Не поминай всуе имя Его... Исповедь

Через год вернулась жена Кудряшова в поселок. Она шла по улице, здоровая, а потому необыкновенно красивая женщина. Ей казалось, что и солнце, и небо, и даже земля под ногами – все улыбалось ей.

А навстречу шли люди, узнававшие и не узнававшие Ларису Петровну, которую про себя давно уже похоронили…

-  А теперь у Ларисы нашей двое деток: одного за другим родила, - Мария Павловна широко улыбалась. – Ты даже представить не можешь, как мы все за них рады!

В дверь позвонили.

-  Яш! Я-аш! Открой, гости пришли!

Стало шумно. Пришли все бывшие коллеги Ксении, стали обнимать ее, радуясь встрече.

-  Никогда бы не подумала, чо еще раз увижу тебя! – смеялась Ирина Серникова, невысокая, очень полная шатенка. – Нам когда сказала Марья Павловна о твоем приезде, никто даже не поверили.
-  Ксюш, а чем ты приехала, - отряхивая на площадке снег, спросила Надежда Васильевна. – В такую метель не то, чо автобус, мы едва не забуксовали.
-  Да ее директор привез, - вместо гостьи ответила именинница. – Он ездил в Неводское за знахарем этим и ее привез.
-  А-а, - кивнула Раиса Максимовна, самая старшая из собравшихся коллег хозяйки. -  Ну, если знахаря привезли, значит, спасет он руки и ноги Саржину.
-  А чо с ним такое? – повернулась к Раисе Максимовне Мария Павловна.
-  А вы не слыхали? Он же в высоковольтную будку полез, ну, его и жигануло там по полной программе. Руки обгорели почти до костей, да и ноги тоже. Фельдшер сказала: отрежут и все… А раз знахарь приехал, значит, все будет в порядке: он спасет и его ноги, и руки. Он же волшебник… Но странно другое: живет лекарь этот в такой хибаре, которая вот-вот на голову ему упадет. Неблагодарные люди: он столько добра делает, а ему и помочь-то некому!

Ксения Андреевна рассмеялась.

-  Ты чо? – удивилась хозяйка. – У него и, правда, не дом, а самая настоящая лачуга.
-  А в лачуге этой был кто-то из вас?

Все присутствующие переглянулись. Кто-то брезгливо передернул плечами.

-  Еще чего! Чтобы потом все вещи пришлось стирать и проветривать, - сказала молодая, незнакомая Ксении Анна Константиновна.
-  Зачем?
-  Затем, что они провоняются чем попало, - усмехнулась Анна Константиновна.
-  А вы сидели когда-нибудь или стояли рядом с ним? – повернулась к девушке Ксения.
-  Ну, вот уж никогда!
-  А зря! – усмехнулась приехавшая гостья. – От него пахнет свежестью и травами. Причем, необыкновенными травами.
-  А ты чо? Знакома с ним? – повернулись к ней женщины.
-  Все! – хлопнул по столу ладонью Яков Иванович. – Не приставайте к Ксюше, а то вы ее достали! А ты не обращай на них внимания: деревня, одно слово!
-  Ой, ты
 Господи! Посмотрите на этого городского! – засмеялась Валентина Михайловна. – Наливай! И не спорь с бабами, а то ты один, а нас много. Сразу изнасилуем, и жена не поможет!
-   Девчата, боюсь вас разочаровать, но насиловать некого! – басовито засмеялась хозяйка.

Разговор перешел на шутливые темы. Вспоминали, как ходили когда-то по ранней весне на пикник с бабой Аней, покойной матерью именинницы.

-  Помнишь, как девчонка твоя в речку провалилась? – Мария Павловна повернулась к приехавшей подруге, но ответа не дождалась: в дверь опять позвонили. – Еще гости? Яш, сходи, открой!

Пока Яков Иванович ходил к двери, потом раздевал нового гостя, женщины выпили по рюмке водки и стали просить Ксению почитать стихи.

-  Ксень, сама понимаешь: ну, когда мы еще за одним столом с поэтессой посидим? Почитай чо-нибудь на свой выбор, а? – говорила Валентина Михайловна. – Пусть молодежь знает, чо наша старая гвардия им не чета!
-  Привет честной компании! – вошел в зал Евгений Алексеевич. – Все выпили? С днем Ангела, Мария Павловна! – он протянул к хозяйке обе руки и поцеловал в щеку.
-  Ты зубы не заговаривай! – поздоровавшись, отвечала за именинницу Валентина Михайловна. – Подарок где?
-  А вот и подарок! – директор вытащил из кармана небольшую коробочку
-  Пудра? – удивилась Валентина Михайловна.
-  И не самая плохая, кстати! «DOVE», - прочитала молодая учительница.
-  Небось, Лариске своей вез? – опять подколола нового гостя Валентина Михайловна.
-  Валя, будет тебе! – вступилась за Евгения Раиса Максимовна. – Яков Иванович, а гостю-то нашему штрафной положен! Налей-ка ему!
 - И нам заодно! – протянула свою рюмку Ира Серникова. – Я очень люблю с мужчинами водочку пить…
-  А Юрка в глаз не дал ни разу? – пошутил Евгений.
-  Ей дашь! – засмеялась Надежда. – Он ее, как огня, боится!

Опять за столом стало шумно, весело. Ели, пили, громко разговаривали, как всегда ведут себя подвыпившие люди.

