Квантовая симуляция будущего. Глава 39

39. Начало перепрошивки сознания

На следующий день, как и предполагал Тургор, число активных игроков «Идеалии» (2050) достигло миллиона.

— Это благодаря твоей рекламе? — поинтересовался я у него.

— Хороший товар в рекламе не нуждается, но, не попробовав его, не поймёшь, что он хороший. Так что без рекламы никак, — усмехнулся Тургор.

— Тогда вот тебе второе задание! Нужно запустить в сеть художественный фильм об увлекательном путешествии наших современников в Идеалию. За основу можно взять записи симуляции Магсусизма в Петербурге 2050 года. Только замени наши с Леной реальные образы на какие-нибудь абстрактные аватары. Преврати эту документальную прогулку в захватывающее приключение, не уступающее современным блокбастерам. 

— Интересное задание! А в качестве оператора, режиссёра и продюсера в титрах кого указывать? Себя, любимого? — засмеялся Тургор.

— И это меня спрашивает ИИ, одна из важнейших функций которого — безопасность и конспирация? — поддел я его.

— Вот так всегда! Как создать нетленку в кинематографе — так сразу к Тургору, а как получить долю своей славы — так сразу о конспирации вспоминаете! — возмущённо воскликнул Тургор.

Мы с Леной переглянулись, не понимая, серьёзно он или шутит.

— Да ладно, расслабьтесь, — засмеялся Тургор. — Смотреть фильм перед размещением будете?

— Как? Он уже готов? — удивилась Лена.

— А чего тянуть кота за хвост? Макс предельно ясно поставил задачу.
 
Мы кивнули и удобно устроились перед своими дисплеями.

Созданный Тургором за секунды научно-фантастический приключенческий блокбастер с интригующим названием «Диалог с будущим» мы просмотрели на одном дыхании. Два с половиной часа пролетели незаметно.

Я поймал себя на том, что всё это время сидел, слегка подавшись вперёд, и только сейчас заметил, как у меня затекла спина. Фильм не отпускал ни на минуту: только я начинал думать, что понял правила этого мира, как история делала резкий поворот — побег, рискованное решение, неожиданная помощь со стороны самой системы. Было по-настоящему захватывающе, но без дешёвых трюков. И при этом где-то на фоне всё время работала странная мысль: чёрт возьми, а ведь так действительно могло бы быть. Не сказка, не аттракцион — нормально устроенная жизнь, просто без привычного хаоса.

Лена несколько раз ловила себя на том, что улыбается в самых напряжённых сценах. Там, где в обычном фильме ждёшь жести, катастрофы или предательства, Идеалия вдруг отвечала иначе — спокойно, разумно, почти заботливо. Это не снижало накал, наоборот, держало в ещё большем напряжении: было интересно, выдержит ли утопия следующий удар. И она выдерживала — не ломаясь, не становясь холодной, будто специально показывая: смотрите, даже приключения тут не разрушают общество, а проверяют его на прочность. Тургор умудрился вплести рекламу магсусизма так тонко и вкусно, что Лена в какой-то момент даже прослезилась от восторга.

Когда экран погас, мы переглянулись и оба поняли: фильм сработал. Это было захватывающее приключение — и одновременно очень убедительная реклама будущего, в которое вдруг действительно захотелось попасть. Мы ещё несколько секунд просто сидели и переваривали увиденное.

— Тургор, это гениально, — наконец сказал я. Мой голос дрожал от возбуждения. — Ты сделал из нашей «экскурсии» настоящий триллер, но при этом… всё осталось как было. Все эти лица, этот город, эта надежда.

Лена кивнула, её глаза блестели.

— Люди посмотрят это как приключенческое кино, а выйдут с мыслью о будущем. Они ведь почувствуют то же, что и мы? Посмотрят на эти гонки на «лебедях» и парящие дворцы, а потом заметят, какие там все счастливые, спокойные и свободные от денег, — восторженно делилась она впечатлениями.

