Третий

   ВДОХ.

   Постепенное пробуждение сознания.
   Ту-дум, ту-дум, ту-дум… ритмичное урчание, прямо в затылок. Отдаёт в зубы, в позвоночник.
   Это насос системы обеспечения жизнедеятельности скафандра.
   Ощущение тесноты в плечах.
   Холод керамики на лопатках.
   Руки — не мои, словно чужие, ватные, где-то внизу, вне видимости.
   Пытаюсь двинуть пальцем правой ноги — сигнал идёт вязко, будто через холодный кисель, и вдруг — стоп.
   Сопротивление. Не моё. Не камень. Не зажим.
   Что-то живое и тёплое обхватывает лодыжку и не пускает.
   Путы словно липкая паутина.
   Икра дергается сама — рефлекс паники.

   ЗВУК.
   Вжжжжжжжж-ж-ж-ж...
   Низкая басовая струна.
   Вибрация уходит в стены пещеры, в кости, в корни зубов.
   Эти вибрации — ответ на мои рывки.
   Кто-то на том конце паутины услышал эти вибрации. Кто-то там, во мраке, натянул нить и замер. Он прислушивается. Изучает вибрации добычи. Мои вибрации.

   Темнота плотная и вязкая. Давит на веки. Моргаю — бесполезно. Вспышка аварийной подсветки забрала шлема выхватывает из небытия кусок стены: сырой, в белесых прожилках, похожих на вздувшиеся вены мертвеца. На мгновение. И снова НИЧТО.

   Кроме тех... ГЛАЗ на конце паутины.

   Они светятся. Красные точки. Проколы в реальности. Четыре. Рубиновые. Сначала далеко, как угасающие угли в сорока метрах.
   Пытаюсь освободить руку, дергаю плечом — огоньки приближаются. Метров тридцать.
   Рыво-о-ок. Пятнадцать метров.
   Ещё один спазм ужаса в моих мышцах —
   Рыво-о-ок. Восемь метров.

   СТОП. ЗАМРИ.

   Медленный-медленный вдох. Позвоночником чувствую: оно замерло тоже.
   Я замираю, и оно не видит меня. Оно слушает ритм моего испуга.
   Любое шевеление издаёт удар в невидимый колокол паутины.
   Шелест. Ближе. Слева. Не глаза — уже слышу!
   ЛАПЫ. На слух – словно костяшки лото, пересыпаемые в замшевом мешочке. Огромные кости. Шуршат. Щетина на лапах трётся о камень.

   Оно ждёт. Пауза. Тишина густая, как сироп. И в этой тишине я слышу КАПЛЮ.
   Бульк... Слева, метрах в пяти. Бульк... Медленная, тяжёлая. Подсветка забрала прерывисто моргает. В этом стробоскопическом моргании видны намёки на большие белёсые коконы.

   Три. Нет, четыре. В позах эмбрионов, туго затянутые матовым шёлком.
С одного — того, что ближе, — медленно, лениво сползает янтарная капля размером с кулак. Пищеварительный сок.
   Бульк.
   Моя команда. Они уже внутри коконов. Они уже не они. Бульон мегапаука. И я следующий в меню, если не перестану дёргаться.

   Шевелиться нельзя. Средний палец в толстой перчатке натыкается на углубление в пластине. Эвакуационный рычаг. Холодный металл. На предохранителе — вибронасечка. Чувствую её каждой клеткой кожи.

   ЩЕЛЧОК.

   Тихий, механический. Но для того, кто слушает во тьме — это может оказаться громким ударом.

   ГЛАЗА ВСПЫХИВАЮТ ЯРЧЕ.

   Делаю судорожный, глубокий, ПОСЛЕДНИЙ вдох. Лёгкие раздуваются до боли в рёбрах.
   В последний раз вдыхаю запах озона и перегретого пластика.
   Какой будет воздух там?
   Неважно. Тут оставаться - точно не вариант.

   РЫВОК РЫЧАГА ВНИЗ. ДО УПОРА.