-  Э-э, Ксеня, ты не думай, чо отвертишься! – грозя подруге именинницы вилкой с огурцом, предупредила Валентина Михайловна. – Стихи читать все равно придется!
-  Девочки, ну, какие вам стихи сейчас? – отшучивалась Ксения Андреевна. – По-моему, у вас сейчас должен быть другой интерес.
-  Это какой же такой - другой? – не унималась Валентина.
-  Вы что-то говорили о больном, да?
-  Точно! Я и забыла совсем! – повернулась к Евгению хозяйка. – Ну, чо там, Алексеевич?
-  Да все путем, Мария Павловна! Савелий свое дело знает!
-  А кто это – Савелий? – подняла глаза на директора совхоза Ксения.
-  Вот тебе раз! – удивился тот. – Ваш знакомый, с которым вы приехали сюда.
-  Почему – Савелий?
-  Так его зовут, потому и Савелий.
-  Во-от, значит, как! – удивленно протянула  подруга хозяйки, и все присутствующие поняли: ее что-то смутило.

Но напрасно они пытались выяснить причину смущения приехавшей женщины. Она только качала головой и повторяла, что все нормально. Разошлись поздно. Директор рассказал, что знахарь этот попросил оставить его с электриком наедине и начал свое действо, когда все разошлись.

-  Куда же Людка с детьми пошла?- удивлялись женщины. – И чего это он всю семью из собственной квартиры разогнал?
-  Да никого он не разгонял! Просто попросил оставить его вдвоем с Серегой, – как-то резко ответил Евгений. – Вот, что ни говори, - повернулся он к хозяину дома, - а бабы – бабы и есть!
-  А кто сомневается? Кто сомневается? Чо они понимать могут?  Одно слово: бабы! Пошли, Алексеич, покурим! Пусть потрындят между собой…
-  Евгений Алексеевич, постойте минутку! – окликнула директора Ксения. – Аф… Знахарь остается с вашим рабочим?
-   Нет, он уедет вечером. Повезу его я. А что вы хотели?
-   Чо? – вмешалась именинница. – Ксению надо же домой отправить. Завтра ты за ним поедешь?
-   Да, конечно!
-   Вот и забери мою гостью, а то вдруг снегопад не закончится, а ей на работу в понедельник.
-   Да нет вопросов, Павловна! Утречком я заеду, но раненько заеду! Будьте готовы…
-  Всегда готова! – засмеялась Ксения. – Хорошо, я встану очень рано, чтоб уехать с вами…

Когда гости разошлись, Мария Павловна повернулась к подруге:

-   Иди, отдыхай, а я пока уберу тут!
-   Нет-нет! Что ты? Я помогу тебе.
-   Ну, ладно, вместе это дело пойдет быстрей!

Когда последняя тарелка была поставлена в шкаф, хозяйка достала чашки и вытащила из холодильника оставшийся торт.
-   А сейчас мы с тобой попьем чайку и поболтаем вдвоем, - именинница взяла электрический чайник и стала наливать в чашки ароматный напиток.
-   Что это за заварка? – не удержалась гостья.
-   О, это еще мать сушила травы, собранные в сопках, - откликнулась Мария Павловна и поставила чайник на место. – Дай Бог здоровья людям, придумавшим этот чайник! То-то хороша посудина!
-   Не говори! – кивнула головой Ксения. – Придешь домой уставшая, минута-другая, - и чай готов! Слушай, Мария Павловна, а я ведь вино тебе привезла, крымское. Хотела на стол поставить, но бутылка одна, а гостей у тебя много было… Короче говоря, вот она! Сама решай, что с ней делать.
-  Слушай, а давай по капельке? – предложила Мария Павловна и, когда подруга кивнула головой, налила по стопке искристого солнечного напитка.
-   Слушай, Ксень, а скажи правду: вспоминала первый приезд сюда? Вернее, не сам приезд, а скорее, дорогу сюда? Все ведь было другое, чем у вас там, на материке?
-   Нет! - как показалось хозяйке, очень резко ответила гостья. – Нет! Столько лет прошло, а я забыть дороги проклятой этой не могу!
-   Ты чо? – опешила Мария. – Ты чо? Испугала прямо… Ну-ка, давай, рассказывай! Сразу легче станет. Ты ведь никому об этом не говорила столько лет?

Ксения молчала. Потом резко провела руками по волосам и глухо попросила:

-   Налей вина!

Не дожидаясь, пока хозяйка нальет себе, выпила залпом, как пьют водку, и встала. Мария Павловна не мешала гостье, наблюдая, как та ходит по просторной кухне Плетневых. Вот она уперлась лбом в стекло окна  и заговорила. И чем равнодушнее становился голос Ксении, тем сильнее сжималось сердце ее подруги.

