Пионерский отряд. глава шестая

Глава шестая

Как только дружным строем пятый пионерский отряд пересёк границу владений села Загубино, сразу заморосил мелкий противный дождь. Мир вокруг стал серым и мокрым, капли воды собирались на поверхности пилоток и холодными ручейками стекали за шиворот. Чтобы как-то отвлечь пионеров от грустных мыслей, Наталья Александровна отдала единственный логичный, по её мнению, в данной ситуации приказ:
— Песню запевай!

Отрядный запевала Сергей Нехорошев по прозвищу Плохиш писклявым девчачьим голосом тут же затянул героический пионерский эпос про Орлёнка, который хотел взлететь выше солнца, но подлые враги, конечно же, не давали ему этого сделать, и он их всех справедливо взорвал ручной гранатой, не жалея себя.

Остальные ребята устало подпевали Плохишу, натужно выдавливая сюжетную линию песни из пересохших глоток и безбожно фальшивили.

Андрейка слов не знал и поэтому просто открывал рот, делая вид, что поёт, а когда отряд поравнялся с указателем, на котором было написано: «к/х "Заветы Ильича" 3 км», он погрузился в размышления.

«Интересно, — думал он, — а если бы папу маленького Володи Ульянова звали не Илья, а, к примеру, Кузьма, то сейчас октябрята бы назывались как? Внучата Кузьмича? Нее, не звучит. А если внучата Палыча? Тоже как-то не солидно».

Он задумался ещё сильнее и, перебрав с полтора десятка разных отчеств, включая своё собственное, пришёл к выводу, что Ильич — самое подходящее и что гений Ленина, о котором так часто на пионерских собраниях напоминают вожатые, обоснованно распространяется на всё, включая и его отчество.

За этими крамольными мыслями Андрейка и не заметил, как снова выглянуло солнышко, а пятый пионерский отряд подошёл к зданию сельсовета колхоза.

Все дома в селе были одинаково серые, с дырявыми крышами и чёрными от копоти печными трубами. Найти сельсовет в Загубино было бы делом непростым, если бы не один факт.

Под крышей сельсовета висел красный тряпичный транспарант, указывая на особую значимость этого строения: «Народ и Партия — едины!», и такого же цвета засиженный мухами флаг.

Мухи в Загубино были везде. Изобилие естественных удобрений, оставленных слоняющимися туда-сюда тощими коровами, позволяло насекомым плодиться и множиться в огромных количествах. Они лезли повсюду, совершенно не заботясь о гигиене местных жителей, и бесцеремонно совокуплялись для продолжения своего мушиного рода даже на поверхности красных святынь.

Построившись у конторы, пионеры стали дожидаться председателя колхоза и его дальнейших указаний, отмахиваясь от надоедливых насекомых.

Начальство не заставило себя долго ждать, и вышедший через несколько минут на крыльцо плотный мужчина в новом ватнике и фетровой шляпе громко произнёс хорошо поставленным голосом оратора:
— Здравствуйте, товарищи пионеры!

Пионеры нестройным хором вяло и без энтузиазма поздоровались в ответ, а председатель продолжил:
— Меня зовут Иван Ильич, рад приветствовать вас на территории моего краснознамённого колхоза «Заветы Ильича»!
Сегодня, дорогие пионеры, вы посетите краеведческий музей, где ознакомитесь с легендарной историей нашего села, а также молочную ферму, оснащённую новым оборудованием, полученным в подарок от наших побратимов, колхоза «Путь к Коммунизму», из дружественного Вьетнама!

И, задумавшись на пару секунд, Иван Ильич зачем-то неожиданно крикнул:
— Ура, товарищи! Слава партии Ленина! — и громко захлопал в ладоши.

Пионеры, никак не ожидавшие такой концовки речи председателя, озадаченно стояли, не зная, что делать, и молчали, но Наталья Александровна, имея за плечами более богатый жизненный опыт, не растерялась и тоже закричала:
— Ура! — звонко зааплодировав.

Краеведческий музей представлял собой серое унылое одноэтажное здание барачного типа с толстыми, сваренными из строительной арматуры решётками на всех окнах.

Весело шагая, но уже без песни, пионерский отряд во главе с воспитателем бодро проследовал внутрь храма культуры. Там их встретила невысокая худая женщина неопределённых лет в мышиного цвета платье до пола и с острой деревянной указкой в руках.

— Здравствуйте, дети! Меня зовут Ядвига Марковна Кожедуб-Январская, — представилась она тонким голоском, — сегодня вы увидите экспозицию нашего музея, которая называется: «От славных дел до старины глубокой», следуйте за мной и прошу ничего не трогать руками.

Андрейке никогда не нравились музеи, в них было скучно и всегда пахло сыростью и нафталином, но избежать этого мероприятия не представлялось никакой возможности, и он огляделся по сторонам.

Всё было, как всегда: бесполезный хлам под стёклами витрин чередовался с лежащими рядом бирками с описанием того, что, по мнению собирателей, представляло культурную ценность. На стенах висели героические полотна, показывающие во всех подробностях вечную борьбу пролетариата с врагом, мешающим приблизиться к вожделенному светлому будущему. Подвиги сознательного крестьянства за урожай и свободу от невыносимого гнёта помещиков и попов, а также победы Красной Армии, неудержимо скачущей с шашками наголо от одного края масштабного полотна до другого.

Всё это Андрейка уже видел сто раз и поэтому, слушая вполуха серую женщину-мышь, тыкающую своей указкой в экспонаты, старался не отставать от Серёги, которому, по всей видимости, доставляло-таки удовольствие разглядывать всякие вымпелы, значки, грамоты победителей всевозможных соцсоревнований и прочую идеологическую мишуру, что в изобилии наполняла стеклянные полки.

Когда пионеры остановились перед висевшей на стене фотографией женщины лет сорока пяти со строгим противозачаточным лицом, экскурсовод, направив указку в глаз экспоната, сказала:
— А это, дорогие ребята, наш передовик производства, участник 17 съезда ВЛКСМ и мать-героиня — Ангелина Сигизмундовна Самородящая.

На этом фото ей девятнадцать лет, а ниже вы видите её мандат с того самого съезда, который Ангелина Сигизмундовна привезла из столицы Родины, города-героя Москвы, и подарила нашему музею.

И действительно, под фоткой в золотой рамке висела красная прямоугольная корочка, на которой жёлтыми буквами было выдавлено: XVII съезд ВЛКСМ, а также слово «Мандат», его порядковый номер и следующей на ними фамилии с инициалами счастливого обладателя.

Корочка была изрядно потёрта, и гордая надпись «Мандат» лишилась одной буквы на своём конце, так что полностью этот легендарный документ читался так: Манда №213 Самородящая АС.

В правом верхнем углу мандата виднелись два больших жирных пятна, явно посаженные там передовиком производства в кремлёвском буфете.

— Пирожки жрала, — уверенно прокомментировал Серый, указывая пальцем на пятна, и друзья, оставив Ангелину Сигизмундовну в гордом одиночестве, потянулись дальше вслед за ребятами, которые уже приближались к предметам старины глубокой.