Глава 4

     На Вир-Марши развевался французский флаг, размещались французские отряды, на пяти углах площади были поставлены французские часовые. Руллекур, французский авантюрист, удерживал лейтенант-губернатора острова в Коуэ-Рояль и вынуждал того к капитуляции, угрожая в противном случае предать город огню и грабежу. Для большей убедительности он подвёл губернатора к двери и показал ему две сотни солдат с зажжёнными факелами, готовых подпалить город.
     Когда французы вошли на Вир-Марши, они обнаружили Дорми Жамэ на крыше Коуэ-Рояль, мирно занятого поеданием хлеба. Когда он заметил появление Руллекура, он хихикнул и пробормотал на джерсийском диалекте: «Моя хата с краю». Зря губернатор не поверил бедному парню, зря спал так долго. Вот бедный парень не губернатор, он встаёт с птицами. Ещё не рассвело, как он уже стучал в дверь губернаторского дома, выкрикивая послание Ранульфа Делагарда, но его обозвали грязным ослом и велели убираться прочь. Тогда он пошёл в казармы Опиталь, откуда его вышвырнули, предварительно обозвав паршивцем. Он и ушёл, бормоча про себя местную поговорку: «пока моряк выпивает, поднимается прилив».
    Будь губернатор так же хладнокровен, как полоумный бродяга, он не сдался бы на угрозы поджигателей и не подписал бы капитуляцию острова. Но капитуляция была подписана, о чём было послано извещение британским отрядам с приказом сдаться и принести оружие в Коуэ-Рояль.
- Je ne comprends pas le franсais*, - сказал капитан Малкастер в замке Элизабет, засовывая письмо в карман, даже не прочитав.
- Английский губернатор будет повешен, а город сожжён, - возразил посланник.
- Пускай вешают и поджигают, будь они прокляты, но я не сдам замок под британским флагом, пока я тут поставлен для его защиты, нравится это кому-то или нет, - ответил Малкастер.
- Я вернусь сюда не один, - угрожающе сказал француз.
- Буду в восторге; тем больше мы убьём, - был ответ.
    Тогда плененного лейтенант-губернатора в сопровождении отряда отправили к майору Пирсону на Мон-э-Пандю** , чтоб уговорить того сдаться.
- Сэр, - сказал губернатор, - всё было так неожиданно, я очень удивлён. Я не успел встать с постели этим утром, как уже оказался пленником.
- Сэр, - ответил Пирсон, молодой человек двадцати четырёх лет, которому судьбой были назначены смерть и слава в этот день, -  позвольте сказать вам, что 78-й полк нисколько не удивлён.
     Замок Элизабет ответил Руллекуру канонадой, отогнав того с его флибустьерами к Коуэ-Рояль; английские отряды вышли из Монт-Оргёй, Опиталь, Сент-Петерз; из других округов явилась милиция, горя нетерпением вернуть свой Вир-Марши. Две роты лёгкой инфантерии, оставив Мон-э-Пандю, обошли город и разместились в тылу захватчиков на Таун-Хилл; остальные прямо двинулись на врага. Часть пошла по Гранд-Рю, часть – по Рю-д’Дриэр, чтобы сомкнуться в месте атаки; и в то время как лёгкая инфантерия сошла с холма по Рю-де-Тре-Пижон, Пирсон вошёл в Вир-Марши по Рут-э-Кушон. На одной стороне площади, в укреплённом Коуэ-Рояль, находились французы. От площади расходились, как спицы колеса, пять улиц, и по ним-то и хлынули защитники острова.
    Из Коуэ-Рояль грянул залп, затем ещё и ещё. Площадь была небольшой: свои и чужие сплелись в один клубок. Борьба перешла в рукопашную. Пушки оказались бесполезны, орудийные лафеты были перевёрнуты. Вон там упал барабанщик, до последнего продолжая колотить в свой барабан; а там сцепились солдат из Глазго и французский офицер, вырывая друг у друга флаг захватчиков; горстка малуинов*** до последнего удерживала подножие Ла Пирамид, пока не полегли все до одного, изрубленные превосходящими силами британцев и джерсийцев. Пирсон, британский вожак, был заметен со всех сторон, возвышаясь на своей лошади. Выстрелы сыпались в него градом. Наконец, он вскрикнул, пошатнулся и упал на руки собрата-офицера. Его люди в смятении тут же были отброшены.