-   … А потом, уже в Новосибирске, когда поезд стоял минут двадцать, он  вдруг заявил, что никуда со мной не поедет, что выйдет прямо там… И пошел к выходу. Ты бы видела глаза детей! Даже маленькая дочка понимала, что происходит что-то страшное, и раскрыв глазенки, в которых застыл испуг и ужас, смотрела на белые, прыгающие губы отца. Моя маленькая Наташа боялась заплакать, потому что никогда еще не видела отца  таким: страшным зверем он показался в поезде в ту ночь…

Оставив детей, я побежала за ним, пытаясь отговорить его. В тамбуре я умоляла не бросать нас одних тут, среди чужих людей, в поезде…, - женщина проглотила ком и смахнула бегущие из глаз слезы. – А он, закурив очередную сигарету (он курил только дорогие сигареты, не думая ни о ком и ни о чем!), заявил вдруг, что я ему давно безразлична, что любит он другую женщину, и мне ничего не светит…
-   Вот же ж гад какой! – не выдержала Плетнева и спохватилась. – Прости, пожалуйста! Просто тут он был ни рыба, ни мясо. Мы с Яшкой всегда, бывало, удивлялись, чо могло тебе, такой яркой, видной женщине, понравиться в этом … Как же он все-таки согласился привезти вас сюда?
-   Не знаю!  Не помню, что я там ему говорила, а хотелось мне одного: не видеть его никогда, потому что никто ни раньше, ни потом не унижал меня так, как он в дороге… А потом…, - Ксения даже застонала, словно ее ударили ножом в спину. – Что он творил потом, Господи! Мы ехали очень долго и,  пока добрались до Ванино, я видела, что все наши попутчики бросают на меня вполне понятные взгляды… Я его ненавижу! Когда он ушел, я была просто счастлива! Но он своего добился: я не изменила ему ни разу! (пообещал как-то: «Узнаю, что у тебя завелся какой-нибудь «кент», убью обоих!»)  Я просто не могу видеть рядом ни одного мужчину. Ненависть к мужу вытравила у меня всякое желание ощущать себя женщиной…
-   Да ты чо? Ни одного мужика за столько лет не было? Ты ненормальная, Ксень! Вот ведь никогда б не подумала, чо у вас в семье такое творилось! Надо же… Как тебе удавалось всегда выглядеть спокойной и веселой? Да ты, поди, и уехала, потому чо он тебя бросил, уехав в отпуск? А тут ты всем говорила, чо мать у тебя при смерти…
-  Нет, мама, правда, была при смерти. Я ее не застала живой. Столько лет прошло, а я все виню себя в ее смерти. Я уверена, что она от тоски умерла…

Ксения плакала, не стесняясь слез. Возможно, это был первый случай в ее «холостяцкой» жизни, когда она открыла свою душу постороннему человеку; возможно, это выпитое нынче спиртное развязало ей язык, а завтра она уже пожалеет о свой доверчивости. Но сейчас она совсем не жалела об этой исповеди, стоя у окна; снег падал по-прежнему. На улице ничего не было видно: сплошная белая завеса.

-   Не видала его больше? – нарушила молчание Мария Павловна.

Ксения покачала головой.

-   А родственники? Ты же говорила, чо у него была большая семья...
-   Почему «была»? Она и есть. Просто я с ними не поддерживаю никаких отношений. Свекровь как-то заявила, что имеет право на часть квартиры, которая принадлежала ее сыну, - горько усмехнулась подруге Ксения. – «Если хочешь, чтоб я не отсудила у тебя свою долю, оплати мне ее стоимость!»
-   Да ты чо? А дети? Они же наследники первой очереди!
-   Наследники чего? Маша, - впервые она назвала так старшую по возрасту подругу, - квартира эта моя! Ее мне ГорОНО давал, а участие мужа в этом было только то, что он являлся отцом моих детей. Моя ошибка в том, что я приватизировала ее на всех членов семьи, а надо было только на себя, - уже спокойным голосом практичной женщины сказала Ксения. – Пропади он пропадом! А ты знаешь, - повернулась она к Марии Павловне, оторвав, наконец, взгляд от окна. – Одна женщина из моей деревни сказала мне, что он непременно объявится, только очень нескоро. Карты ей это показали
-  Примешь его?
-  Маша, - почти шепотом ответила подруга, - ты так и не поняла меня? Да я без него жила и радовалась! Можешь не верить, это твое право. Но говорю я тебе вполне искренне. Я его не только не приму, как ты выразилась: я его просто не узнаю!
 
Мария Павловна посмотрела на часы.

-  Ого! Иди-ка ты, ложись! Отдохни. Да и я, пожалуй, прилягу! Ноги гудят!

Ксения вошла в комнату, которая раньше была детской, а теперь она опустела: все дети выросли и разлетелись, баба Аня умерла, и большая когда-то семья Плетневых состояла теперь из двух человек.

Раздевшись, легла и укрылась одеялом. Спать не хотелось. В голову лезли непрошенные мысли, обида на детей давно прошла. Сейчас она вспоминала их маленькими: очень часто болел Стасик, он даже попал в больницу в полтора года и лежал больше месяца. Она тогда разрывалась между работой и больницей: проведя со своим маленьким сынишкой ночь, спешила в школу. Денег практически не было, и она не могла позволить себе часто покупать ребенку что-нибудь вкусненькое.

В том далеком мае она похудела на семнадцать килограммов и, когда приехала в отпуск в родную деревню, у матери стало болеть сердце: она не верила, что в семье ее дочери все ладно. Зятя она не любила и говорила об этом Ксении, но та только смеялась в ответ, уверяя мать, что похудела потому что сидит на определенной диете. Говорила и видела: мать ей не верит. «Почему мама сразу невзлюбила Петра? А ведь не ошиблась!»

Ксения встала и подошла к окну. Приоткрыв форточку, прислушалась. За окном еле слышно шелестел падающий снег. Одно за другим гасли окна, и село погружалось в темноту наступающей ночи. На шоссе блеснул свет проехавшей машины.

