Современные формы любви

С лёгкой руки Лоры несколько лет назад родилась традиция: бывшие ученицы время от времени приходят в гости. Просто так! Вместе посидеть в студии, где в детстве каждую неделю занимались, попить чай и порисовать для души. Учёба в колледже и работа почти не оставляют для этого места. Творчество требует особого состояния — когда на мозги не капают срочные дела, а в душе что-то праздничное, лёгкое. И вот этого восхитительного чувства праздности в их жизни почти не бывает.

Девочки уже совсем взрослые. Приезжают на своих машинах, от мамы не зависят, но расписание у них как у министров. Мы долго ищем ту субботу, когда все смогут прийти. Иногда, так и не найдя, приходит кто-то один.

Сегодня пришли только Лора и Эмили. Да и то не совпали: Лора — немного раньше, потом они сидели вместе, потом Лора ушла, а Эмили осталась ещё на час.
Лора явилась в пижаме — здесь это нормально, в мягком трикотажном костюме для сна ходят и на прогулку, и в утренний ресторан, и даже в школу. Эмили, наоборот, пришла при полном макияже, нарядно одетая. Ещё в детстве они были полной противоположностью друг другу. Пока Лора с остальными детьми шумели, баловались, смеялись, лезли под стол за упавшим ластиком и там надолго застревали, Эмили сидела тихо и сосредоточенно делала свой проект. В их последний год в студии, когда ученики и холсты стали большими, приходилось раскрывать дополнительный стол. И когда я спрашивала: «Кто хочет сесть отдельно?», все девчонки кричали «Не я!», и только Эмили тихим голосом говорила: «Можно я сяду?»

Лора принесла незаконченную картину маслом. Эмили — просто блокнот для рисунков. Мы пьём чай с круассанами, рисуем и болтаем о том о сём. Говорим по-русски, но девочки то и дело подмешивают английские слова, те, которые они на русском не знают.

*     *     *

— Ну как, девчонки, — начинаю я всегда с одного и того же вопроса, — удаётся вам хоть изредка порисовать?

— Очень-очень редко! — Лора выдавливает масло на палитру, и я замечаю, что выдавливает она именно в той последовательности, в которой я её когда-то учила. — Эту картину я начала месяца три назад. Пока ждала свободного часа, чтобы писать дальше, уже забыла, что хотела на ней увидеть. Надеюсь, вы меня сдвинете с мёртвой точки.

— А тебе, Эмили?

— Мне... конечно, хочется рисовать, но тоже сейчас другие задачи в жизни. Артом на жизнь не заработаешь! Поэтому я не пошла учиться на художника, а закончила real estate major (специальность «недвижимость»). Нет, я всё равно очень люблю рисовать и точно буду… но когда-нибудь потом, просто как хобби. Счастливое время было, когда я могла прийти к вам на занятия в студию и тут два часа ни о чём не думать.

Я помню, что в пятнадцать-шестнадцать лет Эмили твёрдо намеревалась уехать в Москву и поступить в Художественный институт. Там её ждали воспоминания детства и пустая квартира родителей. Но сейчас она уже закончила колледж, работает в хорошей компании и никуда не уехала. Лора, в свою очередь, закончила режиссёрские курсы и пробивается в конкурентную область кино, мечтает снимать сама. После окончания колледжа проработала два года в кафе, и сейчас добилась должности помощника помощника режиссёра. А также снимает маленькие фильмы для своего видеоблога.

Я с удовольствием наблюдаю, как Лора, наклонившись над банкой, из которой торчат кисточки всех размеров, профессионально ощупывает щетину и отбирает те, которыми сейчас будет писать маслом. Взяв в левую руку сразу пять кисточек, со вздохом говорит:

— У меня в этом месяце одна подруга еще со старших классов школы вышла замуж… А у другой – ингейжмент (помолвка), в инсте вывесила фотки, вся такая счастливая с колечком. А Софию из нашей группы арта, помните её?

— Да, конечно.

—  Она родила ребёнка!

— Да, и у меня сейчас тоже эпидемия среди подруг – все спешат замуж! — мрачно сообщает Эмили.

