Часть шестая Господа Опель. Их слуги и гости

  Ами пришёл в себя от холода. Он промёрз до костей и как не старался, не мог унять зубы, которые выбивали барабанную дробь. Куда идти и где согреться? Мальчик огляделся – вокруг не было никакого жилья, только река и лес. Было ранее утро и верхушки деревьев были уже ярко оранжевыми от восходящего солнца. В лесу пели птицы, и пейзаж вокруг поражал своей красотой и безмятежностью. Ами рассудил подняться повыше, чтобы хотя бы согреться на солнце. Движение оживило его, да и холод постепенно отступал. В то время как солнце поднималось всё выше и выше над горизонтом, он тоже карабкался из-за всех сил вверх по поросшему лесом склону. Через некоторое время Ами натолкнулся на изящную решётку ограды. Мальчик ещё некоторое время шёл вдоль неё, но потом любопытство взяло вверх, и он протиснулся сквозь прутья. Казалось, за оградой был такой же лес, но присмотревшись можно было понять, что здесь уже начинается парк. Прошлогодняя листва была собрана в кучи и накрыта сеткой, кора деревьев была обработана от жуков, на некоторых стволах были нарисованы цифры и какие-то значки. Повсюду чувствовалась заботливая рука. Ами прошёл немного вглубь, как вдруг его окликнули:
– Эй, ты кто? Что ты здесь делаешь? –  крикнул кто-то неожиданно.
Ами огляделся, но вокруг никого не было.
– Кто здесь? Где Вы? – испуганно закричал мальчик.
– Сначала ответь, кто ты?! И что делаешь на моей земле?
– Меня зовут Ами – отвечал мальчик – Я попал под бомбёжку сегодня ночью и заблудился. Простите, что нарушил ваши границы, я искал кого-нибудь, чтобы рассказать, что в лесу, погибли люди.
– Забирайся ко мне наверх, поговорим.
Ами поднял голову и увидел на нижних ветках векового дуба маленький домик, из окошка которого выглядывал мальчик. Он сбросил верёвочную лестницу и помахал рукой.
 Бедному голодному сироте, после всех ужасов прошедшей ночи было довольно трудно забраться наверх, окоченелые руки и ноги едва слушались его, голова гудела, а к горлу подступала тошнота. Чуть ли не четверть часа он болтался между небом и землёй, и всё это время красивый темноволосый мальчик разглядывал его из окна. Когда же, наконец, Ами вскарабкался в домик, его хозяин сказал:
– Какой же ты грязный и неловкий. Ты, наверное, дикий? Как, тебя зовут?
– Меня зовут Ами, извините, что наследил, я уберу. Послушайте, в лесу во время бомбёжки погибли люди, нужно срочно сообщить об этом, может кто-нибудь ещё жив!
– Мы в замке тоже слышали взрывы, но даже не успели спуститься в бомбоубежище, как всё закончилось! Я сообщу о твоём донесении, а ты что француз? – последовал ещё один вопрос – Ты говоришь с акцентом.
– Я родился во Франции, но я не …
Ами не успел ответить, как хозяин домика перебил его:
– А меня зовут Фриц. Полностью Фриц Гюнтер Опель я хозяин этих земель, замка и этот домик тоже мой. Я люблю всё французское! А как тебе у меня нравится?
 Ами огляделся, и ему показалось, что он попал в сказку. Изнутри домик на дереве поражал своей роскошью. Он состоял из нескольких сообщавшихся между собой помещений. В нём было что-то похожее на прихожую, гостиную с открытой верандой и спальню. На полу в гостиной лежал небольшой персидский ковёр с таким длинным и мягким ворсом, что полностью скрывал детские ступни, на стенах висели полки с книгами и мечтой каждого мальчишки – фантастической коллекцией игрушечных машинок. Ах, какие они были прекрасные! Покрытые разноцветными эмалями Мерседесы, Форды, Опели и Бьюики. Это были не просто игрушки, а точные миниатюрные копии, в которых и кожа на сидениях, и резина на шинах, и спицы в колёсах словом всё-всё было настоящим, только маленьким.   Около окна стоял изящный столик из красного дерева, на котором лежал новенький блестящий фотоаппарат. Рядом стоял ещё один столик, поменьше, а на нём корзина с фруктами и тарелка с пирожными, от вида которых Ами чуть не потерял сознание. Он присел на пол и сказал:
– Очень нравится. Извините, я сегодня не успел позавтракать и мне от этого дурно.