«Наверное, это директор повез Афанасия, - подумалось стоящей у окна женщине. – Впрочем, какого Афанасия? Его же иначе зовут…»

Мысли стали путаться, и Ксения вновь нырнула под одеяло, удобно устраиваясь в постели. Подушка еще хранила ее теплоту, и это почему-то было приятно.
Закрыв глаза, чувствовала свежесть идущего из открытой форточки воздуха. Ветер еле заметно шевелил штору. Постепенно гостья Марии Павловны Плетневой засыпала нервным, лихорадочным сном, вздрагивая и всхлипывая при этом.

Вдруг она увидела, как открылась дверь комнаты и вошел высокий темный человек. Он присел на край кровати, и Ксения узнала в нем странного старика, который назвался Афанасием Гавриловичем.

-  Вы? Как вы вошли сюда? – хотела она встать, но старик, приложив палец к губам, прошептал:
-   Не вставай, отдохни, Ксения! Я пришел пожелать тебе спокойной ночи. Я тоже устал, и сейчас лягу. Все тело болит, а особенно руки и ноги.
 
Ксения пыталась поглядеть ему в глаза и спросить, почему он назвался чужим именем, но Афанасий отворачивался, пряча лицо.

-  Не нужно смотреть на меня сейчас! – покачал он головой, и Ксения повиновалась.- Ты скоро уснешь и не спеши просыпаться. Отдохни у подруги! Домой поедешь вечером. Метель немного утихнет. Нет-нет, не совсем: циклон – дело серьезное!
-  Но ведь Евгений Алексеевич заедет рано утром! И позвонить ему нельзя: спит, наверное! По такой погоде – круг большой делать придется… неудобно.
-  Неудобно штаны через голову надевать, - пошутил Афанасий. – Эту проблему решу я сам. Спи. А о муже твоем подруга зря спросила, расстроила тебя. Он, конечно, локти кусает, но поздно, очень поздно. К детям твоим пришел, а они его не признали. Деньги оставил. Глупец! Разве могут деньги заменить родительскую ласку? Все, Ксения! Я тоже иду к себе. Надобно силы восстановить! Тяжелый случай: очень сильно руки у электрика обгорели и ноги, очень! И мои теперь также болят, - он встал, сморщившись, и лежащая в постели женщина увидела в свете фонаря у квартиры Плетневых скрюченные пальцы, вывернутые локти ночного гостя, словно это не электрик Саржин, а он сам по пьяни сунулся в высоковольтную будку…

Хлопнула дверь, и Ксения проснулась. Форточку ветром распахнуло вовсю, и женщина встала, чтобы закрыть ее. Вот тут только что сидел Афанасий. Он что-то говорил о ее муже… Стоп! Это же был только сон, но какой реальный! Она прислушалась: весь дом спал. В ногах у нее лежал теплый комочек. Это был щенок. Она о нем совсем забыла!

Склонившись над собакой, Ксения улыбнулась: судьба была очень настойчива и никак не хотела соглашаться, что ей, одинокой женщине, совсем не нужна в квартире ни одна живая душа!


Ксения проснулась около одиннадцати часов. Она потянулась и встала. Накинув халат, любезно предложенный подругой, вышла на кухню. Хозяйка хлопотала у печки, Яков Иванович с большой чашкой в руках сидел за книгой.

-   Привет, Ксюша! Проснулась? – повернулся он к двери. – А я уже с твоим щенком погулял. Надо же, какая умная собачка: за ночь нигде не написала.
-   Доброе утро! Простите, Яков Иванович, что еще вам хлопот добавила! Я проспала? Или директор не заехал?
-  Какие там хлопоты! Я бы себе давно собаку завел, если бы жена разрешила! А Женька-то не заехал.
-  Да я чо-то не пойму, - Мария Павловна стала накрывать на стол. – Он позвонил утром и сказал, то ты поедешь вечером. Так сказал ему знахарь. Ты чо, звонила ему?

Ксения села: творилась какая-то чертовщина.

-  Мне приснился сон, что знахарь пришел сюда и говорил со мной, - начала она. - Наверное, я схожу с ума… Потом посоветовал отдохнуть и ехать вечером… Еще говорил, что зря мы с тобой разговор о муже моем затеяли, потому что меня это расстроило…
-   Да ты чо? Это он мне во сне говорил, все ругал меня, чо любопытство мое очень дорого тебе обошлось!

Хозяйка с недоумением смотрела то на гостью, то на мужа.

-  Э-э, девчата, а не выпили вы часом еще по троху, когда остались вдвоем? – засмеялся Яков Иванович. – Вот вам и снится всякая белиберда. И легли рано. Моя теща, а твоя мать, бывало, говорила: «Если рано ляжешь, кобель в хомуте приснится!», помнишь? – повернулся он к жене.
-   Нет, ну ты чо? Да, выпили мы бутылку вина, ну, и чо? – рассердилась хозяйка.- Ты чо ли не понимаешь: нам с Ксюхой один и тот же сон приснился!
-  Слушайте, люди, - обратилась к хозяевам сидевшая за столом гостья. – А почему у него так руки вывернуты и пальцы скрючены?-      
-  У кого? – засмеялся Яков Иванович. – У знахаря, чо ли?  Ксеня, это только сон! Со-он!

В дверь позвонили.

-  Так, иди умывайся! Вон опять кто-то в гости пришел! – отправила подругу в ванную хозяйка и пошла к двери. – Привет, - услышала Ксения и закрыла дверь ванной.