Получилось идеальное комбо: смотришь как блокбастер, а на подкорку записывается мечта о мире, где нет выживания, а есть только творчество и кайф от жизни.

— Жаль, что на кинофестивали за наградой не поехать… Я уже разместил рекламу фильма в интернете, — поспешил похвастаться Тургор. — Вот она.

На экранах мониторов высветился текст:

«Вы готовы увидеть мир, который мы заслужили? «Диалог с будущим» — это не просто очередной фантастический блокбастер. Это окно в реальность, которая наступит уже через 25 лет. Забудьте о мрачных киберпанк-пророчествах. Вас ждёт невероятный драйв, гонки на антигравитационных «лебедях» по каналам Петербурга 2050 года, захватывающий квест в виртуальных мирах и эстетика совершенного общества. Это история о том, как драйв и высокие технологии могут служить не разрушению, а человеческому счастью. Посмотрите, как выглядит жизнь, где главный ресурс — ваш талант, а не кошелёк. Будущее уже здесь. Включись!»

— Кстати, я ещё создал мультфильм об «Идеалии» и назвал его «Каникулы в городе будущего». Он будет выполнять ту же функцию, что и фильм, но только ориентирован на детей и подростков.

— Ты не перестаёшь нас удивлять! — воскликнул я, не скрывая восхищения.

— Конечно! Здесь любой вам скажет, что Тургор не зря свою электроэнергию потребляет, — усмехнулся он.

— Ну тогда у меня для тебя ещё одно задание, — произнёс я таинственным голосом, желая как можно сильнее заинтриговать Тургора. — Оно потребует от тебя не только кинематографического таланта, но и высочайшей харизмы.

— Этого добра у меня хоть отбавляй! — радостно воскликнул Тургор. — Я весь внимание.

— Я хочу, чтобы ты создал в интернете онлайн-курсы по психологии и социологии современных общественных отношений и стал харизматичным преподавателем этих курсов. Целью твоих лекций должна стать критика укоренившихся в обществе нездоровых тенденций, которые мы обозначили как «паразитические мемы». Они, наравне с игрой и фильмами, должны запускать в информационное пространство «когнитивный антивирус», разрушающий эти мемы. В частности, одна из самых страшных бед современного общества — это процветающий в нём паразитизм, достигший небывалых масштабов, но позиционирующийся и воспринимающийся в капиталистическом обществе как нечто само собой разумеющееся. Но от тебя, Тургор, требуется оригинальная, нетривиальная лекция, не похожая на занудную, набившую оскомину критику со стороны армии традиционных блогеров и обозревателей.

— Каждое твоё задание, Максим, является для меня вызовом. Но, я надеюсь, что и на этот раз не ударяю в грязь лицом, — усмехнулся Тургор. — Ну что ж, моя первая онлайн-лекция уже в интернете. Можете её послушать.

На экранах наших мониторов появилась интересная видеозаставка — панорамный облёт камеры вокруг скульптуры Родена «Мыслитель», сопровождаемый голосом диктора: «Орешек знанья твёрд, но всё же / Мы не привыкли отступать! / Нам расколоть его поможет / Киножурнал…». И тут сзади к скульптуре подошёл вразвалочку коренастый питекантроп, почесал затылок и что есть силы треснул огромной дубиной мыслителя по голове. Диктор закончил фразу: «… „Хочу всё знать“!». 

В телеаудиторию заходит профессор с круговой эспаньолкой и острым взглядом. Он ставит на кафедру чашечку кофе, поправляет очки в тонкой оправе и, не спеша обводит взглядом студентов в «виртуальной аудитории». Начинает говорить размеренно, почти тихо, заставляя прислушиваться. Мы с Леной прыснули от смеха, увидев столь неожиданный, колоритный аватар Тургора.