– А понятно – ответил Фриц Гюнтер – угощайся!
И протянул своему гостю тарелку с пирожными и десертную вилку. Ами совершенно забыл о приличиях, и за три минуты съел всё, используя при этом только свои руки и рот. Всё то время Фриц Гюнтер рассматривал его с нескрываемым любопытством:
– Я думаю, ты всё же дикий. Ты умеешь читать? Ты читал эту книгу? —спросил он, раскрывая перед своим гостем роскошное издание Робинзона Крузо на немецком языке. В книге были огромные гравюры, которые можно было разглядывать часами.
– Это про человека, который попал на необитаемый остров – не дожидаясь ответа, объяснил Фриц Гюнтер – и про его дикаря Пятницу! Смешное имя Пятница! Знаешь, почему его так назвали? – и снова ответил сам себе – потому, что они познакомились в пятницу! Кстати, сегодня тоже пятница, давай я буду Робинзоном, а ты Пятницей, ты же дикий, к тому же ещё и француз!
 После всех перенесённых ужасов и голода, мозг Ами отказывался воспринимать происходящее, которое к тому же никак не вязалось с его положением. Да и сладости возымели над мальчиком какое-то странное действие. Ему стало казаться, что он наелся камней, и теперь они тянут его за живот вниз. Ами захотелось прилечь на ковер и закрыть глаза.
– Хорошо – согласился он с предложением Фрица и, к удовольствию последнего, улёгся на ковер и тотчас провалился в забытьё.
 Фриц Гюнтер был в восторге! Наконец-то в его распоряжении оказался настоящий живой дикарь. Теперь он будет приобщать его к цивилизации, знакомить с сокровищами мировой культуры, научит пользоваться десертной вилкой и будет выгуливать по городу на поводке. Пока его дикарь спал, он перечитывал главы из романа, и размышлял, как разыграть их в жизни. Скоро мальчика позвали в замок – обедать. Фриц Гюнтер не хотел оставлять Ами, к тому же он боялся, что тот убежит, поэтому он привязал его за ногу к деревянной балке, забрал с собой верёвочную лестницу, а сам спустился с помощью приставной. Он наскоро пообедал в компании отца и мачехи и вернулся в домик, захватив с собой немного хлеба и сыра для своего дикаря, а также чистую одежду. Несмотря на все его опасения Ами продолжал спать и не помышлял о побеге. Причём он спал так крепко, что Фриц смог разбудить его только под вечер:
– Вот я принёс тебе еду, завтра я не смогу прийти мы ждём гостей. Смотри не вздумай бежать, иначе тебя поймают. Знаешь, что с тобой сделают, если узнают, что ты француз?
– Нет – ответил Ами, жуя бутерброд с сыром, он действительно не знал, что делают с французами.
– Наверное – задумался Фриц Гюнтер – тебя посадят на поезд и отправят во Францию.
– Ой, нет! – искренне заверил его Ами – во Францию мне сейчас точно не надо!
– Отлично, тогда оставайся у меня, будешь моим Пятницей.
  Ами торжественно поклялся новому знакомому в своей преданности, а когда тот ушёл, собрал разбросанные подушки, уселся на них и накрылся сверху ковром, как одеялом. Начинались сумерки, и в домике на дереве постепенно становилось темно и холодно.
«Пятница» – думал Ами сидя в подушках точно птица в гнезде – «Никогда бы не подумал, что похож на Пятницу… Пятница… пятница» – в голове мальчика крутилась ещё какая-то назойливая мысль, но он никак не мог поймать её. Он высунул голову из своего укрытия и огляделся. Уже взошла луна, и её холодный свет проникал сквозь окна и щели в домик. На черном небе не было ни единого облачка и звёзды напоминали огоньки свечей, которые зажигают вечером в пятницу, чтобы встретить Шаббат. Ами рано потерял мать и не помнил её лица, он помнил только большую, теплую и черную, как ночь, шерстяную юбку, за которую он держался, когда учился ходить и ещё там, где-то высоко-высоко пламя свечи.  Маленький Ами, был уверен, что это мама зажигает на небе звёзды от своего скромного огарка. «Ну конечно!»  – обрадовался мальчик – после пятницы всегда наступает Шаббат, а раз зажглись звёзды, значит, он уже наступил!». Ребёнок вновь окинул взглядом комнату и вдруг почувствовал, что уже не один.  Рядом с ним вдруг оказались все его друзья, родственники и даже люди, которых он никогда не видел и не знал. Удивительный покой разлился по его душе и Ами снова заснул. Сон его был столь сладок, столь крепок и столь целителен, что он проспал, и ночь, и весь следующий день и проснулся только на закате. Голова его больше не была похожа на гудящий котёл, и даже голод, казалось, отступил.