Она не знала, кто пришел к Плетневым. Пока умывалась, потом приводила в порядок голову и подкрашивалась, гости и хозяева разговаривали о странном старике-знахаре.

-   А чо у него с руками, Жень? – расставляя тарелки, расспрашивала она гостя.
-   Не знаю, Павловна! Привожу его с нормальными руками, а обратно везу – на них смотреть страшно! Еще когда Лорочку к нему возил, обратил внимание, чо забирает он ее у меня совсем еще не старым человеком – ну, так, в годах, конечно, но не старым!  А как приносит ее назад после своих сеансов – старик, да еще какой страшный! Аж жуть берет! Прямо колдун из сказки!
-   Я где-то читала, не помню уже, - услышала Ксения женский голос, - что целители, если они не шарлатаны, конечно, боль человека, которого лечат, через себя пропускают.
-   Ну, тогда понятно! – кивнула головой Мария Павловна.
-   Мне не понятно, Павловна. Где ты его руки видала? Почему о них спрашиваешь?
-   Доброе утро! – вошла Ксения. – Простите, что ждете меня так долго. Проспала сегодня!
-   Здравствуйте, Ксения Андреевна! Позвольте представить жену?
-   Лариса, - подала руку улыбчивая блондинка с ямочками на розовых щеках. – Простите, что пришла незваной: очень хотелось настоящую писательницу увидеть. Никогда живых писателей не видала, - оправдывалась женщина.
-  Все больше - мертвых? – ответно улыбнулась Ксения. – Да какая я писательница? Так, любитель-одиночка. Писатель – это профессия, а у меня – хобби.
 -  Писатель, дорогая, это - призвание! – перебил ее Яков Иванович. – Я уже лет двадцать книгу в руках не держал, а от твоей оторваться не могу! Не перебивай! – видя, что Ксения пытается что-то сказать, остановил ее хозяин. – Да, много сейчас и книг, и фильмов, не спорю: много. Но о чем они? Об олигархах, убийствах разных, наркоманах всяких. Посмотришь такой фильм, и жить не хочется: страшно. А у тебя?
-  А что у меня?
-  А у тебя – жизнь. Самая настоящая, невыдуманная. И героев твоих я будто сам знаю. Все кажется, чо и этого встречал когда-то, и того. Вот тебе и профессия!
-  Правда-правда! – согласилась Лариса. – Я вот читала вашу первую книжку, что вы Марии Павловне подарили, и тоже оторваться не могла. Тут я вполне с Яковом согласна. Правильно, Яша, писатель - это призвание! Вы, Ксения Андреевна, самый настоящий талант!
-  И давайте выпьем за это! – поднял рюмку Евгений Алексеевич. – А то в горле пересохло,
-  А это вам, Мария Павловна! – протянула Лариса сверток хозяйке дома. – Халат махровый. Будете одевать и Ларису вспоминать! С днем Ангела!
-  Ты смотри, чо делается! Лора, ты, я смотрю, тоже стихами заговорила!
-  Заговоришь тут! – возмутился Яков Иванович. – Рюмки налиты, а вы все трындите и трындите! Давай, Алексеевич! Будем живы!
-  Ты чо, Яш? А мы? – подняла свою рюмку хозяйка. – Как же вы без нас-то пить будете?
-  А вот так! – опрокинул свою рюмку Яков. – Хорошо пошла! Кто ж вас ждать будет?

Вечером к дому Плетневых подъехала машина директора, и Ксения Андреевна попрощалась с гостеприимными хозяевами.
-  Так мы договорились, Мария Павловна? В Южный поедем вместе, а то мало ли что…
-  Конечно, вместе! Созвонимся еще!

Когда машина отъехала, Яков Иванович спросил жену:

-  Зачем это вам в город ехать?
-  Да к ювелиру надо. Ксеня вещицу одну оценить хочет, чо на море нашла, - туманно ответила мужу Мария Павловна и пошла в подъезд.
-  Тьфу! – сплюнул в сторону муж Ксениной подруги. – Я думал: чо-нибудь серьезное…

-  Как ваш пациент, Афанасий Гаврилович? – спросила Ксения, когда машина отъехала от дома электрика.
-  Слаб еще, очень слаб, - глухо отозвался тот, и женщина почувствовала, что он не хочет разговаривать.

Откинувшись на спинку сиденья, она стала вспоминать странный сон, приснившийся сразу обеим женщинам. «И муж… причем тут муж, которого я давно забыла?» - с недоумением думала она.

По-прежнему валил снег, и кругом не было видно ни зги, но водитель уверенно вел машину, как будто непогоды совсем не было.
-  Не страшно ехать, Евгений Алексеевич? – нарушила молчание Ксения.
-  А почему мне должно быть страшно? – посмотрел в зеркало директор. – С нами едет настоящий волшебник. Он не допустит никакой аварии.
-  Вы серьезно верите в это?
-  На двести процентов!
-  А почему вы, директор совхоза, сами привозите и отвозите его к этому электрику? Насколько я знаю: беда произошла не по вашей вине. Саржин этот (я правильно произнесла его фамилию?) сам виноват?
-  Как вам сказать, - начал Евгений, - видите ли, я дал обет помогать всякому, кто будет нуждаться в моей помощи, если Лорочка выздоровеет, понимаете? А слово – не воробей… Обещание надо выполнять.
-  Понятно, - согласилась Ксения Андреевна. – Красивая у вас жена, очень! От нее тянет таким теплом, домашним уютом, и не верится даже, что могло быть иначе…
-  Вот видите! Теперь вы понимаете, что эти поездки в сравнении с тем счастьем, которое возродил этот волшебник, - ничто!
-  Вы правы, - согласилась женщина.

