Игра в лото

В нашем дворе, в середине него, была котельная (угольная) с трубой, вот в аккурат под этой трубой за добротным столом с лавками и велась летом по вечерам игра в лото.

Играли в основном баушки (в нашем мальчишеском понимании «проблем старости»), играли на деньги («по копеечке карта»; стояла очередь; приходили и из других дворов). Играли по шесть человек. Всего карт – 24, значит, у каждого (перед каждым) было по четыре карты (если тебе надо меньше – пожалуйста, и оставшиеся тут же «выкупал» желающий). А если ты хочешь «пустить» в игру кого-то – какого-то шибко тебе хорошего и душевного человека (или из родни), –  можешь это сделать, но только за свои карты (а их у тебя всего четыре); но, при твоём проигрыше (когда ты проиграл все свои деньги!) и выходишь из игры, должен выйти из игры и твой «постоялец», которого ты «пустил» (а за этим строго смотрели «ждуны» из очереди!), потому что – «ты вот пустил, а мы в очереди стояли, а место стоит четыре копейки, и что нам теперь – всего на две твои карты играть, только на две копейки?!».

Законы в лото были строгие. А как же – на деньги же игра ведется! Надо всё соблюдать… И хотя игра в лото «органами» и не приветствовалась (горком, исполком, прокуратура, милиция), но и они (если что?) могли понимать и расценивать, что здесь всё «деется» «по уму и по сердцу» и «правильно»…

Когда мы втроём вывернули из-за котельной (а там у нас было «оборудовано» укромное местечко впритыку к гаражам, которое все пацаны двора облюбовали для игры в чику – идеальное местечко!), Толябис (а он шустрый!), оторвавшись, уже выведал «что и как» там происходит в «стане игры в лото», и сразу выдал нам с Витой:

– Сейчас «татарин Миша» будет «кричать», посмотрим?

Посмотреть стоило (даже, просто,  полюбоваться игрой). Любо-дорого всем нам, пацанам двора, было «позырить», как банковал «татарин Миша» (бывший фронтовик предпенсионного возраста; в праздники выходил с медалями). А банкующий игрок (очередной – по часовой стрелке) должен был членораздельно и в силу громко объявлять всем играющим номер бочонка, который он только, что достал в очередной раз из мешка (это называлось  в обиходе – «кричать»). Чтобы играющие – неторопливо, но четко и правильно – могли закрыть этот номер (если он у них присутствовал) на своей карте – камешком, пуговицей или монетой (кто побогаче и, скажем, «импозантней» – но  таких было мало). И кто первый закрывал полностью одно поле из пяти цифр на своей карте (а на каждой карте было три поля: «верх», «середина» и «низ»), тот и выиграл данный кон (сейчас это называют более эффектно – лот). Если был закрыт «низ» – выигравший забирал весь банк – это 24 копейки, если была закрыта «середина» – забиралась половина банка – 12 копеек (остальные 12 копеек оставались на кону), а когда закрывался «верх», весь банк оставался на месте (в блюдечке, которое на ночь переворачивалось от дождя), а все игроки, кроме выигравшего, снова проставлялись как на очередную игру – по копеечке.

Нас баушки в свою игру никогда не допускали («а нечего школьникам на деньги играть!»). Как будто они не знали, что мы – тут же за углом! – в чику играем… Но, наверное, им, просто, было стыдно нас обыгрывать (школьников; они-то сами – ведь пенсию получали), хотя (с другой стороны), что значит «обыгрывать стыдно» – это ведь «как карта ляжет», а в данном случае – как какой-то бочонок из мешка «вылезет»… Вот у нас (у школьников!) при игре в чику – действительно нужно было иметь сноровку и выучку (и не какую-нибудь там стандартную, скажем, «выучку», а выучку самого высокого ранга и даже обладать «высшей выучкой», которую имел наш Вита, обыгрывающий всех нас во дворе  – до основания, как это можно сказать, пустого кармана). Вот и сейчас – я был с пустыми карманами (Вита только что выиграл у меня 20 копеек медной мелочью), а Толябис не играл (нет денег; а у него всегда не было денег!).

«Татарин Миша» банковал «люто» (как мы похвально изъяснялись), любовно потряхивая мешок с бочонками (которых всего было 90 штук), кричал «знатно», зная наперечёт «картинку» (как мы говорили) каждого номера…

– Во!.. – увидев нас, выскочил из-за стола «татарин Миша» и подлетел к нам. – Вита, дай четыре копейки взаймы, – обратился он к Вите, у которого (он знал!) всегда были деньги. – Сейчас кон закончили на «верх», снова за четыре карты мне надо проставлять, а у меня – уже ни копья в кармане (он потряс штаниной для наглядности)… А на кону  изначально уже было 24 копейки, потом в следующей игре на «середину» кончили – 12 копеек забрали, 12 копеек осталось и снова 24 копейки доставили все на кон, это получилось –  уже 36 копеек, и вот сейчас ещё 23 копейки доставят, и будет на кону 59 копеек. А мне без проставы – надо будет тогда выходить из игры, понимаешь?.. А мне зачем бросать игру, как говорится, на полпути?..

