Перед очередной катастрофой оценим предыдущие3

 
 
Казалось бы, дело  ясное,  пришли "варвары" и всё снесли.
Картина, которую рисуют египетские хроники, выглядит драматично: волны переселенцев на кораблях и повозках сметают всё на своем пути. Они сокрушили могущественное Хеттское царство, превратили   в пепел богатейший портовый город Угарит в Сирии, прошли по всему побережью Леванта и только на границах Египта были остановлены доблестью фараона Рамсеса III.
Эта версия была очень популярна на протяжении долгого времени. Она хорошо укладывалась в привычную схему противостояния «цивилизации и варварства», на первый взгляд, объясняя все: и повсеместные разрушения, и исчезновение целых государств.
Археологические раскопки, вроде бы, подтверждали эту картину. Почти в каждом крупном городе от Трои в Малой Азии до Газы в Палестине был найден мощный слой пожарищ и разрушений, датируемый как раз этим периодом. Хаттуса, Микены, Пилос, Угарит —   эти великие центры цивилизации были превращены в руины, после  чего либо навсегда заброшены, либо превратились в жалкие деревушки. На развалинах  Угарита были найдены глиняные таблички, обожжённые в огне пожара, уничтожившего город. В одном из последних писем царь Угарита в отчаянии пишет правителю Кипра, что вражеские корабли уже показались на горизонте, а весь его собственный флот находится вдали, патрулируя побережье.


Но всё не так просто. Дело в том, что древние империи были знакомы с этими народами достаточно давно, до того  успешно сдерживали их натиск и даже брали его под контроль.
Тем не менее надо отметить, что движения окраинных племён таких масштабов   раньше никогда не было.
Со временем у этой стройной теории проявлялось всё больше слабых мест.
Во-первых, сами же египетские рельефы изображают «народы моря» не как армию профессиональных воинов, а скорее, как толпы переселенцев-беженцев. Рядом с вооруженными мужчинами   видны повозки, запряжённые волами, на которых сидят женщины и дети.
Это больше похоже на исход целых народов, спасающихся от какой-то беды, а не на скоординированное военное вторжение.
Во-вторых, археологи так и не обнаружили никаких следов единой материальной культуры, которую должны были бы оставить после себя завоеватели.
В разрушенных городах не находят ни специфического оружия, ни характерной керамики «народов моря». Наоборот, в некоторых местах после слоя разрушений появляется микенская керамика; это говорит о том, что среди переселенцев было много греков-ахейцев.
Данное  обстоятельство  заставило ученых задуматься: а не являлись ли «народы моря» не причиной коллапса, а его следствием? Возможно, это были не пришельцы из неведомых земель, а жители уже существовавших царств Эгейского моря и Малой Азии, которые, спасаясь от голода, засухи и внутренних войн, сорвались с насиженных мест и двинулись на юг, в поисках лучшей доли, сметая на своём пути ослабевшие и дезорганизованные государства.


Современная наука всё больше склоняется к тому, что бронзовый коллапс не был результатом какого-то одного события, а стал следствием «совершенного шторма» — совпадения целого ряда разрушительных факторов, которые ударили по цивилизациям Восточного Средиземноморья одновременно.
 Одним из главных виновников сегодня считают климат.
Анализ донных отложений, годичных колец деревьев и древней пыльцы, проведённый в последние десятилетия в Сирии, на Кипре и в Греции, показал, что примерно с 1250 года до н.э. в регионе начался длительный период засухи.
На протяжении почти трёхсот лет количество осадков резко сократилось. Это привело к катастрофическим неурожаям, голоду и, как следствие, к социальным волнениям и массовым миграциям.
Древние тексты подтверждают выводы климатологов. В архивах Угарита и столицы хеттов Хаттусы были найдены письма, в которых цари отчаянно просят друг у друга зерно. Хеттский царь пишет фараону, что это «вопрос жизни и смерти». В одном из последних писем, найденных в Угарите, говорится о страшном голоде в городе Эмар: «Голод в нашем доме; мы все умрём от голода. Если ты быстро не приедешь сюда, мы все умрём от голода. Ты не найдешь ни одной живой души в своей земле».
Централизованные дворцовые экономики бронзового века были полностью зависимы от сельского хозяйства. Когда крестьяне перестали поставлять излишки продовольствия во дворцы, вся система начала рушиться. Государство больше не могло содержать армию, чиновников и ремесленников. Начались бунты и гражданские войны.
 

