79 Москвее некуда. Не проходите мимо

           МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   


Совсем иное, и многое, интересует его гораздо больше.
Он привёз мне  разноцветный букет сообщений из Сан-Диего.      
Хочу предупредить, что сейчас намечается очередной заезд на территорию
«кино для взрослых».  Но что же делать – без таких экскурсов не будет полноты.
Я уже признавался, что порой мне  затруднительно общение  даже
с симпатизирующими,  вполне безопасными и по-своему любящими меня
людьми из прошлой жизни. 
В Сан-Диего он слышал один (1) весьма зажигающий рассказ обо мне.
И у него есть общий вопрос: по-прежнему ли я также раскованно  и рискованно
веду себя с противоположным полом.  Он протягивает мне письмо, извиняется,
что не сдержался и прочёл его.  Как это мне всё сходило с рук.

                79 Москвее некуда. Не проходите мимо.

- «Не всё».  Коротко напоминаю я.
Нет, он и не думает меня как-то порицать.
Просто за рубежом такое не позволительно даже с проститутками.   
К тому же он всегда был против оплаты подобных услуг.
Я настораживаюсь. Что он может знать о моих жизненных обстоятельствах.
Да, похождения мои частенько становились достоянием гласности.
Но жизнь моя состояла отнюдь не только из похождений.
Было и иное, и мне бы не хотелось некоторые вещи обсуждать.    
Наконец,  он конкретизирует (мы на подходе к Андреевскому мосту).
Его интересует, хожу ли я  купаться ночами.
Под фонарём я читаю милое письмо, и облегчённо  выдыхаю.   
Вполне, кстати, безобидный случай.
Появляется возможность выполнить одно из обещаний читателям.
Там, наверху у меня:  «посещения парка и Нескучного сада, как правило, имели разнообразные и весьма увлекательные продолжения. И тут я  теряюсь при подборе музыкальной иллюстрации к тексту. О соответствующей песенке (или песенках) будет объявлено несколько позже. Обязательно объявлено и обязательно вставлено». 
Объявляю и вставляю.
 
     НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО.
             (4.8.84) Песня.
                1.
Итак, начнем, сначала будет проза.    
Противно говорить об этом в рифму.    
С вечерней смены, возвращаясь поздно, 
Я повстречал на набережной нимфу.      
Итак, она купалась нагишом            
И я, конечно, мимо не прошел.         
Недаром это слово "голышом"
Рифмуется со словом "хорошо".
                2.
Одна из куколок, достойных приза.
Нет восемнадцати, но, право слово,
Такая, что любая экспертиза
Признает ее зрелой и готовой.
Но, в общем, эти строки не сюда,
Здесь будет все, не будет здесь суда.
Итак, она купалась нагишом
И я, конечно, мимо не прошел.
                3.
Есть у меня один смешной приятель,
Меня он кличет старым крокодилом.
Я в жизни кличек не привык бояться,
И эту принимал с улыбкой милой.
Он прав, как настоящий крокодил
Я очень точно снизу к ней подплыл.
Она купалась, пробуждая пыл
И я, конечно, мимо не проплыл.
                4.
Потом, конечно, мы меняли позы.
Дуэтом мы сыграли, как по нотам.
Вставало солнце, было уже поздно
Звонить домой, ссылаясь на работу.
Теперь скажу без тени хвастовства:
Я шесть часов ее не одевал.
Она купалась, я ее купал.
Я рад, что эту ночь я не проспал.
                5.
Признаюсь, что в разнообразной жизни
Бывал измучен я, бывал в запое.
Случалось, среди жизненных коллизий
Я не всегда партнерши был достоин.
Но в случаях таких, ах, если б мог,
Поставил бы я личное клеймо.
Она купалась - рядом бойкий мост,
Но только я спустился, я всерьез.
                6.
Я гарантирую и качество, и школу!
Кто ляжет с ней, тот мне обязан ставить!
Я подарил ей ощущенье пола.
На это все еще способен Слава.
Я выбрал тело среди прочих тел.
Не промахнулся я, не пролетел.
Итак, она купалась нагишом
И я, конечно, мимо не прошел.

