Тристан и Изольда. Любовь и честь

(Новейшая версия романа)

Аудиоформат: https://cloud.mail.ru/public/WYBj/YBUA6ahCC

Аннотация

«Тристан и Изольда. Любовь и честь»
В суровом XII веке, когда рыцарская честь была дороже жизни, а слово, данное королю, крепче стали, рождается легенда, которой суждено пережить века.
Тристан Лоонуасский — блестящий рыцарь, племянник короля Марка Корнуэльского. Выполняя волю своего господина и дяди, он отправляется в Ирландию, чтобы привезти невесту для короля. Но на обратном пути он и прекрасная принцесса Изольда выпивают волшебный любовный напиток, предназначенный для брачной ночи. С этого мгновения их сердца оказываются связаны навсегда — страстной, всепоглощающей, роковой любовью.
Теперь они вынуждены жить в постоянной лжи: она — королева Корнуэльса, он — самый верный рыцарь короля. Их любовь становится и величайшим счастьем, и смертельным приговором. Между долгом вассала и голосом сердца, между честью и страстью, между жизнью и смертью они выбирают путь, который неминуемо ведёт к трагедии.
Это история о любви, которая сильнее смерти, о чести, которая может стать проклятием, и о двух людях, готовых заплатить любую цену за несколько мгновений настоящего чувства.
В духе лучших традиций средневекового рыцарского романа — с богатством исторических деталей, глубоким психологизмом и эпической силой — перед вами одна из самых пронзительных и трагических историй мировой литературы.
«Они любили друг друга так, как любят только раз в тысячу лет — и так, как не должны любить никогда».



Часть I. Рождение и становление героя

Глава 1. Печаль, из которой родилось имя


Ночь накануне Рождества 1130 года легла на замок Лоонуа тяжёлым, ледяным покрывалом. Северный ветер выл в бойницах, словно стая голодных волков, а море внизу, у подножия чёрных скал, билось о камень с яростным, непрестанным грохотом, точно желало разрушить саму твердыню человеческой гордыни.
В верхней опочивальне донжона, где холодный воздух пропитался запахом горящих трав, крови и пота, уже третий день королева Элиабель боролась со смертью.
Она лежала на широком дубовом ложе, покрытом мехами и тонким льняным полотном, пропитанным её собственными муками. Лицо её, некогда прекрасное, теперь было восково-бледным, губы искусаны до крови, а длинные тёмные волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу и вискам. Каждый новый приступ боли вырывал из её груди хриплый, животный стон, который эхом разносился по каменным коридорам замка.
Повитухи сменяли друг друга, шепча молитвы и прикладывая к её животу тёплые компрессы с полынью и розмарином. Одна из них, старая Маргарита, уже не скрывала отчаяния.
— Госпожа… — прошептала она, вытирая пот со лба королевы, — силы ваши на исходе. Ребёнок идёт неправильно…
Элиабель не ответила. Её пальцы судорожно вцепились в грубые простыни, костяшки побелели. Новая волна боли накрыла её с головой, и на мгновение ей показалось, что тело разрывается изнутри. Она закричала — долго, страшно, почти не по-человечески.
В этот миг, когда первые серые проблески рассвета коснулись узкого окна, ребёнок наконец вышел на свет.
Это был мальчик.
Его крик — громкий, требовательный, полный жизни — разрезал тяжёлую тишину опочивальни. Повитухи быстро обмыли младенца в тёплой воде с добавлением соли и розового масла, завернули в белое полотно и поднесли к матери.
Элиабель, едва дыша, с огромным усилием приподнялась на локте. Её руки дрожали, когда она приняла сына. Она смотрела на него долго, жадно, словно хотела запомнить каждую чёрточку этого крошечного лица — идеально очерченные брови, длинные тёмные ресницы, нежный изгиб губ.
Слёзы медленно катились по её щекам, смешиваясь с потом и кровью.
— Какой… красивый… — прошептала она едва слышно. Голос её был слаб, как шелест сухих листьев. — Никогда ещё женщина не вынашивала такого прекрасного создания… А я… я умираю из-за тебя.
Она прижала младенца к груди, чувствуя, как последние силы покидают её тело.
— Я пришла в этот мир, сокрушаясь от печали… в печали носила тебя… в печали рожала… и теперь в печали умираю. Поэтому да будет и имя твоё печальным. Ты будешь зваться Тристан… сын скорби.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб — долгим, дрожащим поцелуем, в котором было всё: любовь, боль, прощение и прощание. Затем голова её медленно откинулась назад на подушку. Глаза, ещё мгновение назад полные жизни, остекленели.
Королева Элиабель тихо отошла в вечность, так и не выпустив сына из слабеющих рук.
В опочивальне повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Только ветер за окном продолжал выть, словно оплакивая вместе с людьми новую сироту.
Король Мелиадук, стоявший у двери в полном боевом облачении, как будто готовый сразиться с самой судьбой, медленно опустился на колени у ложа. Его большое, сильное тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Он протянул руку и осторожно взял младенца у мёртвой матери.
— Отдайте его Гуверналу, — сказал он глухо, не поднимая глаз. — Пусть бережёт как зеницу ока. В этом ребёнке — всё, что осталось от моей Элиабель.
На следующий день, несмотря на глубокий траур, в замковой часовне Святого Михаила состоялось крещение. Старый капеллан окропил младенца святой водой и произнёс над ним имя, данное матерью.
Когда обряд завершился, старый барон Руаль, самый верный вассал покойного короля, приблизился к колыбели. Он осторожно откинул полотно и долго смотрел на левое плечо ребёнка.
— Государь… — произнёс он наконец низким, взволнованным голосом, — посмотрите.
На нежной коже младенца ясно виднелось родимое пятно тёмно-красного цвета — маленькое, но отчётливое, в форме меча, обращённого остриём вверх.
Король Мелиадук долго смотрел на этот знак. Лицо его стало ещё мрачнее.
— Пусть будет так, — сказал он наконец тихо. — Если суждено ему стать воином, пусть этот меч всегда будет с ним… и в жизни, и в смерти.
Так родился Тристан Лоонуасский — дитя печали, отмеченное судьбой ещё до первого вздоха.


Глава 2. Коварная мачеха

Прошло семь лет.
Замок Лоонуа по-прежнему стоял на краю скалы, неумолимо глядя в серое, вечно неспокойное море, но внутри его стен многое изменилось — и не к лучшему.
Король Мелиадук, не сумев долго носить тяжёлый траур по первой жене, взял новую супругу — Изабель, младшую дочь короля Хоэля Нантского. Она была ослепительно красива: высокая, гибкая, с волосами цвета тёмного мёда и кожей, белой, как свежие сливки. Её глаза, большие и чуть раскосые, умели одновременно манить и пугать. Когда она улыбалась, казалось, что в зале становится светлее.
Поначалу Изабель искренне привязалась к маленькому Тристану. Она сама учила его первым буквам, плела для него венки из полевых цветов, сажала к себе на колени и называла «мой милый мальчик». Мальчик, изголодавшийся по материнской ласке, отвечал ей детской доверчивостью и теплом. Двор радовался: наконец-то в Лоонуа вновь появился свет.
Но радость эта оказалась обманчивой, как утренний туман над морем.
Тристан рос на удивление красивым и живым ребёнком. В семь лет он уже уверенно держался в седле, метко стрелял из маленького лука, с поразительной быстротой запоминал песни и истории, которые рассказывал ему Гувернал. Придворные, глядя на него, перешёптывались:
— Вот он, будущий цвет рыцарства Лоонуа… Такой отрок не может не затмить всех остальных.
Эти слова, сначала редкие и осторожные, постепенно становились всё громче. И с каждым новым восхищённым взглядом, брошенным на пасынка, в сердце королевы Изабель что-то медленно, но неумолимо чернело.
Зависть пришла тихо, почти незаметно. Сначала это было лишь лёгкое раздражение, когда король Мелиадук слишком долго смотрел на сына или когда бароны хвалили мальчика громче, чем её собственную красоту. Потом раздражение переросло в глухую злобу. А когда она увидела, с какой гордостью и нежностью смотрит на Тристана её муж, злоба превратилась в настоящую, холодную, расчётливую ненависть.
Она начала замечать в мальчике всё, что могло её уязвить: его светлую улыбку, его быстрый ум, его естественное благородство, которое не могла дать никакая кровь, кроме той, что текла в жилах его матери.
А потом внезапно и тяжело заболел сам король Мелиадук.
Сначала это были лишь приступы слабости и странные боли в животе. Лекари прикладывали припарки, пускали кровь, поили настоями из редких трав. Но королю становилось только хуже. Он таял на глазах. Кожа его приобрела желтоватый оттенок, руки дрожали, а взгляд становился всё более тусклым.
Однажды ночью он умер.
Смерть была внезапной и страшной. Многие бароны вполголоса говорили об отравлении. Подозрение невольно падало на молодую королеву, но прямых улик не было, а открыто обвинить супругу короля означало начать кровавую междоусобицу. Поэтому всё осталось на уровне тёмных, ядовитых слухов.
Для Тристана смерть отца стала первым настоящим ударом судьбы. Семилетний мальчик стоял у смертного одра, держась за руку Гувернала, и молча смотрел, как угасает последний человек, связывавший его с матерью. Слёзы текли по его щекам, но он не издавал ни звука.
Теперь положение Тристана стало по-настоящему опасным.
Королева Изабель, став регентшей, уже почти не скрывала своей неприязни. Она перестала улыбаться мальчику, а вскоре начала открыто холодно обращаться с ним. Гувернал, чьё чутьё было отточено годами войн и дворцовых интриг, быстро заметил, как одна из приближённых служанок королевы слишком часто приносит Тристану «целебные» напитки и сладости.
Однажды глубокой ночью старый воин, неслышно ступая по каменным плитам, застал эту женщину у постели спящего мальчика с маленьким серебряным флаконом в руке. Увидев Гувернала, служанка в ужасе выронила склянку. По полу растеклась тёмная, резко пахнущая жидкость.
Гувернал понял всё без слов.
На следующую ночь, когда замок погрузился в тяжёлый сон, он тихо вошёл в опочивальню Тристана, разбудил мальчика и, приложив палец к губам, прошептал:
— Одевайся быстро и тихо, мой господин. Мы уезжаем. Здесь тебе больше не жить.
Тристан, ещё сонный, но уже почувствовавший в голосе наставника настоящую тревогу, молча кивнул.
Прежде чем покинуть замок, он попросил Гувернала провести его к могиле матери. Они спустились в маленькую часовню у северной стены. При свете единственной факелы мальчик опустился на колени перед холодным камнем и долго смотрел на простую надпись.
— Мать моя… — прошептал он дрожащим, но уже твёрдым голосом, — клянусь тебе своей честью и своей кровью, что когда-нибудь я вернусь сюда и восстановлю честь нашего рода. И если кто-то причинил зло моему отцу… он ответит за это.
Гувернал молча положил тяжёлую руку ему на плечо. В этот миг семилетний мальчик показался ему почти взрослым мужчиной.
Они выехали через потайную калитку в северной стене, когда ночь была ещё глубока. Два коня осторожно ступали по мокрой траве. За их спинами остались высокие, тёмные башни Лоонуа.
В одном из окон верхнего этажа ещё долго горел одинокий огонёк.
Королева Изабель стояла у окна, закутавшись в тёплый плащ, и смотрела в темноту. На её красивых губах играла холодная, торжествующая улыбка.
Но судьба, как известно, редко позволяет злым замыслам осуществиться так просто и чисто, как того хочется.


Глава 3. Рыцарская школа в Галлии


Прошло пять лет с той тёмной ночи, когда Гувернал увёз семилетнего Тристана из замка Лоонуа.
Они прибыли в Галлию — широкую, плодородную страну, где холмы переходили в густые леса, а реки несли свои воды к далёкому морю. Здесь, в старинном замке короля Фарамона, друга и побратима покойного Мелиадука, началась для мальчика настоящая, суровая школа рыцарства.
Король Фарамон был человеком уже немолодым, с жёстким, обветренным лицом и глазами, которые видели слишком много войн и предательств. Он принял Тристана и Гувернала без лишних вопросов. По совету старого наставника мальчик назвался Тантрисом, сыном небогатого бретонского рыцаря, ищущим службу и обучения при славном дворе.
Так начались годы, которые позже Тристан будет вспоминать и с благодарностью, и с горечью.
Каждое утро, ещё до рассвета, его будили резким окриком. Зимой он дрожал от холода, надевая промёрзшую кольчугу, летом — задыхался от пыли на ристалище. Он учился владеть тяжёлым мечом, пока руки не начинали гореть огнём, учился держать удар щитом, падать с коня и мгновенно подниматься, не теряя достоинства. Гувернал был беспощаден: «Рыцарь, который жалеет себя, мёртв ещё до первого настоящего боя».
Он учился верховой езде на горячих галльских жеребцах, охоте с соколом и борзыми, искусству читать следы зверя в лесу. Вечерами, когда тело ныло от усталости, начиналось другое обучение: куртуазные манеры, правила благородного разговора, шахматы, игра на арфе и виоле. Старый капеллан учил его латыни и истории королей, а придворные дамы — тонкому искусству комплимента и взгляда, который говорит больше слов.
Тристан учился жадно и быстро. К пятнадцати годам он уже превосходил большинства юношей двора. Он был высок, широк в плечах, с чистым, благородным лицом и глазами цвета тёмного янтаря. Когда он пел под арфу старинные бретонские баллады о любви и подвигах, даже самые гордые бароны умолкали, а молодые девушки краснели и отводили взгляд.
Дамы при дворе были особенно им очарованы. Они шептались за его спиной, дарили ему вышитые шарфы и перчатки, тайком вздыхали, мечтая о благосклонном слове или улыбке этого красивого чужеземца. Тристан принимал их внимание с учтивой благодарностью, но сердце его оставалось холодным.
Король Фарамон тоже заметил юношу. Поначалу — с благосклонным интересом, позже — почти как сына. Во время долгих охот или вечерних бесед у очага он часто подзывал Тантриса к себе и говорил с ним о воинском долге, о верности вассала и о том, что истинный рыцарь должен быть готов отдать жизнь не только за короля, но и за честь.
Однако Тристан никогда не забывал, кто он на самом деле.
Каждую ночь, перед тем как лечь спать, он становился на колени у своего скромного ложа и повторял одну и ту же тихую клятву, данную когда-то у могилы матери:
— Я вернусь. Я восстановлю честь нашего дома и отомщу за отца.
Однажды, когда Тристану исполнилось пятнадцать лет, при дворе устроили большой турнир. Среди участников был знаменитый рыцарь Гиро по прозвищу Железная Рука — человек огромной силы, опыта и жестокости, который уже много лет не знал поражений.
К всеобщему изумлению, юный Тантрис попросил позволения выйти против него.
Сначала многие смеялись. Но когда король Фарамон, внимательно посмотрев на юношу, кивнул, смех смолк.
Поединок состоялся на широком зелёном лугу перед замком, при большом стечении народа. Тристан выехал на сером жеребце в простой, но крепкой броне. Первый удар копьями был так силён, что оба всадника пошатнулись. Во втором заходе Гиро нанёс мощный удар, от которого щит Тристана треснул с громким треском. Но юноша удержался в седле.
Когда же дело дошло до мечей, началась настоящая битва.
Гиро нападал тяжело и яростно, как медведь. Тристан отвечал с удивительной быстротой и точностью. Его движения были экономны, почти танцевальны, но в каждом ударе чувствовалась скрытая сила. Зрители затаили дыхание.
Наконец, после долгой и упорной схватки, Тристан сделал обманное движение и нанёс точный, расчётливый удар плашмя по шлему противника. Меч Гиро вылетел из руки, а сам он тяжело опустился на колени, признавая поражение.
Наступила мёртвая тишина.
Король Фарамон медленно поднялся со своего места. Он подошёл к запыхавшемуся юноше, положил тяжёлую руку ему на плечо и произнёс громко, так, чтобы слышали все:
— Сегодня ты победил не просто рыцаря, Тантрис. Ты победил сомнение в собственных силах. Запомни мои слова, юноша: этот отрок либо прославит своё имя на всю Европу, либо погибнет от великой любви. Ибо в нём соединены все достоинства истинного рыцаря… и все опасности, которые может принести человеку столь щедро одарённая судьба.
Тристан склонил голову, принимая похвалу, но в его глазах на мгновение вспыхнул тёмный, тревожный огонь.
Гувернал, стоявший в стороне, молча смотрел на своего воспитанника. Он знал: пророчество короля Фарамона может сбыться и так, и иначе. А возможно — и тем, и другим способом одновременно.