К засухе добавились и другие природные катаклизмы. Регион Восточного Средиземноморья — зона высокой сейсмической активности. Некоторые исследователи  выдвинули теорию «землетрясной бури» — серии мощных землетрясений, которые прокатились по региону в течение нескольких десятилетий в конце XIII, начале XII веков до н.э. Археологические раскопки во многих городах, от Трои до Леванта, действительно выявляют следы синхронных разрушений, характерных именно для землетрясений. Такие потрясения не только  уничтожали города, но и могли вызвать цунами, которые смывали прибрежные поселения и порты, парализуя морскую торговлю.
Всё это происходило на фоне внутренних системных проблем. Сложная и взаимозависимая экономика бронзового века оказалась крайне уязвимой.
Когда из-за войн и миграций нарушились поставки олова из Афганистана, производство бронзы — основы вооружения и инструментов — оказалось под угрозой.
Торговые пути, веками обеспечивающие поставки    товаров, стали смертельно опасными. Пиратство, которое и раньше являлось проблемой, приобрело невиданные масштабы. Центральная власть в великих империях слабела. В Хеттском царстве шла борьба за престол, Египет был истощён войнами и строительством грандиозных храмов.



Свою роль сыграло и совершенствование  военных технологий.   Появилась новая тактика ведения боя, основанная на массовой пехоте, вооружённой длинными колюще-рубящими мечами и метательными копьями. Это сделало неэффективными  невероятно дорогие элитные отряды на боевых колесницах, составлявшие основу старых армий. 
Толпы пехотинцев-простолюдинов смогли одолеть небольшие армии профессионалов-аристократов. Вполне возможно, что где-то к этому добавилось и распространение оружия из железа, которое было гораздо доступнее, чем бронза.
Так, климатические изменения, природные катастрофы, экономический кризис, внутренние бунты и новые военные технологии сплелись в один тугой узел, который положил конец процветанию цивилизаций бронзового века.

 
Слово «коллапс» рисует в воображении картину тотального и одномоментного разрушения, после которого остаются лишь руины и запустение.
Однако, чем больше мы узнаем о конце бронзового века, тем очевиднее становится, что эта картина слишком упрощена.
То, что для одних регионов стало упадком, для других обернулось временем новых возможностей. Это был не столько всеобщий коллапс, сколько глубокое и болезненное изменение, переформатирование всего ближневосточного мира. 
 «Тёмные века» являлись  не такими уж и тёмными, и далеко не повсеместными.
 В то время как микенские дворцы в Греции приходили в запустение, Афины не только не были разрушены, но и стали центром притяжения для беженцев со всего ахейского мира. Именно здесь сохранилась непрерывная культурная традиция, которая позже легла в основу классической греческой цивилизации.
На Кипре, который, казалось бы, должен был одним из первых пасть под ударами «народов моря», произошло обратное. После разрушения старых центров на острове возникли новые города, которые процветали вплоть до X века до н.э., став важными центрами торговли и металлургии железа.


Могущественная Ассирия в Месопотамии не только пережила кризис, но и смогла использовать его в своих интересах. Ослабление Хеттского царства и Египта создало вакуум власти, который ассирийские цари  успешно заполнили, заложив основы будущей Новоассирийской империи — одной из самых могущественных держав в истории.
На востоке, в Эламе на территории современного Ирана, этот период и вовсе стал временем наивысшего расцвета.  Как раз в середине XII века до н.э. Элам  значительно расширил свои владения, совершая победоносные походы в Месопотамию.
Даже в регионах, пострадавших больше всего, упадок не был ни полным, ни окончательным. Египет, хоть и потерял свои владения в Ханаане, устоял как государство и сохранил свою уникальную цивилизацию.
Уход египтян из Леванта был постепенным и растянулся на десятилетия. Некоторые разрушенные города, такие как сирийская Катна, довольно быстро возродились.



Идея о том, что железо мгновенно вытеснило бронзу, тоже является преувеличением. Переход к железному веку был долгим и неравномерным. Ещё несколько столетий после формального конца бронзового века бронза продолжала широко использоваться, особенно для изготовления престижных предметов и доспехов. Например, расцвет производства знаменитой «луристанской бронзы» в Иране приходится уже на железный век.



Таким образом, вместо единой картины всеобщего упадка мы видим мозаику разных судеб. Старые имперские центры, основанные на громоздкой дворцовой экономике, рухнули под тяжестью кризиса. Но на их обломках возникли новые, более мелкие и гибкие политические образования: города-государства финикийцев, царства Израиля и Иудеи, арамейские княжества в Сирии.
 Мир стал более децентрализованным, полиэтничным и, возможно, более динамичным. Кризис расчистил площадку для новых народов и свежих  идей, которые и определили облик Ближнего Востока на следующую тысячу лет.
Поэтому сегодня многие историки предпочитают говорить не о «коллапсе бронзового века», а о «трансформации позднего бронзового-раннего железного века». Этот термин лучше отражает всю сложность и многогранность процессов, происходивших три тысячи лет назад.


  Почему же именно события конца бронзового века на Ближнем Востоке и в Эгеиде получили громкое имя «катастрофы» и до сих пор  будоражат воображение, в то время как другие, не менее масштабные кризисы древности — например, падение Аккадской империи или гибель цивилизации Хараппы —  остаются в тени?
 Ответ на этот вопрос лежит не столько в археологии, сколько в истории формирования европейской идентичности.
Но об этом в следующей главе…