Форма

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Этот рассказ написан в относительно новом для автора формате и поэтому может сложно восприниматься - значительно сложнее, чем другие мои произведения. А потому, если вы только начинаете знакомство с моим творчеством, советую начать с других рассказов. А ещё, если вам не сложно, оставьте, пожалуйста, рецензию с конструктивными пожеланиями насчёт стиля, слога и фабулы))) Приятного чтения!

******

Артура опять унизили. Он был студентом шестого курса – казалось бы, в его возрасте у людей не должно быть желания опускаться до низостей ради повышения самооценки; но в университете F такие нашлись. Впрочем, а в каком коллективе нет придурков…

Плохо, что староста осталась безразлична. Она не была в составе тех желающих поиздеваться, просто она уже давно, ещё на курсе втором, вычеркнула Артура из списка потенциальных объектов своего внимания. А ведь она могла бы здорово ему помочь: почти все в группе воспринимали её должным образом и частенько с ней советовались. «Отстань, разбирайся сам…»

Но настоящее унижение ждало его в деканате. Диалог был ужасающим, и из него Артур сделал вывод, что замдекана по воспиталке в сложных ситуациях всегда отшивает просителей правилом «вассал моего вассала – не мой вассал»: иди, мол старосте скажи, в суд подай или вообще лучше терпи, большой уже, 23 годика. Вот тебе и иерархия.

– Иерархия… – ворчал Артур по дороге домой. – Ужас. Ничего не изменилось: всех как обычно нафиг посылают. Либо на инстанцию вниз, либо на инстанцию вверх.

В немалой степени обидно было ещё и то, что его ситуация объективно была нетривиальной психологически; самое главное – это не так-то просто доказать третьим лицам. Это был не типичный буллинг – это было психологическое давление, намеренное несогласие с его идеями, игнорирование. За что? За то, что Артур Кратов – живущий на просторной квартире кагтавый очкагик с авторской философией, а ещё фанат какого-то там Булычёва, машина для решения интегралов и ходячий справочник по социал–дарвинизму.

– Неправильно устроено общество: иерархия в нём – лестница. А должны быть кольца, как у древесного спила. Тогда значимость определялась бы не высотой ступени, а диаметром кольца: чем шире ты охватываешь общество, тем лучше ты знаешь о нём, тем… тем больше проблем ты можешь решить…

– Лекцию уже весь проспект слышит, – весело раздалось над ухом.

Артур улыбнулся Свете (почти единственной, кому он мог улыбаться) и обнял её. Как обычно, проводил её до метро, потом отправился к себе.

Идя через дворы к квартире, у него вдруг ёкнуло сердечко: метрах в ста впереди он заметил идущего между домов человека, похожего на себя. Дальнее зрение даже в очках у него было ни к чёрту, но он рассмотрел, что юноша (в общих чертах, по крайней мере) являлся его близнецом… Да, одежда была не та – не футболка с джинсами, очков не было – но близнец же, точно близнец! Артур встал посреди двора как вкопанный. Близнец тоже остановился.

Тоже остановился…

И поглядел на Артура.

Он искрился… Может, так казалось в свете яркого солнышка? Может, у Артура с очками что-то было не так. Его близнец как будто состоял то ли из металла, то ли из кристаллов.

Он прямо вгляделся в Артура…

А затем пошёл дальше и вскоре исчез из поля зрения.

«Показалось. Показалось, показалось, показалось. Сегодня явно не мой день, вот и происходит всякая фигня… Всё нормально, он просто очень на меня похож – обычное совпадение. Но как он посмотрел…»

Думать о странном человеке Артур перестал, только когда поднялся по подъездной лестнице. Отпирая дверной замок, он уловил какой-то звук, донёсшийся с кухни. Что–то похожее то ли на приглушённый лязг, то ли на… зевок. «Ветер в вентиляции».

Жрать хотелось сильно. Протирая очки, Артур зашёл на кухню и взял из холодильника вчерашние чебуреки собственного приготовления. «Блин, вечер уже, не жирно ли к ночи…» Он перевёл взгляд на настенные часы…

Пятно.

Большое серое пятно… посреди комнаты?

Артур надел очки.

Это было необычное пятно. Оно было… остроугольным… А ещё серым и совершенно не отражающим свет.

Артур обошёл его. Мама! Оно меняло форму! Сначала – какой-то косой четырёхугольник, затем – треугольник… ромб…

Оно меняло форму в зависимости от ракурса. Вернее… Это было вообще не пятно! Посреди кухни, напротив вытяжки, висел в воздухе правильный тетраэдр размером с полтуловища. Он не отбрасывал тени и был абсолютно однотонным. Что-то не так было с его оптическими свойствами, так что невозможно было различить рёбра, не двигаясь.

Не боясь (пока что…), Артур обошёл тетраэдр раза два и встал у незакрытого холодильника.

– Что за… чёрт…

И тут – движение. Тетраэдра в сторону Артура. Резкое, сверхбыстрое… Он словно прорезал воздух и завис сантиметров на двадцать ближе к Артуру. Не успел тот отшатнуться, как тело снова дёрнулось – уже в бок. Затем ещё, но уже на большее расстояние. И зависло.

Артура это напугало. Тетраэдр двигался явно не в соответствии с общепринятым понятием «движение»: у движения словно были вырезаны определённые участки… И этот звук! Тот самый звук, что он услышал, когда запирал дверь!

В глазах померк свет.

Это тетраэдр оказался почти вплотную к носу напуганного очкарика…

С минуту ни один, ни второй не двигался. Человек часто дышал и лупился на большое серое, застывшее у него перед лицом, а большое серое тоже, казалось, смотрело на человека своим идеально острым углом. Внезапно оно плавно отдалилось от Артура и застыло в исходной точке. Наверное, подумал Артур, его бы ничто оттуда не сдвинуло: ни ураган, ни пуля, ни атомный взрыв. Тетраэдр, как гора, твёрдо висел напротив пыльной вытяжки.

Проследовав в зал, Артур не сел, а свалился на диван, но не перестал настороженно глядеть в коридор, куда из кухни могло выплыть… это. Первые секунды его голову занимал только тетраэдр, заслоняя все прочие мысли; потом напомнил о себе Артур номер два, которого номер первый сегодня видел в ста метрах от себя. Включив аналитическое мышление, Кратов не смог вывести никакое заключение, кроме лобовой констатации того, что сегодня, двадцатого сентября, в его квартире неожиданно объявилось это чучело. Идеальное в своей симметричности и… непонятно, в чём ещё. И в такой же мере хаотичное.

«Он перемещается в пространстве только в четырёх направлениях – тех, куда смотрят его углы. Он не отражает и не затмевает свет… Блин, что я анализирую? Зачем? Да, конечно, чтобы ослабить страх перед неизвестным. Оно живое вообще? Где мой телефон? А, вот он. До него ж сегодня опять докапывались эти выродки… Если живое, то живое не совсем так, как мы привыкли думать. М-да… Фантастика просто. Не чьи-то фокусы – фантастика.»

Он вернулся на кухню. Это – там же. Не двигается. А вот у Артура внутри всё плясало: сердце отбивало чечётку, под желудком что-то сокращалось, когда он наводил телефон на тетраэдр. Включив камеру, он обошёл его и встал у холодильника. Тут приложение камеры внезапно закрылось, и на его место выскочили «Заметки». «Что такое… Недавно же кэш чистил. Вот блин, ещё раз надо.» Но на половине нового круга «Камера» опять закрылась и опять выскочили «Заметки». С третьего раза видео снять получилось. Тетраэдр, к слову, и на экране выглядел как какая-то серая дыра, вырезанная в пространстве ножницами.

«Привет, вы с папой дома?» – напечатал (но пока не отправил) Артур маме. Да, он хотел переночевать у родителей. Потому что, блин, страшно.

Но тут же его кое-что кольнуло. «Родители… Неужели я не могу разобраться сам? Мои родители всю жизнь разбирались за меня, в какие школы мне ходить, с кем общаться, что рисовать и какую музыку слушать – и ура, со старших классов у меня появилось новое хобби под названием “рефлексия”. Ну, конечно, я спорил с ними. Зачем? Чтобы мама ужесточала контроль, и чтоб я снова спорил. Сложно… Сложно… Не хочу.» Он предпочитал не делиться с родителями своими проблемами (хотя они у него тоже были ботаниками). Не доверял им в полной мере, хотя так быть не должно (но кого, спрашивается, тут винить?). А в тот момент у него, наверное, сработал поганый рефлекс из детства: мамочка, мамочка, мне страшно, помоги мне, разреши мою проблему… «Нет. Сам. Последствия? Ну, какие будут, такие будут.

Вот так вот. Сначала Никита с Владом, потом моё альтер-эго, потом вот это вот… Как оно на меня набросилось…» Тут его взгляд упал на лежащую на стеллажике книжку по женской психологии, которую он сейчас пытался читать. «Я псих: у меня шизофренические галлюцинации. Я псих…»

«Ты не псих.»

Это была не его мысль. Не Артура. Кого угодно, но не Артура. Но она вспыхнула в ЕГО голове.

– Почему? – спросил он вслух с раскрытыми глазами.

«Просто ты слишком много… Пригнись.»

Артур пригнулся. И тут же увидел звонкий дребезг и услышал красивые блики, разлетевшиеся по комнате. Несколько из них просвистели у него рядом с глазами и воткнулись в диван. Акт чего-то страшного длился всего секунду, но эхо от него было долгим.

Это не эхо. Это опять тот звук – долгий, протяжный лязг плюс какое-то компьютерное гудение … Но и это внезапно прекратилось. Всё прекратилось.

– Кто разбил окно?! – вскочив, заорал юноша. – Кто это был? «…спаситель», – мысленно добавил он в качестве обращения.