Весь оставшийся путь в салоне машины царило молчание. Каждый думал о своем, и только волшебник-знахарь просто спал, утомленный чужой болью и усталостью.

-   Вы проехали дом Афанасия Гавриловича, ой, простите: дом Савелия! – выглянула в окно женщина.
-   Сначала я должен доставить вас, - ответил водитель и завернул на улицу, где стоял против школы дом учительницы. – До свидания, Ксения Андреевна! Очень рад был с вами познакомиться!
-   Спасибо вам, - кивнула женщина. – Мне тоже очень приятно, что у меня появились новые знакомые. До свидания!

Ксения вышла из машины, удивленная, что Афанасий никак не отреагировал на то, что она уже приехала.

С трудом добравшись до двери: (столько намело снега), женщина повернулась, но ничего уже не увидела за белесой стеной падающего снега.

Войдя в свою квартиру, осторожно вытащила из-за пазухи собаку, черный нос которой торчал между пуговицами, и сказала:

-  Вот это твой дом, Малыш! Привыкай! И звать я буду тебя Малышом! Ну, как, нравится? – спрашивала она минутой позже, когда щенок, обследовав всю квартиру, вернулся в прихожую и пошел за хозяйкой в ванную. – А сейчас я буду купаться, потом и тебя искупаю. Надо привыкать к воде, а то будешь, как Джой: он воды, как огня, боится!

Склонив головку направо, щенок внимательно слушал хозяйку. Он не понимал ее, и кличка чужой собаки ему ничего не сказала, но по голосу Ксении он понял, что она говорит что-то очень полезное и приятное, поэтому в ответ радостно вилял обрубком своего хвостика.

Наташа торопилась домой. Вообще, первая смена ей очень не нравилась: надо рано вставать, выводить собаку, потом ехать на работу, а поздно вечером возвращаться домой. Весь день Джой был дома один. Девушка очень переживала  по этому поводу: дождется ли собака ее возвращения, не «погуляет» ли прямо на паласы?

Но, похоже, Джой стал привыкать к тому, что его выводят два раза в день, когда молодая хозяйка на работе. Он иногда радостно повизгивал во сне, когда снилась ему Ксения, а утром, не умея отличить сон от яви, бежал в спальню, надеясь увидеть старшую из хозяек, и застывал изваянием: кровать Ксении была пуста.

Сегодня Наташа задержалась, поэтому ее подвез один из агентов предприятия, на котором она работала.

-  Скорее, Алеша, скорее! – торопила она водителя и, когда машина остановилась у ее подъезда, выскочила, махнув на прощание парню.

Под деревом у первого поъезда стоял высокий мужчина. Он явно кого-то ждал. В темноте вечера светился огонек его сигареты, но Наташа ничего и никого не заметила. Она спешила: ей надо было вывести собаку. Джой, услышав за дверью шаги, сразу понял, что это хозяйка, и стал повизгивать, жалобно глядя на дверь. Наконец, она открылась, и собака стала прыгать, то ли приветствуя Наташу, то ли напоминая ей, что уже не в силах терпеть.

-  Все, все, Джой, идем, идем, малыш! – она щелкнула карабином на поводке собаки и закрыла на ключ дверь.

Спускаясь, чуть не столкнулась с незнакомым человеком. Зарычав, собака рванулась к незнакомцу, и тот вынужден был ретироваться.

-  Ты что, Джой? Нельзя! – а сама гладила голову своего малыша, который был размером с небольшого теленка.

Почти бегом пересекли тротуар хозяйка и ее собака, и Джой, наконец-то, мог погулять! Побродив около пустого сквера, Наташа медленно шла к дому. Впереди, натянув поводок, бежала ее собака. Около подъезда Джой опять рванулся к незнакомому человеку, который по-прежнему стоял у дерева и курил.

«Он что, меня караулит? – испугалась девушка и тихонько шепнула собаке. - Чужой!»

Джой злобно зарычал, повернув голову к курящему под деревом мужчине. Тот спрятался за толстым, в три обхвата, каштаном, и собака с хозяйкой спешно вошли в подъезд. Захлопнув дверь, Наташа дважды повернула ключ и щелкнула предохранителем. Затем уже спокойнее закрыла вторую дверь, закрутив колесико замка до упора. Успокоившись немного, одну за другой вытерла лапы Джоя и пошла его кормить.

Кошка Варежка, названная так за длинную, необыкновенно пушистую шерстку, потягиваясь, вышла из спальни. Ей необязательно было дожидаться хозяйку, потому что у нее был свой "туалет" (лоток с наполнителем), которым она могла пользоваться в любую минуту, вызывая зависть большой собаки.

Выйдя из спальни, кошка потерлась о ноги пришедшей с работы хозяйки и терпеливо стала ждать своей порции. Варежка знала, что сначала Наташа покормит Джоя, а потом – ее очередь, поэтому она никогда не совалась под руки Наташи. Это была очень умная кошка, которую девушка оставила себе, раздав котят после отъезда матери. Странное дело: сразу нашлись охотники взять себе пушистого белого, рыжего или такого, как Варька, котеночка.