Вита понимал. Он по части денег – всё понимал. А «картину» «татарин Миша» нарисовал, просто, «маслом» – куш на кону стоял внушительный…

– Продай мне две карты, – предложил Вита «татарину Мише». – У тебя будет 2 копейки за себя проставить, а 2 копейки я за себя поставлю сам, а?..

«Татарин Миша» замялся, отводя глаза.

– А мне нафига тогда будут нужны 2 копейки, если я такой жирный кон могу профукать?! – логично попенял он Вите. – А ты возьмешь да и выиграешь на моих двух картах – 59 копеек за 2 копейки. Это будет здорово!..

– А школьникам не положено играть на деньги в лото!.. – высказалась сбоку, не столько в защиту позиции «татарина Миши», сколько потому, что только что подошла и хотела бы сама  вступить в игру (а тут вот и карты  «удачно» освобождались!) «бабка гороно» (как её прозвали; она была из другого двора, из дома, который все называли «дворянское гнездо»; а Гороно – это «Городской отдел народного образования» при Горисполкоме). А когда ещё получится вступить в игру,  когда ещё дождёшься, если такая возможность появлялась только, если кто-то из игроков обанкротится и вылетит из игры, – уйдёт совсем или побежит искать у кого можно взять в долг, поскольку у играющих игроков брать в долг было нельзя – так и игра никогда не окончится (а ведь всегда нужно регулярное и здоровое поступление «новых сил» и «новых денег»), – да тут и по логике всё было ясно: ну кто тебе даст в долг из играющих, если тебе дай, а ты тут же у него и выиграешь  (у этого благодетеля, как говорится) – это же пропащее дело и явная чушь!..

Остальные баушки за столом помалкивали. Пока… Потому, что нервы-то у всех были ведь в напряжении, – шутка ли, на кону 59 копеек, а когда такое бывает?! А тут ещё и задержки какие-то…

– Школьникам нельзя на деньги играть!.. – продолжила свою привычную всем тираду «бабка гороно». – У меня дочь в Гороно работает, я знаю!..

– Ну, Вита, видишь… – принялся «татарин Миша» активно апеллировать Вите, кивая-показывая на «бабку гороно». – Они же тебя всё равно не примут в игру…

Вита посмотрел на баушек. Не с надеждой, а оценивающе; и тут даже я поразился неожиданным для себя (что произошло далее) – не открытием (или «открытием» это тоже можно назвать?) – ходом его (скажу так) «мыслительного процесса» (а мы, порой, и в друзьях  со временем иногда начинаем видеть «новое»!). Баушки же тоже принялись было «не принимать его взгляд» – насупились в себе, будто озабоченные (чем-то?)… Так вот, Вита, конечно, понимал, что тут ему  будет «непрохонже протыриться в игру» – с такими вот настырными баушками, но он всё же предложил (решился):

– Бабушки, а что если я куплю у него две карты (Вита показал рукой на «татарина Мишу»), и тут же сделаю ещё на кон контрольно-стимулирующую  проставу в 20 копеек, то как вам это, а?.. – невиданную такую вещь выдал, вдруг, Вита (вещь вообще произнес немыслимую!) такую, что все баушки (и даже «бабка гороно») разом повернулись к нему и разом взглянули на него («пуговками» строгих и заинтересованных, а, может, и «сверлящих» глаз). Это, как у птиц бывает (все, наверное, видели), когда летят они стаей и, вдруг, разом (без всякой, казалось бы, команды откуда-то-либо) все вместе резко поворачивают в сторону… Но баушки тут же (тоже разом)  все «остепенились» (и тоже без всякой видимой «команды») и снова приняли исходную позицию: снова напряженно насупились (но, конечно, следовало ожидать, что высказывание Виты не должно было ими быть оставлено без обдумывания)…

Вот это Вита выдал!.. Главное, призагнул в своей речи о «контрольном» (что-то чего-то?), что давало высказыванию некоторую «весомость» в «административном», скажем так, понимании вопроса и заставляло несколько опасаться (а непонятное и громоздко сформулированное из «сухих» и «трескучих фраз» изречение, всегда же и у всех вызывает тревожность). Ну, «стимулирующая» проставка – это понятно, это как бы взятка (условная), а упоминание о «контрольной» проставке выглядит не столько фантастически значимым (якобы) обстоятельством, сколько, действительно, фантастикой в самой постановке вопроса в такой связи: мол, а так разве можно было?!