«Пока что до свидания; и будь в ближайшее время осторожен на улице», – улыбаясь, если бы он мог улыбаться, продумал у Артура в голове «спаситель» и куда-то исчез.

Разбитое окно на время ввело робкого ботаника в состояние какой-то безбоязненной эйфории, и он побежал на кухню, чтобы кое-что проверить. Тетраэдра там не было.

– Где?!

Ответ медленно вплывал на кухню с улицы. Из разбитого окна.

Выяснилось, что окно было разбито ещё и в спальне. Везде, короче. Высунувшись в холодный вечер, Артур узрел, что окна вылетели ещё и у соседей – на три этажа ниже и на два выше, у всех без исключения; старая керамическая обшивка дома местами откололась и валялась внизу, а в стене в некоторых местах были настоящие выбоины.

– Нас бомбили? – вышел Артур в подъезд и спросил теперь уже у соседей (он понял, что не дозовётся до «спасителя» в ближайшее время), которые тоже бесновались на площадке пятого этажа. Ответом ему было: никто ничего не понял, никто ничего не видел, вылетели стёкла, что-то сильно бабахнуло.

– Артурик, Артурик, – пролепетал кто-то у него над ухом, когда он уже собирался возвращаться в квартиру, – подожди. – Это была тётя Маша, очень хорошая и добрая бабушка сверху. – Я видела… видела…

– Что случилось? Не задыхайтесь, – сказал Артур и заботливо заставил бабульку сесть на ступеньки.

– К тебе он залетел… заплыл… К тебе в окно, на кухню, по-моему! Это что-то треугольное… Я в то время на балконе была… в общем, ты не заходи туда…

– Я знаю, – сказал Артур, и медленно обернулся на свою квартиру.

Входная дверь была открыта, была видна гостиная. На мгновение Артуру показалось, что в коридоре его квартиры висит оно – и смотрит на него своим клювом-углом. На мгновение.

Причинит ли оно ему вред сейчас? После всего этого? Казалось бы, это пугало стоит опасаться  без всяких вопросов, – но Артуру почему-то подумалось, что оно его… предупредило. Значит, оно хорошее. Зло – это кто-то другой.

– Если б там был беспилотник, он бы сильно шумел. Я знаю, как они работают, потому что нас на четвёртом курсе возили на предприятие. – После этих слов Артур встал и помог встать тёте Маше. – Воды?

Моток головой.

– Ну ладно. Не волнуйтесь. Сейчас приедет полиция, и всё… всё будет хорошо. Насчёт треугольника – вам показалось.

Он пошёл обратно в квартиру, чувствуя на себе дрожащий и опасающийся взгляд доброй соседки.

– М-да-м. Террор. Или что там, – рассуждал он, входя в гостиную. – Сначала мой близняшка. Потом это… Чего тебе?

Оно висело перед телевизором ребром к Артуру. Оно изучало? Понимало? Считывало? Готовилось напасть?

– Что ты такое?.. – проговорил он и отвёл взгляд. Эйфория храбрости начала отступать, и Артура бросило в дрожь. Он не хотел смотреть на это. Взглядом он нашёл лежащую на стеллажике книжку Булычёва, которую сейчас читал вперемежку с психологией, и подумал: «Да уж. Это фантастика, и ничто другое. Что ж, будем постепенно разбираться во всех этих событиях, как герои романов и рассказов. Начнём с…»

Вдруг он боковым зрением увидел, как тетраэдр… завибрировал. Это было видно только по мелким изменениям его положения – из стороны в сторону, иногда – сверху вниз, снизу вверх. Не из-за внешнего воздействия: он был незыблем – а из-за чего-то другого. Он вибрировал сам.

Одновременно в комнате стало как будто шумно. Это были именно те звуки – долгие, эхообразные, воюще-лязгающие, какие-то винило-металлические… И – в данном случае – очень низкочастотные. Иногда симфония проваливалась в инфразвук, иногда от неё дрожали осколки стекла на паласе, а ещё дрожала Артурова голова. Это было не больно, но валило с ног; постепенно студент свалился на диван. Он переставал видеть… он постепенно входил в сон, выпуская из рук реальность.



***



…я всего лишь пыталась…

Ты …его… …пугала!.. … …зачем…

…просто… …надо быть простым… а-а-а-а… …неразумна!

…х-х-х… Ф! …метки… … …я побуду у него. Всё равно.

…ильно. И… …лодец, что убаюкала. Думаешь, стоит перенести его?

…йивет. Определённо. В пятьдесят шестую. И всех их тоже. В два часа ночи З-морфоиды планируют новую атаку – вечером был лишь репе… акт террора… …ты… …возьми…

Я перенесу его… …аккура…

но… Замутни воспоминания. Замутни, говорю… …о-о-о…

а-а… А-А-А-А… В-в. В-в.

В-в. В-в.

Артур проснулся очень внезапно. Лежал он в своей квартире, на своей кровати, на простыне, которую недавно хорошенько простирал. Было ровно 6:59 утра – он увидел это на в-в-вибрирующем телефоне. Надо было собираться на пару к Серы, которая очень не любит, когда опаздывают. К этой долбанутой, как говорят Влад, Никита, ещё Эрнест с параллельной группы… Ох, единственный негативный момент учёбы Артура в том, что именно эти выродки поступили именно туда же, куда и он, именно на эту специальность. А самый большой из позитивных – это Светюсик Маленкова…

Открыв окно, Артур направился чистить зубы… Стоп. Окно. Почему он вдруг подумал про него? В памяти всплыло, как он идёт – нет, бежит из зала проверять кое-что насчёт окна. В тот момент он хотел проверить… на месте оно или нет.

Ладно. Чистить зубы и умываться! И заодно – отбиваться от то и дело выскакивающих в мозгу ассоциаций: «идти» – «подпрыгивать, чтобы не порезаться», «идти» – «подпрыгивать, чтобы не порезаться». («Какая белиберда мне сегодня снилась? Читаю я много в последнее время.») Проходя мимо гостиной, он ощутил в какой-то её части некую переполненность, на месте которой должна была быть прозрачная пустота. «Наверное, я здорово не выспался, вот мне и кажется всякая дичь. Вчера опять до двух часов занимался математикой. Интегралы фиговы… контурные, по-моему. Да, я занимался приближением остроугольной формы к…»

На кухне Артур заметил боковым зрением какую-то муть. Что это было, он разбираться не стал, а совершил весь утренний туалет, как мама учила; после пошёл на кухню завтракать; заходя, надел очки…

Муть оказалась неправильным шестиугольником, висевшим в воздухе. Внутри него были какие-то линии, соединявшие углы и стороны, а ещё градиентная раскраска… Нет, это не плоская фигура. Это куб.

– Ни фига себе… У меня правда галлюцинация? – спросил Артур сам себя.

«Нет, – сказал он сам себе (на этот раз – именно он сам). – Это… как вчера… я зашёл на кухню… пирамида… нет теней, абсолютно серая… клюв… клюв… Клюв!!! Здесь тоже – углы…»

Постепенно комок в памяти оформился и стал правильной формы – со своими логическими связями и блоками ассоциаций. Муть исчезла – появилась ясность. И обнаружилась почти полная аналогия вчерашнего с сегодняшним.

У куба, в отличие от вчерашнего тетраэдра, оптические свойства были вполне адекватные: он являл миру прекрасную расплывчатую тень, видимые острые рёбра и бесконечное количество оттенков серого. Как и тетраэдр, он был неподвижен (наверное, пока что). Как и тетраэдр, он был идеален. Но не так хищен: в нём было что-то неторопливое. Если тетраэдр – хищная птица, то куб – это медведь, не менее величественный и независимый. О господи… Что…

«…происходит…»

– …в моей квартире?!

Память подсунула ассоциацию в виде «Подземелья ведьм».

– Ну да… Фантастика. Теперь мне не так скучно живётся, – процедил Артур, открывая на телефоне камеру.

На сей раз «Заметки» выскочили сразу. Открылся новый лист, и курсор забегал из стороны в сторону под натиском появляющегося и тут же удаляющегося беспорядочного набора символов.

Артур наблюдал. Боязнь вроде отступила – появился интерес.

Наконец телефон успокоился и с большим усилием выдал что-то связное: «GUBDTN ». Бровь Артура поднялась (если бы он умел так делать), но тут же опустилась (бы), когда возникло: «ПГИВЕТ ». Немного погодя, телефон сжалился над Кгатовым и написал нор-р-рмально: «ПРИВЕТ ». А потом ещё поставил после «привет» единичку, затем исправил её на восклицательный знак.

– Охренеть…

Телефон выпал у Артура из рук.

Возник уже знакомый звук – куб куда-то метнулся. Оказалось, в ноги к Артуру. Оно подхватило телефон, и тот с коротким мягким гулом вошёл в кубическое тело и спокойно выплыл на верхнюю грань; куб вертикально поднялся, так что телефон оказался прямо в ладони у Артура, бледного, но уже начавшего розоветь и улыбаться. «Охренеть! Охренеть!!! Сто раз охренеть!!! ЭТО КОНТАКТ!!!».

– Только вот с кем? – с надеждой спросил Артур у куба, уплывающего на прежнее место.

Двигался куб только ортогонально и плюс вокруг всех своих осей симметрии. Не выключая практичность, Артур чётко выдал:

– Откуда вы? Как вы всё это делаете – говорите, пишете? Где тетраэдр?