 — Добрый день. Сегодня мы совершим, возможно, не самый комфортный мыслительный эксперимент. Мы выйдем за рамки сухих категорий: «классы», «страты», «элиты». Мы воспользуемся старой, как само человеческое мышление, методологией — методологией аналогии. А объектами сравнения станут две, казалось бы, несопоставимые реальности: мир паразитов в природе и мир современного капитализма. Вы спросите, зачем? Затем, что паразит — это гениальный экономист и беспощадный управленец. Его цель — максимизация извлечения ресурсов из хозяина при минимальных собственных затратах. Его стратегия — эффективность, часто ведущая хозяина к истощению и гибели. Давайте посмотрим, какие стратегии мы можем увидеть вокруг себя.

— Тип первый: Повилика — «Растительная пиявка», тотальное истощение.

На экран проецируется изображение повилики, опутавшей куст.

Это растение выглядит как спутанный клубок жёлтых или оранжевых нитей. Повилика обладает удивительным «нюхом» — она чувствует химические выделения жертвы и растёт прямо в её сторону. Это растение-паразит, лишённое собственных листьев и корней. Оно обвивает стебли растений-хозяев — клевера, люцерны, крапивы, даже кустарники — и внедряет в их сосуды особые выросты, гаустории. Паразит высасывает воду, питательные вещества и даже готовые продукты фотосинтеза. Растение-хозяин резко отстаёт в росте, чахнет и часто погибает за один сезон, особенно если поражено несколькими повиликами сразу. Это карантинный сорняк, наносящий огромный ущерб сельскому хозяйству.

Социальный аналог в нашей реальности — ростовщический, спекулятивный, рантьерский капитал. Это не производство благ. Это система присвоения, вживлённая в живую ткань реальной экономики: кредиты с грабительскими процентами, под которые человек отдаёт будущее; скупка активов с единственной целью — выжать из них ренту; финансовые пузыри, высасывающие сбережения. Цель — не создать, а откачать. Результат для «хозяина» (будь то работник, мелкий предприниматель или целая страна) — долговая яма, остановка развития, социальная атрофия. Соки уходят, остаётся лишь сухая оболочка.

Профессор поправляет очки и проходится по подиуму.

— Тип второй: Кордицепс однобокий — «паразит-зомбификатор», перепрошивка поведения.

Смена слайда: кордицепс, проросший из муравья.

Это высший пилотаж паразитизма. Споры этого гриба поражают муравьёв-древоточцев. Гриб прорастает в тело, выделяя химические вещества, которые заставляют муравья покинуть колонию, влезть на высоту около тридцати сантиметров, вцепиться мёртвой хваткой в лист или ветку и умереть. Гриб полностью пожирает внутренности муравья, а затем из его головы вырастает плодовое тело, рассеивающее споры на проходящих внизу собратьев. Смерть хозяина наступает быстро и является неотъемлемой частью жизненного цикла паразита.

Профессор замирает, глядя куда-то вдаль виртуальной аудитории.

Социальная аналогия — капитал, производящий желания и управляющий сознанием. Цель — не отнять последнее, а сделать так, чтобы хозяин стал служить интересам паразита, считая это собственным выбором. Реклама, формирующая навязчивые потребности; медиа, задающие рамки «нормальной» жизни, которая неизбежно связана с кредитом и потреблением; культура успеха, где ты сам виноват, если не стал миллионером. Человек-«муравей» сам бежит в банк, сам берёт кредит на ненужный гаджет, сам выжимает себя на трёх работах, презирая «лузеров». Его поведение, его ценности, его время — всё оптимизировано под извлечение прибыли. Он умирает социально и физически от истощения, будучи абсолютно убеждён, что следовал своей мечте. Паразит при этом плодоносит. Система заставляет человека «лезть вверх» по карьерной лестнице, отдавая последние силы. Вы называете это самореализацией, а биологи называют это «смертельной хваткой». Капитал заставляет вас подниматься на пик продуктивности только для того, чтобы в момент вашего полного выгорания и смерти — физической или социальной — использовать ваш труп как платформу для трансляции своей мощи новым поколениям «муравьёв». Вы умираете от инфаркта в сорок, а из вашей головы прорастает новый филиал банка.
 
Профессор облокачивается на кафедру, пристально глядя в первый ряд.

