Рокки

Она

Когда Рокки меня выбрал, все подруги полопались от зависти. Натурально. Рокки был богат, успешен, похож на Сталлоне. Старше меня. Женат. Все бы мечтали попасть в его любовницы, а он выбрал меня. Иногда, а точнее довольно часто, я думаю, что это моя расплата за кармические грехи. Но тогда, шестнадцать лет назад, я вытащила счастливый билет. Так мне казалось.

Он снял мне квартиру, и я почти сразу забеременела. У нас родился сын. Какое-то время я думала, что Рокки разведётся и женится на мне. Но рождение сына ничего не изменило. К сыну он был довольно равнодушен. У него уже было двое официальных детей. И третий, незаконнорождённый, ничего не изменил.

Но он никогда не жалел денег на сына. На моего обожаемого Матвея.

Матвей рос очень активным и очень непоседливым. Когда Рокки нас навещал, мальчик его раздражал. Так у нас появилась постоянная няня, которая должна была уводить сына подальше, чтобы не нервировать отца.

— Мне нужна ты, а не он, — часто говорил Рокки.

Это ранило моё сердце, но я молчала. У меня никогда не было сил тягаться с Рокки, и я точно не хотела, чтобы сын стал его врагом.

Так время шло. Рокки принципиально не покупал мне квартиру, чтобы я не обрела самостоятельности. И он был против того, чтобы я работала. Категорически. Доходило до диких скандалов.

— Мальчику нужна мать! — орал он. — Я не позволю!

И прочее.

Рокки — адепт патриархата. Женщина молчит в тряпочку и кивает. И не дай ей бог быть против него. Он часто повторяет, как меня любит. Как ему хорошо со мной. Я знаю, что он никогда меня не отпустит. Я его подзарядка. Без меня он выдохнется. И ему плевать, что я выдыхаюсь рядом с ним.

Подруги мне продолжали отчаянно завидовать. Они не видели бэкграунда, обратной стороны медали. Как Рокки срывал на мне злость и ярость. После того как на него серьёзно наехали конкуренты, он просто разнёс мою квартиру. Хорошо, Матвей был в спортивном лагере. И я не могла его ни остановить, ни утешить.

Он из тех, кто швыряет стулья в стену, чтобы услышать треск ломающегося дерева. Да, меня он никогда не бил. Но хватал за руки и угрожал. Неоднократно. Потом стоял на коленях, просил прощения, плакал. Когда-то. Сейчас он уже не извиняется.

Сын подрастал, и Рокки стал интересоваться его учёбой. Успехами в учёбе. Он хотел больше, ещё больше. Сын стал бунтовать и срываться на меня.

Потом он отправил сына в Англию. Подальше от меня и моего влияния. Я знаю, что для Матвея так лучше. Я надеюсь.

Самое печальное — это наш секс. После секса с Рокки я чувствую себя обессиленной, обесточенной. Нет, никакого БДСМ. И всё окей, и секс похож на секс, никаких проблем с потенцией или чем-то ещё. Но после секса я всегда без сил. Рокки забирает у меня энергию подчистую. Зато он готов покорять мир.

Вот и сегодня он уезжает, а я лежу в кровати. Раздавленная, придавленная, уставшая. Как за час секса можно так устать?

Одеваюсь, пью кофе, крашусь, сажусь в машину, еду.

Мне открывает он — мой любимый мальчик, Арсений. Художник. Он щебечет как птичка и тащит меня за руку показать свою новую картину. Мужчина с членом вместо носа. Неплохо. Почти Магритт.

Мы занимаемся любовью на диване в студии. Со стен на меня смотрят члены и вагины. Арсений любит их изображать. Потом он засыпает, пробормотав: «Я так устал». А я чувствую прилив сил.

Накрываю его пледом.

Я оплачиваю эту студию. Арсений для меня — то же самое, что я для Рокки. Отдушина. Игрушка. Способ сбросить негатив и зарядиться позитивом. Без него я бы давно загнулась. Рокки берёт мою энергию. Я беру энергию у Арсения. Так и держится баланс.

Получаю смс от Рокки: «Ты где?» Он любит меня контролировать. Отвечаю: «Брала уроки рисования, скоро поеду домой».

Целую спящего Арсения в лоб, выхожу, сажусь в машину, закуриваю. Еду домой.

Такова моя жизнь. Я давно научилась никого не посвящать в детали. Никаких соцсетей и подробностей.

