С любовью из Сеула. Глава 23

23
– Я не понимаю в, чем проблема, доктор? У вас, что нет такого лекарства? – Джи Вон зло стукнул по столу. – Вы понимаете, деньги не проблема.
– Успокойся, и послушай, – доктор говорил тихо и размеренно. – Есть только одно лекарство, но ты против. Больше я ничего предложить не могу.
Джи Вон обратился к врачу около полугода назад. С мигренью, как он считал.
Первый раз это случилось около года назад, как раз после развода с Харин. Несмотря на слово, данное родителям, больше он не мог так жить. Восемь лет прожитых в пустую, восемь чёрт возьми, долбанных лет, он жил как робот. В первый раз, когда он заговорил с Харин о разводе, так закатила истерику на весь квартал. За восемь лет они так и не смогли построить нормальной семьи, детей у них не было. Сначала он мотался по больницам, и Харин, как она говорила тоже. Но результата не было. Сейчас он понял, что даже и лучше, что ничего не получилось. Жена с годами из тихони превратилась в истеричную фанатку семьи и дома. И она не понимала, что в ней не так. А в ней все было не так. После разговора, она позвонила его родителям и все рассказала. Первой, удар приняла на себя мама. Она принялась уговаривать его, снова рисовать картинки светлого будущего, которое так и не наступило. Потом был тесть. Джи Вон был непреклонен. Единственное, что он пообещал, оставить Харин, так что она мало, что теряла. После «вразумительных» бесед, отец с ним так и не разговаривает даже год спустя, и маме не разрешает. Сука. А как только его адвокат пришёл ознакомить её с документами о разводе, утренние газеты пестрили сенсацией: " Молодой айдол Джи Вон – домашний тиран и насильник". Такого фанаты простить не могли.
Длительный процесс развода, разборки с продюсером и фанатами, все это наложило отпечаток на звезду Сеула, на его состояние здоровья в том числе. Тогда он и решил, что надо менять все. Он не просто ушёл со сцены, не стал, как многие звёзды давать сотни прощальных концертов. Но мечты не бросил. Окончательно разорвав контракт с продюсером, снял новую студию, закупил оборудование, и открыл свой продюсерский центр.
Это был интересный, но в тоже время сложный период в его жизни. Поэтому, когда первый раз упал в обморок, не придал значения, сославшись на стресс и бессонницу. Потом головные боли стали его постоянным спутником.
–Ты понимаешь, что гробишь себя, – Михаил в очередной раз пытался его вразумить. Но Джи Вон его не слышал.
Пока однажды не поскользнувшись в душевой кабине, упал без сознания, где его и нашёл Михаил.
Тогда–то он и услышал страшный диагноз "опухоль мозга"...
Это было год назад, и каждый свой приём, доктор настаивал на госпитализации и проведении курса лучевой терапии.
–Если ты хоть кому скажешь! – Джи Вон смотрел на Михаила.
–То есть ты так просто решил сдаться?
– А смысл?
Действительно, Джи Вон не видел смысла, зачем, а главное для кого?
И вот очередной приём у врача. А молодой мужчина продолжал отрицать действительность. Через полгода ему исполниться сорок пять лет, он только начал жить. Действительно жить, как хотел. Он вычеркнул из жизни не один год, чтобы вот так, доктор, сидящий перед ним, сообщал, что с каждым месяцем шансы жить становятся всё меньше.
– Вон, я устал повторять тебе каждый раз, то, что происходит сейчас, с новыми возможностями медицины, вполне решаемо. Я не даю гарантии, я не волшебник, но поверь, что с таким диагнозом люди живут и дальше.
– Я вас услышал. Но моё решение остаётся неизменным. Выпишите мне ваши таблетки, и я пойду.
Михаил в отличии от друга, не понимал его решений. Как можно сдаться? Даже находясь в горячих точках, куда его отправляли по службе, видя окровавленные тела своих соратников, крики от боли по ночам, даже там, никто не хотел сдаваться.
Джи Вон крепился изо всех сил. Но приступы становились всё сильнее и сильнее. Чтобы коллеги не видели его в таком состоянии, ему приходилось закрываться в кабинете. Благо звуконепроницаемые стены, не давали возможности слышать его стоны и крики. Только Михаил, видя все его страдания, ничего не мог сделать.
Ещё через два месяца он переехал к Джи Вону. Приступы головной боли стали не контролируемые, таблетки перестали помогать.
– Упрямец, – бубнил Михаил, придерживая его тело в душе. За последние сутки Джи Вон дважды терял сознание, а если и бодрствовал, был похож на овощ.
– Михаил, – голос Джи Вона был слишком тихим и слабым, – мама не должна знать, до последнего, огради её. Не хочу, чтобы она видела меня.
– Конечно, ты скорее похож на мумию, чем на её сына, – пытался шутить Михаил. – Тебе предлагают лечение, после которого есть вероятность поправиться, а ты что?