Глава 4. Возвращение в Корнуэльс


Шестнадцать лет исполнилось Тристану в тот год, когда липы в садах Галлии стояли в полном цвету, а воздух был тяжёл от мёда и пыльцы. Король Фарамон собственноручно опоясал его рыцарским мечом в торжественной тишине замковой часовни, произнеся древние слова посвящения. Когда холодная сталь коснулась плеча юноши, Тристан почувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно изменилось.
Через несколько дней он и Гувернал тайно покинули Галлию.
Они ехали осторожно, избегая больших дорог, ночуя в лесах или у бедных отшельников. Тристан решил явиться ко двору своего дяди не как принц крови, а как безродный странствующий рыцарь. Он назвался Тантрисом и просил лишь позволения служить королю Марку.
Тентажель встретил их суровой красотой. Замок стоял на высоком утёсе, словно вырубленный из самой скалы, и смотрел на море с мрачной гордостью. Когда они въехали во двор, там кипела шумная придворная жизнь: оруженосцы чистили коней, кузнецы били молотами, дамы в ярких платьях прогуливались по галереям, а из большого зала доносились звуки арфы и грубый мужской смех.
Король Марк сразу выделил молодого рыцаря.
Это был мужчина лет сорока пяти, высокий, с широкими плечами и лицом, на котором уже лежала печать забот и власти. Его глаза, серо-голубые, как корнуэльское море, умели быть и добрыми, и грозными. Уже в первый день Тристан проявил себя на охоте: он мастерски загнал крупного оленя и с такой естественной почтительностью подал добычу королю, что Марк невольно улыбнулся.
— Кто этот юноша? — спросил он у сенешаля Динаса вечером за столом. — У него манеры принца, хотя платье скромно, а имя никому не известно.
Прошло совсем немного времени, и Тристан завоевал весь двор.
Он побеждал в турнирах, не унижая побеждённых. Он великолепно играл на арфе и пел старинные бретонские баллады так чисто и проникновенно, что даже суровые воины умолкали, а женщины украдкой вытирали слёзы. Он был учтив с дамами, скромен с баронами и беззаветно предан королю. Когда Марк отправлялся на охоту или в поездку по своим землям, Тристан всегда был рядом — молчаливый, надёжный, готовый в любой момент заслонить его собой.
Вскоре король уже не мог обходиться без него. Он называл его «мой добрый Тантрис» и сажал рядом с собой за стол. Бароны замечали, как часто Марк советуется с молодым рыцарем, и как охотно слушает его мнение.
Но не все радовались этому возвышению.
Особенно выделялся среди недовольных Андрет — племянник короля по материнской линии. Это был человек лет тридцати, с острым, хищным лицом и холодными глазами. Он и его ближайшие сторонники начали собираться по углам и шептаться:
— Кто этот чужеземец, который так быстро занял место у самого трона? Уж не колдовством ли он опутал нашего государя? Мы, верные бароны Корнуэльса, рожденные здесь, должны теперь уступать дорогу какому-то бродяге?
Зависть, как ядовитый дым, медленно расползалась по залу.
Однажды вечером, после удачной охоты, когда король Марк был в особенно благодушном настроении, он подозвал Тристана к себе. В большом зале горели сотни факелов, вино лилось рекой, и все бароны были в сборе.
— Тантрис, — произнёс король громко, так, чтобы слышали все, — ты служил мне верно и отважно. Сегодня я в хорошем расположении духа и готов наградить тебя по заслугам. Проси чего хочешь. Земли, золото, высокий чин — говори, и если это в моих силах, ты это получишь.
В зале мгновенно наступила тишина. Все взгляды устремились на молодого рыцаря.
Тристан опустился на одно колено перед своим дядей, которого ещё не называл этим именем, и ответил с глубокой, искренней почтительностью, в которой не было ни капли лести:
— Сир, я благодарю вас от всего сердца. Но единственная награда, о которой я осмеливаюсь просить — это позволение служить вам верой и правдой до конца моих дней. Больше мне ничего не нужно.
Король Марк был внешне растроган. Он поднялся, поднял Тристана с колен и крепко обнял его перед всем двором.
— Да будет так! — воскликнул он громко. — Отныне ты будешь моим ближайшим рыцарем и другом. Кто посмеет обидеть тебя — обидит меня самого.
Зал разразился громкими одобрительными возгласами. Многие бароны поднимали кубки за здравие молодого рыцаря.
Только Андрет в дальнем углу сжал свой кубок так сильно, что побелели костяшки пальцев. А Гувернал, стоявший в тени колонны, печально покачал головой и тихо вздохнул.
В этот самый миг, когда все вокруг радовались и славословили, над головой Тристана уже незримо собиралась гроза. Ибо именно эта беззаветная, чистая верность дяде, именно это искреннее «служить до конца дней» должно было привести его к самой жестокой, самой сладкой и самой трагической любви, какую только может испытать человек.


Часть II. Великая битва и рана


Глава 5. Дань ирландского короля


Весна 1147 года пришла в Корнуэльс робко, почти нерешительно. По склонам холмов вокруг Тентажеля робко пробивалась первая трава, а море, ещё недавно серое и тяжёлое, вдруг приобрело глубокий, тревожный оттенок бирюзы. Но в воздухе витало не предчувствие тепла, а тяжёлое, гнетущее ожидание беды.
В тот день к берегу Тентажеля пристали пять больших боевых кораблей под чёрно-красными парусами Ирландии. Они встали на якорь в бухте, словно хищные птицы, и с их бортов спустили ладьи, полные вооружённых людей.
Во главе посольства стоял Морхульт — брат ирландской королевы, один из самых грозных воинов своего времени. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым лицом, изборождённым шрамами, он выглядел так, будто был высечен из гранита. Его кольчуга была украшена золотой насечкой, а на плаще алел вышитый ирландский дракон.
Когда Морхульт вошёл в большой зал Тентажеля, за ним словно тянулся холод. Бароны Корнуэльса, собранные по приказу короля Марка, стояли молчаливые и мрачные. Никто не решался встретиться с ирландцем взглядом.
Мархульт остановился посреди зала, широко расставив ноги, и заговорил громким, грубым голосом, не утруждая себя приветствиями:
— Король Марк! Я прибыл за данью, которую ваш народ должен платить Ирландии уже двести лет. Сто юношей, сто девушек, достигших пятнадцати лет, и сто чистокровных боевых коней. Всё это должно быть готово через три дня. Иначе я возьму своё силой.
В зале повисла мёртвая тишина. Только ветер за высокими окнами продолжал завывать.
Король Марк сидел на своём резном троне, сжимая подлокотники так сильно, что побелели пальцы. Его лицо было серым. Он знал, что ни один из его баронов не осмелится вызвать Морхульта на поединок. Все они помнили прежние времена, когда ирландцы уже приходили и уводили молодых людей в рабство.
Тристан стоял чуть в стороне, среди молодых рыцарей. Ему было восемнадцать лет. Он смотрел на Морхульта не отрываясь, и в груди его медленно закипала ярость. Он видел, как дрожат руки у старых воинов, как отводят глаза бароны, как женщины в галереях тихо плачут, прижимая к себе дочерей.
Вечером того же дня, когда солнце уже садилось за море, Тристан нашёл Гувернала на крепостной стене. Старый наставник стоял, опираясь на парапет, и смотрел в сторону ирландских кораблей.
— Они трусы, — тихо сказал Тристан, не в силах сдерживать гнев. — Все эти гордые бароны Корнуэльса… Они готовы отдать своих детей в рабство, лишь бы не рисковать собственной шкурой. Если бы я был рыцарем…
Гувернал резко повернулся к нему.
— Ты ещё не рыцарь, — жёстко ответил он. — И даже если бы был — Морхульт один стоит десятерых таких, как ты. Это не просто сильный воин. Это легенда. Он убил больше рыцарей, чем ты видел в своей жизни.
Тристан долго молчал, глядя на тёмные силуэты кораблей в бухте.
— Значит, — произнёс он наконец тихо, но твёрдо, — Корнуэльсу нужен кто-то, кто не боится умереть.
Гувернал тяжело вздохнул. Он уже понимал, к чему идёт дело.
Внизу, в большом зале, король Марк сидел один у едва тлеющего очага. Перед ним стоял кубок с вином, к которому он так и не притронулся. На его лице лежала глубокая, безысходная печаль.
Он знал, что завтра ему придётся либо унизиться перед Ирландией, либо смотреть, как Морхульт разоряет его землю.
А где-то в полутёмной галерее Андрет, племянник короля, тихо разговаривал с двумя своими приближёнными. На его губах играла едва заметная, хищная улыбка.
— Если этот чужеземец Тантрис так рвётся в бой… — прошептал он, — может быть, стоит ему в этом помочь?
Ветер усилился. Над Тентажелем собиралась гроза.


Глава 6. День посвящения


На следующее утро над Тентажелем встало тяжёлое, свинцовое небо. Море гудело, ветер нёс с собой запах соли и приближающейся бури. Весь замок проснулся в напряжённой, почти похоронной тишине.
Сегодня должен был решиться вопрос, который висел над Корнуэльсом уже двести лет.
Тристан не спал всю ночь. Он провёл её на коленях в маленькой замковой часовне Пресвятой Девы, освещённой лишь двумя тонкими свечами. Гувернал стоял позади него, молчаливый и мрачный, как тень.
Когда первые лучи серого рассвета проникли сквозь узкие окна, Тристан поднялся. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью.
— Сегодня, — тихо сказал он, — я либо стану рыцарем… либо умру, пытаясь им стать.
В большом зале уже собрался весь двор. Король Марк сидел на троне, осунувшийся и постаревший за одну ночь. Рядом с ним стояли сенешаль Динас и самые знатные бароны. В дальнем углу, скрестив руки на груди, стоял Андрет и наблюдал за происходящим с плохо скрываемым интересом.
Тристан вошёл в зал в простой белой тунике — одежде кандидата в рыцари. Он подошёл к трону и опустился на одно колено. В зале повисла напряжённая тишина.
— Сир, — произнёс он ясным, твёрдым голосом, который услышали все, — я долго служил вам, как мог. Сегодня я прошу у вас высшей награды. Посвятите меня в рыцари.
Король Марк долго смотрел на него. В его глазах смешались гордость, тревога и глубокая печаль.
— Друг мой, — сказал он наконец, — я с радостью посвящу тебя в рыцари… но только не сегодня. Не в тот день, когда над нами нависла такая тень.
Тристан поднял голову и посмотрел королю прямо в глаза.
— Именно сегодня, сир. И есть ещё одно, что я должен сказать вам перед посвящением… перед всем двором.
Он поднялся с колена и выпрямился во весь рост. Голос его зазвучал громко и отчётливо:
— Меня зовут не Тантрис. Меня зовут Тристан. Я сын Мелиадука, короля Лоонуа, и ваш родной племянник по сестре.
По залу прокатился изумлённый гул. Бароны замерли. Андрет резко выпрямился, его лицо исказилось.
Король Марк медленно поднялся с трона. Он смотрел на Тристана так, будто видел его впервые. Лицо его побледнело, руки слегка дрожали.
— Тристан… — повторил он едва слышно, словно пробуя имя на вкус. — Сын моей сестры Элиабель… Мой племянник… Живой.
В его голосе смешались потрясение, боль, радость и глубокая, почти отеческая нежность. Он шагнул вперёд, протянул руку и коснулся плеча юноши, будто боялся, что тот исчезнет.
— Все эти годы… я думал, что ты погиб вместе с отцом. А ты был здесь… рядом со мной. Служил мне как простой рыцарь… Почему ты молчал?
Тристан опустил голову.
— Я хотел заслужить ваше уважение сам, сир. Не как племянник, а как человек. И… я боялся, что если вы узнаете правду слишком рано, это может принести вред и вам, и мне.
Марк долго смотрел на него. В его глазах блестели слёзы — редкое зрелище для сурового короля.
— Племянник мой… — произнёс он дрогнувшим голосом. — Если бы я знал… я никогда не позволил бы тебе рисковать жизнью сегодня. Но теперь… теперь уже поздно.
Он крепко обнял Тристана перед всем двором — крепко, по-отцовски, не скрывая чувств. Затем отступил на шаг и произнёс громко, так, чтобы слышали все:
— Сегодня я посвящаю в рыцари Тристана Лоонуасского, сына моего покойного шурина Мелиадука и моей сестры Элиабель. Да будет он достоин этого звания!
Церемония прошла торжественно и проникновенно.
Король Марк собственноручно опоясал племянника тяжёлым мечом. Динас надел ему золотые шпоры. Когда старый епископ произнёс слова посвящения, Марк стоял рядом, и по его щеке медленно катилась слеза.
Когда Тристан поднялся, весь зал невольно ахнул. В белой тунике, с новым мечом на боку, с прямой спиной и ясным взглядом он выглядел почти неземным.
Король Марк положил руки ему на плечи и сказал так, чтобы слышал только он:
— Я не хотел этого дня, племянник мой… Но если ты должен умереть сегодня, то умрёшь как рыцарь. И знай: что бы ни случилось — я горжусь тобой.
Едва церемония закончилась, в зал вошли четверо ирландских послов. Они не стали кланяться. Старший из них громко произнёс:
— Король Марк! Морхульт требует дань. Если вы не отдадите её добровольно, он возьмёт её силой.
Тогда Тристан шагнул вперёд. Его голос прозвучал ясно и звонко:
— Передайте Морхульту, что жители Корнуэльса больше не будут платить эту позорную дань. Если он хочет получить её — пусть попробует взять её мечом. Я, Тристан, племянник короля Марка, вызываю его на поединок.
Послы изумлённо уставились на него.
— Ты? — презрительно усмехнулся старший. — Мальчишка, едва опоясанный мечом, бросает вызов Морхульту?
— Именно я, — спокойно ответил Тристан. — И пусть Господь рассудит, кто прав.
Король Марк медленно поднялся. Его голос дрожал, когда он произнёс:
— Да будет так. Пусть поединок состоится завтра на острове Святого Самсона. Да поможет Бог правому.
Когда ирландцы ушли, в зале поднялся шум. Кто-то кричал, что это безумие, кто-то — что это единственный шанс. Андрет смотрел на Тристана с тёмным блеском в глазах.
Тристан стоял неподвижно, глядя в окно, за которым шумело море.
Гувернал подошёл к нему и тихо сказал:
— Ты понимаешь, что почти наверняка идёшь на смерть?
Тристан повернулся к нему. В его глазах не было страха — только странное, светлое спокойствие.
— Я понимаю, учитель. Но лучше умереть завтра с мечом в руке, чем всю жизнь жить с позором в сердце.
Он посмотрел на свой новый меч и тихо добавил:
— Сегодня я стал рыцарем. Завтра я либо стану героем… либо просто умру.
За окном начинался дождь.