Кубу (он, видать, был ещё неопытным в общении с Homo sapiens) понадобилось минуты три, чтобы сформулировать: «ПОКА ЧТО: ОТКУДА – НЕВАЖНА. ЗАЧЕМ– НЕВАЖНА. МЫ ВСЕГДА БЫЛИСВАМ .ТОК ДАЛЕКО. КАК ДЕЛАЯ – НЕВАЖНА; ГОВОРИЛА НЕ ЭГО. НЕ Я. »

– А кто тогда говорил со мной вчера? Или не вчера… И, вернее, не говорил, а думал… думал… моими нейронами…

«ВЫСШАЯ ».

– А где она? Я хочу её видеть!

«УВИДИШЬ », – многозначительно написал куб и поставил улыбающийся смайлик.

– Ага… Л-л-ладно, а где же тетраэдр?

«ПЕР перед тобой»

Артур поднял глазоньки и узрел до боли знакомый правильный гексаэдр.

– Ты… трансформировался? Трансформировалась?

«Ага». Через некоторое время: «Я эволюционирую (смайлик в крутых чёрных очках). Сначала наиболее простое правильное платоново тело – правильная треугольная пирамида; тогда я не приняла не научилась даже проценту от всех законов вашего мира, поэтому – извини пж - пугала тебя своими… резкостями. А залезать к тебе в голову я не могла и подавно. Теперь, как видишь, Z могу похвастать нормальными оптическими свойствами и хорошим таким влиянием на ЭМ поля (смайлик в виде поднятого указательного пальца), правда, двигаться я могу только ортогонально. Но я, кстати, уже пробую перемещаться во времени t (смайлик в крутых чёрных очках). Я проста. А ты нет. Не обижайся на Влад и Никиты. Такие. как они – да и вообще почти все Homo saspiensы, только дай им волю, – буллят («буллят» – условно говоря) тех, кто не прост. Кто сложен. У тебя сложная внутривенная юниверс, поэтому ты иногда можешь сморозить что-нибудь инакостранное, ляпнуть какую-нибудь херь – и вот пж, дофига t для рефлексии. Будь проще»

Последовало полторы минуты молчания. Не угнетённого, но не без раздумий.

– Сказать легко. А ещё легче – додуматься до этого. Мне, имею в виду. Иногда я смотрю на других, и зависть прям окатывает – как они, среднестатистические хорошисты-троечники, простые работяги… да и просто не парящиеся над мировыми проблемами люди живут и наслаждаются этим. Обнимаются, целуются, трахаются, – при этом Кратов нервно хохотнул (до этого такое словцо он произносил, наверное, раз пять в жизни, да и то в период пубертата), – в общем, столько всяких действ и движений, а я… а что я? Я почти не меняю пространственные координаты: читаю, вычисляю контурные несобственные интегралы через вычеты, з-занудствую, инфантильно актёрничаю сам с собой и… Думается мне, у всех этих выродков на самом-то деле гораздо больше мыслей и переживаний в голове, так как социальная жизнь у них активней. Наверное.

Смущённо посмотрев на куб, Артур вздохнул.

– В общем, спасибо за… то, что выслушала.

Спустя очень подходящую паузу, куб написал: «Ну, во-первых… пж. алуйста. Во-вторых, скажу тебе, есть у человечков такой набор клише – о всякой этой своей собственной дороге, своём выборе; в общем, тебе надо… это на самом-то деле всё очень тонко и запутано – отнюдь не примитивно, крч тебе в определённой мере надо самому выбирать. И в-третьих: ни на что не намекаю, но можно быть общительным мачо и всё такое и 9одновременно) интеллектуалом. Жизненная простота – это не цельное что-то, она в аспектах, учти. Это вообще очень сложное понятие, как ни противоп п п парадоксально.»

– Да… Спасибо. – Артуру показалось, что его щёку щекочет что-то влажное. Кто бы мог подумать: он – обычный студент московского университета F – вступил в контакт с иноземной (вроде бы даже вообще с иновселенческой!) формой жизни, да ещё и пользуется её психотерапевтическими услугами, предоставляемыми на добровольной основе. (А чьими ему ещё пользоваться?) М-да-м. Вот так «м-да-м», вот так фантастика.

«Знаешь, в-чётвёртых: вообще-то, ты делаешь успехи в этой твоей соцжизни. Со Светланой Маленковой вот встречаешься (три смайлика с глазами в виде сердечек)»

– Да какая она мне девушка… Мы не целовались ни разу. И ещё… как тебе сказать… В общем, мне кажется, в последнее время она мной пренебрегает. Очень обидно подкалывает, на противных, знаешь, режущих слух тонах говорит что-то. Это трудно объяснить, но если человек хоть раз близко общался с девушкой, в определённый момент времени у них наступают такие отношения, когда она уже узнала его и в какой-то степени использует как игрушку. В какой-то степени. Может, у неё этот, извините за откровенность… ПМС, я не знаю; я во всём этом не сильно разбираюсь, но пытаюсь этому противиться: уже делал ей пару раз замечания, а недавно вообще начал читать психологию и разрабатываю план…

«Никаких планах! Планов!!! Я уже уловила излучения из твоец башки. Вот тут к сложности точно не надо стремится: сказал пару раз – это уже опасно, а тут ещё план. Оооооохх. С женщинами так нельзя если ты не профессионалист, слыш ты, стратег фигов,; они этим будут только пользоваться, можешь мне поверить, как я поверила Высшей, все грани даю на аннигиляцию, все грани, все к чертовой матери. ться не заставляй меня. (Пять смайликов, выдувающих пар из носа, и один подмигивающий.) В-пятых: а что ты там думаешь про кольца, про иерархию?»

– Ой, ну это долгая история. Я, скажу не тая, горжусь этой философией. Может быть, даже статью напишу, – мечтательно заулыбался юный очкарик.

«Ну, пиши пиши. Высшей это понравится. – Тут и без смайликов было понятно, что напечатано это было с особой многозначительностью. – Да, и вот ещё в-шестых: тик-так, тик-так»

– Что «тик-так, тик-так»?

Тут на экран вылезло приложение «Время».

– Блин! – ругнулся Артур и начал с телефоном бегать по кухне в поисках того, с чего ему начать опаздывание. – Ладно, Серых меня любит, скажу, что пробка была… А, пофиг, пропущу, пойду сразу в лабу. – В общем-то, он успевал на пару Серых, просто у него после общения с кубом опять возникла эйфория бесстрашия. И детской дерзости. – Чёрт возьми, где все ложки?!

Лихорадочно доев и допив, он схватил рюкзак от «Росатома» и… напоследок обернулся.

– И всё-таки, откуда ты? Как это ты такая… так много можешь?

Куб сделал еле заметное движение. Еле заметно колебнулся. Артуру показалось, что оно означало дружескую ухмылку и подмигивание. Он улыбнулся в ответ и захлопнул дверь.

***

Придя на вторую пару, он заметил, что все одногруппники (кроме тех, кому он был абсолютно неинтересен… хотя, даже они) смотрят на него, как на n-ное чудо света.

– Пробка была, – сказал он на всю аудиторию. – Про-бка.

Но нет, дело было в другом. Потому что даже преподаватели с лаборантом, которым обычно было полностью начхать на жизнь студентов и их отношения в группах, раз в три минуты странно поднимали на него глаза.

– Что случилось? – бормотал он после отлично выполненной лабораторной работы. – Что во мне сегодня такого? Я в пижаме? Да нет. Очки на месте, волосы я не красил… «Написать Светюсику, что ли?»

Отправив подруге какую-то любовную детсадовскую хрень, он по привычке зашёл на сайт новостей. После двух статей из научных журналов ему попалась какая-то фриковская передовица: «Сегодня утром в Москве студент из университета F спас двух мужчин, выпавших из окна».

«Ого. Интересно, с какого он факультета? Фотки где, фотки?.. Вот они. Не понял». Двухлетний «Honor» снова чуть не познал удар об пол экраном вниз.

– Значит, тот парень, похожий на меня… Артур Кратов номер два… это я? Или кто это? И он… что он… как он… – в голос говорил Артур Кратов номер один, стоя посреди главного холла.

Передовица гласила, что примерно в шесть часов утра в квартире многоэтажного дома №k на улице Большой Бронной двое сильно нетрезвых мужичков полезли на балкон, видимо, чтобы похвастаться друг перед другом альпинистскими способностями; они выпали, и на половине пути до земли-матушки их буквально поймал за пояса студент шестого курса Артур Кратов, вися в это время вниз головой на прутьях другого незастеклённого балкона. Поймал на лету. («Они падали с восемнадцатого… Двадцать семь метров – это у них какая скорость, получается?.. Корень из пятисот сорока? Больше двадцати трёх метров в секунду. И весят, небось, каждый по центнеру… Он не мог не сломать колени, раз цеплялся ими за железную арматуру. Не мог не сломать. Вернее, я не мог… А что я там делал? Может, я не помню? Да блин, “помню”, “не помню”, “мог”, “не мог” – какая разница, если это физически невозможно?! Ох, мама…») Далее значилось, что после помещения бессознательных тел на незастеклённый балкон Кратов спустился по подъездной лестнице и вышел на улицу, где его перехватили ошарашенные очевидцы – пожилые и спешащие на раннюю работу люди. По его словам, это был не фокус, а просто благородие; а что он там делал – он там живёт, и решил с утреца поупражняться. Ему приятно, что ему удалось спасти двоих счастливо живущих (да уж, очень счастливо) Homo sapiens. После ответов на вопросы, по словам очевидцев, он «на миг сменил цвет кожи на металлически-перламутровый» и, играя со своей тенью, отправился по улице Большой Бронной в сторону музея-квартиры Горького. «Металлически-перламутровый»… А один слабовидящий дедок дал такой комментарий: «Пластиковый голос какой-то у него был. Пластиковый». Ещё приводилось мнение какого-то, видимо, не сильно здорового очевидца: мол, весь этот розыгрыш над пенсионерами – не более чем искусный фокус или массовая галлюцинация. Не более чем, действительно.