Рано утром в лесу раздалось постукивание, и над деревьями взметнулись птицы. Ами вздрогнул. В парке кто-то был. Мальчик подумал, что это Фриц и осторожно посмотрел из окна, но это были двое мужчин. К счастью, они были заняты сбором прошлогодней листвы и уборкой валежника и не заметили Ами.  Мужчины, судя по одежде, были егерями, однако сейчас они трудились и за садовников, и за дворников, и за лесорубов. Несколько часов подряд они приводили в порядок парк, собирали ветки, сгребали прошлогодние листья, расчищали валежник, а затем сели отдохнуть под огромным дубом, как раз под домиком, где прятался несчастный сирота.  В лесу было тихо, и Ами хорошо слышал их разговор.
– Ну что господин Михель? – с нетерпением спросил тот, что моложе, – что насчёт инвалидов и следователя, которые пропали?
– Ах, Руди! – вздохнул мужчина – Нашли только части, да и те за два дня объели звери, не разобрать, где чьё.
– Как только успели.
– После зимы зверьё голодное и смелое. Да и то сказать, разорвало их там всех, раскидало, на ветках кишки весели, сам видел. А тухлой кровью, во все стороны несёт.
– Да... – задумался первый – интересно, зачем они ночью потащились в лес.
– Я когда там был, видел свежий холм и слышал разговор полицейских. Говорят, – господин Михель непроизвольно перешёл на шёпот, – они получили, приказ казнить неполноценных.   
– Чудно…
– Что чудно? – спросил мужчина.
– Как выходит, неполноценных похоронили, а достойные люди остались без могилы.
– Сейчас такие времена, что даже могила привилегия, – вздохнул Михель – и, если не хочешь стать волчьим дерьмом, нужно самому позаботиться о ней заранее. Да что с тобой парень, почему ты плачешь?!
 – Это сложно объяснить, – начал Руди – я был восьмым ребёнком в семье и никогда не имел личных вещей, купленных специально для меня. Я всегда донашивал за своими старшими братьями, а после передавал вещи младшим.  Я был только безгласным звеном в цепочке, по которой одежда, обувь, игрушки, а в некоторые годы и пища совершали своё движение вниз. Но у меня был друг. Мой личный, понимаете, только мой единственный друг – Вальтер-портняжка.
– Ну да,сынок Петера-портного, – кивнул Михель, – помню такого, помню.
– Как-то, заработав и поднакопив деньжат, я заказал ему осеннее полупальто. Мы вместе ездили выбирать материал, искали ткань на подкладку и пуговицы. Это было настоящее приключение, к тому же плату за свой труд Вальтер согласился взять в рассрочку. Ах, что за чудо было это полупальто! Настоящая шелковая подкладка, купленная и раскроенная почти без обрезков, большие литые пуговицы с перламутром, которые удалось выменять у пожилой модницы за три банки консервов и темно-зелёная полушерсть. Да и Вальтер постарался для меня на славу! Он вымерял буквально каждый миллиметр, раскроил и сшил самыми крепкими нитками, которые потихоньку стащил у отца.
– Да – вздохнул Михель. – Дружба много для него значила. Но к чему ты это всё сейчас рассказываешь?
– Не представляете, господин Михель, – продолжал Руди, словно не слыша вопроса, – с каким нетерпением я ждал холодов, чтобы выйти в своём личном, собственном, новом полупальто. Никто не ждёт зимы, а я ждал. Моя личная первая вещь! Какая гордость, какое счастье – наконец иметь хоть что-то своё! Помните, именно в нём я пришёл наниматься помощником садовника в замок господина Опеля.
– Да – кивнул Руди – ты тогда выглядел много лучше и солиднее, чем другие соискатели.
– Да! И господин Опель, который сам всегда набирал персонал, лично принял меня на работу и пожал мне руку.