Джи Вон молчал.
А, проснувшись ночью, Михаил стал набирать номер скорой. Джи Вон был без сознания.
Приборы–показатели жизнедеятельности издавали монотонный звук, в такт капле, которая проходила по трубкам в капельнице. Джи Вона привезли около двух часов ночи, часы показывали шесть вечера. В себя Джи Вон так и не приходил. Насколько было понятно Михаилу, что упрямство молодого мужчины играет не в его пользу. Локальное облучение исправит ситуацию в лучшую сторону.
– Простите, Михаил, но всё это я говорил вашему другу много раз. И знаете что? – Удивите меня доктор.
– У него нет смысла в жизни, стержня и опоры, за которые он смог бы держаться.
– Есть.
– Я говорю есть у него и стержень и опора. Вы простите док, но мне нужно сделать один важный звонок.
Практически выбежав из кабинета, Михаил стал ходить по коридору, в ожидании ответа.
– TravelMins, куда Вы желаете купить билет?
– Родная моя, – выдохнул Михаил. – Билет до Москвы, максимально быстро и скоро.
Лия видимо встала не с той ноги. Ее сегодня раздражало все. Она пыталась разбудить в школу Егора, но это была уже пятая попытка, Пашка сидел в туалете уже минут пятнадцать, он делал всегда так, выбирал нейтралитет. Аурика сидела и завтракала перед школой. Встать рано по расписанию для нее было не проблема. Она уже ходила во второй класс, училась легко. На одном дыхании. –Аурика, не забудь, после школы у нас танцы, а вечером у тебя корейский язык. Вообще инициативу изучать именно корейский, Аурика выбрала сама. Лия была в шоке. Она же сама, проучившись первые полгода в школе пошла в кружок рисования, настолько ей нравилось аниме. Все стены в ее комнате были увешаны рисунками. Альбомы для рисования Лия покупала практически каждую неделю. – Я, вообще не понимаю, зачем Аурике столько занятий. Ещё этот корейский. – Пашка наконец-то освободил ванную. – К чему ты её готовишь? Дай ребёнку нормальное детство. Вон Егор, нашёл себя в спорте. И нормально. – Папа Паша, ну ты чего, – подбежала и обняла его дочка, – будущее за Востоком, у них столько интересного. И не ругай мамочку, это же я сама захотела, не ссорьтесь. Да она. Лия смотрела на своих детей и удивлялась какие они разные. Егор вошел в пубертатный период, постоянно стал отбивать свои личные границы. Учился средне. Без энтузиазма, в отличие от Аурики. Главное наказание для него, это лишение возможности поиграть в приставку или залипнуть в телефоне. –Да, папа Паша, не стоит трепать маме нервы. Лучше разбуди сына, у него сегодня контрольная, а он решил видимо впасть в кому. Всё. И вообще не напрягай меня. Бесишь прям.
– Давно предлагал стресс снять, – Пашка подошёл сзади и обнял Лию. – А ты не соглашаешься. – Громов,– шикнула на него Лия.– Не порти утро и моё настроение. Мы давно с тобой всё решили.
Решили они давно, только вот Громов при каждом удобном случае, старался подкольнуть жену. Хотя после встречи с одноклассницей Ирой, несколько лет назад. Лия вроде, как и обиделась. Но потом его «железная леди» взяла себя в руки. И стали они жить как прежде.
Громов забрал детей и повез их в школу, дав тем самым Лие заветные полчаса тишины и покоя. Находясь дома, в перерывах между командировками, Пашка и представить не мог, как вообще, Лия со всем здесь справляется. Егор стал просто не выносим, даже чтобы просто поговорить, надо было спросить разрешения, или удачно попасть в парад планет, как говорила Лия. Аурика, его маленькая принцесса, вечно занята. Он вообще не понимал, зачем ей столько всего. Настолько она была разносторонней.
– А может, прогуляем твои занятия, – спрашивал её Пашка, – смотаемся в парк, или в «Детский мир»?
– Папочка, ну какие игрушки. Давай в другой раз, у меня скоро экзамен по акварели.
«Строить, не ломать!» – говорила Лия. И Пашка соглашался.
После бурного семейного утра, взглянув на часы, Лия поняла, что катастрофически опаздывает. Сережки, которые она положила на комод, бесследно исчезли, а в сформулированном «плане» на день, она должна быть именно в них. Неожиданно в дверь позвонили:
– Громов, сколько раз говорила, ну бери с собой ключи. – Но открыв дверь, она увидела не мужа. На пороге стоял Михаил. Другой. В помятом костюме, со следами бессонницы на лице.
– Михаил, какими судьбами. Ой прости, ты приехал. Только Аурика в школе, я опаздываю, короче, дурдом, как всегда.
– Лия! Я за тобой.
– Что? Да не стой ты на пороге. Подожди, ничего не понимаю, как это за мной?
– За тобой. Джи Вон умирает.