     В разгар кровавой суматохи из группы комбатантов выбежал молодой человек, схватил лошадь, оставшуюся без всадника, за поводья, вскочил в седло и, размахивая короткой шпагой, призвал за собой солдат, поражённых гибелью своего лидера и уже готовых бежать. Мгновенно их рассеянные ряды снова сомкнулись и яростно устремились вперёд. Этот юноша был мичман Филип д’Авранш. Двадцать мушкетов одновременно были разряжены в него. Одна пуля пробила его кафтан на плече, другая – задела руку, третья оцарапала луку седла, ещё одна – ранила лошадь. Послышались крики англичан, призывавшие его спешиться, ибо он сделался мишенью. Но он не делал этого до тех пор, пока, наконец, лошадь не пала под ним. Тогда он вступил в рукопашный бой.
     Окна близстоящих домов, не закрытые ставнями, разлетались вдребезги от пуль. Пушечные ядра застревали в каменной кладке домов и в тяжёлых дверях. Однако верхние окна оставались целы, выстрелы их не достигали. В одном из них, над лавкой часовщика, виднелась маленькая девочка, с зачарованным ужасом смотрящая на развернувшееся зрелище. Вскоре к ней подошёл старик и увел её прочь. Прошло ещё несколько минут ожесточённой борьбы, и ребёнок снова появился в другом окне этажом ниже. Она смотрела на мальчика, бегущего к Коуэ-Рояль со шпагой в руке. Британский солдат упал перед ним. Мальчик бросил шпагу и схватил его мушкет. Девочка ухватилась за раму окна.
- Это Ро! Ро! – закричала она и исчезла.
     Ранульф, с побелевшим лицом, без шапки и куртки, пробивался сквозь свалку. Руллекур, французский генерал-флибустьер, стоял на ступенях Коуэ-Рояль. Он крепко держал губернатора и старался прикрыться им от британского огня.
    К нему-то и рвался мальчик – к Руллекуру. Между англичанами и французами оставалось небольшое свободное пространство, там стоял лафет. Он вскочил на него, приладил свой мушкет на пушку, и тщательно прицелился, не обращая внимания на выстрелы, направленные на него. Французская пуля ударила в деревянное колесо лафета, и обломок впился в его щёку.  Он не двинулся, снова поправил прицел и выстрелил. Пуля угодила Руллекуру в челюсть, и он повалился. Вопль ярости и ужаса вырвался у французов, крик торжества – у британцев.
     Больше выдержать французы не могли и побежали. Некоторые вбегали внутрь домов, другие побежали по Рю-де-Тре-Пижон, кто-то, обезумев, прокладывал себе путь к Мориер-лейн.
     Дверь лавочки часовщика вдруг распахнулась, и маленькая девочка выбежала с криком «Ро! Ро!». Это была Джильда Ландресс.
     Среди бегущих французов был и турецкий адъютант Руллекура. Ребёнок попался ему под ноги.  С дикой яростью он замахнулся на неё, но его ятаган был тут же отбит юношей, покрытым пороховым дымом, грязью и кровью. Молодой человек схватил ребёнка на руки и поспешил к двери лавки. Там уже стояла поражённая ужасом мадам Ландресс. Отдав ей ребёнка, Филип д’Авранш повалился внутрь дома, в обмороке от кровопотери, вызванной ранением в плечо.
     Битва за Джерси была окончена.
- Ну, так! – сказал Дорми Жамэ, наблюдавший за происходящим с крыши. – Теперь я позвоню в колокол по этому ослу французу. А потом надо закончить трапезу.
    Положив недоеденный ломоть хлеба на скат крыши, он начал раскачивать треснувший колокол и тот зазвонил по Руллекуру-флибустьеру:
- Кунштюк – кунштюк! Кунштюк – кунштюк!
     Другой колокол ответил с церкви на площади глубоким и скорбным звуком. Он звонил по Пирсону и его мёртвым солдатам.
     Прислонясь к скульптуре на Вир-Марши, стоял Ранульф. Офицер подошёл к нему и протянул руку.
- Твой выстрел решил всё дело, - сказал он. – Молодец! Как твоё имя?
- Ранульф Делагард, сэр.
- Делагард? Говорят, твой отец погиб первым в борьбе с французами. Мы не забудем этого. Да здравствуют Делагарды!
     Прижавшись к статуе, Ранульф ничего не ответил. Офицер, подумав, что мальчик горюет об отце, оставил его одного.

     Примечания переводчика:

* Je ne comprends pas le franсais (французский) – я не понимаю по-французски
** Моnt-еs-Pendus (французский) – букв. гора повешенных; до 1829 года на вершине горы казнили осуждённых
*** малуины - малуины (Malouins), жители города Сен-Мало во Франции, которые славились свободолюбивым и независимым нравом