Мужчины замолчали. Через какое-то время Руди, утерев слёзы продолжал:
– Но однажды вечером, когда все в моём доме уже легли, в окошко постучался Вальтер и сказал, что пришёл проститься. Дело было в том, что у него, когда-то давно была диагностирована шизофрения – он утверждал, что легко сможет изобразить сумасшедшего. Вот мы тогда и поспорили на два билета в кино, что врачи ничего не знают об этой болезни. Спор он выиграл, а в записях городской лечебницы осталась какая-то отметка и специальная комиссия по чистоте расы отправила его на лечение в клинику. Я не беспокоился, я думал, Вальтер всё объяснит врачам, и его отпустят домой. Но Вальтер больше не вернулся.
 – Помню, тогда родители искали его с полицией. – Михель вздохнул. – И только после письма в министерство здравоохранения, они узнали, что с их сыном неожиданно случился инфаркт, он умер и был кремирован. Я видел их на почте, когда они получали урну с прахом.
– И моё полупальто сгорело осенью при бомбёжке, – вздохнул Руди – всё превратилось в пепел!
– Но о тебе ведь не забыли – Михель похлопал Руди по плечу – тебе же что-то выдали со склада.
– Выдали! – вздохнул Руди – чёрное пальто, в котором помнишь, ещё до войны по городу ходил и покупал всякий хлам старьёвщик Шауль. Я вдруг подумал, что, несмотря на то что я сверхчеловек, а Шауль и не был человеком вовсе, именно я Рудольф Рискер должен донашивать за ним одежду, как в детстве донашивал за своими старшими братьями. Мне стало тошно от этой мысли, и я попросил себе что-нибудь поновее. Однако чиновник недовольно крикнул, что мог бы предложить мне отличную, ещё никем не надёванную военную форму, но, к сожалению, все служащие замка получили бронь личным приказом рейхсминистра, так что придётся довольствоваться этим.
 Руди Рискер снова заплакал. А потом повернулся к Михелю и произнёс:
– А вдруг и с могилой будет также? А что, если придётся донашивать чью-то смерть?
– Да, что ты? – господин Михель весь побледнел – смерть она ведь не пальто… она у каждого своя… как же её за другим доносишь?
– Вы уверены?
– Ну конечно, успокойся парень! – Михелю вдруг стало страшно, и он добавил – пойдём скоро обед.
 Михель встал, помог Руди собрать инвентарь, и оба они вернулись в замок.


 После обеда появился Фриц Гюнтер. Он был добрым и внимательным мальчиком, поэтому принёс для своего дикаря одежду, обувь и немного еды. К сожалению туфли, которые Робинзон раздобыл для своего Пятницы, оказались безнадёжно малы, и Ами пришлось остаться в носках. Мальчик расспросил своего благодетеля, рассказал ли он кому-нибудь о пострадавших в лесу людях. Оказалось, что в городе об этом уже знали утром в субботу, когда несколько полицейских и добровольцев прочесывали окрестности на предмет разрушений:
– Представляешь, – сказал Фриц своему дикарю, – какие эти островитяне глупые, столько лететь, чтобы сбросить бомбы на лес и поле. Над ними смеются все в городе, эти недоумки потеряли две сотни самолётов, представляешь две сотни! Мой отец дает по этому поводу большой приём.
– Я очень рад, что удалось отбить атаку, но среди погибших были люди, которые относились ко мне с большим сочувствием и добротой – вздохнул Ами и из глаз его потекли слёзы.
– Милый Пятница, – юный наследник машиностроительного гиганта, погладил своего друга по голове – я обещаю, что тоже буду относиться к тебе с сочувствием и добротой. Прошу не плачь.
Чтобы отвлечь своего друга от грустных мыслей Фриц показал Ами фотографии, которые он сделал и объяснил принцип работы фотоаппарата. После они поиграли в машинки, посмотрели книжки с картинками.  В обед мальчику снова нужно было уходить, а вечером после ужина он вернулся со свёртком.
– Никогда не догадаешься, что я тебе принёс – сказал он – вот гляди!
И он, развернув бумагу, достал …  ботинки дяди Исаака. Они, совсем не пострадали от бомбёжки и, не считая раскуроченных каблуков, были всё также хороши и добротны. Подошвы сидели плотно и кожаная окантовка голенищ, где были спрятаны монеты, не была пробита.  Вот только глядя на них, Ами похолодел от ужаса.
– Откуда они у тебя?
– Выменял у нашего садовника, примерь, они тебе точно подойдут.
Ами взял их и осмотрел.