Глава 7. Поединок на острове Святого Самсона


Рассвет 14 мая 1147 года выдался холодным и серым. Море было свинцовым, небо низким, будто придавленным тяжёлой рукой. На берегу Тентажеля собралась почти вся знать Корнуэльса. Люди стояли молча, закутавшись в плащи. Женщины плакали, не скрываясь. Даже ветер, казалось, притих в ожидании.
Маленькая ладья отчалила от берега. В ней был только один человек — Тристан.
Он стоял на носу в полном боевом облачении, которое король Марк лично выбрал для него ночью. Простая, но крепкая кольчуга, белый плащ с красным крестом, шлем без забрала. На поясе — тот самый меч, которым его только вчера посвятили в рыцари.
Когда ладья приблизилась к маленькому скалистому острову Святого Самсона, Тристан увидел, что Морхульт уже ждёт его. Ирландец стоял как скала — огромный, закованный в тяжёлую чёрную броню, с красным плащом, развевающимся на ветру. Рядом с ним лежало его копьё и огромный меч.
Тристан выпрыгнул на мокрые камни и отпустил ладью. Она медленно отплыла обратно, уносимая течением. Теперь пути назад не было.
Морхульт окинул юношу тяжёлым взглядом.
— Ты — тот самый мальчишка, что бросил мне вызов? — прогремел он. — Я думал, у короля Марка найдётся хоть один настоящий воин. А он прислал ребёнка.
Тристан спокойно ответил:
— Я — Тристан, рыцарь Корнуэльса. И сегодня я либо освобожу свою землю от позорной дани, либо умру. Третьего не дано.
Морхульт усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Хорошо. Пусть будет поединок до смерти. Да рассудит нас Бог.
Они сели на коней.
Первый удар копьями был страшен. Оба всадника понеслись навстречу друг другу. Копьё Морхульта ударило Тристана в щит с такой силой, что юноша покачнулся в седле. Копьё Тристана скользнуло по шлему ирландца, едва не сбив его. Оба коня встали на дыбы.
Они разъехались, бросили обломки копий и обнажили мечи.
Началась настоящая сеча.
Морхульт нападал тяжело, яростно, как разъярённый тур. Каждый его удар был способен разрубить щит пополам. Тристан отвечал с невероятной быстротой и точностью. Он кружил вокруг противника, наносил колющие удары, уворачивался, снова атаковал. Его движения были легче, быстрее, но каждое попадание Морхульта отдавало болью во всём теле.
Кровь уже текла из-под кольчуги Тристана — копьё ирландца в начале боя задело его бедро. Но юноша продолжал сражаться.
— Ты хорошо дерёшься, мальчик! — рыкнул Морхульт, тяжело дыша. — Жаль будет тебя убивать.
— Тогда прекрати требовать дань, — ответил Тристан сквозь зубы, — и я пощажу тебя.
Морхульт рассмеялся — грубо, зло.
Они снова сошлись. Мечи звенели так, что эхо разносилось над островом. Удар. Ещё удар. Щит Тристана треснул. Он отбросил его в сторону и продолжал биться только мечом.
И тогда настал решающий момент.
Морхульт нанёс страшный, рубящий удар сверху вниз. Тристан уклонился в последний миг и, вложив в ответный удар всю свою силу, ярость и отчаяние, обрушил меч на шлем ирландца.
Раздался ужасный хруст.
Меч Тристана не выдержал — клинок сломался. Но большой осколок лезвия вошёл глубоко в голову Морхульта, пробив шлем и застряв в черепе.
Морхульт покачнулся. Из-под шлема потекла кровь. Он выронил щит и меч, схватился за голову и, шатаясь, побрёл к своей ладье.
Тристан стоял, тяжело дыша, с обломком меча в руке. Его собственная кровь заливала ногу.
Морхульт с трудом забрался в ладью. Его люди, в ужасе и ярости, поспешно оттолкнулись от берега.
Когда ладья отплыла достаточно далеко, ирландец обернулся и крикнул слабым, но всё ещё грозным голосом:
— Корнуэльс… свободен. Я… снимаю дань.
Тристан упал на колени на мокрые, покрытые водорослями камни. Кровь из глубокой раны на бедре стекала по ноге и смешивалась с морской пеной, окрашивая её в розовый цвет. Он тяжело дышал, сжимая в руке обломок своего меча. Силы оставляли его с каждой секундой.
С берега Корнуэльса уже спешили лодки — десятки маленьких судёнышек, переполненных людьми. Крики радости, плач, молитвы смешались в один нестройный, оглушительный гул. Но король Марк стоял на носу первой ладьи, не слыша ничего.
Он видел только своего племянника — окровавленного, израненного, едва живого.
Когда лодка ткнулась в камни острова, Марк первым выпрыгнул на берег. Он бежал к Тристану, спотыкаясь на мокрых валунах, не чувствуя ни возраста, ни достоинства короля. Подбежав, он упал на колени прямо в лужу крови и морской воды и обнял племянника с такой силой, будто боялся, что тот сейчас исчезнет.
— Тристан… сынок… — голос Марка дрожал, срывался. — Что же ты наделал… Что же ты наделал…
Он прижимал к себе окровавленного юношу, гладил его по мокрым волосам, и по его щекам текли слёзы — крупные, неудержимые, мужские. Только что он обрёл племянника — единственную живую кровь своей сестры — и в тот же день едва не потерял его навсегда.
— Ты сделал то, чего не смог никто за двести лет… — шептал он дрожащим, прерывающимся голосом. — Ты освободил Корнуэльс… Ты спас нас всех. Но зачем… зачем ты рисковал собой? Я только нашёл тебя… а ты уже чуть не ушёл от меня навсегда…
Тристан слабо улыбнулся сквозь боль. Его лицо было бледным, почти прозрачным, губы посинели.
— Я просто… выполнил свой долг, сир, — прошептал он. — Вы — мой король… и мой дядя. Я не мог поступить иначе.
Марк прижал его голову к своей груди, словно пытался защитить от всего мира.
— Племянник мой… — голос короля сорвался. — Если бы я знал раньше… я никогда не позволил бы тебе выйти на этот поединок. Никогда. Лучше бы Корнуэльс остался в рабстве, чем потерять тебя…
Он не стеснялся своих слёз. Пусть весь берег видит — король Корнуэльса плачет над своим племянником. В этот момент для него не существовало ни баронов, ни народа, ни королевского достоинства. Был только мальчик, которого он только что обрёл и которого уже мог потерять.
Но никто ещё не знал страшной правды.
Никто ещё не знал, что копьё Морхульта было обмазано редким, медленно действующим ядом. И что эта блестящая победа может стать началом конца для самого великого и самого несчастного рыцаря Корнуэльса.


Глава 8. Яд и отчаянное плавание


Победа Тристана над Морхультом была встречена в Корнуэльсе так, как встречают лишь величайшие чудеса. Люди плакали от радости на улицах, в церквях звонили все колокола, а король Марк приказал зарезать лучших быков и открыть все бочки с вином. Весь Тентажель ликовал.
Но сам победитель лежал в своей комнате и медленно умирал.
Рана на бедре, нанесённая копьём Морхульта, сначала казалась неопасной. Она была глубокой, но чистой — так думали все. Однако уже на третий день Тристан начал меняться. Кожа вокруг раны почернела, от неё исходил тяжёлый, сладковатый запах гниения. Лекари, собранные со всего королевства, беспомощно разводили руками. Они прикладывали травяные припарки, пускали кровь, читали молитвы — ничто не помогало.
Яд медленно, но верно проникал в тело героя.
К пятому дню Тристан уже не мог встать. Он лежал на широком ложе, покрытый холодным потом, и тихо стонал сквозь стиснутые зубы. От раны шёл такой тяжёлый смрад, что даже самые верные слуги не могли долго оставаться в комнате. Только Гувернал не отходил от него ни днём, ни ночью. Старый воин сидел у изголовья, менял повязки, вытирал пот со лба воспитанника и молчал. Его лицо стало серым от горя.
Однажды вечером, когда за окном шумел сильный дождь, Тристан, собрав последние силы, позвал короля Марка.
Марк пришёл сразу. Он выглядел постаревшим лет на десять. Король сел у постели и взял холодную руку племянника в свои ладони.
— Говори, мой мальчик… — тихо произнёс он.
Тристан долго собирался с силами. Его голос был слабым, прерывистым, но в нём всё ещё звучала железная воля.
— Сир… я не могу больше жить и не могу умереть в этой комнате. Яд пожирает меня изнутри. Каждый вдох даётся мне с трудом… Я прошу вас об одной милости.
— Проси чего угодно, — ответил Марк, и голос его дрогнул.
— Прикажите построить для меня крепкую ладью с парусом, который я смогу поднимать сам. Положите туда мою арфу, меч, немного еды и воды. И пустите меня в море… Пусть Господь сам решит мою судьбу. Если мне суждено утонуть — я приму это как избавление. Если же я выживу… я вернусь.
Король Марк долго молчал. По его щекам текли слёзы, которые он даже не пытался скрыть.
— Ты просишь меня отпустить тебя на верную смерть… — прошептал он.
— Я прошу вас отпустить меня к Богу, сир. Здесь я умру медленно и позорно. Там — как решит Небо.
На следующий день весь Тентажель вышел на берег.
Ладья была готова — лёгкая, но крепкая, с белым парусом и удобным ложем под навесом. Тристана, завернутого в плащ, вынесли на руках. Он сильно исхудал, лицо его было серым, глаза лихорадочно блестели. Но когда его положили в ладью, он нашёл в себе силы приподняться и окинуть взглядом берег.
Там стоял весь двор. Женщины рыдали в голос. Бароны молчали, опустив головы. Король Марк стоял ближе всех, с каменным лицом, но плечи его дрожали.
Тристан посмотрел на Гувернала. Старый наставник стоял с каменным лицом, но по щекам его текли слёзы.
— Прощай, учитель, — тихо сказал Тристан. — Ты был мне отцом больше, чем родной.
Гувернал не смог ответить. Он лишь склонил голову.
Тристан повернулся к королю Марку.
— Сир… благодарю вас за всё. Если я не вернусь — знайте, что я умер, любя вас как отца.
Марк шагнул вперёд, обнял ладью обеими руками и прошептал, почти не разжимая губ:
— Если ты умрёшь… я никогда себе этого не прощу.
Тристан слабо улыбнулся.
— Тогда молитесь за меня, сир.
По его знаку люди оттолкнули ладью от берега. Парус поймал ветер. Лёгкое судёнышко медленно двинулось в открытое море.
С берега неслись крики, плач, молитвы. Многие падали на колени прямо в мокрый песок.
Тристан лежал на своём ложе и смотрел, как постепенно исчезает земля. Тентажель становился всё меньше, пока не превратился в серую тень на горизонте.
Он остался один.
Над ним шумел парус, под ним плескалось холодное море, а внутри медленно разгорался огонь яда. Каждый вздох давался с болью. Каждый час приносил новые страдания.
Две недели он блуждал по морю.
Он почти не ел. Пил только тогда, когда жажда становилась невыносимой. Иногда терял сознание. В бреду ему являлась мать — бледная, красивая, с печальной улыбкой. Иногда он видел смутные образ девы с золотыми волосами, чьё лицо он не мог разглядеть, но от которого сердце сжималось сладкой и мучительной тоской.
На пятнадцатый день ладью сильно потрепал шторм. Когда буря утихла, Тристан, почти потерявший сознание, увидел вдалеке зелёный берег.
Это была Ирландия.
Ладью прибило к берегу неподалёку от королевского замка Хесседот.
Тристан лежал без сил, держась за борт. От него исходил такой тяжёлый запах разложения, что даже чайки не смели приближаться.
Он закрыл глаза и прошептал едва слышно:
— Господи… если Ты хочешь, чтобы я умер здесь, среди врагов… да будет воля Твоя.
Но судьба ещё не закончила свою жестокую игру.


Часть III. Ирландия

Глава 9. Земля врагов

Ладью прибило к берегу на рассвете шестнадцатого дня.
Тристан лежал на дне, почти не чувствуя собственного тела. Яд уже глубоко проник в кровь. Левая нога была чёрной от паха до колена, от раны поднимался тяжёлый, сладковато-гнилостный запах, от которого даже морской ветер казался недостаточно сильным. Он едва мог пошевелить рукой, чтобы подтянуть к себе край плаща.
Берег Ирландии встретил его равнодушно. Высокие зелёные холмы, серые скалы, тяжёлое низкое небо. Где-то вдалеке виднелись зубчатые башни замка Хесседот — резиденции короля Ангена.
Тристан лежал неподвижно, глядя в небо. Он уже не надеялся выжить. Смерть казалась ему сейчас почти желанной — тихой, холодной, избавляющей от боли.
Он закрыл глаза.
Через некоторое время до него донеслись голоса. Сначала далёкие, потом всё ближе. Кто-то кричал. Кто-то звал других.
— Там человек в лодке! Кажется, мёртвый!
— Нет, он шевельнулся!
К ладье подошли несколько человек — рыбаки и стражники с ближайшей заставы. Они отшатнулись, почувствовав запах.
— Господи, помилуй… — прошептал один из них. — От него уже разит смертью.
Но тут к берегу подъехали всадники. Впереди ехала молодая девушка на белой кобыле. Она была в простом тёмно-зелёном платье для верховой езды, с длинной золотистой косой, перекинутой через плечо. Ей было около четырнадцати лет, но держалась она с достоинством принцессы.
Это была Изольда, единственная дочь короля Ангена.
Она спрыгнула с коня и подошла ближе остальных. Несмотря на ужасный запах, она не отшатнулась. Присев на корточки у борта ладьи, она долго и внимательно смотрела на умирающего рыцаря.
Тристан открыл глаза. Взгляд его был мутным от лихорадки, но даже в этом состоянии он увидел её лицо — чистое, юное, с удивительно ясными серо-зелёными глазами.
— Кто… вы? — едва слышно спросил он.
— Я — Изольда, дочь короля этой земли, — ответила она спокойно. — А ты кто?
— Тантрис… бедный рыцарь из Лоонуа… — прошептал он. — Я… умираю…
Изольда осторожно коснулась его лба. Кожа была обжигающе горячей.
— Ты не умрёшь сегодня, — сказала она тихо, но уверенно. — По крайней мере, не здесь и не сейчас.
Она повернулась к стражникам.
— Отнесите его в замок. Осторожно. И скажите отцу, что я беру этого человека под свою опеку.
Стражники переглянулись, но спорить с принцессой не посмели. Они осторожно подняли Тристана и понесли вверх по тропе к замку. Изольда шла рядом, не отводя от него глаз.
Когда они вошли в пределы замка, король Анген уже спускался по ступеням главного донжона. Увидев дочь и измождённого незнакомца, он нахмурился.
— Что это значит?
— Отец, это рыцарь, которого прибило к нашему берегу, — ответила Изольда. — Он умирает от отравленной раны. Я хочу попытаться его вылечить.
Король долго смотрел на Тристана. Даже в полубессознательном состоянии в нём чувствовалось благородство.
— Делай, как знаешь, — сказал он наконец. — Но если он умрёт, похороните его с честью.
Тристана отнесли в небольшую, но светлую комнату в западной башне. Изольда сразу же приступила к делу. Она приказала принести кипяток, чистое полотно, свои сундуки с травами и снадобьями. Пока служанки готовили всё необходимое, она сама осторожно разрезала повязку на бедре Тристана.
Когда рана открылась, даже она невольно поморщилась.
— Это ирландский яд, — тихо сказала она себе. — Тот самый, которым пользуются наши воины. Я знаю его.
Тристан, находившийся в полузабытьи, вдруг схватил её за руку. Его пальцы были горячими и слабыми.
— Не… надо… — прошептал он. — Я… враг вашей земли…
Изольда посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни отвращения — только странное, глубокое любопытство.
— Сейчас ты просто больной человек, — ответила она мягко. — А я — целительница. Остальное — потом.
Она начала работать.
Весь день и всю ночь Изольда не отходила от его ложа. Она промывала рану отварами, прикладывала сложные травяные компрессы, поила его горькими настоями, которые заставляла проглатывать почти насильно. Иногда Тристан приходил в себя и смотрел на неё долгим, мутным взглядом, будто пытался запомнить её лицо.
На третью ночь, когда лихорадка немного отпустила, он прошептал в бреду:
— Ты… красивая… как свет…
Изольда замерла с мокрой тканью в руках. Она долго смотрела на его измождённое лицо, на котором даже сейчас, в болезни, сохранялось благородство.
— Спи, Тантрис, — тихо ответила она. — Тебе нужно много сил… чтобы жить.
За окном начинался новый день. А в сердце четырнадцатилетней принцессы Ирландии впервые шевельнулось странное, тревожное и сладкое чувство, которому она пока не могла дать имени.