— О, господи, у Софии ребенок! Не могу привыкнуть к тому, что мои ученики уже совсем взрослые...

*     *     *

— А Вы в каком возрасте вышли замуж? – неожиданно интересуется Лора.

Лора и Эмили из тех редких, выросших здесь в Америке, детей, которые обращаются ко мне на «Вы». Мои русскоговорящие ученики чаще всего мне говорят «ты», так как на английском нет разделения на Вы и ты.

— Ой, девочки, это было в прошлом веке, тогда гораздо раньше выходили замуж. — пытаюсь я увильнуть от ответа, так как сама среди «рано вышедших замуж».

— И всё-таки?

— Ну… я была на втором курсе университета, мне двадцать было. Младше вас была на пять лет.

— Ничего себе… А ребенка Вы родили во сколько?

— Первый ребенок родился на четвертом курсе университета. Но… мы тогда как-то не думали о том, что надо сначала заработать на семейную жизнь и на ребенка. Муж, студент из той же группы, что и я, после свадьбы просто переселился из общежития к нам с мамой. В этой же крохотной квартирке мы родили первого ребенка. И мама нас, фактически, кормила, у студентов стипендии были мизерными…

 — И… это для Вашей мамы было нормально? — на лицах девочек полное недоумение.

— Сама удивляюсь… Сейчас это дико кажется? Но да, тогда это было нормально. Помню мой муж заработал в стройотряде (летом студенты выезжали на стройку подработать) и привез домой довольно крупную сумму. И мы сидим все вместе за столом, мама приготовила праздничную курицу в духовке, обсуждаем что на эти деньги купить. Муж говорит: «Ну, прежде всего байдарку, будем в походы летом ходить. Потом стиральную машину. Потом…» Мама его прерывает: «Ну а… на еду вы не хотите что-то оставить?» Муж, удивленный такой странной статьей расхода, возражает: «На еду? Вы хотите, чтобы мы эти деньги потратили на ВАШИ курицы? Нам байдарка важнее!» Курицы были мамины, потому что она их покупала. А ели-то мы их вместе. Сейчас даже стыдно это вспомнить, а тогда… Не помню, чтобы мама сильно возмутилась.

— Не представляю себе в американской семье такой разговор. Тут в 16 лет идут работать, а с 18-ти платят родителям, если живут у них дома. They are renting a room — рентуют по русский? — рентуют у родителей свою же детскую комнату.

— А как поживает твой Джеймс, Лора? — увожу я девочек от разговора о контрастах американского и советского менталитета.

— Джеймс сегодня… Подождите! Что-то я не поняла. – прерывает сама себя Лора. Эмили не понимает тоже, поэтому она подняла глаза от рисунка и с интересом слушает разговор. — И ребенок родился в доме с мамой? And how many square feet were there? (А сколько там квадратных футов было?)

— Наша квартира? В квадратных метрах была двадцать пять квадратных метров.

Девочки лезут в мобильник и на калькуляторе переводят в квадратные футы:
— Это… всего двести семьдесят квадратных футов вся квартира??!

— Наверное так, плюс кухня 6 кв м. Тут квартира называлась бы одно-бедренная (one bedroom): спальня и небольшая ливинг-руум.

— И как вы там размещались?

—  Мама в маленькой отдельной комнате, мы с ребенком в проходной, т.е. ливинг рууум. Занавеской ее отгородили. Так как твой Джеймс?

— Джеймс … А! Джеймс. Подождите, а сколько времени вы дейтили (встречались) до свадьбы?

— Не долго по сегодняшним меркам. Познакомились в сентябре, в начале учебного года. Поженились весной в конце первого курса. Тогда, знаете ли, «встречаться» студентам особенно негде было, разве что на лестничной клетке между этажами. Поэтому влюбился – женись, если хочешь поближе познакомиться.  – Смеюсь я. — Так как твой Джеймс?

Лора пытается осмыслить услышанное, потом возвращается к картине и к рассказу о Джеймсе:

— Джеймс… Он сдаёт сейчас важный экзамен. Хочет набрать достаточный скор для мастер-дегри (баллы для магистратуры). Поэтому сегодня не приезжает из Лос-Анджелеса, и у меня выдался свободный вечер! 