– Знаешь, сейчас мои ноги не касаются земли, значит и обувь мне не нужна – здраво рассудил мальчик – мне вполне хватит тёплых носков.
– Хорошо. Кстати, не пугайся, если завтра услышишь выстрелы, – предупредил Фриц – Знаешь, кого мы ждём? Величайшего немецкого лётчика! Они с моим папой большие друзья! Они будут охотиться в лесу, так что не пугайся, когда услышишь выстрелы.


  Фриц Гюнтер не соврал, на следующий день далеко в лесу действительно раздались выстрелы и Ами с вершины дуба видел взметнувшиеся в воздух стайки птиц и слышал их крики. Мальчик не стал рисковать и высовываться из окна, а продолжил читать Робинзона Крузо. Он был занят ещё час, как вдруг внизу кто-то неожиданно чихнул, так громко и страшно, что Ами чуть не вскрикнул от испуга. Снизу раздался громогласный голос:
– Присядем тут, Вилли я устал.
Мальчик не рискнул выглянуть в окошко, а, отогнул уголок персидского ковра, лёг на живот и посмотрел в щель между досками. Внизу расположились двое мужчин в элегантных охотничьих костюмах и с дорогими ружьями наперевес. Один из них, который только что говорил, был огромен, жирен и постоянно кряхтел.
-Этой крысе доверили чистить выгребную яму, а он лезет поучать нас! – видимо продолжил разговор человек-гора – знаете, что он брякнул у Кейтеля, что у русских не осталось больше солдат, и наша задача, нет, вы подумайте, Вилли, наша задача!- всё более вскипал человек-гора – Просто перебить их как мишени в тире!
– Ну, с островитянами ваши асы ловко управились – попытался немного успокоить его собеседник.
– Островитяне, островитяне! – туша забеспокоилась и начала крутиться – что с них взять? Они терпели поражение даже от зулусов! Дайте ка мне вашу фляжку Вилли в горле пересохло.
Некоторое время было тихо, и Ами наверху слышал только шум листьев. Вдруг человек гора громко выдохнул и разразился опять гневной речью:
- Ах, Вилли – то, что он получает на своих хозяйствах в Польше, на фермах Аушвица можно использовать как удобрение, набить этим матрас, сделать мебель или банковский вклад, но, черт побери, это нельзя залить в топливный бак самолёта! Рейху нужен бензин! Бензин!  А он не способен этого понять, он живёт мечтой пролезть в высшее общество, на том основании, что якобы является воплощением короля Генриха! Да лучшая должность, какую он мог получить у моего отца в Африке –  это учить черномазых арифметике!
– Успокойтесь Герман, это уже слишком – отозвался Вилли – ну, зачем неграм арифметика?!
–  Он предаст нас! Предаст кому угодно! Американцам, этой свинье Черчиллю и его дружкам, Советам, черт возьми, да! Даже им! – человек-гора слушал только себя, ярость сделала его похожим уже не на гору, а на клокочущий вулкан. Он покраснел и изрыгал проклятья.
– Приличные люди не станут с ним разговаривать, – равнодушно протянул Вилли – он слишком – Вилли задумался – плохо пахнет!
– Разве навозник может понять, что воняет?! Он надеется купить их! – и тут гора понизила голос – он ведь и Вас пытался купить Вилли!
– Помилуйте, друг мой, – Вилли рассмеялся – я воспользовался его услугами, чтобы вычистить свою выгребную яму и только!
– Ха-ха-ха! Имеете в виду свой первый брак!
Мужчины засмеялись, а затем по очереди отхлебнули из фляжки.
– Вы не представляете Вилли, как я измучен, как противны мне эти лавочники покупающее дворянство у полоумных старух, хромоногие писаки, которые позволяют себе рассуждать о нуждах фронта, отсиживаясь в тылу, и это воплощение короля Генриха.
Человек-вулкан замолчал и опустил голову.
– Вы – рыцарь, Герман – сказал задумчиво Вилли – а они… Я понимаю вас! 
– У меня кое-что есть на эту очкастую крысу и на этого борова! Вот взгляните!
 Герман расстегнул свою куртку, достал какую-то бумагу и протянул её Вилли.
– Ваши конкуренты на острове, господин Опель, разместили, разумеется, через посредников, крупный заказ в Аушвице – он сделал паузу – на выделанную кожу для сидений. Как вам это?
Вильям Опель внимательно просмотрел документы:
– Единственное что я могу сказать, так это то, что рейхсминистр нагрел их на крупную сумму. Его товар не стоит этих денег.