Глава 10. Исцеление и тайна


Десять дней и десять ночей Тристан балансировал на грани жизни и смерти.
Его поместили в небольшой покой в западной башне замка Хесседот, где окна выходили на море. Комната была светлой, с высоким потолком и стенами, увешанными гобеленами с изображениями древних ирландских героев. Но воздух в ней скоро стал тяжёлым от запаха лекарственных трав, кипящих отваров и разлагающейся плоти.
Изольда почти не отходила от его ложа.
Она работала с сосредоточенностью, которая удивляла даже старых лекарей замка. Каждое утро она лично осматривала рану, промывала её настоем из девясила, полыни и редкого ирландского мха, который собирала сама на прибрежных скалах. Она прикладывала сложные компрессы из толчёных корней, мёда и измельчённой коры дуба, меняла повязки по несколько раз в день и заставляла Тристана пить горькие отвары, от которых у него сводило скулы.
Поначалу он часто терял сознание. В бреду он говорил на бретонском и французском, звал мать, кричал что-то о дяде и о чёрном копье. Иногда его голос становился мягче, и тогда он шептал слова, которых Изольда не понимала, но от которых у неё странно сжималось сердце.
На седьмой день жар немного спал. Тристан пришёл в себя и впервые по-настоящему увидел девушку, которая боролась за его жизнь.
Изольда сидела у окна, растирая в ступке сушёные травы. Солнечный луч падал на её золотистые волосы, заплетённые в тяжёлую косу. Она была в простом тёмно-синем платье, без украшений, но даже в этой скромности была поразительно красива — свежая, как весеннее утро, и в то же время уже обладавшая королевским достоинством.
Тристан долго смотрел на неё молча. Наконец он хрипло произнёс:
— Госпожа… зачем вы это делаете? Я — чужеземец. Возможно, даже враг вашей земли.
Изольда отложила пестик и повернулась к нему. Её серо-зелёные глаза были спокойны и серьёзны.
— Потому что я умею лечить, — ответила она просто. — И потому что, когда я увидела вас на берегу, мне показалось… что вы не должны умереть. Не так. Не один.
Тристан слабо улыбнулся. Это была первая улыбка за многие дни.
— Вы очень странная принцесса.
— А вы очень упрямый рыцарь, — ответила она, и в уголках её губ мелькнула ответная улыбка. — Большинство на вашем месте уже сдались бы.
С этого дня между ними начались долгие разговоры.
Когда силы понемногу возвращались к Тристану, Изольда стала проводить у его ложа больше времени. Она рассказывала ему об Ирландии, о древних сказаниях своего народа, о травах и их свойствах. Он, в свою очередь, рассказывал ей о Галлии, о турнирах, об охоте и о песнях, которые поют менестрели при дворах. Иногда он брал свою арфу (её тоже принесли из ладьи) и тихо наигрывал мелодии, от которых у Изольды почему-то щипало в глазах.
Однажды вечером, когда в комнате горела только одна лампа, Изольда меняла повязку на его бедре. Её пальцы были лёгкими и уверенными. Тристан вдруг накрыл её руку своей.
— Изольда… — произнёс он тихо, впервые назвав её по имени. — Почему вы так заботитесь обо мне? Я ведь даже не могу заплатить вам за лечение.
Она не убрала руку. Подняла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. В комнате стало очень тихо.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Просто… когда я смотрю на вас, мне кажется, что мы уже встречались. Где-то. Давно. Хотя это невозможно.
Тристан долго молчал. Потом очень тихо сказал:
— Иногда мне тоже так кажется.
В этот момент между ними прошло нечто большее, чем простая благодарность больного к своей целительнице. Что-то тёплое, тревожное и очень опасное.
Изольда первой отвела взгляд и продолжила перевязку. Но пальцы её теперь чуть заметно дрожали.
Прошло ещё три недели. Тристан уже мог сидеть, а потом и медленно ходить по комнате, опираясь на палку. Рана постепенно затягивалась, хотя шрам обещал остаться на всю жизнь. Сила и цвет лица возвращались к нему. Он снова стал красив — той особенной, мужественной красотой, которая заставляла служанок замка краснеть и перешёптываться.
А Изольда всё чаще ловила себя на мысли, что слишком часто думает о своём пациенте.
Однажды ночью, когда весь замок спал, она пришла к нему с новой мазью. Тристан не спал. Он сидел у окна и смотрел на море.
— Вы всё ещё здесь, — тихо сказал он, когда она вошла. — Разве принцессы не должны спать по ночам?
— Принцессы, которые хотят, чтобы их пациенты выжили, не спят, — ответила она, пытаясь улыбнуться.
Она подошла ближе. В комнате было темно, только луна освещала их лица.
Тристан вдруг взял её руку и поднёс к своим губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но Изольда почувствовала, как по её телу пробежала дрожь.
— Спасибо, — прошептал он. — За всё.
Она стояла неподвижно, не в силах отнять руку. Сердце билось так сильно, что, казалось, он тоже должен был это слышать.
— Тантрис… — начала она, но голос изменил ей.
В этот момент они оба поняли, что между ними уже произошло нечто, что невозможно ни объяснить, ни остановить.
И оба сделали вид, что ещё ничего не произошло.


Глава 11. Дракон Хесседота


Лето в Ирландии выдалось тяжёлым и тревожным.
Уже несколько месяцев окрестности замка Хесседот терзал огромный змей — чудовище, которого местные жители называли просто Драконом. Он появлялся дважды в неделю, спускался с тёмных холмов и опустошал всё на своём пути. Скот исчезал, крестьяне боялись выходить в поля, а на дорогах находили обглоданные кости людей и животных.
Король Анген, отчаявшись, объявил через глашатаев по всей стране:
«Тому, кто убьёт дракона, я отдам в жёны свою дочь Изольду и половину королевства».
С тех пор к замку потянулись рыцари — и местные, и пришлые. Но никто не вернулся. Дракон был стар, хитёр и невероятно силён. Его чешуя отражала удары мечей, а дыхание, по слухам, было ядовитым.
Тристан к тому времени уже почти полностью оправился. Он ходил без палки, хотя нога всё ещё побаливала при долгой ходьбе. Он жил в замке как почётный гость, но под именем Тантриса, и каждый день чувствовал, как опасность растёт. Королева (сестра убитого им Морхульта) всё чаще бросала на него тяжёлые, подозрительные взгляды.
Однажды ранним утром замок всколыхнулся криками.
— Дракон! Он снова здесь! Совсем близко!
Тристан, услышав шум, подошёл к окну. Вдалеке, на склоне холма, он увидел огромное тёмное тело, которое медленно двигалось в сторону замка. Даже на расстоянии чудовище внушало ужас.
В зале совета король Анген сидел мрачный. Бароны молчали. Никто больше не рвался в бой.
— Если так пойдёт дальше, — тихо сказал король, — через год от моего народа ничего не останется.
Тристан стоял в стороне и молчал. Но вечером, когда все разошлись, он тайком спустился в оружейную, выбрал крепкий меч, хороший щит и лёгкую кольчугу. Никто не должен был знать.
На рассвете следующего дня он вышел из замка через боковые ворота, никем не замеченный.
Дракон ждал его на широкой зелёной поляне у подножия холмов. Это было поистине ужасное создание — длиной более пятнадцати шагов, с чёрно-зелёной чешуёй, массивной головой и глазами, горящими злобным жёлтым огнём. Когда он увидел приближающегося человека, из его пасти вырвался низкий, вибрирующий рёв.
Тристан остановился, поднял щит и обнажил меч.
— Ну что ж… — тихо сказал он. — Посмотрим, кто из нас сегодня умрёт.
Битва была страшной.
Дракон бросился на него с невероятной быстротой для такой громады. Тристан едва успел отскочить. Когти чудовища оставили глубокие борозды на его щите. Затем змей ударил хвостом — удар был так силён, что Тристана отбросило на несколько метров. Он упал, но сразу вскочил.
Меч бессильно скользил по чешуе. Сталь не могла пробить естественную броню дракона.
Тогда Тристан понял, что победить силой не получится.
Он начал маневрировать, заставляя чудовище всё время поворачиваться. Дракон злился, его движения становились всё более яростными и менее точными. И вот, в один из моментов, когда зверь широко разинул пасть, чтобы издать рёв, Тристан сделал то, на что мог решиться только безумец.
Он прыгнул вперёд, прямо в раскрытую пасть, и с силой вогнал меч глубоко в мягкое нёбо дракона, а затем провернул клинок.
Чудовище издало ужасающий, захлёбывающийся рёв. Оно замотало головой, пытаясь сбросить человека, но Тристан держался из последних сил. Кровь дракона — чёрная, едкая — заливала ему лицо и руки. Наконец меч дошёл до мозга.
Дракон рухнул на землю с такой силой, что содрогнулась земля.
Тристан выбрался из пасти, шатаясь. Он был весь в чёрной крови, едва держался на ногах. Собрав последние силы, он отрубил длинный раздвоенный язык чудовища и спрятал его под камзол как доказательство.
Сделав несколько шагов, он упал на колени. Яд из пасти дракона уже начал действовать. Лицо и руки быстро опухали. Зрение мутнело.
— Кажется… на этот раз я действительно умру… — прошептал он и потерял сознание.
А в это время к месту битвы уже спешила небольшая группа всадников. Впереди всех скакала Изольда.
Она первой нашла Тантриса, лежащего без сознания у мёртвого дракона. Рядом валялась отрубленная голова чудовища — её уже успел отсечь сенешаль Агенгеррен Рыжий, который появился позже всех, но очень вовремя.
Изольда спрыгнула с коня и бросилась к Тристану. Увидев, как сильно он опух и как тяжело дышит, она поняла всё.
— Это он убил дракона, — тихо сказала она, глядя на его израненное лицо. — А не ты, сенешаль.
Агенгеррен Рыжий ничего не ответил. Он лишь крепче сжал древко копья и злобно посмотрел на лежащего без сознания рыцаря.
Изольда приказала своим людям осторожно поднять Тантриса и отнести в замок. Пока его несли, она шла рядом, держа его за руку, и шептала так тихо, что никто не слышал:
— Держись… пожалуйста, держись. Ты не имеешь права умереть сейчас.
В её голосе уже звучало нечто большее, чем простая забота целительницы.


Глава 12. Зазубрина на мече


Тристана принесли в замок почти без чувств. Яд дракона действовал быстро и жестоко. Лицо и руки распухли до неузнаваемости, кожа стала багрово-фиолетовой, дыхание превратилось в тяжёлый хрип. От него исходил такой запах, что даже стражники, нёсшие его, морщились и отворачивались.
Изольда сразу поняла: обычными средствами здесь не обойтись.
Она приказала приготовить большую комнату в самой тихой части западной башни. Когда Тристана внесли, она уже ждала с закатанными рукавами.
— Разденьте его донага, — распорядилась она. — И немедленно приведите свежеубитого быка.
Служанки и оруженосцы переглянулись с ужасом, но спорить не посмели.
Тристан метался в сильнейшей лихорадке. Его тело горело, а внутри, казалось, текла расплавленная медь. Он то терял сознание, то приходил в себя с диким криком. Изольда не отходила от него ни на минуту.
Когда привели свежеубитого быка, она лично распорядилась снять с него шкуру, пока та ещё была тёплой и влажной от крови. Затем Тристана, обнажённого и пылающего жаром, осторожно завернули в эту дымящуюся паром шкуру, как в саван. Кровь быка стекала по его телу, смешиваясь с его собственным потом.
— Это вытянет яд, — тихо объясняла Изольда служанкам, хотя голос её слегка дрожал. — Шкура должна быть свежей. Иначе не поможет.
Тристан издал протяжный, мучительный стон. Бычья шкура плотно облепила его тело, создавая ощущение, будто его заживо варят. Жар внутри него боролся с жаром снаружи. Он кричал, бился, просил воды, потом начинал бредить.
Изольда сидела рядом, держа его за руку. Она заставляла его пить своё самое сильное снадобье — густой, чёрный отвар из корня чемерицы, белены, редкого ирландского аконита и других ядовитых трав, которые в малых дозах могли изгнать змеиный яд. Каждый глоток вызывал у него новые судороги.
Два дня и две ночи он провёл завёрнутым в бычью шкуру, пропитанную его потом и кровью. Изольда меняла компрессы на его лице и груди, прикладывала толчёный корень ириса и можжевельник, шептала молитвы и древние заклинания целительниц.
На третью ночь кризис достиг пика.
Тристан метался так сильно, что четверо сильных мужчин едва могли удержать его. Он кричал, звал мать, потом вдруг начал звать Изольду по имени, хотя она сидела рядом.
— Изольда… не уходи… — хрипел он, сжимая её руку с такой силой, что оставлял синяки. — Не оставляй меня здесь… одного…
Она плакала, но продолжала держать его. В какой-то момент она прижалась лбом к его пылающему лбу и прошептала:
— Я здесь. Я никуда не уйду. Держись за меня.
К утру четвёртого дня жар наконец начал спадать. Опухоль медленно стала спадать. Тристан лежал обессиленный, мокрый, как после долгого плавания, но уже в сознании. Он увидел над собой встревоженное лицо Изольды.
Когда Изольда сняла с него остатки бычьей шкуры, он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Я думал… что умру, — прошептал он. — И в какой-то момент… даже хотел этого.
Изольда осторожно вытерла его лицо влажной тканью.
— Я не позволила бы тебе умереть, — тихо ответила она. — Не после всего, что ты сделал.
Изольда улыбнулась, но улыбка вышла грустной.
— Ты убил дракона. Весь замок говорит об этом. Сенешаль Агенгеррен утверждает, что это он нанёс последний удар.
Тристан попытался усмехнуться, но только поморщился от боли.
— Пусть утверждает… Мне всё равно.
Но Изольде было не всё равно.
Через неделю, когда Тристан уже мог сидеть, в замке начались приготовления к большому празднику. Сенешаль Агенгеррен Рыжий открыто требовал награду — руку Изольды и половину королевства, как было обещано. Король Анген был в замешательстве. Королева (сестра Морхульта) поддерживала сенешаля.
Именно в эти дни и произошла катастрофа.
Однажды утром Тристан мылся в большой деревянной бадье в своей комнате. Дверь была приоткрыта. Изольда и её служанка Бранжьена помогали ему. В комнате также находился молодой оруженосец — дальний родственник королевы по имени Кадор.
Пока Тристан мылся, Кадор заметил у стены его меч — тот самый, с которым он сражался против Морхульта. Юноша из любопытства вынул клинок из ножен и вдруг замер. На лезвии зияла большая, неровная зазубрина.
Кадор долго смотрел на неё, потом тихо вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся вместе с королевой.
Королева взяла меч в руки. Её лицо стало белым как полотно. Она подошла к своему ларцу, открыла его и достала небольшой кусок стали, завёрнутый в шёлк. Это был осколок, извлечённый из черепа её брата Морхульта.
Она приложила осколок к зазубрине на мече Тристана. Осколок вошёл идеально, как ключ в замок.
Некоторое время спустя Королева в окружении своей свиты вошла в комнату Тристана. В её глазах горела холодная, смертельная ярость.
— Так вот кто ты… — произнесла она низким, дрожащим от ненависти голосом. — Убийца моего брата. Тристан Лоонуасский!
В комнате повисла страшная тишина.
Тристан сидел в бадье, обнажённый по пояс, всё ещё слабый после болезни. Он посмотрел королеве прямо в глаза и спокойно ответил:
— Да, госпожа. Это я убил вашего брата Морхульта. Но я сделал это в честном поединке, защищая свою землю.
Королева выхватила меч из рук Кадора и занесла его над головой Тристана.
— Тогда умри от того же меча, которым ты убил моего брата!
Изольда вскрикнула и бросилась между ними.
— Мать! Нет!
В этот момент в комнату вбежали стражники и сам король Анген. Королева кричала, рыдала, требовала немедленной казни. Тристан сидел неподвижно, глядя на лезвие собственного меча над своей головой.
Король Анген приказал всем выйти. Когда они остались втроём — он, Тристан и королева, — король долго молчал, глядя на молодого рыцаря.
— Ты спас мою дочь от дракона, — сказал он наконец тяжело. — Ты исцелил мою землю от чудовища. И за это я подарил тебе жизнь, когда ты был при смерти. Но ты убил моего шурина… брата моей жены.
Тристан склонил голову.
— Я понимаю, государь. Я в вашей власти. Делайте со мной, что сочтёте справедливым.
Королева снова рванулась вперёд с мечом, но король остановил её властным жестом.
— Я не казню тебя, — произнёс он наконец. — Это было бы низко — казнить человека, которому я сам подарил жизнь. Но ты должен покинуть Ирландию немедленно. Если ты когда-нибудь вернёшься на эту землю, я прикажу тебя казнить без суда.
Тристан медленно кивнул.
— Я понимаю, сир. Благодарю вас за милосердие.
Когда король вышел, королева подошла к Тристану почти вплотную. Её глаза горели ненавистью.
— Запомни, Тристан, — прошептала она. — Я никогда не прощу тебе смерть брата. И если ты когда-нибудь снова окажешься на этой земле, я сама найду способ убить тебя.
Тристан посмотрел на неё спокойно и печально.
— Я понимаю вашу боль, госпожа. Но ваш брат сам пришёл за данью на нашу землю. Он знал, на что идёт.
Королева отвернулась, чтобы он не увидел её слёз.