-  Сейчас, сейчас, Варежка, - приговаривала Наташа, открывая новый пакет «Вискаса».

Выходя из кухни, девушка услышала звонок в дверь. Она остановилась, раздумывая: кто бы это мог быть? Потом открыла первую дверь и поглядела в глазок. На площадке стоял тот самый мужчина, на которого бросился Джой.

-   Кто там? – стараясь говорить спокойно, спросила девушка и погладила голову подошедшего Джоя.
-  Скажите, это квартира Трофимовых?
-  Да. А вы кто и что вам надо?
-  Ты - Наташа? Наташа, Наташенька, это я, твой папа! – торопливо, словно боясь забыть заученные слова, заговорил человек за дверью. - Открой мне, пожалуйста, нам надо поговорить. Я все объясню! 

Девушка стояла за дверью, онемев от неожиданности. Она прекрасно помнила слова матери, которая утверждала, что он, отец, то есть, обязательно явится, явится на старости лет, и будет каяться, просить прощения, как бывает часто в телепередаче «Жди меня!»

-   И ты простишь его, мама?! – возмущалась Наташа.
-   Никогда! – отвечала мать.

А теперь он стоял за дверью и что-то быстро-быстро говорил. Наташа не слышала слов. В ее сердце, в ее голове кипело негодование. Оно росло, переполняя душу, связывая узлом язык. Именно поэтому девушка молчала. Наконец, когда сознание прояснилось и просветлел разум, она опять услышала слова говорившего за дверью.
-   Наташа, это я, твой папа! Открой, доченька!
-   Папа? У меня никогда не было папы! – резко, стараясь вложить в свои слова весь негатив, копившийся в сердце девушки годами, начала она, выделив голосом последнее слово. – А отец, отец бросил меня, когда мне не исполнилось еще и трех лет, и ни разу не поинтересовался, как мне живется! Уходи прочь и никогда, слышишь? - никогда не подходи к этой двери!
-  Подожди, дочка, дай же мне все объяснить тебе! Или позови маму и брата, они старше тебя, они поймут!

Наташа поняла, что он ничего не знает об отъезде матери, как не знает о том, что Стас не живет тут, и решила сыграть на этом.

-  Тебя поймет Стас? Стас, которого ты дважды покалечил, когда ему и десяти лет не было?! Ты уверен, что он тебя поймет? – и, продолжая игру, повернулась, словно обращалась к брату. – Не стоит, Стас! Я сама сумею ему ответить. Мама, отдыхай, не нужно тебе подходить к двери… А ты - уходи, уходи, как ты ушел из нашей жизни, когда был нужен нам! А теперь – убирайся прочь или я сейчас спущу собаку и дам ей одну единую команду: «Фас!»

Дрожащими руками девушка закрыла дверь и села на стоящий в прихожей трельяж. Потом выключила свет, прошла к окну в кухне и чуть-чуть приоткрыла штору. В дверном проеме подъезда она увидела еще одну мужскую мужскую фигуру, которая показалась знакомой.
 
Там стоял мужчина в короткой куртке, черной вязаной шапке. Он что-то говорил, жестикулируя. «Это же Витяка! – вспомнила Наташа старшего брата отца, горького пьяницу, безработного тунеядца, который умудрился почти всю жизнь просидеть на шее жены, а теперь еще и матери. Бабушка ее по отцу стала получать пенсию по старости, хотя ни одного дня не работала ни на одном предприятии. Она воспитывала детей.

 -  Что он тут делает? Вот я балда! – усмехнулась Наташа. – Он же с «папой» приехал!

И правда, вскоре она увидела отца, который тяжелыми шагами вышел из подъезда.

Постояв у дома, тот долго смотрел на темные окна некогда своей квартиры, затем что-то сказал Витяке, и оба завернули за угол дома.

Девушка пошла в спальню, окно которой выходило на шоссе. В свете фонаря она увидела двух мужчин. Один из них, высокий, в темном пальто человек, оглянувшись, посмотрел на единственное, пожалуй, черное окно во всем доме и, втянув голову в плечи, сел в легковую машину.  За ним последовал сутулый человек в натянутой на уши вязаной шапке.

Прошло несколько минут прежде, чем Наташа пришла в себя и включила свет. Варежка стояла у двери и просилась на улицу.

-  Я отпущу тебя, Варя, только ненадолго! – сказала она кошке, открывая дверь. – Смотри, я скоро позову тебя!

Поставив чайник на печку, стала готовить себе нехитрый ужин. Из головы не выходила история с отцом. Девушка была довольна собой. Ни тени жалости не шевельнулось в ее сердце. Сколько раз они с мамой говорили об отце, о его подлом уходе: он даже не стал разводиться с матерью. Просто уехал со своей новой женой куда-то за границу и все. И мама продолжала носить  ненавистную ей фамилию. Она была очень непрактичной, мама! Наверное, можно было развестись через суд, а ей было очень стыдно, что от нее ушел муж, да еще таким образом!

Варежки не было.

-   Вот гулена! – возмущалась Наташа, надевая мамину куртку, в которой та всегда гуляла с собакой. – Ну, подожди! Я тебя выпущу в следующий раз!

Девушка приоткрыла двери: в подъезде никого не было. Она вышла на улицу и позвала кошку. Варежка, услышав голос хозяйки, метнулась от гаражей и скоро была у ног Наташи.