– Ну на хрен, – вслух (почти в полный голос) сказал Артур.

Пара шла уже две минуты, но Артур в тот момент превратился из дотошного, почти карикатурного ботаника в… просто ошарашенного, испуганного человечка.

– Это невозможно, – констатировал он стенке. – Хотя… хотя, хрен возьми, судя по вот этому, – он посмотрел на иконку «Заметок», – в нашем мире… а может, и не в нашем… возможно если не всё, то далеко не мало. Чёртов куб… Если это он.

Он шёл по коридору. Просто шёл. Просто. Вот так вот: каким бы ты ни был сложномыслящим, неординарным несчастным философом и всё такое прочее, подсунет тебе жизнь-матушка какую-нибудь инопланетную фигню – бац, и в дело вступают самые примитивные рефлексы: бояться, избегать, в каких-то случаях забывать. Сложность тут организму ни к чему.

В смартфоне у него был открыт «Telegram», и внезапно наверху списка оказался чат «Избранное»: в нём было сообщение: «Даров». Артур соображал медленно, но через секунд пять всё же понял.



– Чего тебе

– Хвастаюсь

– Чем

– Радиусом действия моего влияния на ЭМ поля

  Емае

  Кстати, я уже октаэдр

  Скоро буду додекаэдром

  Примерно через часа 3 3,5

– Ну хвалю хвалю

  Ты не представляешь, че щас было

  В общем



Артур пересказал новость в голосовом сообщении. Подумывая о том, рассказать ли про свои переживания по данному поводу, он смотрел на шарообразные люстры, висящие на всём протяжении коридора. Вдруг в чат посыпалось: «Я не», «Хотела», «Желание», «Учить», «Дура», «Внимание» и несколько десятков сообщений, содержащих латинскую «Т» в разных количествах и регистрах.

Внезапно голова Артура стала очень тяжёлой. Кто-то как будто со всех сторон давил ему на мозги; уши гудели, глаза, казалось, выползали из глазниц… Он упал. Через некоторое время мучение ослабло, и до Артура начали доноситься какие-то отрывки воспоминаний; они шли единым потоком, но если напрячься, то можно было уловить, что это был разговор. Разрозненные, хаотичные реплики, даже ассоциации с какими-то жестами, позами и другими невербальными средствами – всё это обрушилось на студента. «Избранное» плевалось сообщениями.

Вдалеке показался человек. Это была замдекана их факультета; она стояла в конце коридора. Злая такая бабулька. Но в тот момент она показалась Артуру более чем злой; она была страшной… Она не шла – катилась к нему.

– Ты привлекла внимание З-морфоидов, – вещала она, приближаясь к его лицу, – они Зло, Зло, бесконечное Зло…

– Я не помню! Я не такая! Я не делала! – орал Артур не своим голосом, а «Telegram» дублировал его слова в «Избранном».

– Человек был с кожей цвета перламутра, люди обратили на это внимание! Ты…

– Я всего лишь эволюционирую…

Фразы мешались. То есть буквально думались одновременно; в мозгу Артура за один миг создавались тысячи нейронных связей. Если бы его голосовой аппарат был приспособлен под одновременное говорение нескольких скороговорок, то фразы мешались бы и физически. Шарообразные лампы на потолке мигали. Какое-то поле, захлестнувшее маленький участок университета F, сильно возмутилось и заражало собой всё, чего касалось.

Артур не помнил, когда это кончилось. Он очнулся в медпункте; над ним склонились медсестра, замдеканша (со вполне обычной, нормальной внешностью – по сравнению с тем, что Артур видел) и ещё несколько человек. Все говорили: нёс бред, была нечеловеческая температура, мышцы дрожали, как в судорогах. Как в судорогах…

Артур добирался домой, прикрывая лицо руками: он не хотел, чтобы… на него смотрели. И это не от застенчивости. Далеко не от застенчивости. Сидя в автобусе, он взял себя в руки: «Надо бы всё-таки как-то отвлечься, Артур. Давай, отвлекись. Мама бы тебя за это поругала лет пять назад, но всё же отвлекись – сейчас!» Он достал телефон и стал глядеть в него в вибрирующем автобусе, что было не очень хорошо для зрения. Автоматически его рука перелистнула браузер на новости – и первая в списке гласила о продолжении утреннего происшествия: «В подъезде k-того дома на Большой Бронной, на седьмом, восьмом и девятом этажах, были обнаружены следы жестокого преступления…»

– О господи…

Когда он пришёл домой, октаэдр был в зале. Такой же идеальный и хищный, как прошлые версии себя. Зашедши в зал и ничего не видя, кроме октаэдра, Артур упёр руки в боки и приготовился задать язвительный вопрос…

Но неожиданно октаэдр схлопнулся… нет, взорвался… Это было так резко и громко, что казалось, взорвалось и схлопнулось всё – это был уже знакомый звук, только со слегка завышенными децибелами.

Октаэдр превратился в додекаэдр. Превращение было таким же стремительным, как некоторые движения этого существа – через пространство, вмиг, за ноль секунд.

– Ты чуть меня не… Мама… мамочки… – Артур замер, глазея на… это.

Додекаэдр переливался. Это, кстати, вполне можно было назвать металлически-перламутровым цветом, причём иногда к нему примешивались какие-то стеклянные, кристаллические и минеральные оттенки… Бензин на воде, радуга в небе, узор на крыльях бабочки и жидкая магма – вся цветовая гамма мира ютилась на двенадцати пятиугольных гранях. А тень выделывала на всех плоскостях комнаты такие кренделя, что Артур улыбнулся, невзирая на плохое настроение.

– Играешь с оптическими свойствами себя?

Додекаэдр буквально кивнул. «Ого, как он уже двигается…» Догадавшись о мыслях юноши, двенадцатигранник продемонстрировал парочку кульбитов и поворотов, а также умение проходить сквозь телевизор, стеллажик, стены, нырять в пол, а ещё – сжиматься и разжиматься.

– Круто. Так вот… Что за фокусы? Где? – Последнее слово Артур произнёс не за себя, однако вслух и почти не меняя интонацию. – ЧТО ЗА ФОКУСЫ, ТЕЛЕПАТКА Х… ХРЕНОВА?! – К нему моментально вернулось плохое настроение, когда он вспомнил, что было его причиной. – Ты делаешь из меня шизофреника? Зачем? Я сейчас заплачу из-за всего этого… Не плачь. Окей, я не плачу. Я просто в ужасе – какого чёрта твои споры с Высшей отзываются в моём мозгу? Что это – проекция подсознания, флуктуации энергетического поля, а может… может… Не истери, – остановил он сам себя. – Не истери. Успокойся. Высшая занята борьбой с З-морфоидами, поэтому трёхмерные её части, отвечающие за руководство моими действиями и действиями моих сотоварищей, быстро впадают в бешенство и могут городить, не думая, а ещё испускают много лишней энергии. Незадолго да нашей с ней стычки я дистанционно разговаривала с тобой, что требовало определённых устойчивых настроек направления и частоты силовых потоков, – вот настройки и сохранились, и ты попал под перекрёст мысленных полей Высшей и моего, которые в процессе перепалки были ну очень уж сильными.

Она явно изменила стилистику языка. Впрочем, она менялась постоянно, как Артур уже успел убедиться.

– Прости. Что за… борьба? – тихо произнёс Артур, как будто глядя на двенадцатигранного себя. – Что за… зэ… какие рептилоиды? Морфоиды. Надо полагать, в вашей культуре это самое подходящее название для формы жизни, представитель которой в данную минуту перед собой. Это первое, что пришло одному человеку из определённой временной линии в глубины подсознания, когда он осознал, что я – живое (в своём собственном смысле) существо. Мы – примитивны в своём строении, состоим из простых геометрических форм; осталось только заглянуть в словарь грецизмов. А «З» – это «зло». Злые морфоиды – наши браться по анатомии и враги по всем остальным параметрам.

Терпеливое молчание. Наверное, минут пять.

– А-а-а… Ага… А почему я? В смысле, почему именно наш мир, наше время, наше… Я же уже сообщала, что мы всегда были с вами. И всегда будем. Мы – повсюду. Мы настолько же всеобъемлющи и всепроникающи, насколько примитивны геометрически. И не надо искать в нас какой-то сакральный смысл и миссию – мы просто существуем и, грубо говоря, всё. Примитивны?.. Я так не думаю. Ведь как же ты тогда… Пригнись.

Снова. Снова блики и звон. И – на этот раз – ещё грохот. Пыль, обломки, щепки, треск разрывающихся штор. Падение вниз, с пятого этажа. Вертящийся, бешеный, орущий мир. Полёт. С ощущением надёжной опоры под собой – надёжной, как ещё ничто в его жизни… Мягкое приземление на траву… Кругом деревья, всё так приятно глазу, потому что зелено…

Парк Горького?

Да, морфоид аккуратно подхватил его и заботливо перенёс по воздуху в парк Горького – подальше от… теракта.

– С… с-сп-пасибо, – шёпотом сказал Артур и повалился на тёплую травку. – Что происходит… что всё-таки за борьба… что за…

До него не сразу дошло, что блики и звон случились «снова». Для него.

Вообще-то, для вселенной, в которой он в тот момент находился, вчерашнего теракта не существовало и никогда существовать не будет. Его и всех жильцов его дома, а также некоторых жителей ближайшего района перенесла сюда Высшая. Ну, как «перенесла» – сделала так, чтобы они жили в соседней временной линии №56 и, как водится, не тужили. А для того, чтобы из конструкции психики уважаемых Homo sapiens при транспортировке не вылетели все болты, пришлось замутнить им самые мощные недавние воспоминания. («Да-а-а, вы, мор… мор-фо-и-ды, действительно всемогущи, – не удержался Артур посреди рассказа, и сам себе уточнил: – Ну, не все и не во все периоды своего существования. И не прямо ВСЕмогущие и ВСЕпроинкающие. У всего есть лимит.»)