На следующий день Тристан покидал Ирландию.
Изольда пришла проводить его к пристани одна, без свиты. Она стояла на мокрых камнях в простом тёмно-синем плаще, который ветер рвал с её плеч. Лицо её было бледным, глаза — огромными и полными невыплаканных слёз.
Они стояли чуть в стороне от всех, в том небольшом пространстве тишины, которое всегда возникает между теми, кто скоро должен расстаться навсегда.
Изольда первой нарушила молчание. Голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо:
— Ты вернёшься когда-нибудь… Тантрис?
Тристан долго смотрел на неё. Ветер трепал его волосы. Он уже не был тем весёлым и загадочным рыцарем, которого она лечила. Перед ней стоял человек, который знал, что уходит, возможно, навсегда.
— Не знаю, — ответил он наконец честно и тихо. — Но я никогда не забуду вас, Изольда. Ни вашей доброты… ни вашего голоса… ни того, как вы держали мою руку, когда я метался в лихорадке. Вы спасли мне жизнь. И не только тело.
Он снял с пальца простой серебряный перстень с маленьким изумрудом — единственную вещь, которая у него осталась от матери — и вложил его в её холодную ладонь.
— Возьмите. Если когда-нибудь вам понадобится помощь… или если вы просто захотите передать мне весть — пришлите этот перстень. Я узнаю его где угодно.
Изольда сжала перстень так сильно, что острые края впились в кожу. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было столько всего — боль, нежность, отчаяние и что-то ещё, чему она пока не смела дать имени.
— Прощай, Тантрис… — прошептала она.
Тристан на мгновение закрыл глаза, потом тихо, почти шёпотом, сказал:
— Меня зовут не Тантрис.
Изольда замерла.
— Меня зовут Тристан, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Тристан, сын Мелиадука Лоонуасского. Тот самый, кто убил вашего дядю Морхульта в честном поединке.
На несколько долгих секунд Изольда перестала дышать. Её губы приоткрылись, но она не смогла произнести ни слова. В её глазах промелькнуло целое море чувств: шок, понимание, боль, страх… и странная, светлая нежность, которая не исчезла даже после этих слов.
— Тристан… — повторила она едва слышно, словно пробуя его имя на вкус. — Так вот кто ты…
Она сделала маленький шаг ближе. Её рука сама потянулась и коснулась его груди — там, где билось сердце.
— Я должна была возненавидеть тебя… — прошептала она. — Но я не могу. Я не могу, Тристан.
Он накрыл её руку своей, прижал к своему сердцу.
— Я тоже не должен был… — голос его дрогнул. — Не должен был позволять себе даже думать о вас. Но с того дня, как ты склонилась надо мной на берегу, я уже не принадлежу себе.
Они стояли так несколько мгновений — два человека, которых судьба столкнула, а долг и кровь разводили в разные стороны. Ветер трепал их плащи, море шумело за спиной, а между ними рождалось нечто огромное, безымянное и уже неотвратимое.
Тристан наклонился и очень нежно, почти благоговейно поцеловал её в лоб.
— Прощай, Изольда. Храни тебя Бог.
Он резко отвернулся, чтобы она не увидела его лица, и пошёл к ладье. Парус наполнился ветром. Маленькое судно медленно отчалило от берега.
Изольда стояла неподвижно на мокрых камнях и смотрела, как он уплывает. Перстень в её руке казался обжигающе горячим.
Она не знала, что эта встреча изменит всю её жизнь.
Она не знала, что настоящая история их любви — история, которая войдёт в легенды и переживёт века — только начинается.



Часть IV. Сватовство и предательство

Глава 13. Возвращение героя и первые трещины


Тристан вернулся в Корнуэльс поздней осенью 1147 года, когда холодные ветры уже срывали последние листья с дубов вокруг Тентажеля.
Корабль причалил рано утром. Едва он ступил на мокрые камни пристани, как весть разнеслась по гавани с быстротой пожара. Люди бросали сети, инструменты, работу — все бежали к берегу. Женщины плакали от радости, мужчины кричали его имя, некоторые падали на колени и благословляли «рыцаря, убившего дракона».
Король Марк встретил его лично. Он спустился к пристани без короны, в простом тёмном плаще. Обнял племянника крепко, почти отчаянно, и долго не отпускал.
— Тристан… мой мальчик, — произнёс он севшим, дрожащим голосом. — Ты вернулся живым. Я уже почти перестал надеяться.
Тристан выглядел изменившимся. Он похудел, лицо стало жёстче, а в глазах появилась новая, взрослая глубина и скрытая печаль. Но держался он с прежним благородством.
Двор встретил его как героя. В большом зале устроили пир. Бароны поднимали кубки за «Тристана Драконоборца», менестрели уже сочиняли новые песни, дамы смотрели на него с восхищением. Даже Андрет вынужден был улыбаться и произносить поздравления, хотя взгляд его оставался колючим и настороженным.
Однако радость была недолгой.
Уже через две-три недели Тристан начал чувствовать: что-то неуловимо изменилось.
Король Марк всё чаще смотрел на него с какой-то странной смесью нежности, гордости и тревоги. Иногда во время разговора взгляд дяди вдруг становился тяжёлым, будто он видел в племяннике не только спасителя, но и возможную будущую угрозу своему трону. Марк сам пугался этих мыслей, но избавиться от них не мог.
Андрет и его сторонники работали тихо, но настойчиво. Они не нападали открыто. Они просто сеяли сомнения:
— Почему этот молодой человек так быстро стал ближайшим советником короля?
— Не слишком ли много чести для племянника, который появился неизвестно откуда?
— Что будет, если у Марка не останется прямого наследника?
Зависть медленно, но верно отравляла двор.
Однажды холодным ноябрьским вечером король Марк позвал Тристана в свою личную комнату. Огонь в камине горел ярко, но в комнате всё равно было зябко.
Марк долго молчал, глядя в огонь, потом заговорил низким, усталым голосом:
— Тристан… ты стал мне дороже многих родных. Ты освободил Корнуэльс от позорной дани, ты прославил наше имя. Но бароны ропщут. Они боятся. Боятся, что после моей смерти ты можешь… претендовать на трон.
Тристан опустился на одно колено.
— Сир, я никогда не желал вашего трона. Я хочу лишь служить вам верой и правдой до последнего вздоха.
Марк горько усмехнулся.
— Я знаю. Но другие не верят. И я… — он запнулся, — я тоже иногда думаю: что будет, если у меня не останется наследника?
Он встал, подошёл к окну и долго смотрел на тёмное, беспокойное море.
— Мне нужно жениться, Тристан. Нужно дать королевству законного сына. И я уже выбрал, кого хочу видеть своей королевой.
Король повернулся и посмотрел племяннику прямо в глаза. В его взгляде была смесь решимости и вины.
— Я хочу Белокурую Изольду, дочь короля Ангена Ирландского. Ту самую, о которой ты так восторженно рассказывал, когда вернулся из Ирландии. Ты говорил, что она спасла тебе жизнь… что она прекрасна и мудра. Если бы не она, я бы, возможно, никогда больше не увидел тебя живым.
Тристан почувствовал, как внутри него что-то оборвалось и рухнуло вниз тяжёлым, ледяным камнем.
На мгновение ему показалось, что воздух в комнате исчез. Перед глазами ясно встало лицо Изольды — её серо-зелёные глаза, заботливые руки, тихий голос в ночи, когда он метался в лихорадке. Сердце сжалось так сильно, что он едва не застонал.
Марк продолжал, не замечая (или делая вид, что не замечает) его состояния:
— Ты один смог побывать там и вернуться. Ты знаешь дорогу, знаешь двор, знаешь саму девушку. Я прошу тебя — поезжай и привези мне Изольду в жёны.
Тристан всё ещё стоял на одном колене. Он медленно поднял голову. Голос его был ровным, но очень тихим, почти безжизненным:
— Сир… это поручение может стоить мне жизни. Ирландцы до сих пор считают меня убийцей Морхульта.
— Я знаю, — ответил Марк. — Но я верю, что ты справишься. Ты — лучший из моих рыцарей… и мой единственный племянник.
Тристан опустил взгляд. Долгое время он молчал. В груди у него бушевала буря — боль, отчаяние, чувство долга и безумная, невозможная любовь.
— Если такова ваша воля, государь… — наконец произнёс он едва слышно, почти шёпотом, — я выполню её.
Когда он вышел из покоя, ноги почти не слушались его. В длинном холодном коридоре он остановился, прислонился лбом к шершавому камню стены и закрыл глаза.
Гувернал нашёл его там спустя некоторое время.
— Что случилось? — встревоженно спросил старый воин.
Тристан посмотрел на него с горькой, почти безнадёжной улыбкой.
— Король посылает меня в Ирландию… за Изольдой. Он хочет взять её в жёны.
Гувернал долго молчал. Потом тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо.
— Вот оно и пришло… настоящее испытание, мой мальчик. Теперь тебе предстоит предать либо короля, либо своё сердце.
За узким окном падал первый в этом году снег — белый, чистый и безжалостный.


Глава 14. Цена верности


На следующий день после разговора с королём Тристан стоял на крепостной стене Тентажеля и смотрел на серое, беспокойное море. Холодный ветер трепал его плащ. Внизу, в гавани, уже начали снаряжать корабль для нового плавания в Ирландию.
Гувернал подошёл к нему бесшумно, как всегда. Некоторое время оба молчали.
— Ты принял решение? — наконец спросил старый воин.
Тристан не повернул головы.
— У меня нет выбора. Я дал слово. Я поклялся служить королю Марку до конца дней.
Гувернал тяжело вздохнул.
— Ты дал слово ещё до того, как узнал, кого именно он хочет в жёны. Теперь это уже не просто служба. Это предательство самого себя.
Тристан сжал пальцы на холодном камне парапета так сильно, что побелели костяшки.
— Что же мне делать? — тихо спросил он. — Отказаться? Сказать: «Сир, я не могу привезти вам Изольду, потому что люблю её сам»? После всего, что он для меня сделал? После того, как он принял меня, возвысил, доверил свою честь?
Гувернал долго молчал, глядя на свинцовые волны.
— Ты поставлен перед невозможным выбором, — сказал он наконец. — Между верностью королю и верностью своему сердцу. И я не знаю, есть ли в этом мире честный выход.
Вечером того же дня король Марк снова позвал Тристана к себе.
На этот раз в комнате горело много свечей. На столе лежала карта западных морей и стоял серебряный кубок с вином, к которому король так и не притронулся.
— Я знаю, что прошу от тебя почти невозможного, — начал Марк без предисловий. — Ирландия — вражеская земля. Тебя там могут узнать. Но я больше никому не могу доверить это дело. Только ты был там. Только ты видел Изольду. Только ты сможешь убедить короля Ангена отдать дочь за короля Корнуэльса.
Тристан стоял прямо, глядя в одну точку перед собой.
— Сир, я поеду, — ответил он спокойно. — Я выполню вашу волю.
Марк встал, подошёл к нему и положил руки на плечи.
— Я знаю, как это опасно. Поэтому прошу тебя не как король, а как человек, который считает тебя почти сыном. Вернись живым, Тантрис. Я не хочу потерять тебя.
Тристан опустил глаза. Эти слова ранили его глубже, чем любой меч.
— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил он глухо.
Когда он вышел из королевских покоев, в коридоре его ждал Гувернал.
— Ну что? — спросил тот.
— Мы плывём, — ответил Тристан. — Через три дня.
Гувернал кивнул, но лицо его оставалось мрачным.
— Ты понимаешь, что это безумие? Ты везёшь любимую женщину своему господину и дяде. И при этом должен улыбаться и делать вид, что выполняешь почётное поручение.
Тристан остановился и посмотрел на своего старого наставника с такой болью, какой Гувернал никогда раньше у него не видел.
— Я понимаю, учитель. Я понимаю, что предаю и её, и себя. Но если я откажусь… я предам человека, который поверил мне больше, чем кому-либо другому. Я не знаю, что хуже.
Он замолчал, а потом добавил едва слышно:
— Иногда мне кажется, что лучше было бы умереть тогда, на острове Святого Самсона… честной смертью воина.
Гувернал ничего не ответил. Он просто положил руку на плечо Тристана и крепко сжал.
Через три дня небольшой, но хорошо вооружённый корабль отчалил от берегов Корнуэльса. На его борту было сорок отборных рыцарей и Тристан во главе них.
Когда берег начал медленно удаляться, Тристан стоял на корме и смотрел назад. На высоком утёсе Тентажеля виднелась одинокая фигура — король Марк пришёл проводить его.
Тристан долго смотрел на эту фигуру, потом тихо, почти беззвучно прошептал:
— Прости меня, дядя… если сможешь когда-нибудь.
Ветер надул паруса. Корабль взял курс на юго-запад — к земле, где ждала его самая большая радость и самая страшная мука всей его жизни.