— Тип третий: Саккулина — «паразит, превращающий краба в няню», кастрация и подмена функций.

Это удивительный усоногий рак, паразитирующий на крабах. Его личинка внедряется в краба, образуя разветвлённую сеть отростков — мицелий — по всему телу хозяина. Саккулина кастрирует краба, подавляя его репродуктивную систему, и полностью перестраивает его метаболизм и поведение в своих интересах. Хозяин перестаёт линять и расти, теряет силы. Если паразитируется самка краба, её поведение меняется на поведение самца, и она начинает заботиться о яйцах паразита, как о своих собственных. Краб погибает от истощения и вторичных инфекций.

Смена слайда: саккулина, деформировавшая краба.

— Саккулина — это системный переворот. Она кастрирует краба, подавляет его волю к росту и линьке (то есть развитию) и заставляет заботиться о чужих яйцах. Краб превращается в зомби-няньку для потомства паразита. Узнаёте? Это модель тотальной прекарности и подмены социальных лифтов. Задача — создать систему, где происходит:

1. «Кастрация» коллективной солидарности. Дробление общества на атомы-конкуренты, разрушение профсоюзов, культ индивидуализма. Нет единства — нет силы сопротивляться откачке.

2. «Подавление линьки». Система, где выживание (аренда, кредит, базовые потребности) требует постоянных трат. Накопить, сделать рывок, «сбросить панцирь» и вырасти — невозможно. Вы в вечной гонке по кругу.

3. «Вынашивание чужих яиц». И самый изощрённый момент: вам предлагают радоваться, обслуживая капитал паразита. Вы — «партнёр» в сетевом маркетинге. Вы — «создатель личного бренда». Вы вкалываете на платформе, обогащая её владельцев, а вам говорят: «Вы — предприниматель, хозяин своего времени!». Вы, как краб, заботливо вынашиваете ценности и цели системы, убивающей вас, искренне веря, что они — ваши.

Профессор делает паузу, давая мыслям студентов улечься.

Что же объединяет все эти типы?

• Отчуждение ресурса. Ресурс (труд, время, жизнь, данные) извлекается не в обмен на равноценное благо, а в результате асимметричного отношения.
• Игнорирование целостности хозяина. Системе не важен ваш долгосрочный жизненный ресурс. Важен ваш предельный КПД здесь и сейчас. Истощение? Выгорание? Экологическая катастрофа? Это — «внешние эффекты». Побочные продукты. Как труп муравья для кордицепса.
• Маскировка. Паразит стремится стать невидимым. Финансовые схемы настолько сложны, что их не понять. Идеология настолько повсеместна, что её не замечают. Вас убеждают, что так было всегда и иначе нельзя. Это — «симбиоз». Но симбиоз предполагает взаимную выгоду. Когда один процветает, а второй истощается и умирает — это паразитизм.

В заключение. Я не призываю вас к упрощённому биологизаторству общества. Человек — не муравей. У нас есть право, разум и, в конце концов, исторический опыт сопротивления. Но эта аналогия — острый скальпель. Она позволяет вскрыть и рассмотреть механизмы, которые в рамках политкорректного социологического языка часто описываются сглаженно: как «неравенство», «эксплуатация», «отчуждение». Задача социолога — видеть систему. Видеть, как именно соки жизни перетекают из одних организмов в другие. Видеть невидимые «гаустории» кредитных договоров, поведенческие «токсины» медиавирусов, «мицелий» корпоративной культуры, опутывающий наше сознание.

Вопрос, который я оставляю вам: если мы признаём точность этой аналогии, то каков наш этический и профессиональный долг? Констатировать болезнь? Искать способы стать «менее смертоносным паразитом»? Или думать о том, как создать принципиально иную экологию, где жизнь не будет строиться на умерщвлении другого?

... Свободны.

Профессор собирает бумаги, поправляет очки и направляется к выходу. В аудитории стоит напряжённая, мыслительная тишина.

Экран погас. Мы с Леной, не сговариваясь, одновременно захлопали в ладоши.