично хаять, то что сегодня не нравится, непонятно, не укладывается общепринятые рамки? Промолчите, пусть время расставит свои оценки. Но, нет же, лаять будут так, что художник в петлю готов лезть или с моста в Сену бросаться.
— Мне кажется, это явление не только французское, — примирительно заметил гость, — Вам ли, изучавшим историю отечественной литературы, не знать этого? Да и пример «хрущевской критики» конкретной выставки многие еще помнят…
— А это и есть «разлагающее влияние Запада», в том числе действовавшее и на Хрущева. Он то в восприятии живописи чем отличался от Наполеона III? Отсутствиям хлыста? Поймите меня правильно — все и всем не может одиноко нравиться. Частный коллекционер свои деньги платит за произведение искусства и может покупать только то, что лично его привлекает. Ему смотреть на конкретную картину в своем доме или квартире. И, к слову, Вы не слышали, чтобы кто-то какой-нибудь богатый коллекционер за бешенные деньги купил пропитанный мочой матрас, оклеенный использованными презервативами, повесил его н стену в гостиной или в спальне, и с гордостью показывал его гостям или ценителям искусства?
Гость отрицательно покачал головой.
— Странно, — продолжил я, — И мне такие примеры неизвестны. А ведь, по мнению некоторых искусствоведов, это тоже «искусство», арт-объект и форма самовыражения «я художник — я так вижу». Почему-то предпочитают на аукционах покупать другие работы…
— Русские купцы-коллекционеры после покупки вешали работы в спальне и просыпаясь, смотрели на картину. Через месяц решали, оставить в коллекции или продать, обменять, — добавил мой гость.
— Вот- вот… — подхватил я, — И на выставки ходили без кнута, даже в Париже.
— Вынужден попрощаться, — сказал гость подымаясь с кресла, — Надеюсь, что после возвращения с выставки вы покажите мне свое собрание армянской живописи? Клянусь, я приду без хлыста, трости и зонтика…
— Конечно покажу, вы же не варварский император…