Глава 15. Вторая поездка в Ирландию


Корабль «Морской Сокол» вышел в море на четвёртый день после Рождества. Ветер был попутным, но тяжёлым, с привкусом соли и приближающейся зимней бури. На борту находилось сорок рыцарей — лучших, каких смог собрать Тристан. Все они понимали, что плывут не просто за невестой для короля, а почти наверняка на смерть.
Тристан стоял на носу, закутавшись в тёмный плащ. Он смотрел на медленно удаляющийся берег Корнуэльса и молчал. Гувернал подошёл к нему и встал рядом, опираясь на фальшборт.
— Ты всё ещё можешь отказаться, — тихо сказал старый воин. — Скажи, что заболел. Или что корабль дал течь. Король поймёт.
Тристан покачал головой, не отрывая взгляда от берега.
— Я уже дал слово. Если я отступлюсь теперь, то предам не только короля, но и собственную честь.
Гувернал горько усмехнулся.
— А если ты привезёшь Изольду… ты предашь своё сердце. И её сердце тоже.
Тристан не ответил. Он только крепче сжал деревянный борт, так что побелели костяшки пальцев.
Плавание было тяжёлым. На четвёртый день поднялась сильная буря. Волны перекатывались через палубу, ветер рвал паруса в клочья. Рыцари молились вслух, некоторые в открытую говорили, что это — дурное предзнаменование. Тристан стоял у руля рядом с кормчим, мокрый до нитки, и спокойно отдавал приказания. Только Гувернал видел, как сильно сжаты его челюсти и как напряжено лицо.
На седьмой день буря утихла. А на десятый они увидели зелёные берега Ирландии.
Когда корабль вошёл в гавань неподалёку от Хесседота, Тристан собрал всех рыцарей на верхней палубе. Его голос был тихим, но твёрдым:
— Слушайте меня внимательно. Здесь меня знают как Тантриса — под этим именем я жил при ирландском дворе. Никто не должен произносить моё настоящее имя. Мы — посольство короля Марка. Мы пришли просить руки принцессы Изольды для нашего государя. Если кто-то из вас проговорится или поведёт себя неосторожно — мы все погибнем. Ирландцы всё ещё считают меня убийцей Морхульта.
Рыцари мрачно кивнули. Они понимали всю опасность поручения.
Король Анген принял посольство в большом зале замка. Он сильно постарел за прошедшее время. Когда Тантрис (Тристан) вышел вперёд и склонился в почтительном поклоне, король долго и пристально смотрел на него.
— Ты снова здесь, — произнёс он наконец тяжело. — Я думал, что после нашего последнего разговора ты никогда больше не появишься на этой земле.
Тристан ответил спокойно и с достоинством:
— Меня прислал мой господин, король Марк Корнуэльский. Он просит руки вашей дочери, прекрасной Изольды, чтобы заключить прочный мир между нашими землями.
В зале повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина.
Королева (сестра Морхульта) вскочила со своего места.
— Никогда! — крикнула она дрожащим от ярости голосом. — Я не отдам свою дочь убийце моего брата!
Король Анген поднял руку, призывая к молчанию. Он долго смотрел на Тристана, словно пытаясь прочитать его мысли и душу.
— Ты смелый человек, Тантрис… или как там тебя зовут на самом деле, — сказал он наконец. — Или очень безрассудный. Я подумаю над предложением короля Марка. А пока вы — мои гости. Но помни: один неверный шаг — и ты не уйдёшь отсюда живым.
Изольда узнала о прибытии посольства почти сразу.
Когда ей сказали, что во главе его стоит рыцарь по имени Тантрис, она побледнела так сильно, что Бранжьена испугалась и поддержала её за локоть.
— Он здесь… — прошептала Изольда, и в её голосе смешались ужас и странная, болезненная радость. — Он приехал за мной… но не для себя.
В тот же вечер, когда в замке все готовились ко сну, Изольда тайно пришла в комнату, где разместили Тристана. Она вошла без стука, в простом тёмном плаще с капюшоном.
Тристан стоял у окна, глядя на ночное море. Когда он обернулся и увидел её, на его лице отразилась целая буря чувств — радость, боль, отчаяние и безумная нежность.
— Изольда… — прошептал он.
Она подошла ближе. Они стояли друг напротив друга, не решаясь прикоснуться, словно боялись, что одно движение разрушит хрупкое мгновение.
— Зачем ты приехал? — спросила она дрожащим голосом. — Скажи мне правду.
Тристан опустил глаза, потом поднял их снова — в них была такая мука, что у Изольды перехватило дыхание.
— Король Марк… мой дядя… послал меня просить твоей руки. Для себя.
Изольда долго молчала. Потом тихо, почти беззвучно спросила:
— А ты… ты сам этого хочешь?
Тристан поднял на неё глаза. В них стояла такая боль, что она почувствовала её как свою.
— Я бы отдал всю свою жизнь, — сказал он хрипло, — чтобы это было не так. Но я дал слово. Я поклялся служить ему. И теперь… я должен привезти ему тебя.
Изольда сделала шаг вперёд и прижалась лбом к его груди. Тристан осторожно обнял её, словно боялся, что она исчезнет.
— Я не хочу выходить за него, — прошептала она. — Я не хочу никого, кроме тебя.
— Я знаю, — ответил он, зарываясь лицом в её волосы. — Но мы оба связаны клятвами и долгом. И теперь… мы оба обречены.
За окном тихо падал снег.
А в сердцах двух молодых людей только что вспыхнула с новой силой та самая любовь, которая уже однажды едва не стоила им жизни — и теперь грозила забрать её окончательно.

Глава 16. Решение короля


Король Анген не спал всю ночь.
Он сидел в своих покоях у камина, глядя на пляшущие языки пламени, и размышлял. Рядом молча стояла королева — её глаза были полны ненависти и страха.
— Ты не можешь отдать нашу дочь этому Марку, — наконец произнесла она жёстко. — Особенно не через руки человека, который убил моего брата.
Анген тяжело вздохнул.
— А что ты предлагаешь? Продолжать войну? Мы потеряли Морхульта. Дракон опустошал наши земли. Народ ропщет. Союз с Корнуэльсом даст нам мир и безопасность. Изольда будет королевой.
— Она будет женой человека, которого она не любит, — возразила королева. — И всё это устроил он — Тристан.
Король долго молчал.
— Я знаю, — сказал он наконец. — Но Тристан спас нашу дочь от дракона. Он мог умереть здесь, в наших руках, но я даровал ему жизнь. Теперь он выполняет волю своего короля. Я не могу отказать ему только из-за старой вражды.
На следующее утро король Анген призвал Тристана и Изольду.
Изольда вошла в зал бледная, но с высоко поднятой головой. Тристан стоял чуть в стороне, стараясь не смотреть на неё.
Король долго смотрел на дочь, потом заговорил тяжело и торжественно:
— Изольда, дочь моя. Король Марк Корнуэльский просит твоей руки. Этот союз принесёт мир между нашими землями. Я решил принять предложение. Ты поедешь в Корнуэльс и станешь его женой.
Изольда стояла неподвижно. Только пальцы слегка дрожали.
— Отец… — начала она, но голос сорвался. Она посмотрела на Тристана — всего на мгновение, но в этом взгляде было всё.
Тристан стоял с каменным лицом, хотя внутри у него всё кричало.
Король Анген продолжил:
— Тристан… ты привёз это предложение. Ты же и отвезёшь мою дочь к её будущему мужу. Я доверяю тебе её жизнь и честь. Если с ней что-то случится в пути — я буду считать виновным тебя.
Тристан склонил голову.
— Я доставлю принцессу Изольду в целости и сохранности, сир. Клянусь своей честью.
Изольда стояла молча. Она уже понимала: отец принял решение. Спорить было бесполезно. Политический расчёт оказался сильнее её желаний.
Перед самым отплытием они смогли поговорить всего несколько минут — в укромном месте у пристани.
— Я не хочу этого, — прошептала Изольда, глядя на Тристана полными слёз глазами. — Я не хочу быть королевой Корнуэльса. Я хочу…
— Знаю, — тихо прервал её Тристан. Его голос дрожал. — Но мы оба не можем выбирать. Я должен выполнить долг. А ты… ты должна стать королевой.
Он снял с пальца серебряный перстень и вложил ей в ладонь.
— Если станет совсем невыносимо… пришли его мне. Я приду. Даже если это будет стоить мне жизни.
Изольда сжала перстень в кулаке и кивнула, не в силах говорить.
Через час корабль «Морской Сокол» отчалил от ирландского берега. На его борту была Изольда Ирландская — будущая королева Корнуэльса — и Тристан, человек, которого она любила больше жизни.
Они плыли навстречу своей судьбе.


Глава 17. Любовный напиток


Корабль вышел из ирландской гавани на четвёртый день после Рождества. Ветер был свежий, попутный, но тяжёлый, с привкусом приближающейся зимы. На борту находились Изольда, её служанка Бранжьена, Тристан и сорок корнуэльских рыцарей.
Изольда стояла на корме и смотрела, как медленно удаляется берег её родины. Она была в тёмно-синем плаще, подбитом мехом, с капюшоном, надвинутым на лицо. Никто не видел, как сильно она сжимает пальцы на деревянном поручне.
Тристан стоял на носу, спиной к ней. Он тоже не оборачивался. Между ними уже лежало молчание тяжелее любого слова.
На третий день плавания небо прояснилось, а море успокоилось. Солнце светило ярко, почти по-летнему. Жара стояла такая, что смола плавилась между досками палубы.
Тристан, измученный жарой и душевной мукой, подошёл к Бранжьене.
— Дай мне воды, — попросил он хрипло. — Или чего-нибудь прохладительного. Я умираю от жажды.
Бранжьена растерялась. Она принесла серебряный кубок, который королева Ирландии вручила ей перед отплытием со строжайшим наказом:
«Этот напиток предназначен только для короля Марка и моей дочери Изольды в их первую брачную ночь. Никто другой не должен к нему прикасаться».
Бранжьена, в спешке и смятении, подала кубок Тристану.
Он жадно выпил половину и, улыбнувшись, протянул кубок Изольде, которая стояла неподалёку.
— Выпейте и вы, госпожа. Вино необычайно ароматное… и сладкое.
Изольда взяла кубок. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она поднесла кубок к губам и медленно допила остаток.
В ту же секунду всё изменилось.
Словно невидимая молния пронзила обоих одновременно. Кровь в жилах вскипела. Сердца забились с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвутся. Мир вокруг сузился до одного-единственного человека напротив.
Они стояли и смотрели друг на друга так, будто видели впервые.
Тристан почувствовал, как всё его существо рванулось к ней — с такой мощью, что он невольно сделал шаг вперёд. Изольда тоже шагнула навстречу. Их взгляды были прикованы друг к другу, и в них уже не было ни долга, ни страха, ни королевской воли — только всепоглощающая, древняя, роковая страсть.
Бранжьена, увидев их лица, в ужасе выронила кувшин. Он разбился о палубу.
— О боже… — прошептала она, бледнея. — Что я наделала…
Она бросилась к ним.
— Это был любовный напиток! — в отчаянии произнесла она. — Моя госпожа, королева Ирландии, приготовила его для вас и короля Марка… чтобы вы полюбили друг друга в первую брачную ночь. Я… я перепутала кубки!
Тристан и Изольда продолжали смотреть друг на друга, словно не слышали её слов.
— Теперь уже ничего не исправить, — тихо сказала Изольда, не отводя глаз от Тристана. — Я чувствую… как это входит в меня.
— И в меня, — ответил он едва слышно.
Они стояли посреди палубы, окружённые морем и небом, и в этот момент весь мир перестал для них существовать. Остались только они двое — и та сила, которая была сильнее чести, долга, клятв и даже самой смерти.
Тристан сделал ещё один шаг и взял её руку. Его пальцы дрожали.
— Изольда… — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Я пропал. Я твой. Навсегда.
Она сжала его руку в ответ.
— А я — твоя. С этого мгновения и до конца времён.
Бранжьена стояла в стороне и тихо плакала.
Она знала: напиток, который она дала им, был не просто приворотным зельем. Он пробудил и навсегда закрепил то чувство, которое уже жило в их сердцах. Теперь разорвать эту связь могло только одно — смерть.
Корабль продолжал плыть к берегам Корнуэльса, неся на своём борту самую великую и самую трагическую любовь средневековой Европы.
А Тристан и Изольда стояли, держась за руки, и впервые в жизни не пытались бороться с тем, что было сильнее их обоих.


Часть V. Тайная любовь

Глава 18. Возвращение в Тентажель


Корабль вошёл в гавань Тентажеля ранним утром, когда солнце только-только поднялось над холмами и окрасило море в бледно-золотой цвет. На берегу уже ждала большая толпа — король Марк со свитой, бароны, дамы, простые жители. Все хотели увидеть невесту, которую Тристан привёз своему господину.
Изольда стояла на палубе в богатом платье цвета морской волны, с золотой диадемой на голове. Она была прекрасна — так прекрасна, что по толпе прошёл восхищённый гул. Но лицо её было бледным, а глаза смотрели куда-то вдаль, поверх голов встречающих.
Тристан стоял рядом с ней, чуть позади. Его лицо было неподвижным, как маска. Только те, кто знал его очень хорошо — Гувернал и Бранжьена — видели, как сильно сжаты его челюсти и как побелели пальцы, сжимавшие рукоять меча.
Король Марк шагнул вперёд, когда Изольда сошла на берег. Он смотрел на неё с искренним восхищением и надеждой. Взял её руку и поцеловал с почтительной нежностью.
— Добро пожаловать в Корнуэльс, госпожа моя, — сказал он тёплым, взволнованным голосом. — Отныне вы — моя королева.
Изольда ответила лёгким поклоном. Её голос был тихим и ровным:
— Благодарю вас, сир. Я буду стараться стать достойной вашего королевства.
Марк повернулся к Тристану и крепко обнял его.
— Ты выполнил невозможное, мой верный рыцарь. Я в неоплатном долгу перед тобой.
Тристан склонил голову.
— Я лишь исполнил вашу волю, государь.
В этот момент их взгляды — Тристана и Изольды — на долю секунды встретились. Никто вокруг не заметил этой короткой, но пронзительной вспышки боли и отчаяния. А потом они отвели глаза.
Пир в честь прибытия невесты был роскошным и шумным. Зал сиял огнями, звучала музыка, вино лилось рекой. Изольду посадили рядом с королём. Тристан сидел чуть поодаль, среди рыцарей. Он улыбался, когда к нему обращались, поднимал кубок, когда провозглашали тосты, но глаза его оставались тёмными и пустыми.
Ночью, когда пир уже затихал, Изольда стояла у окна своей новой опочивальни и смотрела на море. Бранжьена подошла к ней сзади.
— Госпожа… — тихо сказала она. — Вы должны попытаться забыть.
Изольда горько усмехнулась.
— Забыть? После того напитка? После того, как я почувствовала, что моё сердце уже не принадлежит мне? Как можно забыть то, что стало частью тебя самой?
В ту же ночь Тристан не спал. Он вышел на крепостную стену и стоял там до рассвета, глядя на тёмное море. Гувернал нашёл его там.
— Ты должен держаться подальше от неё, — сказал старый воин. — Хотя бы первое время.
— Я знаю, — ответил Тристан. — Но как держаться подальше от воздуха, которым дышишь?
Так началась их новая жизнь при корнуэльском дворе — жизнь, полная лжи, тайных взглядов, невыносимой близости и постоянного, мучительного страха быть раскрытыми.
Они научились говорить друг с другом глазами. Научились передавать целые разговоры в одном случайном прикосновении пальцев во время танца. Научились улыбаться королю, когда сердце разрывалось от боли.
Андрет уже начал наблюдать за ними с подозрением. Одре, спальник короля, тоже примечал слишком многое.
Но Тристан и Изольда уже не могли остановиться.
Любовь, пробуждённая напитком и усиленная их собственными сердцами, оказалась сильнее страха, сильнее чести, сильнее самой смерти.
И с каждым днём она становилась только глубже и опаснее.


Глава 19. Искусство обмана


Прошло три месяца после свадьбы.
Корнуэльский двор быстро привык к новой королеве. Изольда была красива, учтива, умна и достойно держалась на своём месте. Король Марк явно был влюблён в неё — он окружал её вниманием, дарил подарки, часто искал её общества. А она отвечала ему мягкой, вежливой улыбкой, которая никогда не доходила до глаз.
Тристан и Изольда научились жить двойной жизнью.
Днём они были безупречны: он — верный рыцарь короля, она — преданная королева. Они почти не разговаривали друг с другом прилюдно, редко смотрели друг на друга дольше мгновения. Но каждое такое мгновение было как глоток воды для умирающего от жажды.
Ночью всё менялось.
Бранжьена стала их верной сообщницей и стражницей. Она придумала сложную систему сигналов: определённое расположение свечей в окне, особый узор на вышитом платке, который Изольда «случайно» роняла. Тристан научился бесшумно двигаться по тайным галереям замка, которые знал только он и старый сенешаль Динас.
Их первое настоящее свидание произошло в старой часовне Святой Девы, которая почти не использовалась. Бранжьена стояла на страже у двери.
Они встретились в полной темноте. Изольда пришла первой. Когда Тристан вошёл и закрыл за собой тяжёлую дверь, она бросилась к нему и прижалась всем телом, словно боялась, что он исчезнет.
— Я больше не могу… — прошептала она, зарываясь лицом в его грудь. — Каждый день улыбаться ему, когда я думаю только о тебе… Это убивает меня.
Тристан обнял её так крепко, что она едва могла дышать.
— Я знаю, — ответил он хрипло. — Я умираю каждое утро, когда вижу вас рядом с ним. Каждую ночь я проклинаю себя за то, что привёз тебя сюда.
Они стояли, прижавшись друг к другу, и молчали. Слова были уже не нужны. Только прикосновения, только дыхание, только биение двух сердец, которые бились в одном ритме.
С тех пор их тайные встречи стали отчаянной необходимостью.
Они встречались в самых неожиданных местах: в заброшенной башне, в саду за высокой живой изгородью, в потайной комнате за гобеленом в королевских покоях. Каждый раз это было безумием. Каждый раз они рисковали всем.
Однажды ночью Одре, спальник короля, чуть не застал их. Тристан успел спрятаться за тяжёлым гобеленом в последний момент. Изольда говорила с Одре ровным, спокойным голосом, хотя сердце её колотилось так, что, казалось, его слышно на другом конце комнаты.
Когда опасность миновала, Тристан вышел из-за гобелена бледный как полотно.
— Мы не можем так продолжать, — сказал он. — Это безумие. Рано или поздно нас поймают.
Изольда взяла его лицо в свои ладони и посмотрела ему в глаза.
— Тогда убей меня сейчас. Потому что жить без тебя я уже не могу.
Тристан закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.
— Я тоже не могу… — прошептал он. — И это самое страшное.
Андрет уже начал подозревать. Он расставлял маленькие ловушки: «случайно» оставлял слуг в коридорах, просил Одре следить за королевой, подсылал шпионов. Пока ему не удавалось ничего доказать, но его глаза становились всё более внимательными и злыми.
Король Марк пока ничего не замечал. Он был счастлив. Он любил свою молодую жену и доверял своему лучшему рыцарю.
А между тем в сердце Тентажеля медленно разгорался огонь, который рано или поздно должен был сжечь всех троих.