Эмили, в отличие от Лоры, не очень любит делиться своей жизнью. Она сосредоточенно рисует карандашом голову молодого человека в блокноте и молчит, но слушает с интересом наш разговор.

— А что Уильям... — спрашиваю я Лору, — вы окончательно расстались?
Уильям — предыдущий бойфренд Лоры, которого я хорошо запомнила, потому что он мне очень нравился. Инженер, служит в армии, рукастый парень, который сам построил дом для мамы. Я втайне болела за то, чтобы он стал мужем Лоры, которая не очень ловкая в домашнем хозяйстве. Ластики – это не единственное, что у нее на уроках выпадало из рук.

— Ну да... давно не общаемся.

— А как это произошло? Вы поссорились?

— Да нет. Просто я перестала отвечать на его смс-ки, и он понял, что мы расстались.

— Почему расстались? Вроде был интересный парень.

— Он хороший парень, маму любит, даже слишком, вот дом своими руками построил для нее, но... Вы знаете, люди делятся на тех, у кого главная цель — поскорее закончить работу и начать отдыхать, и тех, для кого работа сама по себе и есть удовольствие. Первых, которым их работа не очень интересна, девяносто девять процентов. И это нормально. Уильям хочет после армии получить военную пенсию, страховку и вложить накопления в стоксы. Всё хорошо! Но он, по сути, работает ради будущей возможности не работать. Нет в нём этого — работать ради самой работы. Хотя как будущий муж, он вполне годная кандидатура. Построил бы дом, чинил бы всё, детьми занимался...

Лора задумалась.

— Нет-нет, я тоже хочу дом, семью, хочу детей, но...
Эмили оторвала глаза от блокнота и с интересом смотрит на Лору. Похоже, она тоже хочет мужа и детей, но семью, как и работу художника, не может себе позволить, надо зарабатывать деньги.

— Но я принадлежу к тому редкому типу людей, для которых главное это career (карьера)! — продолжает полемизировать сама с собой Лора.

Она, в отличие от Эмили, и в детстве была открытым ребенком, готовым поделиться событиями своей жизни. А еще она замечательно пишет рассказы, я их всегда читала с удовольствием. И теперь она не просто говорит, а рассказывает рассказ про свою жизнь.

— И мне было неприятно слышать его удивление: «Ты в субботу собираешься работать? Зачем? Ты уже отработала свои сорок часов, пойдём лучше на пляж!» И это говорится с осуждением, будто я предпочитаю работу общению с ним. Он просто не понимает, как можно идти на работу для своего удовольствия. Хотя, ещё раз — он нормальный человек, это я ненормальная.

— А он не удивился, что ты перестала отвечать на смс?

— Наверное, удивился. Но у него есть… как это на русском… эмоциональный интеллект, он понял, что я молчу не просто так.

Лора возвращается к картине. Тема ее картины — сёрфингист: плечистый юноша скатывается с огромной волны, а волна уже вздыбилась в огромную гору, выгнулась над ним дугой и вот-вот накроет молодого человека.

— Лор, а ты не хочешь нарисовать пену не белой, а желтоватой или розоватой? Это же живопись, надо найти цвет, а не стереотипно рисовать «пена — значит белая краска».

Лора соглашается. Она и в детстве легко соглашалась, в отличие от других учеников, которые спорили каждый раз, когда я подходила с советами. Но характер у неё, судя по амбициям в карьере и отношению к молодым людям, вполне твёрдый.
Вскоре ей приходит сообщение от Джеймса: экзамен закончился раньше, он уже на полдороге из Лос-Анджелеса к ней, хочет провести вечер вместе. Лора печально вздыхает и идёт мыть кисти.

— Когда я отказываюсь встречаться из-за работы, Джеймс меня полностью понимает — сам такой. Но если я откажусь потому, что «порисовать хочется» ... — она грустно улыбается. — Он точно не поймёт.

*     *     *

Эмили, попрощавшись с Лорой, возвращается к блокноту. Она уже рисует карандашом третьего молодого человека. Портреты у неё замечательные! Лица детально прорисованы и в них читается и внешняя красота и характер.

— Покажи! Это кто, кто-то из твоих знакомых?

