задание 7 Возвращение Лихослава

  Фиолетовый лес остался позади, оставив на кафтане Лихослава пятна цвета перезрелой черники. Пуговица воеводы, выполнив свой навигационный долг, наконец-то затихла, притворившись обычной фурнитурой. Дорога, сделав элегантный реверанс через овраг, привела его обратно к Избушке.

  Старуха сидела на завалинке в той же позе, что и вечность назад. Один носок, подозрительно напоминающий по форме уютную пространственную дыру, лежал рядом. Второй был почти готов — спицы мелькали так быстро, что казались лопастями вертолета, готового унести избушку в теплые края.

  Она не подняла глаз. Она вообще вела себя так, будто Лихослав просто выходил на пять минут уточнить время, а не сражался с советами печного духа. Рядом с ней на траве лежал старый, видавший виды лапоть. Сама старуха была боса на одну ногу, и её пальцы задумчиво шевелились в такт вязанию.

— Вернулся, — констатировала Старуха, не сбиваясь с ритма. — Пуговица, гляжу, тебя не подвела. Хорошая вещь, верная. В отличие от памяти, она всегда знает, где у неё изнанка.

  Лихослав посмотрел на лапоть. В нём была какая-то невыносимая правда жизни. Он понял: сейчас совершается Сделка. Не та, где подписывают кровью, а та, где меняют привычное на невозможное.

  Он медленно опустился на траву и начал стягивать свой рафейный, хоть и помятый сапог.
— Менять будем? — спросил он, протягивая сапог старухе.

  Спицы замерли. Старуха посмотрела на сапог, потом на Лихослава. В её глазах на миг отразился весь остров Буян с его кривыми соснами и говорливыми печами.

— Сапог — это для дорог, которые кто-то уже построил, — прошамкала она, принимая обувь. — А лапоть мой, он для тех, кто сам себе и компас, и просека.

  Она протянула ему лапоть. Лихослав надел его на правую ногу. Ощущение было странным: будто он одновременно стоит на земле и парит в дюйме над ней. Память  проросла в нём, как мох — медленно и основательно. Он вспомнил, что он не Лихослав вовсе, а тот, кто пишет правила для таких островов, просто однажды решил проверить, каково это — быть внутри собственных правил.

— Ну, теперь мы с тобой одной ниткой связаны, — ухмыльнулась Старуха, всовывая свою костяную ногу в его кожаный сапог. — Ты мне — цивилизацию, я тебе — свободу мозолей.

 Она сделала последний петлевой захват, откусила нитку и протянула ему готовый носок.
— Надень на ту ногу, где лапоть. Чтобы равновесие было.
Лихослав натянул носок поверх лаптя. Мир вокруг вдруг приобрел невероятную четкость. Физика Буяна наконец-то пришла к соглашению с его рассудком.
— И куда теперь? — спросил он.
— А куда хочешь, — старуха махнула спицей в сторону горизонта, где вставало солнце, похожее на огромный яичный желток. — С одной ногой в сапоге прошлого, а с другой в лапте будущего — ты теперь везде как дома.

  Лихослав встал, поправил дырку от бублика в кармане (теперь он точно знал, что через неё можно подглядывать за богами) и зашагал прочь. Он не знал, куда идет, но его походка была удивительно легкой.

  В конце концов, амнезия — это не болезнь. Это просто чистый лист, на котором можно написать самую смешную сказку в мире. И он начал её писать прямо по ходу движения, оставляя на пыльной дороге один четкий след подковы от сапога и один мягкий, плетеный след надежды.


P.S.
  Лихослав и старуха совершили классический обмен атрибутами власти. Сапог (социальный статус, прошлое) обменен на лапоть (связь с землей, мудрость). Счастливый конец здесь не в возвращении памяти, а в обретении целостности. Герой перестал бороться с миром (внутренним и внешним) и стал его частью.