Еду домой. Играет музыка. Почему-то наворачиваются слёзы.

Решаю полететь навестить сына.

Успокаиваюсь. Улыбаюсь.

Он

Я дал ей всё. Квартиру. Деньги. Сына. В смысле, не просто помог, а реально дал — ребёнка, который носит мою фамилию и никогда ни в чём не нуждался. Она могла не работать, не думать о завтрашнем дне, не считать копейки. Просто жить и радоваться. Чего ещё надо женщине?

Она говорит, что я её контролирую. А кто, если не я? Она наивная, доверчивая. Её любая сволочь обведёт вокруг пальца. Я должен быть рядом. Должен знать, где она, с кем, что делает. Это не контроль. Это забота.

Она не понимает. Никогда не понимала.

Когда мы начинали, она была другой. Весёлой. Благодарной. Не задавала лишних вопросов. А потом началось: «Ты меня не ценишь», «Ты никогда не бросишь жену», «Я устала». От чего она устала? Сидеть дома? Нянчиться с ребёнком, у которого есть няня? Ходить по магазинам?

Я работаю как лошадь. Пашу. Чтобы у неё всё было. А она ноет.

Я знаю, что я жёсткий. Иногда слишком. Но я не бил её никогда. Мог прикрикнуть, схватить за руку. Ну, разнёс квартиру один раз. Но у меня был стресс. Конкуренты наехали, чуть бизнес не отжали. А она вместо того, чтобы поддержать, стояла и смотрела. Белая как стена. Мне нужна было что-то разбить в щепки. Квартира подошла.

Если честно, если бы она начала дурковать в тот момент, то и ей бы досталось. Но она умная. Знает, когда нужно промолчать. Всегда знала, и за это я с ней. За то, что она знает. Когда молчать, когда говорить. Когда хвалить. Когда обнять. Когда просто не отсвечивать.

Я извинился потом. Стоял на коленях. Плакал. Дурак.

Сейчас не извиняюсь. Потому что не за что.

Сын. Матвей. Я не хотел его. Честно. Она настояла. Сказала, что ребёнок — это любовь, что я пойму, что это счастье. Я не понял. Не почувствовал. Он рос шумный, нервный, вечно лез ко мне. Я не знаю, что с ним делать. Другие мои дети — от жены — нормальные. Спокойные. Учатся. А этот — всё время на грани. Сомнительные компании, татуировки, музыкальная группа, вечная смена школ. Я бы порол, она всегда заступалась.
В Англии ему лучше. Подальше от неё. Потому что она его балует. Разбаловала до нельзя. Там хотя бы порядок, дисциплина.

Она говорит, что я отобрал у неё сына. Что я контролирую её через него. Чушь. Я просто хочу, чтобы он вырос нормальным мужиком. Не таким, как она лепит.

Самое смешное — она считает, что я высасываю из неё энергию. Слышал этот бред от неё. После секса я чувствую прилив сил. Хочется горы свернуть. А она лежит пластом. Я что, виноват, что я мужик? Что у меня тестостерон? Что я активный?

Она мне нужна. Да. Я не скрываю. С ней мне хорошо. Она знает, что мне нужно, как, когда. Другие женщины меня раздражают. У меня с тех пор никого и не было, как мы с ней. А с ней я расслабляюсь. Отдыхаю. Заряжаюсь. Она моя. И я её никому не отдам. Никогда.

Я знаю, что она меня боится. Это правильно. Женщина должна бояться потерять мужчину. Должна бояться его гнева. Должна быть благодарной. Она не благодарна. Она терпит. Но терпит — значит, не уходит. Значит, всё устраивает.

Арсений? Я знаю про Арсения. Думала, я не в курсе? Я всё про неё знаю. Этот художник-неудачник, который рисует свои порножанры на мои деньги. Она платит за его студию? Моими деньгами. Значит, я плачу за его студию. Смешно. Пусть. Он её игрушка. А она — моя. Разница в том, что я это знаю. А она думает, что я идиот.

Я не идиот. Я просто устал. Устал бороться. Устал доказывать. Устал от её слёз, от её «ты меня не ценишь», от её уроков рисования, от этих поездок к чёрту на кулички. Она уезжает, я знаю куда. Но спрашиваю: «Ты где?» Пусть знает, что я слежу. Пусть знает, что мне не всё равно.

Я люблю её. По-своему. Как умею. Иначе не умею.

И она никуда не денется. Потому что я так решил.