   Пневматика выстреливает в спину коротким змеиным пш-ш-ш-ш. Замок люка уходит вбок. В позвоночник вгрызается ледяной холод пещеры, острый, как осколок стекла. И вместе с ним — затхлый запах. Гнилые орхидеи. Медь. Кислота.

   ВЫСКАЛЬЗЫВАЮ. Не грациозно. вываливаюсь как червь из треснувшего кокона. Влажная паутина царапает шею, оставляя ожог.
   Падаю на четвереньки на острый камень.
   Больно.
   Живой.
 
   Нащупываю раскрывшийся люк скафандра, из которого только что выбрался.
   Срываю с креплений Очки Ночного Видения.
   Ремень на лоб — туго, до рези в висках.
   Вторая рука рвёт ручку Рундука — тревожного чемоданчика.
   Тянет его на себя, он с глухим стуком падает рядом.
   Без него никак. Карта перемещений. Коммуникатор с кодами связи.
   Отползаю.

   Скафандр за спиной ОЖИВАЕТ. Глупый, пустой, брошенный. Врубается аварийный маячок. БИ-И-И-ИП! БИ-И-И-ИП! Высокий, надрывный, электронный крик.
   Частоты, проникающие вглубь и сводящие с ума своей монотонностью.

   Туда, за выступ. Вжимаюсь в камень. Включаю очки.
   Мир становится зелёным призрачным адом.

   И вижу ЕГО.

   Паук. Гигантский. Архитектурно гигантский. Лапы, покрытые чёрной щетиной. Каждая ворсинка толще моего пальца. Вовремя я откатился. Он набрасывается на скафандр. Челюсти вгрызаются в забрало — визг керамики, от которого кровь сворачивается в жилах. Из брюха твари выстреливает струя мутной, едва светящейся жидкости. На воздухе она мгновенно твердеет в серую нить. Он пеленает пустую оболочку скафандра.
   Пеленает. Быстро. Без остановки.
   Не видит меня.
   Его добыча — тепло и электричество брошеного скафандра.
   Меня — нет. Я для него — контур тёплой грязи на холодном камне.

   ВОЗДУХ.

   Делаю первый вдох воздуха этой планеты. Язык щиплет. Нёбо жжёт. Но лёгкие работают. Можно дышать. Можно жить ещё минуту. Или две.

   Направляюсь по туннелю прочь от паука.
   Движение.
   Туннель сужается, потом расширяется.
   Одышка.
   В очках — зелёные стены с прожилками, похожими на письмена. Карты нет в памяти, но есть ЗУД в подкорке. Туда. Налево.
   Воздух чуть кислее.

   Холодный сквозняк.
   Пахнет выходом.

   Шаги за спиной. Резко оборачиваюсь. ДВОЕ. Вывалились из бокового лаза, шатаясь догоняют. Женщина — кожа в синяках, но двигается. Мужчина — лицо пересекает свежий рваный шрам, глаз заплыл. В руках арматура. Смотрит на меня.
   Не спрашивают кто я. Им плевать. Мне тоже.
   Нужно идти.

   Идём молча. Мои шаги — их шаги. Моё дыхание — их дыхание. Общий ритм. Единственный язык, который здесь работает.

   Стены расходятся. Не вижу границ. Потолок теряется в зелёном мареве.
   Зал.
   Нет, скальная ПАСТЬ. Сталактиты сверху — зубы, свисающие из невидимой высоты.
   
   В дальнем конце — ПРОВАЛ в черноту. И из этого провала вытекает...

   СВЕТ. Живой. Переливается СИНИМИ и ЗЕЛЁНЫМИ сполохами.

   Нет. Не свет. ЧЕШУЯ. Отсвечивают антрацитовые сверкающие драконы.