Но З-морфоиды добрались и до этой вселенной. Как и до 57-ой, и до 55-ой, и ещё до 10 в 67895 степени разных временных линий, чтобы… Чтобы что? Ну, у Зла всегда есть мотивация, и таким существам, как люди, её не понять: слишком сложная. И сейчас вот идёт война. Гибнут невинные эмоциональные существа, но силы созидания прилагают себя целиком, чтобы минимизировать проявление сил разрушения (вот это людям понять легко). Разведчики тоже присутствуют – но они проникают не во вражеские логова: природа Зла всегда была ясна всепонимающему Добру. Они проникают в мир невинных существ ради того, чтобы, как можно лучше узнав их природу и физические свойства, в определённый момент помочь. Спасти. Да и просто доставить радость.

– Да, – вздохнув, решил резюмировать Артур, – получается, моя роль – не самая большая в этой игре. А тебе что, хочется в главные роли? Внимания не хватает по жизни? Спасибо за колкости. Так как же вас тогда называть – выходит, «Д-морфоиды»? Верно. Люблю интеллектуалов.

Юноша подметил, что война была очень странной. Неоднородной, что ли. Везде по небу и вдалеке, между зданий, мелькали З-морфоиды – разных размеров и форм, не только в виде правильных платоновых тел. Они носились, рассекая воздух с фирменным гулом, иногда что-то крушили – оттуда раздавались надрывные оры, – но, в общем-то, не более. Не было выжженной земли, испепелённых трупов, развалин жилых домов. Ну и слава, в общем-то, всевышнему. Девяносто процентов окружающих не бегали по улицам в ужасе, а лишь недоумённо переглядывались и даже посмеивались. Они ещё мало видели и не успели осознать весь потенциальный ужас войны морфоидов.

– А смерти есть? Смотря что ты подразумеваешь под смертью. Никогда не думал, что понятие биологической смерти человека может вызвать крупные вопросы. А-а, поняла. Человеческих смертей нет, а некоторых из нас уже… покалечили и даже убили. В каком-то смысле. Понимаешь, к нашей форме жизни прилагается гораздо больше разнообразных и нюансированных понятий, чем просто «жизнь», «контузия» и ещё немного. Не забывай, мы – большее, чем вы. М-да-м. Охренеть просто. Слушай, – Артур устроился поудобнее и продолжил: – что будет после того, как ты станешь икосаэдром? Буду осваивать более сложную форму. Дальше – ещё более сложную. И так далее. Угу. Слушай, вот ещё что: на данном этапе своей эволюции ты достаточно могущественна, чтобы узнать, что творится сейчас в моей квартире? Движения никакого нет. Что тебе принести? Телефон из левого карм… Я знаю, где он. …и разогретый контейнер с рожками по-флотски, пожалуйста.

Доставка была быстрой – но не мгновенной, потому что:

– Туда всё-таки кое-кто проник, собака. Пришлось повозиться. Спасибо. Извини за нескромный вопрос: если не секрет, когда Высшая соизволит освободиться и перенести необходимое количество органики в виде нас в безопасную временную линию? По-моему, ты просто очень хочешь с ней встретиться. Хочу. И задать разные вопросы. По-моему, тебе всего лишь польстило то, что Высшей, по моим словам, зайдут твои размышления. Иди на фиг. Ого… Ну, ладно, учись, учись, ботаник. Чего? Учись, говорю, общаться.

Своё любимое блюдо необщительный ботаник уплетал без рвения: настроение опять что-то тянуло вниз. Он кое о чём подумал.

– Света никогда не выслушивала до конца мои лекции, – грустно сказал Артур, вылизав контейнер. – Наверное, для таких, как я, читать лекции – единственный способ выпендриться в этом мире.

Додекаэдр не счёл нужным отвечать. Он просто сочувственно помолчал. Хороший из этого морфоида был разведчик – не просто не хуже других, а даже лучше большинства. И охранник далеко не фиговый: за всё время, пока Артур говорил сам с собой, ел и смотрел на белочек, он незаметно для подопечного успел тридцать пять тысяч раз отбить незаметные нападения врагов, а кого-то даже испепелить.

– А что будет… короче, выражаясь по-детски: какая суперспособность будет у тебя в состоянии двадцатигранника? Полный контроль над твоей ЦНС. То есть чтение мыслей и управление сознанием? Абсолютное. И понимание всего, о чём ты в моменте думаешь и мечтаешь. Я им стану… где-то минуты через полторы.

«Мне никогда, – думал Артур, – не было так… Нет, когда-то мне было хорошо именно в такой степени. Даже, наверное, в большей степени. В классе седьмом, наверное, когда я близко общался с Галей. Или в шестом… Или на первом курсе? Да всю жизнь я, блин, мог, МОГ нормально, просто, примитивно общаться, веселиться, похабно шутить – и всё это учась на отлично… Только я этого не делал. Нет, я делал это, но не замечал – потому что на всех уровнях сознания жаждал делать это ТОЛЬКО с девочками, которые мне больше всего нравились. Любовь характеризуется сужением мышления. И я, походу, не исключение – скорее даже, пример из учебника. Н-да. А вот другие девочки – да и пацаны тоже – ко мне тянулись. Видели в моей духоте что-то… смешное и поэтому притягательное. Ну, это вполне вероятно. А родители… Остальные родственники: бабушки, тёти, дяди, кузенишка – они ко мне не относились так, как родители, и я их неимоверно любил (да и сейчас обожаю). Они не жили со мной, и у них не было цели меня контролировать и сверхопекать. А я зацикливался на строгой мамке и отце, любившем командовать… А в школе – аналогично: я сосредотачивался на тех ребятах, которые причиняли мне больше всего дискомфорта, – вот им я и пытался преподавать, вместо того, чтобы просто… О-о-ох. Офигеть… Мне двадцать три годика. Минус пятнадцать… Примерно восемь лет. ВОСЕМЬ ЛЕТ у меня было дофига времени для рефлексии. А я… только сейчас…»

«Вот именно. Главное – то, что сейчас».

Артур повернул голову.

Это было… так красиво.

Не потому, что он (или всё-таки она…) переливался. Не потому, что он гудел, как тысячи идеально гармонирующих валторн и арф. Просто… красиво…

И это только пятая ступень его жизненного цикла! Тогда какая красота будет дальше?..

Икосаэдр был любимым геометрическим телом Артура. Он сочетал в себе треугольники – грани, квадраты и шестиугольники – очертания с определённых ракурсов, пятиугольники – пять треугольников с общей вершиной, если правильно посмотреть; а если приделать к его треугольным граням маленькие тетраэдры, получится нечто, напоминающее одно из самых прекрасных и могущественных творений природы – звезду.

Артур минут пять сидел и еле заметно улыбался, глядя на существо их другой вселенной. Существо мысленно поведало ему, что через несколько секунд оно снова повысит уровень своей организации – станет какой-то там тетра-чё-то-трипирамидой с пентагональной решёткой (юноше нафиг не нужны были эти факты – он просто готовился получить очередную порцию хорошего, дорогого дофамина).

«А скажи, – подумал он, – Высшая – она какая? Ну, в смысле, там… именно форма её какова? А-а, наверное, это слишком сложно для нас, сложных смертных.»

«Шар, – было ответом. – Или сфера – в зависимости от обстоятельств. Это в трёхмерном пространстве. В двумерном мире она круг или окружность, в гиперпространстве – сфероид или гипершар, и так далее. Всех радиусов одновременно: от длины Планка до бесконечности. Ох, не представляешь, как мы все её уважаем: она мастерски манипулирует материей с любым количеством измерений, даже с нецелым или комплексным.»

У Артура от таких мыслей поднялась бровь. «Шар? Круг? Это же… настолько примитивная форма… Ноль углов, идеальная центральная симметрия…»

«А с чего ты взял, что круг – воплощение примитивизма? Впрочем, наполовину так оно и есть. Однако вспомни-ка, что; Бонифаций VIII в своё время приказал нарисовать Джотто ди Бондоне, дабы тот доказал своё мастерство?»

«Ты меня запутала, – после продолжительного сопения сформировалось в голове Артура. Но он не злился. Он восхищался. Восхищаться (именно двадцатигранником) ему оставалось… сколько там? Шесть, пять… Наверное, он успеет. – Слушай… Я уже час назад хотел тебе сказать, что ты…»

«ПРИГНИСЬ!!!»

Дерево бы размазало тело Артура в кашу, если бы морфоид не прикрыл его своим телом, как куполом. Падающая громадина разлетелась… но зато сбоку полетел расплавленный асфальт – и снова Артура защитило доброе существо. Если бы он знал, что на самом деле его защитник отразил за одну человеческую секунду шестьдесят тысяч атак, выныривающих в том числе из параллельных пространств…

«Так не пойдёт», – раздалось в голове – и Артура подхватили и понесли по воздуху к фонтанам. Именно к фонтанам – потому что неведомый агрессор разрежал вокруг себя воздух, превращая всё рядом в пламя.

Две секунды (быстрее просто было бы для Артура немыслимыми перегрузками) – и оба около воды. Зависли над фонтанами. И тут же в них полетела арматура, трубопроводы, насосы, сверкающие острыми металлическими обломками. Икосаэдр вывернулся, чтобы Артур отсиделся внутри – а снаружи по нему бабахало, резало, полыхало огнём… Сотни маленьких бестий накинулись на него и стали прогрызать его оболочку, как муравьи…

«Очень злая сущность.»