— Майк, мой бывший... Красавец, его приятно рисовать. Я рисую по его старым фоткам в мобильнике.

— Вы расстались…, потому, что ты занимаешься своей карьерой?

— Там всё сложнее. Мы же собирались пожениться. Он уже сделал предложение, попросил моей руки у родителей, мы планировали свадебное путешествие... У Майка после армии был чёткий план: завести семью, уехать в Техас, потому что там жизнь дешевле, чем в Калифорнии, родить ребёнка. Он даже согласен был быть домохозяином. Есть такое слово в русском? Он не был против моей занятостью карьерой. Узнав мой будущий доход брокера, говорил, что готов сидеть с детьми, пока я работаю. Это у американцев называется «трофейный муж» — красивый мужик дома.

— И тебя это не устраивало?

— Нет! Не устраивало совсем! Сейчас Техас, дом, ребёнок никак не вписываются в мою карьеру. — Эмили замолкает, погрузившись в воспоминания. — … Майк чувствовал себя неуютно, когда я на наших встречах сидела в лэптопе и делала срочную работу. Он придумывал себе занятие, чтобы не быть лишним. А потом появилась его Ника — старая подруга ещё со школы, которая просто хотела выйти замуж и родить ребёнка. Он завёл с ней отношения, скрывая от меня…

— О господи, как это плохо о нем говорит! Может, и хорошо, что ты не связалась с ним?

— … думаю, он в это время мучительно выбирал между женой успешным брокером и женой stay-home mom (домашней хозяйкой).  Все-таки роль stay-home dad ему была не по душе, хотел быть главным в семье.

— Да, это так — мужчинам нужна жена для дома, а не как источник заработков.

— Я, наверное, такой puzzle piece (кусочек пазла), которому трудно найти соединение. Но я такой женой не смогу быть. — Эмили откладывает карандаш. — Знаете, я очень хорошо понимаю, что такое быть stay-home mom. Из окон нашего офиса каждый день их вижу: напротив нас находится студия пилатеса. А за столиками кафе рядом после занятий пилатесом сидят женщины с детскими колясками, пьют кофе, часами разговаривают. Маленькие дети спят в колясках, малыши постарше смотрят на рыбок у фонтана. Я их называю пилатес-мом. И я смотрю на них и думаю: господи, это могла бы быть моя жизнь... Для меня это ужас — вот так сидеть и ничего не делать!

Я радуюсь, что Эмили разговорилась и что-то рассказывает о себе. В предыдущий раз она была такая разговорчивая, только когда после урока возбужденно рассказывала мне, как она замечательно будет одна жить в Москве и учиться в Художественном институте.

— А сейчас у тебя кто-то есть?

— Есть. Его зовут Джек. Он прямая противоположность Майку. Работает в нашем бизнесе, но по другой специальности – Real Estate Market Analyst (аналитик рынка недвижимости.) Вот с Джеком мы можем проснуться в воскресенье, я говорю: «Мне бы хорошо сегодня поработать» — и он с удовольствием соглашается. Без всякого недоумения «Сегодня же воскресенье!». Мы вместе сидим несколько часов в офисе, каждый своим делом занимается. И у меня нет никакого чувства вины, что я вместо свидания работаю. И я не чувствую себя одинокой, когда сижу в офисе и вижу в инстаграме, что все подруги на пляже или на вечеринке.

Эмили заканчивает очередной портрет молодого красавца и кладет карандаш на стол.
 
— В прошлые выходные мы проработали почти всё воскресенье. И вдруг появилось ощущение, что мы как будто … на английском есть выражение «бежим по льду» — ноги скользят, а с места не сдвигаемся. Ну вот такое было у нас настроение. И Джек говорит: «Пойдём, у меня есть идея!» И повёл меня в магазин швейцарских часов. Он очень их любит. Услужливая девушка предлагает примерить те и эти, он выбрал одни, она говорит: «Они стоят восемнадцать тысяч долларов». Его цена не пугает, хотя сейчас, конечно, он не может себе их позволить. Потом я примерила женские. У одних был такой маленький-маленький... как называется это?

— Циферблат.