   Всматриваюсь в синего. Ищу его морду, его глаза, его очертания. Не нахожу. Вместо дракона — вижу отражение СЕБЯ. Своё лицо. Искажённое. Вытянутое. Из синего льда. Как будто смотрю в кривое зеркало. Зеркало, которое показывает не то, что есть, а то, чем я мог бы стать — замёрзшим, неподвижным, мёртвым в собственной коже.

   Перевожу взгляд на второго. Зелёный. И снова — Я. Но другой. Мои черты, оплывшие, будто разъеденные кислотой изнутри. Из моего рта в отражении течёт что-то чёрное. Глаза — мои, но белые, закатившиеся. Одни белки, без зрачков.

   Это не драконы смотрят на меня. Это я смотрю на свои отражения в двух кривых зеркалах. Синий показывает смерть холодом. Зелёный — смерть ядом. Оба варианта — мои. Оба — ждут.

   Они не ползут и не летят. Они текут. Скручиваются в спираль. Отражения множатся. В синей чешуе — мой страх замереть навсегда. В зелёной — мой страх раствориться заживо.

   Женщина падает на колени. Хрипит. Она тоже видит СЕБЯ в них. Мужчина роняет арматуру. Из носа — струйка, в моих очках она - чёрная. Он увидел СВОЮ смерть в зеркале. Каждый из нас смотрит в эти чешуйчатые зеркала и видит только одно — собственный конец. Самый вероятный. Самый неотвратимый.

   СТРАХ ВАСИЛИСКА — это не паралич. Это узнавание. Ты видишь себя мёртвым. И тело верит. Ноги ватные. Хочется лечь. Хочется, чтобы поскорее.

   ДВЕРЬ.

   Слева. В скале. Прямоугольный провал. Рукотворный. Рывок. Хватаю женщину за ворот — её лицо белое, она всё ещё ТАМ, в синем отражении. Мужчина вваливается сам. Запираю плиту. Каменный лязг. Тьма. Изоляция.


   Тишина. Только наше дыхание — три рваных ритма. А за дверью... ЗВУК. Скребущий, плавный, гипнотический. Они нарезают восьмёрки. Когти чертят по камню круги и петли. Они не ломятся. Они ждут. Нарезают круги. Играют. Знают — нам некуда.

   Стена холодная. Прижимаюсь лбом. Мрак внутри и снаружи. Мозг судорожно листает файлы инструкций, которые остались в памяти: «Встреча с ксеноморфом класса Зеркальный. Рекомендация: принять блокатор боли, ввести коктейль «Последний Рассвет». Пункта «Выход» нет. Пункт «Трансформация» не предусмотрен.

   Тело слабеет. Мышцы отпускает. Готовлюсь принять неизбежное. Закрываю глаза.
   Вдох - Выдох.
   Вдох - Выдох.

   Пальцы нащупывают замок рундука. Холодный. Щелчок. Внутри — медикатор.
   Облегчить страдания.   
   Инициация протокола «Остановка мышления».
   Пустота.
   Тишина.
   Чёрный квадрат.
   ТРЕЩИНА.


   ВНУТРИ ЧЕРЕПА. Как будто молния ударила прямиком в гипоталамус.
   Вспышка.
   Вижу СЕБЯ.
   Это не образ себя изнутри.
   Это я, если смотреть со стороны.
   И это... НЕ ЧЕЛОВЕК.

   Всё, что я вижу, глядя на себя из тишины остановленного разума – это Дракон.
   Чёрный.
   Чешуя — обсидиановый разлом. И в глубине этого черного зеркала ТЛЕЕТ КРАСНОЕ.
   Цвет магмы. Цвет артерии. Цвет меня.

   Я – КРАСНЫЙ!

   Инструкция. Она отсутствует. Но чувствую позвонками: «Войди в центр страха. Этому танцу не хватает красного цвета.»

   Мои спутники... Они здесь. Они больше не обуза. Их страх больше не парализует меня. Он мимо.
   Я встаю.
   Они исчезают в тенях. Они часть этого места.

   Рука ложится на холодный камень двери. Толкаю. Плита отъезжает с шорохом.