Артур понял и так – но морфоид констатировал это, как бы обозначая для себя, с кем он дерётся.

«Очень зло. Большая сущность. Проникновение. Опасность. Неожиданность. Гады. Гады. Гады. Сволочи. Ненавижу. Держаться, дружище – дружище, держаться. Ненавижу неожиданная опасностью. Сволочь. Уйди, исчезни. – Она посылала мысли сумбурно, так как заниматься их оформлением у неё особо не было времени – все силы, почти ВСЯ жизненная энергия уходила на то, чтобы сражаться с бессовестным, бесконечно злым и очень сильным пятиячеечником. – Осталось полсекунды. Четверть. Шестая часть. Секунда прошло. ДЕРЖАТЬСЯ, ДРУГ!»

Артура что-то оглушило, и он упал. Упал, как падают во сне – таким нереальным стал казаться ему этот мир. Ещё меньше десяти секунд назад он мило беседовал с одним из наилучших созданий, которых встречал, и готовился сказать ему (ей) об этом. А сейчас – его чуть не убили, чуть не разорвали на куски, он полетал на сверхзвуке, да и в голове столько всего прокрутилось… Подруга куда-то исчезла. Но возникла боль от удара в спине. Появился влажный холод, сдавленность в горле, невозможность вздохнуть…

Икосаэдр вынужденно выплюнул его, так как пришло время превращаться. И гнусное чудовище атаковало его с умом: в процессе метаморфоза все морфоиды беззащитны. Процесс мгновенный – но его всё же можно подловить и ударить в слабое место…

Артур напряг пресс и устремился наверх – но что-то не дало ему это сделать. Открыв под водой глаза, студент понял, что маленькие бестии устремились под воду, как рыбоядные птицы; они толкали его со всех сторон, не давая всплыть. Чёрт… Воздуха!

Они были такими неправильными. Несимметричными, не простыми, как тетраэдр или конус. В каком-то смысле они были изящными, но в их поведении угадывалось что-то, что заставляло не только бояться, но и презирать – их стремление к неправильности, нетрадиционности, не… всё у них «не что-то»!!!

По животу прошлись огнём, и там стало как-то пусто. Артура чуть отпустили, и он согнулся, чтобы ноздри смотрели вниз, – и живот ещё большее опустел. Внезапно Артур воткнулся носом в свою прямую кишку; сработал рвотный рефлекс, и он выпустил остатки воздуха.

«Где ты… – посылало его угасающее сознание. – Где ты… Отзовись… На помощь!.. Помоги…»

Да! Вот она!

Нет, не она.

В мутной багровой среде, становившейся вязкой от кислородного голодания, возникло оно. Один из главных З-морфоидов – Артур понял это сразу. Даже не понял – ощутил.

Это была неправильная форма. Она состояла из каких-то трёхмерных каракулей и постоянно менялась, жила… и смотрела на него своими отсутствующими глазами – смотрела гранями, целилась углами, натачивала рёбра, уплотняла выпуклые части. В какой-то момент Артур наконец вздохнул – это была гнусная воля морфоида-мучителя.

Его подняли над водой и стали резать ему шею. Мозг отошёл от асфиксии и ощущал боль сполна. Но юноша не мог кричать, потому что крик перехватывала боль от переломов ног, рук, рёбер.

«В какой-то момент они доберутся до трахеи… Нет, пожалуйста… Чёрт, почему я?! Почему именно эта версия меня – эта, в этой временной линии?!»

«Не только твоя.»

Это были чужие мысли.

«И в 56-ой линии – не только ты. Далеко не только ты – где-то пол-Европы; а ведь ещё есть Азия, Латинская Америка; к тому же на Земле водится куча фауны, которая тоже умеет чувствовать. Не думай, что ты индивидуален. Ты эгоист, желающий внимания…»

Оно словно улыбалось, глядя ему в душу… Ох, как оно улыбалось…

Каким-то уголком психики Артур увидел в нескольких метрах шагающий по воде силуэт, напоминающий человеческий. Шагающий по воде… Это был не человек, но что-то на него похожее. Но он шёл, активно отбиваясь от подлетающих, подплывающих и подползающих многомерных гадёнышей.

Это была она. Она постаралась – и приняла форму человеческого существа; выходило пока коряво, что-то вроде разбитых кривых кристаллов – но неважно: она шла спасать Артура.

Артура метнуло по воздуху. И так уж переломанные кости почти раскрошились от перегрузки – а потом ещё он ударился об асфальт…

Всё стихло. Всё прекратилось.

Кости были целы. Шея тоже… Ничего не болело.

Придя в себя, Артур умудрился без очков (вот они, к сожалению, к нему не вернулись) увидеть табличку на доме – Большая Бронная, k. «Вот это оно меня… перекинуло… Хороший бросок, сволочь, хвалю…»

Была ночь. Хотя, уже занималась заря; в окнах горел свет, из подъездов выходили люди.

Что-то затащило его в открывшийся подъезд k-того дома. Зачем? Чтобы осуществлять одну из граней своей сущности – издеваться…

«Помучили, – доносилось до него, – восстановили. Помучим щас опять – снова восстановим.»

Его тащили вроде бы два человека. Два полных мужика, от которых несло водкой… или это был йодоформ? Или запах мяса… Это были З-морфоиды, корявенько скопировавшие внешнюю геометрию, физику и химию местных пьяниц. Артур это сразу ощутил: очень уж неумело они обходились со свойствами себя. Ну, это пока: они, небось, тоже эволюционируют до кучи.

«Хитрая твоя подруга. Почти спасла. Пришлось отсиживаться в другом времени. Надо было позвать того ортоплекса, придурок. – Это были мысли другого морфоида – того «мужика», который шёл рядом. – Он бы сбагрил нас в более далёкую вселенную – а тут она нас живо отыщет! Я тебе говорил, скотина, говорил! — Далее последовали мысли другого З-морфоида: — Выбирай выражения: я перенёс нас на тринадцать с половиной часов назад и в другую вселенную, в 55-ую!!! Это многого стоит – спасибо лучше скажи, слышь ты, хрен пёсий!!!

Артур попробовал вырваться, пользуясь перепалкой. Но какой там… Живо поймали, живо зажали между собой и снова повели – без лифта на восемнадцатый этаж.

Посадили измученного, всего в синяках и ссадинах (успели наградить пару раз по дороге) Артура на стул посреди чистой комнаты. Чистой, если не считать… крови. И истерзанных трупов мужчины и женщины – супругов. И младенчика – их сына…

Силы зла хорошо постарались. Не только здесь, не только в Москве, не только в России… не только на Земле.

Где вы, Д-морфоиды… где вы…

Артура не надо было даже привязывать – он тут же скрючился и потерял даже самые глубинные, самые базовые проявления воли. Его психику сковал неимоверный ужас – перед тем, что он якобы видел…

Начался мнимый киносеанс. Показывали невероятную фантасмагорию: разводы, линии, какие-то космические туманности. А ещё: черепа, перекошенные многорукие тела, страшные рыбы, рептилоиды и разумные насекомые с огромными глазами… и звуки, звуки! Гудение… вой… голоса…

Один из морфоидов подошёл к бедняге и прошептал пластиковым голосом:

– Доволен?

Им говорил сам дьявол. Да он им и был: со звоном у него из висков вытянулись рога, похожие на неумелое оригами, а с лицом кто-то сотворил двойной параллельный перенос. Артур и без того был напуган – он обмочился, у него сковало мышцы, он мало что видел, мало что ощущал… он мучился, страшно мучился…

– Продолжаем.

Воздействие на серотониновые рецепторы усилилось – картины и звуки стали ещё страшнее. Где-то на задних планах этих картин было видно, как так же мучают Свету… его родителей и братьев… его преподавателей, бывших одноклассников, родственников, как всемогущее (или всё-таки… оставалось надеяться, что не всемогущее) Зло уничтожает все его вещи, его жилище… даже его мысли… его личность!..

Они мучали его долго. Такова была их сущность – мучить, мучить, разрушать, мешать созиданию.

Вдруг утренний свет из окна чем-то загородили – в комнате что-то возникло. Это был… человек?

Перекошенный, неправильный человек. С металлической кожей. Каким-то полиэтиленовым голосом он рявкнул:

– Разойдись!!!

З-морфоидам даже не надо было поворачивать головы – они просто накинулись на спасителя и стали с ним сражаться. Это было… словно с неимоверной скоростью пустили кино: существа дрались, используя все свои n-мерные конечности всех плотностей и толщин; они резали воздух до плазмы, ломали физические константы 55-ой вселенной, только чтобы победить.

Стоял музыкальный гул, от которого Артур глох и дрожал всем скелетом. Но это было потрясающе прекрасно в сравнении с тем, что он испытывал минуту назад.

Чудовища отлетели к стене. Жалко (для них), что они могли существовать не более, чем в трёх измерениях.

Не более, чем…

Это значит – меньше либо равно.

Они улыбнулись (такую вещь, как человеческую улыбку, они познать уже с удовольствием успели)… и рассосались. Расползлись по стенам в виде перекошенных серых плоскостей.

Артур не мог нормально дышать… нет, мог. Только что смог. Постепенно его глаза начинали нормально видеть, и он понял, что Д-морфоид стоит около него и что-то делает с его грудью. Потом он чуть отошёл назад – и грудь Артура вздыбилась легко и весело; раны сами собой затянулись, надпочечники угомонились… Даже штаны высохли!

– Жалко, что я промахнулась. На часов этак восемнадцать. А вообще-то, хорошо, что я промахнулась: получше узнала этот мир, потренировалась с тутошней физикой… видел, как я разнесла их?