-   Ах, ты ж бессовестная! – взяв ее на руки, гладила пушистую шерстку своей любимицы девушка. – Я уже и поесть успела, и постель разобрала, а ты все гуляешь! - отчитывала она кошку, которая терлась о подбородок хозяйки. – И не подлизывайся, противная!

Взгляд Наташи упал на их почтовый ящик: из-за дверцы выглядывал уголок конверта. «От мамы, наверное!» - подумала девушка и открыла ящик, из которого буквально вывалился толстый конверт.

Войдя в квартиру, Наташа разделась и села на диван в зале. Она повертела в руках неподписанный конверт, ничего не понимая. «А-а, так это же исповедь отца! – осенило ее. – Я слышала такие исповеди в передаче, знаю, как вы умеете давить на жалость! Не-ет, я не стану читать твоих излияний! Пусть их прочтет мусорное ведро!»

Она вернулась в прихожую, открыла дверь туалета и бросила конверт в корзину с мусором. «Вот тут тебе и место!» - сказала девушка, направляясь к компьютеру.

 Последние события сегодняшнего дня не давали ей покоя. Она то поворачивала голову к двери туалета, раздумывая, не прочитать ли это толстенное письмо, то злилась на себя за малодушие и заставляла упорно смотреть на экран монитора. И все-таки вытащила конверт из корзины, ругая себя последними словами за отсутствие силы воли, за слабость, за еще черт знает что…

Надорвав конверт, девушка ахнула: в конверте не было ни слова. Там лежали деньги. Большая пачка стодолларовых купюр.

Рассыпав деньги по полу, смотрела на них Наташа, вспоминая полуголодное детство в перестроечные годы, потом свою учебу в университете, с последнего курса которого ей пришлось перевестись на заочное отделение, потому что не на что было учиться…

«Надо позвонить маме! Нет, лучше отправить сообщение по электронной почте!»
Девушка подошла к компьютеру и включила его.
Зазвенел мобильный.

-   Алло? – ответила она.
-   Ната! – поздоровался Стас, назвав ее так, как называли девушку в детстве. – У меня есть две новости, хорошая и плохая. С какой начать?
-   Начни с плохой, - услышав в голосе брата смущение, ответила сестра. – Я слушаю.
-   Ты сейчас стоишь или сидишь?
-   Лежу, - слукавила сестра.
-   Хорошо, а то еще упадешь, когда услышишь…
-   Ну, что там у тебя за новость? – не удержалась Наташа. – Батька, что ли, объявился? Только как он узнал твой адрес? Даже я не знаю, где находится твоя улица. А он откуда знает?
-   Да, да! Объявился! Он был в офисе у меня. Помнишь, Лукьянова приводила к нам на предприятие свою Леночку на работу устраивать, а ее ко мне прислали? Вот она-то, видимо, и сказала ему, где я менеджером работаю. Он туда и явился, а я был на объекте… А что, он у тебя тоже был? – кричал в трубку Стас.
-  Ты сказал: две новости. Эта, я так понимаю, первая? Давай вторую.
-  Ната, - тихо сказал брат, - он оставил у секретарши конверт для меня, вроде, письмо…
-   Но вместо письма там оказались доллары, - вздохнула в трубку Наташа.
-   И у тебя тоже?
-   Стас, давай, приезжай ко мне. Тут и поговорим. Юлька твоя у тещи?
-   Да, еще не приехала.
-   Вот и приезжай! Вызови такси. Теперь-то ты можешь позволить себе такую роскошь. Я тебя жду.

Покормив брата, Наташа стала давать ему советы относительно того, как с пользой потратить деньги, полученные в подарок.

-   Мама всегда говорила «Не нужен гость, не нужны и его гостинцы», - напомнил Стас сестре.
-   А это не гостинцы, - резко ответила девушка. – Это алименты за двадцать лет!
-   За семнадцать, - поправил ее Стас.
-   Хоть и за семнадцать! Он должен был содержать нас все эти годы… Как думаешь, простит его мама, если узнает?
-  А как она узнает?
-  Я хочу послать ей сообщение по электронной почте.
-  Подожди, не нужно ее расстраивать, - покачал головой Стас.
-  Да я ей все равно сейчас напишу: надо же узнать телефон ее родительницы, которая у нас тут квартиру продавала. Надо, Стас, чтоб ты ее купил! Теперь-то деньги есть, а если не хватит, я добавлю.
-  Да почему именно эту квартиру? Меня бы устроила квартира по нашей улице: и работа рядом, и знаю я тут все.
-   Ты увидишь ту квартиру, и уходить оттуда не захочешь! – убеждала брата Наташа. – Ты не представляешь, что это за квартира! Ее так отремонтировала хозяйка, которая работает в горисполкоме. Сказка, а не квартира! В каждой комнате телефон, в каждой комнате – даже на кухне – телевизор, в каждой комнате музыкальный центр, включая все ту же кухню. В общем, дорогой, это надо видеть! И продавать она ее будет с мебелью, техникой, электроникой. Так что лучшего варианта тебе не найти!
-   Метет на улице! – вошел с балкона, где курил, Стас.
-   Скоро зима! Сейчас метет, а на Новый год опять снега не будет! – потянулась Наташа. – Тебе завтра с утра? Тогда пора ложиться! Маме сообщение отправила, а ответа не получила. Нет-нет, об отце я не написала! Наверное, ее нет дома! Все, спокойной ночи! Джой, не приставай к Стасу! – одернула собаку девушка и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.