— Циферблат? Слово какое-то мудрёное... не слышала никогда. — Эмили улыбается. — Я их примерила, вижу, стоят двенадцать тысяч пятьсот. Знаете, сейчас мне кажется, сколько бы я ни зарабатывала, я бы такие не стала покупать. Но само ощущение, что я буду зарабатывать столько, что могла бы купить — очень приятно. И Джек сказал: «Ты вот этого стоишь! Твоя тяжёлая работа стоит таких часиков!» А Майк сказал бы иначе. Он сказал бы: «Ты такая красивая, ты будешь хорошей женой, и когда-нибудь я тебе куплю такие часы!». Как кукле.

Эмили возвращается к блокноту и начинает четвёртый портрет. Я не спрашиваю, кто это. Смотрю, как движется ее карандаш — уверенно, без колебаний, будто она давно знает это лицо наизусть.

Мы долго молчим. В студии тихо. За окном уже темнеет, зажглись окна в офисном здании напротив наших окон. Видно, что там в офисах сидят у мониторов люди и работают, хотя сегодня суббота.

— Но выходить замуж за Джека тоже страшно, — вдруг говорит Эмили, не отрывая взгляда от рисунка. — Если он и правда станет billionaire (миллиардером), как мечтает, там будут свои проблемы. Вы понимаете какие.

— Какие? Я никогда не была замужем за billionaire! Да и, честно говоря, лично не общалась.

— Ну... billionaire — это сумасшедший человек. In a clinical sense (в клиническом смысле.) Повёрнут только на работе. И молодые любовницы будут, моложе наших детей. У меня была подруга, у ее богатенького папы любовницы часто менялись, но все были младше ее.  Я не говорю, что Джек такой — сейчас он выглядит нормальным. Но кто знает каким он станет… Короче, я пока с родителями его не знакомлю!
Эмили замолчала, углубилась в рисунок. Потом карандаш остановился.

— Но сейчас он мне очень нужен. Потому что он меня понимает. И как друг, и как человек, который не смотрит на тебя странно, когда ты в субботу хочешь работать. Это, знаете... это очень много.

Четвёртый портрет был почти готов. Молодой человек смотрел с листа спокойно и немного насмешливо — так смотрят люди, которым нечего доказывать.

— Это Джек? — всё-таки спрашиваю я.

Эмили улыбается и закрывает блокнот.

— Нет. Это просто так. Из головы.

Я спрашиваю Эмили, может ли она мне подарить этот последний портрет, и она вырывает листок из блокнота и протягивает мне. Потом она начинает собираться — аккуратно, неторопливо. Убрала карандаши, застегнула сумку. У двери обернулась:

— Спасибо за вечер. Я уж забыла, как это хорошо — просто сидеть и рисовать. Надо почаще.

— Надо! — соглашаюсь я.

Эмили ушла. Я осталась одна в студии с недопитым чаем и незаконченной картиной Лоры — сёрфер под огромной волной, которая вот-вот накроет его. Пена у неё, красиво переливаясь розовыми и жёлтыми цветами, получилась очень живописно. Я повесила картину на стену, а рядом скотчем приклеила портрет молодого человека Эмили. Будут ждать следующего прихода девочек.
 
Подошла к окну. Там стемнело, цвета в природе совсем не осталось — сплошная черно-белая графика. Часть окон в офисном здании напротив погасли, но в некоторых до сих пор сидят темные силуэты людей. Наверное, им тоже интереснее всего в выходные вечером заняться работой, а не на свидания ходить. Одни, как Лора, нашли партнера, который не обидится, когда в субботу надо бы поработать. Или, как Эмили, нашли кого-то, кому тоже хорошо бы в воскресенье в офисе посидеть, делом заняться.

На моих глазах «детальки пазла, которым трудно найти соединение» встают из-за столов, уходят и гасят свет в офисе. Мне кажется, что все-таки пазл с картинкой «Все ушли заняться личной жизнью» вот-вот соберется!

Остался только один силуэт в последнем всё еще горящем окне здания. Я с нетерпением наблюдаю за ним. «Давай, давай туши свет!» Силуэт выгнул спину, вытянул руки вверх, потянулся, потом встал и последнее окно погасло.