Артур надел откуда-то взявшиеся очки – и увидел… себя.

Это был он. Искрящийся и лиловый… Артур Кратов номер два.

– Ты… ты так развилась… в меня?

– Как видишь, – довольно улыбнулся морфоид. – Ну, не в тебя: я просто подстроилась под твою форму. Мне она нравится. Осталось только подправить акустику и перестать наконец так по-дурацки преломлять свет. Ну чё, живой?

– Живой… что они со мной делали?

– Я разорвала тебе определённые нейроны к чёртовой матери, так что ты эти страсти не вспомнишь – и тем лучше для тебя: это тот ещё ужастик. Хоть убейся, не вспомнишь.

Они разговаривали нормально, по-человечески – не мыслями, не в чатах. Просто – лёгкими, ртом и ушами. И теперь Артур смотрел на себя в гораздо большем смысле, чем до этого. Смотрел и восхищался…

– Ты… ты освоила время!

– Ага – а ещё чуть-чуть дополнительные три измерения. Чёрт… я устала. Но выбираться тебе надо. Ну, чего ждёшь, на ручках тебя понести?

Артур на удивление легко встал – даже вскочил – и радостно побежал к выходу…

А это было невозможно: путь ему преградили какие-то… разводы на стенах. На потолке, полу – на всех поверхностях (и на искривлённых тоже: на абажуре лампы, на круглых ножках стола) растекались многоугольные бензиновые пятна. Иногда они абсолютно серели, а иногда были как зеркало.

– Сукины дети! Расползлись в двух размерностях!!!

– Пригнуться?

– Нет смысла.

Действительно не было смысла. Потому что не успел Артур даже подумать, не успел и Д-морфоид как-то среагировать (даже он!), как одна из плоскостей со свистом… ОКАЗАЛАСЬ около Артуровой правой ноги. Нет. В НЕЙ.

Под углом к кости.

Ничего не произошло. Артур и морфоид стояли посреди комнаты, лезвие сидело в бедре и ничего не делало. Только подлые плоскости со звуками челесты разливались, расползались… Они тоже умели быть красивыми: радужными, с разными фактурами.

Щёлк.

У-у-у-и-Ить!

Плюх.

Нога Артура упала, как ножка от стола. Из бедра хлынула кровь.

Стоило только подлой плоскости обрести толщину в пару пикометров – и оно превратилось в настоящее лезвие. А потом, довольное собой, упорхнуло.

Это было не больно. Это было… даже приятно…

Артур упал, как манекен и почти сразу же ощутил, как вместе с кровью теряет силы. Краем сознания он ощущал яростную борьбу, и редко к нему прилетали морфодские маты, да и просто негативные понятия. Он лежал и умирал…

«Она толкает их… вот сейчас… к окну…

Чёрт, они снова как два мужика. С кого же они это скопировали…

Давай, давай… толкай… ещё!

Она причиняет им боль? А морфоиды чувствуют боль? Эх, отличная была бы тема для диплома по… физическим наукам… или по математическим? Или… как там у Стругацких… по ксенологии…

Куда они делись?.. Где они? Растворились?

Упали. Да? Нет… Да!»

Что было дальше, он помнил очень плохо. Он чувствовал блаженство…

«А неплохо это вообще-то – умереть, не упустив возможность познакомиться с такими созданиями. И поучаствовать в войне. Сложной, непонятной войне… Да, я, Артур Кратов из 55-ой временной линии – я… я… Нет. Я не узнал их близко. Не узнал так близко, как хотел…»

***

– Ну что?

– Кто это? – бодро вскочил Артур. Так бодро, что казалось, он до этого не спал.

А он и не спал. Или спал?.. Да так, был в забытьи.

Нет. Он просто только что тут оказался.

Тут – в большом светлом… мире. Его не покидало ощущение, что мир этот, хоть и кажется бесконечным, в конце концов замыкается в нечто сферическое.

– Тебе правда интересно, кто я?

Артур начал оглядываться. Говорил кто-то оформленный – и бесформенный одновременно. Взрослым женским голосом. Взрослыми женскими мыслями.

– Ну… ну и кто же?

– Чувствую, не врёшь. Скажу так: ты очень хотел со мной встретиться в своё время.

Его сердце затрепетало…

– Высшая?

– Люблю интеллектуалов.

Он сел… на что-то. Может, и не сел, а просто ощутил расслабленность: не факт, что его тело в тот момент поддавалось законам природы.

– Поддаётся, поддаётся, я всё устроила. Не переживай и сиди спокойно.

– А ты… а ты где?

– Пространственные координаты… Как это заезжено. Тебя должен удовлетворить сам факт моего существования; но если хочешь, я могу снизойти до условности: я рядом, прямо тут. Устроит? Да ладно, не обижайся. Поэтически выражаясь – я везде. В тебе. И ты во мне. И не только ты, кстати.

– Чего-о?

– Посмотри вниз.

Внизу, у ног юноши, лежала… Света. «Как я её не заметил?..»

– Да не важно. Успокойся, самое главное. Ус-по-кой-ся.

Вроде как Артур был спокоен, но что-то покоя ему всё же не давало.

Отсутствие ответов на кучу вопросов, вот что!

– Окей, давай резюмировать. Начинай.

– С чего начинать-то… Вот, точно. Всё-таки: откуда… ай, ладно, уже всё.

– Ну почему ты так себя ограничиваешь? Она пафосно сообщила тебе какую-то чуть ли не религиозную фигню, так как просто хотела произвести впечатление – тут всё просто. Она была ещё юной…

– БЫЛА?!

– Ну, сейчас-то она значительно повзрослела. С морфоидами за малое время при их желании многое может пройти. Но вообще-то, к слову, с тобой повозиться пришлось долго.

Артур опустил глаза. И увидел свою целую, здоровую, розовую правую ногу. Ничто не болело; никакие недавние воспоминания не доставляли тошнотворных ассоциаций. Лучше, наверное, не бывает.

– Итак, откуда мы. Предполагается, что взялись мы из временной линии №jj – там в силу ряда причин Большой взрыв породил особые скопления протовещества, которые вам, преемникам Античности, угодно будет называть, наверное, морфонами. Почти везде кварки и лептоны – а у нас морфоны. Абсолютно… примитивные и простые во всех аспектах существования частицы, из которых со временем слепились такие вот формы жизни (или даже не жизни в вашем понимании – неважно). Мы примитивны геометрически. Настолько, что на ранних стадиях мы не больше, чем школьные фигуры, или тела, или гипертела, или одномерные объекты, и так далее. Наше состояние в моменте, равно как и всю нашу геометрическую жизнь вполне возможно описать не сильно большим функциональным уравнением: три пространственных переменных, одна временная – всё! (Это если говорить на языке науки Homo sapiens и иметь в виду ваш трёхмерный мир.) Но это даёт нам кучу других возможностей – использовать допразмерности, влиять на физику, математику и логику целых галактик, перемещаться между альтернативными мирами, а ещё – интеллект без видимых границ… ну, и такую же скромность. Дух захватывает, да?

– В смысле… это компенсация?

– Компенсация – понятие морали, а у физических законов нет добра и зла. Как тебе объяснить… Каждое что-то имеет набор свойств. Набор этот – связная система; изменяем одни свойства – непременно изменяются другие; в частности: если что-то упростить – что-то другое вынуждено будет усложниться. Мы – частный случай: если мы не можем похвастаться сложностью геометрической формы, то в других аспектах – мы асы. Вот тебе пример для лучшего понимания: чем меньше и проще молекула, тем, как правило, она устойчивее и менее капризна к физическим условиям. Сравни устойчивый азотик и какой-нибудь белок, распадающийся из-за ничтожного изменения температуры. Мы смотрим на ваш мир и диву даёмся, честное слово: чтобы описать форму какого-нибудь несчастного вируса, вам понадобился бы суперкомп, не меньше. А если ещё и его поведение в пространстве в течение секунды – я даже считать не хочу. (Хотя кто-то у вас уже этим занимался.) А все живые существа состоят из мириад переплетённых капилляров, волокон и других… штучек-дрючек. Да вы должны гордиться, что живёте в таком мире.

Артур улыбался. Не от гордости. «Наконец-то… я узнал!!!»

– Но вы… не всегда что-то можете. Это не плохо: я уже говорила, что у вселенных (по крайней мере, где побывали мы) нет понятий добра и зла, «хорошо» и «плохо». Но есть разрушение и созидание. И вот нам, инициативным Д-морфоидам, приходится сражаться с кой-какими сволочами. Ненасытными. Честно, я уже так устала – я, честно, всех бы их … Так, что-то я разошлась.

Артур опустил глаза на Свету.

Маленький треугольный носик. Плотные золотистые волосы. Элегантные круглые очки. Полное отсутствие штукатурки на лице. Красота. Ему всегда её лицо казалось простым – и поэтому сверхэстетичным, даже идеальным… Но, видимо, морфоидам – нет. Как и его очкастая рожа. И его нога, которая недавно плюхнулась на пол, как деревянный цилиндр (но это Артур уже помнил смутно).

– Всё субъективно, дружок. И плюс: это интересно – познавать миры… Времени-то у нас вагон – вечность.

– Знаете, я хочу сказать… спасибо, что… Ну, вы поняли. Большая вам благодарность, знаете, я не хочу зацикливаться на том, что вы какие-то там априори плохие инопланетяне или фигуры, как неправильно считает больш…

Высшая почти физически заткнула ему рот.

– Пожалуйста. Так, кажется, у вас реагируют на комплименты? Ну и отлично.

Артур всё же смог освободиться от невидимого условного скотча и выпалил:

– Рад был, что встретился… встретился… вы просто не представляете, какие у меня сейчас мурашки!!! Я…

Высшая всё-таки решила подождать. Пусть выговаривается – пусть изливает душу, это полезно излишне думающим людям.