Она там. Была замужем, но сейчас работает секретаршей  у заинтересованного
в ней босса, и полностью счастлива.
Он здесь, выполнил приятное поручение и проставляется, так как полностью согласен с песенкой.
Мы проходим с ним до обрывчика череды бетонных плит.
Песок уже давно превратился в грязь.
Да и в такую воду я не полезу.
Здесь. Мы смеёмся.
Моя подмоченная репутация немного подсушена. 
На каждом углу работают ночные поилки. Такого в Америке тоже нет.
Я знаю о нём, кажется, всё. Одно (1) время он даже учился в группе с моим ближайшим до сих пор другом. Но так и не вижу его в старой Москве. 
Меня, правда, не очень-то и волнует данный факт. Ведь его отъезд пришёлся на начало семидесятых (70), когда Леонид Ильич разрешил-таки воссоединяться.
А я давно уже решил не мучить свою память детализацией  именно этого периода.
Хотя как раз (1) некоторые исчезновения людей из моей жизни (особенно эмиграция
Лёшки Босого, так он сам себя сейчас называет, запомните это имя) запечатлелись.
Вторая (2) гроза гонится за первой (1). Мы залетаем в дружеский павильончик.
Хозяева здесь армяне и всё здесь напоминает  так полюбившиеся мне кафе – шантаны Еревана.  Ребята скучают вдвоём (2) под навесом.  Один (1) наш, местный,  второй (2) их – так положено, так по понятиям. 
Но и тот, и другой мои добрые приятели.
Армянин, выпускник университета, математик, не скрывает, что в Москве транзитом. Его направление – США, Калифорния.
Я его любимый посетитель.  Из всех, с кем он общался в нашем центральном, престижном, образованном районе, я единственный, кто знает, что такое «свёртка»
и «клика».  А тут ещё и рассказчик из такого зовущего Сан-Диего.
Тут появляется письмо номер два (№2).  Он определённо всё распланировал заранее.    
Он ни о чём не хотел говорить днём при ребятах (господи, они же с его потока), которые назначали мне встречу в «Кирпичах» (знаменитая пивная) и усадили нас рядышком.
Я читаю и вспоминаю.   
С автором письма я знаком только заочно. Мы даже ни разу (0) не разговаривали по телефону. Но, в нашем случае, это не играет ни какой роли.   
Пенка  рос совершенно обычным московским мальчишкой.  Добрый, весёлый.
В меру драк. В меру троек (3).    Выделялся, пожалуй, лишь умением рисовать.
Причём, не просто рисовать.  Уже в младших классах он считался мастером смешных  карикатур и  комиксов, порой длиною в целую тетрадь.
Десятилетка (10) пролетела почти незаметно.   Он то делал уроки, то рисовал стенную газету, то катался на лыжах со старшим братом.
Легко поступил в архитектурный, и всё уже катилось к небольшой, но крепкой карьере, как и принято было  испокон веков в их семье.
Но случилось иначе.  В тысяча девятьсот семьдесят четвёртом (1974), совсем мальчишкой, перед самым дипломом, ему пришлось уехать из страны.
Тут впору поговорить о его семье и фамилии.
Фамилия его была совсем не русская, но и не одна (1) из ожидаемых сейчас вами.   
Финская она была.  Петербуржская семья поданных Российской империи  потомственных железнодорожников  уже было начала необратимо ассимилироваться, пошли смешанные браки. Но рождались только сыновья
и фамилия не исчезала.  Отец Пенки познакомился со своей будущей женой
в самом конце  войны  и, пожалуй, был готов сменить фамилию на её – русскую.
Дело  в том, что несмотря на то, что и он и дед Пенки  были офицерами наших железнодорожных войск, фамилия всё-таки чуть-чуть мешала.
Тут произошло одно (1) из весьма понятных чудес. Жена сообщила ему, что её распространённая русская фамилия ничего не значит.
На самом деле, она почти чистокровная финка. И в соответствующих органах, конечно, известно об этом.  Что делать, в конце концов, он и не метил высоко.
Таким образом, Пенка и его старший брат были по крови финнами с финской фамилией. Но вот им-то как раз (1) это никогда не мешало.
И воссоединяться им в Финляндии было абсолютно не с кем.   
Ищите, как говорится, в другом месте.
В МАРХИ (Государственной академии) во все времена  высоко ценилось
творческое начало.   Быстро были замечены и Пенкины таланты.
Собственно, он их и не скрывал.  Постоянно участвовал в самых разнообразных мероприятиях.  И угораздило его однажды выставить среди других  своих разножанровых работ некую инсталляцию. (Выставил инсталляцию – тавтология какая-то  получается, хорошо хоть «выставка» не втёрлась.)    
Можно даже сказать, что он и автором этой работы не был.
Да, и работать совсем не пришлось.
Просто, оформляя выделенный ему угол, он вдруг отчётливо увидел, где она должна висеть.  Называлась инсталляция «Шинель деда».
И представляла собой  крепенькую ещё, сшитую из дорогого офицерского сукна шинель деда, полковника в отставке, фронтовика, о чём и свидетельствовали орденские планки.  Пенка  элементарно перевесил её с квартирной вешалки
на специально вбитый в стену импровизированной галереи гвоздь.
Он очень любил деда и гордился его военным прошлым.   
Никто как-то и не зацепился, по началу,  за «скандальную» деталь.
Из кармана геройской шинели торчала уполовиненная (1/2) бутылка водки.
Правда жизни.  Зрители понимающе кивали.
И вдруг, кажется, на третий (3) день, громыхнуло. Да как!
Не ранним уже вечером, когда сыновья бегали по освещённой лыжне
в Сокольниках (вот что в них было особенно финским), в дверь позвонили.
Вежливые ребята поставили перед мамой два (2) довольно объёмистых ящика
и почти без объяснений удалились.  Они не грубили, ничего не забрали.
Напротив, вернули в дом имущество.
Но маме, почему-то сразу вспомнился когда-то, в сталинские времена, 
проходивший у них обыск.
В ящиках находилась не только аккуратно сложенная  пресловутая шинель,
но и вся Пенкина часть (вплоть до бутылки и гвоздя) экспозиции.
На утро, правда, выяснилось, что студенческая выставка ликвидирована целиком.      
Но ему от этого не стало легче. Пенка был назначен главным виновным,
днями исключён из комсомола, института и выслан из страны.
Как говорили –  одним (1) самолётом с Солженицыным.
(До сих пор не знаю, было ли так на самом деле, или это точная метафора.)
Причина жёсткой реакции была озвучена – та самая водка из «Шинели деда».
И никакие объяснения, оправдания, извинения приняты не были.   
Неосторожно инсталлировав на видном месте старое, потёртое военное пальто, Пенка потревожил прямо-таки инфернальные сферы.
И пусть всем нам известно, где находилась центральная администрация данного отдельно взятого Ада, от этого она не становилась менее опасной. 
И пусть он просто попал «под раздачу», стал жертвой некоего истерического
(не путать с «историческим») решения, но жизненная программа парня была изменена раз (1) и навсегда.  Могущественные силы  указали ему на место
вне нашего социалистического пространства.

 Продолжение следует.      80 МН…
4 страницы. 198 строчек.