Шутка

     "Большинство людей не утруждает себя мыслями о последствиях. Они просто делают то, что им приходит в голову, следуя за порывом, а не за разумом".
          Алексей Пехов "Созерцатель"

Работала на нашей кафедре "француженка" Виктория Наумовна. Элегантного возраста, и действительно элегантная. С парижским шиком и шармом: какие-то шарфики, брошки-серёжки, прическа с акккуратно закрашенной сединой и неповторимое грассирование.
Улыбчивая и вообще милая.
Симпатизировали ей, думаю, практически все. Тем более, что проработала она к тому времени на одном месте уже лет тридцать.
                ***
И вот - лето, очередные вступительные экзамены. Но к 95-му году уже многое переменилось. Что, бывало, производило престранное впечатление.
Впрочем, сначала Виктория Наумовна ничего особенного не заметила: абитуриент как абитуриент. Высокий, крупный молодой человек в тёмном.
Ну, бритый налысо - так тогда это было модно. Глубокие тёмные глаза смотрят сосредоточенно, не мигая - так ведь экзамен.
Абитуриент был ни в зуб ногой, но и таких становилось всё больше.
Получив "неуд", молча поднялся и вышел из аудитории. Конец истории?
                ***
А осенью мы узнали, что Виктория Наумовна вышла на пенсию. Странно... Не предупреждала, вроде не собиралась. Никаких проводов не устраивали...
Пошли слухи. Вполне естественно:
на кафедре примерно сотня дам, сплетницы среди них попадаются, как без этого...
И вот как-то вечером в преподавательской немолодая "англичанка" (не помню её совсем, что печально, - ни имени, ни внешности) рассказала, что случилось.
Еще летом ей позвонила дочь Виктории. Сказала следующее: "Мама не отвечала на звонки. Я забеспокоилась, приехала. Открыла дверь своим ключом. А мама сидит на кухне, как будто недавно с работы приехала. Но, извините, в негигиеничном виде. И пахнет от неё плохо. Я поздоровалась, начала её ругать, что к телефону не подходит...
А она сидит, будто меня не видит и не слышит, будто меня тут нет.
Смотрит в стену и молчит. Я её начала трясти, кричать, плакать, спрашивать, что с ней...
Бесполезно. Ноль реакции. В конце концов вызвала "Скорую".
Они приехали, мама и на врачей никак не реагирует. Как кукла!
Они мне сказали, успокоительное мы ей вколем, от шока. А так - вызывайте психбригаду. И уехали.
Ну какую психбригаду! Чтобы маму в дурдом увезли?!
После укола она встала, помылась, даже поела. Но всё как на автопилоте. И молчит, не разговаривает. Валерьянки ей накапала побольше и заставила лечь.
Мама теперь сама себя обслуживает, но продолжает молчать. Из дома не выходит, к телефону не подходит, дверь не открывает... Мне так страшно! Я даже не знаю, что с ней, и что делать! Приезжайте, пожалуйста!
Вы же подруги! Поговорите с ней! Я так больше не могу, она как мёртвая!.." И в слёзы...
                ***
Ну, я собралась, взяла бутылку коньяка, шоколадный набор...
Приехала, дверь мне Викина дочка открыла - и ушла.
А сама она сидит на кухне. И - да, будто меня и нет...
Я поздоровалась, говорю чего-то, окрыла коньяк и коробку с конфетами, налила ей от души и прямо-таки велела выпить. Выпила, слава-те-Хосподи.
И себе чуть плеснула, тоже пригубила. Сидим. Конфету ей дала, сама тараторю, а Вика всё молчит и смотрит в никуда. Прошло минут десять, повторила процедуру. И тут она как будто начала видеть потихоньку - и меня, и кухню. Взгляд другой стал. Непустой. Я тут и спросила: да что с тобой?!
И она рассказала..."
                ***
"Когда в тот день экзамен кончился, я еще долго на работе была. Документы, то да сё, да и расслабиться надо. Мы с девочками в преподавательской посидели, чаю попили, посплетничали чуть-чуть, посмеялись...
И пошла я на остановку, а темно уже, почти ночь. Сижу одна на лавочке. И вдруг - тот парень. Бритый, в чёрном... И глаза эти змеиные. Увидел меня, подошёл вплотную и говорит: "А-а, ты-ы-ы! Сейчас я тебя резать буду".
Щёлкнуло что-то, и нож у него в руке блеснул. И ухмыляется...
Я почувствовала, по щекам слёзы текут. И из носа течёт. И по ногам... Горячее...
А он делся куда-то. И больше ничего не помню. Обрывки какие-то..."
                ***
Мы с Викой долго говорили. Я её утешала, стыдила...
Велела пить валерьянку, пустырник. Вечером - корвалол, чтоб спать. Хотя лучше коньяк, ясное дело. И из дома выходить - хоть до магазина. Днём, конечно.
Ну, хоть с дочкой или с соседкой какой-нибудь.
Но - не вышло, как видно. Не помогло..."
Дама-англичанка тяжело вздохнула. Все закивали головами, загомонили... Тётеньки, такое дело...
                ***
А зимой Виктория Наумовна умерла. Было фото в траурной рамке, собирали деньги на похороны, все опять качали головами, вздыхали, некоторые всплакнули даже.
А тот парень? Думаю, давным-давно обо всём этом забыл. Подумаешь, припугнул тётку-преподшу. Пошутил!
Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки.
А я вот - вспомнил. И написал, как умел.
Хороший человек была Виктория Наумовна.