Сорока-ворона. 36. Уже три дня

Уже три дня, как Нина была дома.

Она снимала комнату в трехкомнатной квартире на втором этаже старой пятиэтажки, где, кроме нее с ребенком и ее мужа, жил хозяйкин сын. Сама хозяйка уехала следом за мужем за границу. Тот  был военным советников в одной из африканских стран.  Пока Нины не было, комната оставалась пустой: когда она уезжала, муж швырнул ключи на стол и сказал, что уходит от нее. Она нисколько не жалела о том, что произошло в тот день. Они собирались ехать вчетвером (она, он, дочка и ее мама), но у Андрея  появились, как он говорил, непредвиденные обстоятельства, и поэтому поездку надо было отложить. «Мне надо день-два, чтоб уладить все дела, - сказал ей он. – А потом я в твоем распоряжении». За две недели до этого они сильно поссорились. Нина узнала, что девица, с которой он встречался, а потом, якобы с ней расстался, беременна. Он клялся, что уже несколько месяцев не видел ее, а если та и беременна, то решит вопрос. Надо было время, чтоб Нина, наконец, успокоилась, и если не простила, то сделала вид, что забыла. Она предложила мужу поехать на море. Тот быстро согласился. И вот, когда уже надо было собирать вещи и ехать, он начал говорить о каких-то обстоятельствах. Она могла бы подождать еще два дня. Они ничего не решали, только и того, что они опоздали бы на турбазу на два дня, но если б он не сказал это свое «в твоем распоряжении» и при этом не усмехнулся, как он это делал, когда хотел показать свое превосходство над ней, ничего не было б, но он сказал это и усмехнулся. Ее возмущению не было границ. «Ах, ты, дрянь! А в чьем распоряжении ты был до этого? Не в распоряжении ли той сучки, которая вот-вот должна родить. Только ты не заблуждайся: то не твой ребенок», - не выдержала и раскричалась она. «Что? Я дрянь? А ты кто? Посмотри сначала на себя. На что ты только похожа!» - закричал он. «Что!? не устраиваю?!» - выкрикнула Нина. «Не устраиваешь», - вдруг успокоившись, сказал он, и, казалось бы, все выкричались и на этом ссора закончится. Но тут Нина, не зная зачем, выкрикнула: «Убирайся! Вон!». «Все. Мне все уже надоело. Я от тебя ухожу», - сказал он и швырнул ключи от квартиры на стол. Варя села на диван, успокоилась, а затем, спустившись на первый этаж, где жила Лиза, уговорила ее составить ей компанию для поездки на море. Та долго не соглашалась, но Нина пообещала, что найдет ей там жениха, и та сдалась. Сразу же после Лизы, она пошла в парикмахерскую, где обрезала волосы. Теперь ей казалось, что она другая и время начинать новую жизнь.

Когда она вошла в квартиру, ей так уже не казалось. Бросив сумку у двери, она разулась и направилась в комнату, где свалилась на диван. Она давно уже устала: ее вымотала дорога, утомили бесконечные ссоры с мужем, - но поняла это только сейчас. «Неужели я одна, и все придется начинать сначала?» - подумала она.
    
Она боялась быть одной, поэтому окружала себя подругами и мужчинами-друзьями, которые дорожили ее дружбой, потому что с ней никогда не было скучно. Их стало особенно много, когда, после института, она пела в ресторане. Тогда Нине казалось, что она абсолютно счастлива. Ее голос завораживал слушателей: женщины от него таяли, мужчинам он внушал уверенность в себе. После ее выступления они вскакивали с мест и начинали хлопать. Одно время она подумывала над тем, чтоб заняться пением профессионально. Уставшая, после пар в медучилище, она спешила домой, а оттуда – в ресторан. Там она задерживалась до полуночи.