Глава 20. Лес Морруа


Интриги Андрета наконец принесли свои плоды.
Однажды ранним утром король Марк ворвался в покои Изольды в сопровождении Одре и трёх вооружённых стражников. На лице короля было написано такое страдание и ярость, каких Тристан никогда раньше не видел.
— Довольно! — крикнул Марк. — Я больше не хочу жить в этом позоре! Тебя, Тристан, я изгоняю из королевства немедленно. А ты… — он посмотрел на Изольду с болью, — ты останешься здесь, под стражей, пока я не решу твою судьбу.
Тристан не стал оправдываться. Он лишь молча поклонился королю и сказал:
— Как будет угодно вашей милости, сир.
В тот же день он покинул Тентажель. Один.
Изольда стояла у окна своей комнаты и смотрела, как он уезжает. Её лицо было белым, как полотно. Когда фигура Тристана скрылась за поворотом дороги, она медленно опустилась на пол и впервые за долгое время позволила себе заплакать.
Через две недели, после долгих мучительных размышлений, король Марк смягчился. Он не смог долго держать Изольду под стражей. Но и простить полностью тоже не смог. Он изгнал её из замка, разрешив жить только в лесу Морруа — диком, густом и почти непроходимом.
Так началась их жизнь в изгнании.
Тристан, узнав об этом, тайно вернулся и нашёл Изольду в лесу. Они построили себе грубый шалаш из ветвей и мха у небольшого ручья. У них не было ничего: ни слуг, ни нормальной еды, ни тёплой одежды. Только они сами, их любовь и лес, который одновременно и прятал, и угрожал им.
Зима в том году выдалась особенно суровой.
Они спали, прижавшись друг к другу под одним плащом. Тристан охотился с самодельным луком, Изольда собирала коренья и травы. Иногда они находили мёд в дуплах деревьев. Часто голодали. Часто мёрзли. Но никогда не жаловались друг другу.
В этом диком лесу их любовь раскрылась по-новому — уже не как страсть, разожжённая напитком, а как глубокая, тихая, всепоглощающая связь двух душ. Они могли часами молчать, просто держась за руки. Иногда Изольда плакала у него на груди, а Тристан гладил её по волосам и шептал:
— Если бы я мог отдать за тебя всю свою жизнь… я сделал бы это не задумываясь.
Однажды весной, когда лес уже покрылся первой зеленью, они лежали на поляне, залитой солнцем. Изольда положила голову ему на грудь и тихо сказала:
— Здесь, в этом лесу, я впервые в жизни по-настоящему счастлива. Даже несмотря на голод и холод. Потому что ты рядом.
Тристан долго молчал, глядя в небо сквозь ветви деревьев.
— Я тоже, — ответил он наконец. — Но я знаю, что это счастье крадёное. И однажды за него придётся заплатить.
Они прожили в лесу Морруа почти восемь месяцев.
За это время они стали почти одним существом. Они научились понимать друг друга без слов. Научились находить радость в самых маленьких вещах: в пении птиц, в первом весеннем цветке, в тепле костра холодной ночью.
Но лес не мог кормить и прятать их вечно.
Однажды вечером, когда они сидели у крошечного костра, Тристан долго молчал, глядя на огонь. Потом заговорил тихо, почти безжизненно:
— Мы не можем больше так жить.
Изольда подняла на него глаза. Она уже знала, что он скажет.
— Ты замерзаешь по ночам, — продолжал он. — Ты голодаешь. Твои руки в ссадинах. Я вижу, как ты страдаешь, хотя ты никогда не жалуешься. Я привёл тебя в этот лес, как преступник… Я не имею права больше мучить тебя.
Изольда молчала. Только слеза медленно скатилась по её щеке.
Тристан продолжил, и каждое слово давалось ему с болью:
— Я решил… вернуть тебя королю Марку. Он всё ещё любит тебя. Он примет тебя обратно. Ты снова станешь королевой — в тепле, в безопасности, с достойной жизнью.
Изольда закрыла глаза. Когда она заговорила, голос её был едва слышен:
— А ты?
Тристан отвернулся.
— Я уеду в Бретань. Там у меня есть земли и верные люди. Я буду жить… как смогу.
Повисла долгая, тяжёлая тишина. Только трескал костёр да где-то вдалеке ухала сова.
— Значит, ты хочешь бросить меня? — тихо спросила Изольда.
Тристан резко повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы — первые, которые она видела у него за всё это время.
— Я хочу спасти тебя! — почти выкрикнул он. — Я не могу больше смотреть, как ты угасаешь здесь из-за меня. Я люблю тебя больше жизни, Изольда. Именно поэтому я должен отпустить тебя.
Изольда встала, подошла к нему и опустилась на колени прямо в снег перед ним. Она взяла его лицо в свои холодные ладони и посмотрела прямо в глаза.
— Послушай меня, Тристан. Я не хочу быть королевой, если это значит жить без тебя. Я не хочу тепла и безопасности, если рядом не будет тебя. Лучше умереть здесь, рядом с тобой, чем жить в золотой клетке без тебя.
Тристан закрыл глаза и прижался лбом к её лбу. Его голос дрожал:
— Я не могу… Я не имею права обрекать тебя на такую жизнь. Ты — дочь короля. Ты достойна лучшего.
— Я достойна тебя, — ответила она твёрдо. — Только тебя.
Они провели последнюю ночь в шалаше, прижавшись друг к другу, словно пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждое дыхание. Они почти не спали. Говорили мало. Просто были вместе.
На рассвете Тристан встал первым. Он собрал их немногочисленные вещи, помог Изольде одеться в то, что ещё осталось от её прежней одежды. Потом они пошли через лес — медленно, молча, держась за руки.
Когда они вышли на опушку, где лес Морруа заканчивался и начинались королевские земли, Тристан остановился.
— Дальше я пойду один, — сказал он. — Я отведу тебя к людям короля и скажу, что сдаюсь. А потом уеду.
Изольда стояла перед ним. Снег падал на её волосы и ресницы. Она выглядела такой хрупкой и одновременно такой сильной.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
Тристан обнял её в последний раз — крепко, отчаянно, словно хотел вобрать в себя всю её целиком. Их поцелуй был долгим, горьким, полным любви и боли.
Когда он отстранился, Изольда прошептала:
— Если ты уедешь… я не знаю, смогу ли я жить.
— Сможешь, — ответил он, с трудом сдерживая слёзы. — Ты сильная. А я… я буду жить только ради памяти о тебе.
Он проводил её до небольшой поляны, где их уже ждали люди короля Марка, посланные на поиски. Когда стражники увидели Тристана, они обнажили мечи.
Тристан поднял руки.
— Я сдаюсь, — сказал он спокойно. — Отведите королеву к королю. Я не буду сопротивляться.
Изольда стояла неподвижно и смотрела, как его уводят. Их взгляды встретились в последний раз. В этом взгляде было всё: любовь, прощание, вечность.
Тристан отвернулся первым. Он не хотел, чтобы она видела его слёзы.
Когда его уводили в цепях, Изольда стояла на снегу и тихо шептала, обращаясь к ветру:
— Я буду ждать тебя… всегда.
А лес Морруа остался позади — немой свидетель самой чистой и самой трагической любви их времени.


Часть VI. Трагедия


Глава 21. Возвращение ко двору и новые сети


Изольда вернулась в Тентажель тихой и покорной, словно тень прежней себя.
Корабль причалил под серым осенним небом. Она сошла на берег в тёмном плаще, с опущенными глазами, и весь её вид говорил о смирении. Ни слёз, ни упрёков, ни гордого вызова — только тихая, почти монашеская покорность судьбе.
Король Марк встретил её у главных ворот замка. Он был взволнован, растроган и полон противоречивых чувств. С одной стороны, он всё ещё любил её — любил той неловкой, ревнивой, запоздалой любовью немолодого человека. С другой — рана от подозрений всё ещё кровоточила. Он не мог забыть лес Морруа, слухи, унижение.
Марк подошёл к ней, обнял осторожно, почти робко, как будто боялся, что она отстранится. Его голос дрогнул:
— Я рад, что ты вернулась, моя королева. Будем надеяться, что прошлое останется в лесу.
Изольда склонила голову и ответила ровно, почтительно, без малейшего вызова:
— Я тоже надеюсь на это, сир.
Она не подняла глаз. Не улыбнулась. Просто приняла его объятие, как должное.
Двор встретил её с любопытством и осторожностью. Многие шептались за спиной, но открыто никто не смел осуждать королеву — Марк строго запретил любые разговоры на эту тему. Однако взгляды говорили сами за себя: в них была смесь жалости, осуждения и жадного интереса. «Королева-блудница», — шептали в тёмных коридорах. «Королева-изгнанница», — поправляли другие.
Изольда заняла своё место рядом с королём. Она выполняла все обязанности королевы: принимала гостей, слушала прошения, появлялась на торжествах. Но внутри неё словно что-то умерло. Она улыбалась, когда это было нужно, говорила нужные слова, но глаза её оставались пустыми и далёкими. Она жила как во сне — красивом, золотом, но совершенно безжизненном.
Каждую ночь, оставшись одна, она садилась у окна и смотрела в сторону Бретани. Иногда она прижимала к губам маленький серебряный перстень с зелёным камнем — тот самый, что дал ей Тристан на прощание. И тогда слёзы, которые она сдерживала днём, наконец находили выход.
А далеко за морем, в Бретани, Тристан тоже медленно умирал — только молча и без слёз.
Он вернулся в своё родовое поместье Карэ — небольшой, но крепкий замок на берегу бурного моря. Подданные встретили его с искренней радостью и удивлением: многие уже почти не надеялись увидеть своего господина живым. Тристан принял управление землями, занялся делами, проводил охоты и турниры для местных рыцарей. Со стороны казалось, что он полностью погрузился в новую жизнь.
Но это была лишь искусная маска.
По ночам он поднимался на крепостную стену и стоял там часами, глядя в сторону Корнуэльса. Ветер трепал его волосы, море шумело внизу, а он стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Тоска не утихала. Наоборот — она становилась только острее, глубже, невыносимее. Она грызла его изнутри, как голодный зверь.
Он начал худеть. Лицо осунулось, глаза ввалились. Сон приходил редко и был тяжёлым, полным видений. Часто он уходил один в лес и подолгу сидел там на поваленном дереве, глядя в никуда. Гувернал наблюдал за ним с тяжёлым сердцем, но ничего не говорил. Он знал: слова здесь бессильны.
Однажды ночью, когда Тристан снова стоял на стене, Гувернал подошёл к нему и тихо спросил:
— Сколько ты ещё сможешь так жить, мальчик мой?
Тристан ответил не сразу. Голос его был хриплым и усталым:
— Пока будет хватать сил… или пока не придёт весть от неё.
Он сжал в кулаке маленький золотой крестик, который Изольда дала ему на прощание в лесу.
Две души, разделённые морем, медленно угасали в тоске — каждая в своей золотой клетке.
И никто, даже они сами, не знал, сколько ещё сможет выдержать это безмолвное, жестокое испытание.


Глава 22. Безумец из Карэ

Прошёл год. Год, полный тоски, молчания и медленно убивающей душу разлуки.
Тристан не выдержал. Жизнь в Бретани, в своём родовом замке Карэ, стала для него невыносимой тюрьмой. Каждый день он думал об Изольде. Каждую ночь видел её во сне. Рана в сердце не заживала — она только гноилась и кровоточила.
И тогда он принял решение, которое могло стоить ему жизни.
Он обрил голову, оставив только длинный клок волос, как у безумных юродивых. Вымазал лицо сажей и золой, нанёс на кожу рубцы и язвы при помощи едких трав. Оделся в рваные, грязные лохмотья, повесил на шею коровий колокольчик и взял в руки кривую палку. Теперь даже Гувернал с трудом узнал бы в этом существе своего воспитанника.
Так родился Антрис Безумный.
Он переправился через море и появился у стен Тентажеля в самый разгар весеннего праздника. Люди шарахались от него, дети бросали камни, собаки лаяли. Он бродил по двору замка, кривлялся, пел бессвязные песни, иногда вдруг начинал громко плакать или хохотать.
Король Марк, увидев его с галереи, рассмеялся.
— Приведите этого безумца ко мне. Он хоть немного развеселит нас.
Тристана привели в большой зал. Он стоял перед королём, раскачиваясь из стороны в сторону, с безумной улыбкой на чёрном от сажи лице. Колокольчик на его шее жалобно звенел.
— Кто ты такой? — спросил Марк с улыбкой.
— Я? — Тристан захохотал высоким, неприятным смехом. — Я — тот, кто потерял разум из-за любви! Я — Антрис Безумный! Я ем траву и пью росу, потому что моё сердце сгорело!
Придворные смеялись. Изольда, сидевшая рядом с королём, побледнела так сильно, что Бранжьена испугалась. Она сразу узнала его — по голосу, по глазам, по едва заметному шраму на руке.
Тристан продолжал играть свою роль. Он подпрыгивал, вертелся, вдруг упал на четвереньки и начал лаять, как собака. Потом резко встал и уставился на Изольду.
— О, прекрасная королева! — завопил он. — Вы похожи на одну женщину, которую я когда-то знал! Она тоже была золотая, как солнце… Но она бросила меня и вышла замуж за другого!
Придворные снова засмеялись. Марк тоже улыбался. Только Изольда сидела неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.
С этого дня «безумец» получил разрешение жить при дворе. Король находил его забавным. Тристан получал объедки с королевского стола, спал в конюшне на соломе и продолжал разыгрывать сумасшедшего.
Но по ночам всё менялось.
Бранжьена помогала им встречаться. Иногда в старой часовне, иногда в заброшенной башне, иногда в саду за высокой стеной. Эти встречи были короткими, отчаянными и полными горечи.
Однажды ночью, когда они смогли остаться наедине чуть дольше обычного, Изольда прижалась к нему и заплакала.
— Я не могу больше так… — шептала она. — Видеть тебя каждый день и не иметь права даже прикоснуться… Это хуже смерти.
Тристан держал её в объятиях, зарывшись лицом в её волосы.
— Я тоже умираю каждый день, — ответил он хрипло. — Но если меня узнают — меня казнят. А тебя… тебя запрут навсегда.
Они целовались с такой страстью и отчаянием, словно это был последний раз в жизни.
Однако опасность росла.
Андрет уже начал подозревать. Он заметил, как странно ведёт себя королева, когда появляется безумец. Одре, спальник короля, тоже стал чаще следить за покоями Изольды.
Однажды ночью привратник, прячась в тени, увидел, как «безумец» вошёл в опочивальню королевы. Он не посмел войти, но на следующий день рассказал об этом спальникам.
Слухи начали распространяться.
Тристан понял, что время на исходе.
В одну из ночей, когда они встретились в последний раз в тайной комнате за гобеленом, он сказал Изольде:
— Мне нужно уходить. Они уже почти всё знают. Если я останусь — нас обоих погубят.
Изольда прижалась к нему всем телом, дрожа.
— Тогда возьми меня с собой.
— Я не могу, — ответил он с болью. — Ты — королева. Тебя будут искать по всему королевству. А я… я уйду в Бретань и буду ждать. Ждать, когда можно будет вернуться.
Они стояли, обнявшись, и оба понимали, что это, скорее всего, их последнее свидание.
Перед тем как уйти, Изольда сняла с шеи маленький золотой крестик и надела его на Тристана.
— Возьми. Пусть он защищает тебя. А когда ты будешь умирать… или если я умру первой… пришли мне весть. Я приеду к тебе, даже если весь мир будет против.
Тристан поцеловал её в последний раз — долго, горько, отчаянно.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше жизни. Больше чести. Больше всего на свете.
А потом он ушёл.
На следующее утро безумец Антрис исчез из Тентажеля так же внезапно, как и появился.
Король Марк был слегка огорчён — ему нравился этот чудаковатый юродивый. Изольда же стояла у окна своей опочивальни и смотрела на море сухими, горящими глазами.
Она знала: настоящая разлука только началась.