В общем, играющие баушки получили приличного «тумака» на свои раздумья…

Первой нашлась баушка Судакова (очень влиятельная и предводительского вида баушка –любого отчихвостит «хоть в хвост, хоть в гриву», как говорят):

– Ты, Витя, что это предлагаешь нам, советским в общем-то людям и ветеранам?! – размеренно проговорила она, принижая по ходу высказывания голос до шепота (а это неторопливое снижение голоса очень пугает каждого обвиненного, и тем более незаконно обвиненного!).

– Да, ладно, ну вас!.. – махнул рукой Вита в сердцах и намерился уходить, нервно переступая (напугало его речение баушки Судаковой).

– Но, Вита!.. – преградил ему путь «татарин Миша». – Дай четыре  копейки взаймы, до завтра!..

– Да на ты, на!.. – залез Вита в карман и вытащил полную пригоршню мелочи – рубля на полтора.

«Татарин Миша» быстренько отобрал себе четыре копейки…

Игра налаживалась, баушки встрепенулись (в другой раз я бы пошутил – «спортивно встрепенулись»), «татарин Миша», улыбаясь, заботливо поелозил мешок с бочонками (бочонки глухо «зачокались» между собой).

–  Так!.. –  сказал Вита (он опять обрел силу голоса; и обращался к «татарину Мише»). – Если выиграешь этот кон, будешь играть со мной в чику! На все деньги… Такое вот моё условие…

«Татарин Миша» ничего не ответил… Или «пропустил мимо ушей», или ему пока было не до этого (именно пока; а есть когорта таких людей, что начинают думать –  не сразу, а потом –  когда оговоренный факт случается), а, может, он и не надеялся даже, что выиграет в этот раз?

«Татарин Миша», пошурудив  мешком, начал игру. Он начал «кричать» превосходно (просто, бесподобно!)…(«Пустые» номера бочонков (без «картинок»), которые банкующий раз за разом вынимал из мешка, автор будет пропускать, по своему тоже «незнанию этого предмета»).

– «Барабанные палочки»!.. вытащив из мешка первый бочонок, в неистовом каком-то упоении (как бывает, когда всё в твоей судьбе складывается тип-топ и ты при этом занимаешься любимым и желанным делом) «закричал» (объявил играющим) «татарин Миша».
Это было – 11.

–  «Пятак»!.. – далее продолжил «кричать» «татарин Миша».
Это было – 5.

–  «Чертова дюжина»!..
Это было – 13.

–  «Сутки»!..
Это было – 24.

–  «Баба ягодка опять»!..
Это было – 45.

–  «Очко»!..
Это было – 21.

–  «Температура»!..
Это было – 36.

–  «Али-Баба»!..
Это было – 40.

–  «Стульчик»!..
Это было – 4.

«Шестнадцать лет»!..
Это было – 16.

–  «Червонец»!..
Это было – 10.

–  «Стульчики»!..
Это было – 44.

–  «Туда-сюда»!..
Это было – 69.

–  «Валенки»!..
Это было – 66.

–  «Дед»!..
Это было – 90.

–  «Кудри»!..
Это было – 33.

–  «Где мои семнадцать лет»!..
Это было – 17.

–  «Опять двадцать пять»!..
Это было – 25.

–  «Кол»!..
Это было – 1.

–  «Лебедь»!..
Это было – 2.

–  «Топор»!..
Это было – 7.

–  «Ути-ути»!..
Это было – 22.

«Бабушка»!..
Это было – 80.

–  «Костыли»!..
Это было – 77.

–  «Сорок один – ем один»!..
Это было – 41.

«Крича» последний номер бочонка, «татарин Миша» подпрыгнул на месте и чуть не взвизгнул от радости, поскольку ему пришлось добавить:

Кончил на низ!..

Это означало, что данный кон закончился и «татарин Миша» его выиграл, –  забирая себе 59 копеек.

А я уже говорил Вите (когда кон только начался и стал продолжаться):

– Вита, тебе не нужно играть с ним! Он же не умеет играть в чику и всё проиграет тебе…

– А я-то, что?.. –  пожимал плечами Вита. – Как уговорились, так и будет…

–  Но ты же, всё выиграешь у него!.. –  настаивал я, стараясь убедить друга (мне хотелось, чтобы Вита поступил по-человечески, тем более, что «татарин Миша» был участником Великой отечественной войны 1941 года, которая окончилась всего-то 15 лет назад).