– Вы стоите на вершине морфоидской иерархии – И Я С ВАМИ ВСТРЕТИЛСЯ! Я В ВОСТОРГЕ! Я… Я…

Артур действительно был в экстазе. Ещё бы. Успокоившись, он принял горизонтальное положение и мечтательно закатил глаза…

И тут Высшая неожиданно передала:

– На вершине иерархической лестницы? Я тебя правильно поняла?

– Да… Ой. – Артур догадался, в чём была нестыковка. Может, Высшая его подтолкнула.

– Вот так вот. Ты что же, не уважаешь собственные доводы? Впредь будь требовательнее к себе и к другим. Да, Артурик, ты правильно мыслил всегда: иерархия – это внешка. Подлинность – это круги. Правда, ты построил модель, которая должна быть, а я говорю о том, что есть. Но в целом твои мысли правильные. Вот я, например: я охватываю жизнь всех моих верноподданных – и в какой-то мере я стою у самых низов. Это даёт мне возможность знать всё, чем живут мои дорогие подданные, чего им не достаёт, что они думают обо мне. Императоры и ханы нередко снаряжали доверенных лиц (да и сами не брезгали), чтобы те сливались с толпой и преисполнялись ощущениями низших слоёв, – вот настоящая власть, вот влияние! Знать. Знать, чувствовать, понимать, а не сидеть на троне с важным видом. Никогда не любила самодуров и выскочек.

Эмоциональный подъём – не то, что тогда испытал Артур. Эмоциональный оргазм, наверное. Длительный, глубокий. Кто-то – и далеко не абы кто! – был с ним… согласен. Даже Света не соглашалась с ним в такой степени (он вообще сомневался, что ей искренне интересны его идеи), и родители тоже…

– Не хочу доставлять тебе негативные эмоции, – робко начал он (он преисполнился чуть ли не благоговейного страха перед Высшей), – но скажу только из позитива: тебе невероятно повезло, что ты изначально родилась такой. Простой – и поэтому всемогущей.

Он с лёгкой тревогой ждал реакции. Высшая долго думала, какой бы сигнал послать… вернее, как бы его сформулировать… Наконец она (ничуть не сердясь, однако без какой-либо иронии) сказала:

– Ты не представляешь, через какие сложные формы мне пришлось перешагнуть, чтобы стать такой. Я была… я не хочу вспоминать, чем я была в своё время. Но… это в прошлом. Хочу тебе вот что сказать: «гениальность в простоте» – эта фраза, она, как бы тебе сказать, полна нюансов: до этой простоты ещё надо дойти. Ну… вот так.

Артур задумался. Да. Гениальность в простоте. Но чего иногда стоит эта гениальность?

– Интересные у вас разговоры были с ней, кстати, – неожиданно высказала она, как бы улыбаясь. – Подростковые. Чисто подростковые – и это не только из-за сленга. Пафосные фразы: «Будь проще»…

– Да! – перебил Артур. – Я хочу быть проще. В плане своих переживаний. Надо – я уже много раз делал такой вывод – отдаться природному здравому смыслу и воспринимать мир таким, какой он есть, не пытаясь что-то понимать, рефлексировать, заниматься самокопанием. Я ботаник. Был им. Теперь… надеюсь, я исправлюсь.

– Исправляйся, – ехидно так заметила Высшая, – подстраивайся под стандарты, стремись к недостижимому образу абсолютного мачо, выполняй прихоти своих несостоявшихся родителей. Давай, давай.

– К чему ты… вы клоните?

– Если уж решился просто следовать неважно какому зову, так следуй зову себя. Да ты ведь почти к этому пришёл в своих рассуждениях. Человеческая психология – это, можешь мне поверить, что-то настолько разнообразное из-за субъективности каждого индивидуума, что разнообразие наших возможностей вместе с ней и рядом не стоит. И рассуждать в контексте её, что просто, а что сложно, не имеет смысла. Это, блин, парадокс: говорить о простом в парадигме чего-то неимоверно сложного… Простота простоте рознь, иначе говоря. Хм! Низменное желание вывести общую закономерность. Свойственное ей. «Все должны быть проще, все в обязательном порядке…» Набралась от вас, Homo sapiens.

– Короче! – борзо крикнул Артур.

– Короче, – улыбаясь, ответила Высшая, – ты должен выбирать, что просто именно для тебя. Нет, понятно, что есть вещи, от которых желательно избавляться всем: комплекс неполноценности, необщительность, дикость, инфантильность – но этим ты не грешишь, по крайней мере, в катастрофической степени; ну и каждый человек проходит через страдания, через самокопания – это неизбежно. Но в фундаментальном плане ты – это ты, а не тот, кого тебе советуют даже близкие. Ты есть твой собственный набор простых и сложных свойств.

– Послушать тебя, так жить, оказывается, легко…

– И опять-таки: до этой лёгкости ещё надо дойти. Лёгкость в понимании. Не всем, кстати, она даётся – как ни грустно это звучит. Главное – не выпендривайся, и всё будет ништяк.

Для Артура всё это было ново. Она (тот морфоид) была для него лучшим другом в последнее время – а значит, авторитетом. Несмотря на то, что Высшая ещё довольно мягко донесла до него свои убеждения, в нём всё-таки вспыхнул салют – накопившиеся за годы тяжёлой общественной жизни гнев, который неважно на кого вымещать. Чувствуя это (и в первую очередь – желая, чтоб Артуру было как можно лучше), Высшая осторожно подавила работу его надпочечников, и он сам не заметил, как успокоился… и принял истину.

– Спасибо, – улыбаясь самому себе, тихо произнёс он.

– И снова – пожалуйста.

Как будто бы поговорили обо всём. Нет, не обо всём.

– Мне тут мысль пришла, – воодушевлённо начал Кратов (ох, любил он всё-таки порассуждать с правильным собеседником!), – а вот… в нашем мире… мирах – в 56-ой, 55-ой, 57-ой вселенных, по крайней мере, – в них есть создания, которые явно проще людей. Геометрически, физически, биологически. Я говорю о прокариотах, вирусах – раз они примитивнее, почему они не такие… развитые в других аспектах? Почему они не используют допизмерения, не мыслят?

Высшая как бы весело прищурилась и ответила:

– А ты уверен, что они не используют допизмерения и не мыслят?

– Что?..

– Если вы чего-то не видели, юноша, это не значит, что этого нет.

Артур сел.

– Охренеть…

– Да ты не драматизируй так. Не настолько уж они и проще вас, чтоб обладать какой-то там своей формой общения, мышления. Не поработят они вас.

– А… Ага…

– Ох, воображала. – Здесь было бы уместно по-матерински потрепать Артура по головке. Но тот бы, наверное, тут же озабоченно вырвался:

– Я надеюсь, она не сильно пострадала от того, что… меня спасала?

– Пострадала, но не сильно. Правда, потому как она сымитировала сложного тебя, ей пришлось сократить некоторые свои «сверх»-способности…

– ?!

– …но значения это не имело – это всё равно что от октиллиона отнять тысячу. В любом случае, всё ведь обошлось.

– Да…

Вот теперь, казалось, договорили. О самом главном. Остались мелочи:

– А… почему мы со Светой здесь?

– За стенами этого мира сейчас идёт жестокая война. Очень жестокая. Они никогда не угомонятся, ты это понимаешь. И я не знаю, что с вами со всеми делать… здесь. В этой линии.

Артур мысленно подскочил: «Опять перенос?»

– А чего ты пугаешься-то? Работает профессионал. Думаю запульнуть тебя подальше – в 78-ую; там у вас разве что азиатские страны наконец поделили территории, а в остальном глобальных различий нет. В общем, сейчас…

– Постой, постой!

– Да?

– А это не аморально – заменять меня на того, другого Артура Кратова? Ведь он же… займёт моё место – там, где идёт война. Верно?

– Не-а. Ты с ним сольёшься. Вы станете одним Артуром Кратовым – и ни у одного из вас не создастся ощущения, что он умер или что его память затерялась где-то на задворках пространства-времени. Всё продумано.

Артур выдохнул.

– Ты… замутнишь мне воспоминания, да?

– Придётся. Но ты, наверное, всё вспомнишь как-нибудь: чувствую, что З-морфоиды мурыжить будут вас ещё долго. В 56-ой же вспомнил.

– И её тоже вспомню?

– Да. Она, к слову, сейчас жива и доблестно выполняет свой долг, правда, чуть контужена; но встретитесь вы обязательно – тогда ты обязательно всё вспомнишь. А пока – у тебя есть Светюсик: я немного подкорректировала ей психику, чтобы она в определённые моменты не вела себя как полная уж сучка. И да, не уточнила: в 55-ой и 56-ой линиях тебя многие ненавидели – это крайне несправедливо, потому что по всем законам ты больше праведник, чем наоборот, – например, ты действительно очень умный, ты не делаешь вид. На это указывает хотя бы то, что ты относительно спокойно (и с интересом!) отреагировал на появление в твоей жизни чего-то неожиданно нового; другие в таких истериках бились, такими словами кидались, ты не представляешь. Не сильный ужас перед новым свойственен умным людям. В 78-ой у тебя всё будет нормально. Это заслуженный подарок, не благодари.

Артуру ничего не оставалось сделать, кроме как благоговейно улыбнуться. В который уже раз.

– Можно попросить вас кое о чём?

– Ну попробуй.

– Передавайте привет… Гале. Тому морфоиду. – Его внезапно что-то кольнуло: он ведь за столько времени не определил кое-чего самого базового для своей лучшей знакомой – имени! – Не думаю, что она будет против такого обращения.

– Уверена, не будет. Передам.