Глава 23. Изольда Белорукая


Тристан вернулся в Бретань осенью, когда леса вокруг замка Карэ полыхали рыжим и золотым.
Он вернулся сломленным. Не телом — тело ещё могло сражаться, — а душой. Разлука с Изольдой жгла его изнутри, как медленно действующий яд. Он почти не ел, мало спал, целыми днями бродил по крепостным стенам или сидел у окна, глядя на море в сторону Корнуэльса.
Гувернал и друзья видели, что он угасает, и решили действовать.
В замке Карэ жила Изольда Белорукая — младшая сестра Каэрдэна, друга Тристана. Она была красива тихой, чистой красотой: светлые волосы, нежное лицо, большие серые глаза. Она давно и безнадёжно любила Тристана. Когда он вернулся из Корнуэльса, она ухаживала за ним с преданной нежностью, стараясь хоть немного облегчить его боль.
Однажды вечером Каэрдэн пришёл к Тристану.
— Брат, — сказал он прямо, — ты убиваешь себя. И ты убиваешь Изольду Белорукую. Она любит тебя уже много лет. Возьми её в жёны. Это даст тебе хоть какое-то утешение и мир.
Тристан долго молчал, глядя в огонь.
— Я не могу дать ей любовь, — ответил он наконец. — Моё сердце уже отдано другой.
— Зато ты можешь дать ей честь, положение и защиту, — возразил Каэрдэн. — А она даст тебе покой и детей. Разве это так мало?
После долгих уговоров друзей и Гувернала Тристан сдался.
Свадьба была скромной, почти печальной. Изольда Белорукая шла к алтарю с сияющим лицом — она была счастлива. Тристан стоял рядом с ней с каменным выражением. Когда священник спросил, берёт ли он её в жёны, он ответил тихо, но твёрдо:
— Беру.
В первую брачную ночь Изольда Белорукая ждала его в светлой опочивальне, украшенной цветами. Она была в белой сорочке, с распущенными светлыми волосами, и смотрела на мужа с трепетной надеждой и любовью.
Тристан вошёл, закрыл дверь и долго стоял, не двигаясь.
— Изольда… — начал он, и голос его дрогнул. — Я не могу обманывать тебя. Я женился на тебе, но моё сердце… моё сердце принадлежит другой женщине. Я не имею права прикасаться к тебе как к жене. Прости меня.
Изольда Белорукая побледнела. Она долго смотрела на него, потом тихо спросила:
— Это та женщина… из Корнуэльса?
Тристан кивнул, не в силах солгать.
Девушка опустила глаза. По её щеке медленно скатилась слеза.
— Я знала, — прошептала она. — Я всегда знала, что ты любишь кого-то другого. Но я думала… что со временем ты сможешь полюбить и меня.
Она подошла к нему, взяла его руку и поцеловала её с бесконечной нежностью.
— Я не буду требовать от тебя того, чего ты не можешь дать. Я буду твоей женой перед людьми и перед Богом. А в остальном… пусть будет так, как ты хочешь.
Тристан смотрел на неё с глубокой болью и благодарностью.
— Ты слишком добра ко мне, — сказал он. — Я не заслуживаю такой жены.
С тех пор их брак оставался только формальным. Они спали в одной комнате, но на разных ложах. Изольда Белорукая никогда не жаловалась. Она ухаживала за ним, когда он болел, шила ему одежду, старалась создать в замке тепло и порядок. А по ночам часто плакала тихо, уткнувшись лицом в подушку, чтобы он не услышал.
Тристан же медленно угасал.
Старые раны — и от копья Морхульта, и от яда дракона — начали напоминать о себе. Но сильнее физической боли была боль душевная. Он почти перестал улыбаться. Часто стоял на крепостной стене и смотрел в сторону Корнуэльса, словно надеялся увидеть там парус.
Гувернал однажды не выдержал:
— Ты женился, чтобы забыть, а вместо этого только глубже увяз в тоске. Что ты делаешь с собой?
Тристан ответил тихо и страшно:
— Я живу только потому, что ещё надеюсь когда-нибудь увидеть её снова. Если этой надежды не станет — я умру в тот же день.
А в это время в Корнуэльсе Изольда Корнуэльская (Белокурая) тоже медленно угасала. Она выполняла свои королевские обязанности, улыбалась мужу, но каждый день умирал в ней маленький кусочек души.
Две Изольды — одна законная жена, другая тайная любовь — были связаны с одним и тем же человеком невидимыми, но крепчайшими цепями.
И эти цепи медленно, но верно тянули всех троих к трагическому финалу.

Глава 24. Отравленное копьё

В Бретани стояла ранняя весна 1151 года.
Тристан уже почти год жил в своём родовом замке Карэ. Он пытался найти покой в войне, в делах, в управлении землями, но покой не приходил. Сердце его оставалось в Корнуэльсе, у другой Изольды. Каждый день он просыпался с мыслью о ней и засыпал с той же мыслью.
Чтобы заглушить боль, он искал опасности. Когда соседний барон Бедалис поднял мятеж против герцога Бретонского, Тристан немедленно собрал отряд и выступил на помощь своему сюзерену.
Битва произошла на широком поле у реки. Тристан сражался в первых рядах, как всегда. Его меч сверкал, голос звучал громко и твёрдо, и враги расступались перед ним. Но в самый разгар сечи к нему прорвался сам Бедалис — огромный, озлобленный человек в чёрной броне.
Они сошлись один на один.
Бедалис нанёс тяжёлый удар топором. Тристан парировал его мечом, но в следующее мгновение барон метнул короткое копьё. Остриё попало Тристану в бедро — в то самое место, где когда-то уже была рана от Морхульта.
Тристан почувствовал жгучую боль, но продолжал сражаться. Только когда бой закончился победой, он заметил, что нога почти не слушается его. Кровь текла обильно, а рана горела огнём.
Когда его принесли в замок, Изольда Белорукая побледнела. Она сразу поняла: рана отравлена.
— Это тот же яд, — прошептала она, осматривая рану. — Тот самый, которым был отравлен твой меч после Морхульта… только сильнее.
Тристан лежал на своём ложе и смотрел в потолок. Боль становилась всё сильнее. Яд медленно распространялся по телу, вызывая мучительную лихорадку. Кожа вокруг раны почернела, от неё исходил тяжёлый, гнилостный запах.
Дни шли. Тристан таял на глазах.
Он почти не ел. Говорил мало. Чаще всего лежал с закрытыми глазами, но редко спал. Иногда в бреду он звал Изольду — ту, другую, Корнуэльскую. Изольда Белорукая слышала это и молча вытирала слёзы.
На двенадцатый день Тристан понял, что умирает.
Он подозвал к себе верного корабельщика Женеса, старого моряка, который не раз плавал с ним.
— Женес, друг мой… — голос Тристана был слаб, но твёрд. — Ты один можешь исполнить мою последнюю просьбу. Возьми самый быстрый корабль и плыви в Корнуэльс. Найди королеву Изольду и скажи ей, что я умираю. Пусть она приедет… если ещё любит меня. Если она согласится — подними на корабле белые паруса. Если откажется — чёрные. Я хочу знать… перед смертью.
Женес опустился на колени у ложа.
— Я сделаю это, господин. Клянусь своей жизнью.
Когда корабль Женеса вышел в море, Тристан повернулся к стене и долго лежал молча. Изольда Белорукая сидела рядом, держа его за руку.
— Ты всё ещё любишь её? — тихо спросила она.
Тристан долго не отвечал. Потом ответил едва слышно:
— Я никогда не переставал любить её. Прости меня, Изольда… Ты заслуживаешь лучшего мужа.
Изольда Белорукая наклонилась и поцеловала его в горячий лоб.
— Я знала это с самого начала, — прошептала она. — И всё равно люблю тебя.
А в это время корабль Женеса уже мчался через море, разрезая волны белыми парусами, которые ещё могли принести надежду.
Но судьба уже готовила свою последнюю, самую жестокую шутку.

Глава 25. Чёрные паруса

Тристан угасал медленно и мучительно.
Он уже почти не вставал с ложа. Левая нога почернела до колена, от раны шёл тяжёлый, сладковатый запах разложения. Лекари давно отступились. Только Изольда Белорукая продолжала день и ночь ухаживать за ним — меняла повязки, поила отварами, вытирала холодный пот со лба. Она почти не спала.
Тристан лежал с закрытыми глазами, но сознание ещё не покинуло его. Иногда он тихо звал:
— Изольда…
Он уже не уточнял — какая именно.
Однажды утром он почувствовал, что силы совсем оставляют его. Он подозвал жену и сказал слабым, но ясным голосом:
— Корабль… уже близко?
Изольда Белорукая отвернулась, чтобы он не увидел её лица.
— Да, мой муж. Корабль уже виден на горизонте.
— Скажи мне… какого цвета паруса?
Изольда Белорукая долго молчала. Её руки дрожали. В ней боролись ревность, любовь, жалость и глубокая, тихая боль женщины, которую никогда по-настоящему не любили.
Наконец она ответила ровным, чуть приглушённым голосом:
— Паруса чёрные.
Тристан закрыл глаза. По его щеке медленно скатилась одна-единственная слеза.
— Значит, она не приехала… — прошептал он. — Что ж… я понимаю.
Он повернулся лицом к стене.
— Прощай, Изольда… моя единственная любовь. Я ждал тебя до последнего вздоха.
С этими словами он затих.
Изольда Белорукая стояла рядом, прижав руку ко рту, чтобы не закричать. Она знала, что только что убила его — не ядом, а одним коротким словом.
Через несколько часов в гавань Карэ вошёл корабль под белыми парусами.
Изольда Корнуэльская сошла на берег и почти бегом бросилась в замок. Её лицо было белым от волнения и страха. Бранжьена едва успевала за ней.
Когда она ворвалась в опочивальню, Тристан лежал мёртвый. Его тело было обряжено в погребальные одежды, лицо — спокойно и красиво, как при жизни.
Изольда остановилась на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену. Потом медленно подошла к ложу, опустилась на колени и прижалась лицом к его холодной груди.
— Тристан… — прошептала она. — Я здесь… Я плыла так быстро, как только могла… Почему ты не дождался меня?
Она обняла его тело, прижалась к нему всем собой, словно пыталась отдать ему своё тепло, свою жизнь.
— Я здесь… Я с тобой… Не уходи один…
Её голос становился всё тише и тише. Сердце, которое так долго жило только любовью к нему, не выдержало.
Изольда Корнуэльская тихо поникла на тело любимого и умерла — без стона, без крика, просто перестала дышать, прижавшись щекой к его груди.
Так они и остались — вместе.
Две Изольды — одна законная жена, другая тайная любовь — стояли по разные стороны ложа и молча смотрели на них. Изольда Белорукая плакала беззвучно. Изольда Корнуэльская уже ничего не чувствовала.
Так закончилась величайшая любовь Средневековья.


Глава 26. Чудо с терновником


Тела Тристана и Изольды Корнуэльской положили на один корабль и отправили обратно в Корнуэльс.
Они плыли под чёрными парусами, но теперь уже никто не мог изменить этого. В изголовье и в изножии стояли зажжённые свечи, между ними лежал меч Тристана и маленький ларец с его последним письмом. Море было необычайно спокойным, будто сама природа затаила дыхание.
Когда корабль вошёл в гавань Тентажеля, на берегу уже ждал король Марк со всем двором. Он стоял впереди всех — седой, осунувшийся, с глубоко запавшими глазами. Когда тела вынесли на берег, он долго стоял неподвижно, глядя на них. Потом медленно опустился на колени прямо в мокрый песок.
— Я потерял вас обоих… — прошептал он. — Самых дорогих мне людей.
Архиепископ прочитал предсмертное письмо Тристана. Когда дошли до слов о любовном напитке, Марк закрыл лицо руками и долго не мог говорить.
— Значит, они не были виновны… — произнёс он наконец дрожащим голосом. — Они были обречены с того самого дня, как выпили это проклятое вино. А я… я преследовал их, как преступников.
Он приказал похоронить Тристана и Изольду рядом, в маленькой часовне неподалёку от замка, в двух великолепных гробах — один из белого халцедона, другой из прозрачного берилла. Над ними воздвигли скромный, но красивый памятник.
Прошло несколько недель.
Однажды утром садовник, ухаживавший за часовней, прибежал к королю в сильном волнении.
— Государь! Там… там чудо!
Марк пришёл к часовне вместе с баронами. То, что они увидели, заставило всех замереть.
Из могилы Тристана вырос прекрасный терновый куст — сильный, зелёный, с густой листвой. Он поднялся вверх, перекинулся через стену часовни и опустился прямо на могилу Изольды. Его ветви сплелись так тесно, будто два тела продолжали обнимать друг друга даже после смерти.
Король Марк долго смотрел на это чудо. Потом тихо приказал:
— Срубите его.
Терновник срубили. На следующий день он вырос снова — ещё сильнее и красивее. Марк приказал срубить его во второй раз. На третий день куст появился вновь, ещё пышнее.
Тогда король понял.
— Оставьте его, — сказал он тихо. — Пусть растёт. Пусть все видят, что даже смерть не смогла разлучить тех, кого соединила великая любовь.
С тех пор терновый куст рос на двух могилах, переплетаясь ветвями, и никто больше не осмеливался его трогать.


Эпилог


Так завершилась история Тристана и Изольды — история любви, что была сильнее смерти, сильнее чести, сильнее корон и королевств.
Они любили друг друга не так, как любят обычные смертные. Их чувство родилось не из плоти, а из самой сути бытия — из той божественной искры, что однажды вспыхнула в двух сердцах и уже никогда не смогла угаснуть. Напиток лишь разбудил то, что уже жило в них с первого взгляда, с первого прикосновения, с первого вздоха. С того мгновения они стали одним существом в двух телах, одной душой, разорванной между двумя мирами.
Их любовь не принесла им ни покоя, ни счастья в этом мире. Она дала им лишь огонь, который сжигал их изнутри, и сладчайшую муку, которую только может вынести человек. Они знали, что обречены, и всё равно шли навстречу своей судьбе с открытыми глазами и открытыми сердцами.
Король Марк, некогда могучий и гордый властитель, до конца своих дней приходил к маленькой часовне у Тентажеля. Он стоял перед двумя могилами, седой, сгорбленный, и молча прикасался рукой к терновому кусту, чьи ветви переплелись в вечном, неразрывном объятии. Иногда его губы шевелились, и он шептал одно лишь слово:
— Простите…
А далеко в Бретани, в тихом уединении замка Карэ, жила Изольда Белорукая — вторая Изольда, чья любовь осталась без ответа. Она никогда больше не вышла замуж. Она носила траур по мужу, которого не смогла заставить полюбить себя, и молилась за его душу каждый день до последнего своего вздоха. Её сердце было разбито так тихо и глубоко, что никто, кроме Бога, не услышал этого разрыва.
Но над двумя могилами в Корнуэльсе продолжал расти терновый куст — живой, неукротимый, вечный. Некогда король Марк трижды приказывал срубить куст, и трижды он вырастал снова, ещё сильнее, ещё прекраснее, переплетая своими колючими ветвями две могилы в нерасторжимом объятии, пока король не сдался окончательно.
Так любовь доказала, что она сильнее могил, сильнее времени, сильнее даже самой смерти.
Ибо истинная любовь не умирает.
Она лишь меняет облик — превращается в песню, в легенду, в терновый куст, что цветёт даже на холодных камнях могил. Она остаётся в мире как вечное напоминание: есть чувства, которые не подвластны ни королям, ни судьбе, ни времени.
И пока будет звучать имя Тристана, пока будет жить память об Изольде, — будет жить и эта любовь, чистая, трагическая и бессмертная.

Конец