–  А ты-то, что – только проснулся?! – рявкнул Вита на меня и осёкся, понимая, что мы-то всё же друзья, и нам-то, зачем ссориться уже между собой. – Ну, нашёл бы ему у кого-нибудь четыре копейки, сбегал бы домой… А то вы все добрые задним числом, –  уже более сдержанно стал пояснять Вита, сознавая, что в данной ситуации  он прав! – просто, по-пацански – в пацанском нашем понимании: «уговор дороже денег»!..

– Но он же фронтовик, Вита!.. – нашёл я весомый аргумент, хотя в то время фронтовиков было кругом –  каждый второй (у Виты, я знал, отец во время войны работал «по брони» на «номерном заводе» старшим спекальщиком твердых сплавов).

Вита промолчал. Потом сказал:

– Ну вот, у тебя отец тоже фронтовик, и что – мне и у тебя тоже не выигрывать в чику прикажешь?!

Я знал, что у Виты в семье ещё младший брат и две сестры.

Толябис стоял рядом и тоже хотел что-то сказать (как мне показалось, в мою пользу – чтобы остановить Виту в предстоящей игре с «татарином Мишей»), но так и не сказал ничего…

А «татарин Миша» уже радовался среди огорченных баушек, ссыпая  из блюдца кучу монет себе в ладонь.

– Я бы сам сыграл с тобой за «татарина Мишу», но ты ведь и меня «причешешь»… –  высказал я последний свой аргумент.

Вита хмуро улыбнулся, как бы подтверждая, что, конечно, «причешет», и не обязательно мне было признаваться в этом.

– Но, смотри, –  начал Вита, вдруг, рассуждать – и с желанием, и с неким даже волнением, – мы же уговорились с ним «играть на все деньги», на весь его выигрыш, а это 59 копеек… И все это слышали. И,  что мне потом могут сказать, если я, вдруг, не буду играть?.. Что я сдыгал?..

Это, как я понял, Вита начал ссылаться на какие-то там «пацанские понятия», которых он, я думаю, до конца не знал, да и я тоже (во всяком случае, мы никогда раньше не говорили на эту тему).

Я сделал вид, что не расслышал его, и почему-то, вдруг, вообще решил притвориться дурачком (может, на каком-то уже подсознательном уровне):


– А знаешь, Вита, – заявил я «патетически» (как это бывает в театре по телеку; специально сделав «такую вот подходящую морду»), – я всегда мечтал выправить твои выигранные монеты. Давай, я сейчас сбегаю за молотком…

Классно у меня получилось выглядеть придурком, что Толябис гомерически заржал.

– Ладно… – сказал примирительно Вита. – Да, мы друзья, и пусть в этот раз будет по-твоему!.. Иди и скажи «татарину Мише», что игра «на все» в чику с ним отменяется, потому что у меня не хватает «двушки». И, стало быть, я не имею никакого права требовать играть «на все» в чику, когда у меня самого не хватает. А занимать у кого-то постороннего в чику, когда игра идёт «на все», нельзя: сначала нужно предъявить наличие денег…

– Я знал, что Вита хороший парень, – сказал мне «татарин Миша». – Я хоть сам и из беспризорников, но в чику играл плохо…

– Так, давай, сейчас сгоняй за молотком, вместе поправим монеты, как ты хотел, - сказал мне Вита, хитро прищурившись. - Завтра придёт из «барашников» один кент – хотел поиграть… Да, захвати мяч (Вита не понукал мной, но он был на год старше и поэтому имел право распоряжаться – «за старшего»), постучим по воротам пока светло, Степана надо тренировать на вратаря, в августе будут игры на первенство дворовых команд по футболу (и тут надо пояснить, что Вита был капитаном нашей футбольной команды и центрофорвардом; а я – тоже нападающим, но «по правому краю»)…

– Да, я уже недавно пробовал Степана, –  вклинился Толябис (в нашей команде он играл в «полузащите»). – Он длинный, для вратаря это хорошо, но ему было трудно падать, забирая угловые удары по воротам… Но он классно группируется и уже  начал охотно падать  на мяч при низовой ударе, не боится…

Так наш разговор постепенно вошёл в привычное (как это говорят) и «конструктивное русло». Был летний вечер начала 60-х годов…

Возможно, уже в это время (в этот час) Высоцкий (Владимир Семенович) набрасывал (или уже прописывал) слова своей легендарной песни «Сыновья уходят в бой» (прозвучала в 1969 году в одноименном кинофильме):

«Мы не успели, не успели, не успели оглянуться,
А сыновья, а сыновья уходят в бой…»

Наши будущие сыновья…
 2026