В это же время она познакомилась со своим мужем – высоким блондином. Он зашел к ней в гримерку, если можно назвать гримеркой комнатку размерами два на два, где с трудом помещались зеркало, два стула и напольная вешалка. Здесь Нина переодевалась и принимала назойливых и нетрезвых поклонников, от которых не было отбоя, но пока что она с ними справлялась. Когда он вошел, предварительно постучав (она еще подумала: «Боится, что я голая»), обезоруживающей улыбкой на смазливом личике и большим букетом красных роз, она решила: «Очередной». Дело в том, что поклонники у нее долго не задерживались. Они ходили за ней неделю, две – не больше и, поняв, что им ничего не светит, оставляли это неблагодарное занятие. Чего стоило только носить за ней охапки цветов, которые не помещались в руках, исполнять ее приказания: принеси то, подай это. Она их не заставляла носить цветы. Они сами брали на себя этот труд и первое время, важно, как гуси, следовали за ней, куда бы она ни шла. Она не приказывала им, но, если рядом мужчина, то почему бы ему не подать ей сумочку или не подержать зонтик. Она просила, обязательно с «пожалуйста», и они не отказывали ей в услуге. И, вообще, разве это услуга, подержать зонтик! Они считали, что услуга, оказав которую, они могут рассчитывать, по крайней мере, на благодарность. Но когда они видели, что после двух недель каторжного труда, от нее ничего, кроме пожалуйста, не дождешься, то вдруг забывали о своей обязанности носить цветы, и если не передоверяли ее кому-то другому, то тут же объявлялся тот, который с радостью их заменял. Поэтому Нина и подумала, что «очередной». В отличие от прежних ее поклонников, он ей нравился. Что говорить, мужчины ее разбаловали. Если б не их внимание, которое начинало ей надоедать, она потеряла б сознание при виде нового своего знакомого и тут же отдалась ему, но не потеряла и не отдалась, а со скучающим видом, все так же повернувшись к нему боком, маленькая ручка лежала на спинке стула и кисть свисала, как гроздь дамских пальчиков, ждала, что будет дальше. Дальше он сказал: «Здравствуйте». «Здравствуйте», - ответила она ему. Он смутился и не знал, что говорить. «Ну, дальше», - мысленно подбадривала она его. «У вас дивный голос», - сказал он. Он так и сказал «дивный», чем чуть не рассмешил ее, потому что она никогда не слышала, чтоб кто-то так говорил о ее голосе, и, вообще, ей казалось, это слово из другого столетия, и так уже никто не говорит. Она могла бы спросить: «Что же в нем такого дивного?» - но не сделала этого, чтоб не расстраивать поклонника, который мог расплакаться и убежать. Ну, это я уже увлекся: он не расплакался бы, но все равно. Поэтому она сказала: «Спасибо», - и на этом можно было считать разговор законченным. Но мужчина не уходил, продолжая стоять в двери. «Ну, вы уже идите туда или сюда», - рассмеялась Нина. «А, - он закрыл дверь и, наконец, вошел в комнату. – Это вам». «Наконец, я думала, что вы никогда не отдадите мне цветов. Красивые. Спасибо», - сказала она, принимая букет. Так они познакомились. Он ее провожал домой и уже, освоившись, начал признаваться в любви, что, вообще-то, делали и до него, но ей больше нравилось, когда это делал он. Когда она вышла за него замуж, ей все ее подруги завидовали. «Какой мужчина! – восхищались они ее мужем. – Красавец! Умница!». Ей бы спрятать его где-нибудь, где бы они могли наслаждаться друг другом, но ей льстило такое внимание к ее мужу, и она, пока могла, пока не была беременна, таскала его по ресторанам и барам. Когда родилась дочка, хождения по указанным местам закончились. Он заскучал. И теперь ему, а он возомнил из себя бог весь что, было мало одного ее внимания, а хотелось внимания еще какой-то женщины.

Нина считала, что виноваты во всем подруги-завистницы. Это они сглазили ее мужа. И теперь ничего не оставалось, как этот сглаз снять. Она знала, как это делается, но тех манипуляций, которые она проводила над мужем, а если он злился и убегал из дому, то над его одеждой, и мало ли еще над чем, над тем, что попадалось по руки, и как-то было связано с мужем. Если женщина что-то задумала, то ее не остановить. Мог ли он остановить Нину? Нет, не мог. Он на какое-то время, чтоб та отстала от него, перестал бегать по женщинам, и уже не говорил, что на дежурстве, а все вечера проводил с семьей и у телевизора. Она обрадовалась – помогло. Но такая идиллия, когда она стояла у плиты, а он сидел у телевизора, продолжалась недолго. У него опять начались дежурства. Она верила и волновалась, когда слышала, что там то и там убили милиционера. А потом ей сказали, что он живет с другой и эта, другая, уже беременна. «Когда он успел, гад?!» - подумала она и устроила ему скандал, о котором я уже рассказывал.

«Но стоит ли расстраиваться по пустякам», - успокаивала она себя, хотя что считать пустяками: то, что от нее ушел муж, но это не пустяки. Она уже не молоденькая, хотя может сказать, что ей двадцать три, и кто-то, такие, как я, поверит, а многие не поверят. У нее дочка, кому она нужна с дочкой?

Она не помнила, сколько так сидела: минуту, или полчаса, - если б не пришла Лиза.

-Что с тобой? Звоню, звоню по телефону – никто не отвечает. Ты ведь хотела ехать за дочкой.

-Да, хотела. А который час. Двенадцать. Неужели я полтора часа спала.

-Нина, с тобой все в порядке? – переспросила ее Таня.

-В порядке, в порядке, - успокоила ее Нина.

-Нет, не в порядке, - она потрогала ладошкой ее лоб. - Ты вся горишь.

-Мелочи, - слабо улыбнувшись, попробовала ее успокоить Нина.

-Надо померить температуру. Где у тебя термометр?

Лиза нашла термометр и засунула его ей под мышку, хотя и так было видно, что Нина заболела.