– А вот ещё кое-что, – продолжил Герман – несмотря, что на острове ощущается нехватка продовольствия, пять судов с индийским рисом, вовсе не затонули в Атлантике, а беспрепятственно разгрузились в Гамбурге, и как видите, английский премьер-министр ничего не имел против.
Эти документы произвели на Вилли, более сильное впечатление.
– Откуда?
– Группа старых знакомых и кузен этого борова! На острове Черчилль не всем по вкусу. А как только станет известно, в какой луже он извозился… ему придётся уйти… и очень скоро. А эти документы, Вилли, они помогут вам выстоять …после войны…чтобы не повторилось, так как с американцами.
– Герман, я думал, что с гибелью Великого магистра, оборвались все нити.
– Нет, друг мой! Нет, далеко не все!
Вилли задумался.
– Вы доверяете этим людям?
– Да – без колебаний ответил человек-гора – Я уверен в них! Никогда, запомните Вилли, никогда они не предадут и не отвернутся меня. Они избавятся от этой землеройки, и от муженька этой американской шлюхи, и от этого недоумка Гесса, чёрт возьми, даже от этого борова Черчилля. Но никогда, слышите, они не предадут меня. А знаете почему? – человек-гора взял паузу – потому что они знают, что я никогда не предам их!
В лесу стало тихо.  Вилли определённо был впечатлён речью своего собеседника. Он молча смотрел вдаль, а потом, повернувшись к Герману, словно жених перед алтарём произнёс:
– Я согласен.
– Я знал друг мой. Теперь спрячьте это у себя. От того, как мы разыграем эти карты, зависит будущее Германии!
– Я понял Герман – ответил Вилли – это будет …это будет достойно!
 Мужчины встали, отряхнулись и ушли по направлению к замку. Ами проводил их взглядом. Из их беседы мальчик понял, что Аушвиц — это довольно успешная ферма, а руководит ею очкастая крыса, которая снюхалась с боровом. «Как должно быть дяденьке тяжело, на ферме и без обуви!» – думал мальчик, поглядывая на ботинки.  Фриц не пришёл ни в обед, ни вечером, поэтому его дикарю пришлось поголодать.



Ами спал. Ему снилось, что он поднялся на высокий бархан, внизу расстилалась пустыня, и там прыгало какое-то существо. Ами пригляделся и понял – это были дядюшкины ботинки, только теперь они полностью утратили своё былое великолепие и выросли до невероятных размеров. Подошвы отошли от мысков, каблуки были полностью разбиты, кожа протёрлась, а швы разошлись и из них торчали нитки. Несмотря на непрезентабельный вид, башмаки находились в приподнятом настроении и весело скакали по песку. Из подошв торчали маленькие гвоздики, и всякий раз, когда подошвы отходили от верха, казалось, что открываются две огромные зубастые пасти.
– Кто хозяин четырёх императоров? – кричал правый ботинок
– Мы! – кричал в ответ левый.
– Год четырёх императоров настал! – кричал правый.
– С Новым годом! – кричал левый.
Внизу Ами увидел много всякого народу. Там были и его школьная учительница мадмуазель Женивьева, и сын фрау Вебер, и хромой солдат, и дядя Исаак вместе с семьёй, и все его знакомые из Сен-Клу. Но по сравнению с ботинками каждый из них был не больше песчинки. Рваные ботинки открывали свои пасти, и раз за разом заглатывали огромные массы людей, пережёвывали своими кожаными челюстями, а из их голенищ точно из труб вылетал песок
– Женщины с детьми и старики налево! – кричал левый ботинок.
– Здоровые мужчины направо! – кричал правый.
Но независимо от команд и первые и вторые исчезали, в огромных кожаных пастях.  Ами огляделся и увидел своего нового знакомого и его отца господина Опеля. Они стояли вдалеке на довольно высокой горке из песка, и, казалось, совсем не замечали опасности. Они, так же, как и Ами, они наблюдали за происходящим со стороны. Вскоре зрелище им  надоело, и они развернулись, чтобы уйти, но в это время правый ботинок со всей силы ударил мысом в песчаную горку, на которой они стояли. Отец с сыном на секунду потеряли равновесие, и ботинок заглотил их вместе с песком.
–А-а-а – в ужасе закричал Ами и … проснулся.
–Тьфу – сказал ботинок, сплёвывая песок.