   Выхожу. Синий и Зелёный замирают на полувитке.
   Их зеркальные морды поворачиваются.
   В них нет агрессии.
   В них — удивление, меняющееся на узнавание.
   БРАТ.
   Потерянный цвет.
   Третий.

   Делаю шаг.

   Сначала — зуд. Под кожей предплечий. Будто тысячи игл одновременно просыпаются после долгого сна. Смотрю на руки — кожа идёт волнами. Не мурашки. Крупнее. Медленнее. Что-то под ней дышит. Что-то хочет наружу.

   Ещё шаг.

   Зуд переходит в жар. От пальцев — к локтям, от локтей — к плечам, от плеч — лавиной в грудь. Сердце сбивается с ритма. Нет — сердце ИЩЕТ новый ритм. Не человеческий. Чаще. Глубже. Тяжелее.

   Ещё шаг.

   Первый хруст. Лопатка. Я жду боль. Сжимаюсь в ожидании. Но вместо боли приходит ОБЛЕГЧЕНИЕ. Как будто сустав, который всю жизнь был вправлен неправильно, наконец встал на место. Второй хруст — позвоночник. Тянет вверх и вширь. Я расту. Не телом — объёмом. Грудная клетка расширяется, рёбра расходятся, и в этом движении — ВЫДОХ. Глубокий. Нечеловечески долгий.

   Кожа на руках лопается. Не больно. Просто — расходятся швы. Из трещин, из этих рваных линий, проступает ОНА. Чешуя. Не вылезает — ВСПЛЫВАЕТ, как будто всегда была там, под слоем временной человеческой оболочки. Первая пластина — на тыльной стороне ладони. Антрацит. Чёрная. Но когда ловлю отблеск синего и зелёного от замерших братьев — в глубине чёрного вспыхивает КРАСНОЕ. Цвет магмы. Цвет крови. Цвет меня.

   Последний шаг.

   Я больше не иду на двух ногах. Тело само находит новую геометрию. Позвоночник гнётся иначе. Руки опускаются, становятся опорой. Шея вытягивается. Мир в очках ночного видения вдруг становится ПЛОСКИМ и МЕЛКИМ — я срываю их. Они больше не нужны. Я вижу ТЕПЛО. Вижу движение. Вижу СИНЕЕ и ЗЕЛЁНОЕ не как цвета, а как живые потоки, ждущие третьего — КРАСНОГО.

   Вхожу в их танец.
   Моё движение — алая полоса, рассекающая гамму синего холода и зеленого яда. Мы закручиваемся втроём. Водоворот из чешуи, когтей и зеркальных бликов.

   Скорость. Свист. Камень плавится под нами. Красный + Синий + Зелёный.

   ВСПЫШКА.

   БЕЛАЯ.

   Тьма отступает словно киноплёнка, сгорающая от жара лампы проектора.

   Кино про мрак остановлено.

   Я ВИЖУ.
   Это не пещера.
   Это Храм.
   Колонны уходят в бесконечность. Резьба на стенах — не узоры, хроники звёздных войн змеев. И всё это залито светом.
   Тёплым.
   Белым.
   РАДУЖНЫМ.

   Три тела сплелись в один сверкающий шар.
   Единый.
   Неразрывный.
   Я есть Альфа.
   Я есть Целостность.
   Я Красный, и Синий - тоже я, и Зелёный.
   Это всё я.
   ЦЕЛЬНЫЙ, ЕДИНЫЙ.
   

   В Зените над скорлупой свода храма — чёрная пустота, усыпанная алмазной крошкой.
   Космос. Колыбель.

   Вдох. Теперь — ВСЕМИ ТРЕМЯ ЛЁГКИМИ. Готов. Взлететь. Разорвать скорлупу.
   Родиться заново.


   последний писк коммуникатора:
                "СИГНАЛ ПОТЕРЯН. СУБЪЕКТ ВЫШЕЛ ЗА ПРЕДЕЛЫ ПЕРЕДАЧИ".