1. Павел Суровой Терминатор подержанного вида

"Терминатор" подержанного вида.

 Глава 1. Узловая станция «Нигде»

 Железнодорожная станция «Узловая» была тем самым местом, которое Бог создал в понедельник утром, пребывая в дурном расположении духа, и с тех пор ни разу сюда не заглядывал. Воздух здесь был густым, как кисель, и состоял на три четверти из угольной пыли, мазутных испарений и неистребимого духа дешевой махорки. Платформа, когда-то ровная и гордая, теперь напоминала спину старого больного животного — вся в рытвинах, колдобинах и трещинах, из которых пробивалась чахлая, пропитанная соляркой трава.

 Григорий сидел на скамье, чьи чугунные подлокотники были густо залеплены бесчисленными слоями облупившейся краски — от казенного зеленого до траурно-черного. Он выглядел как человек, который проиграл жизнь в карты, но забыл расстроиться по этому поводу. Потрепанная кепка, козырек которой скрывал верхнюю часть лица, несвежая рубашка в клетку и старая джинсовка. Рядом на щербатом бетоне стояла его сумка — брезентовая, видавшая виды, с оторванной и наспех пришитой проволокой лямкой.

 От Григория действительно пахло перегаром. Но если бы кто-то присмотрелся внимательнее, он бы заметил, что пальцы его не дрожали. Его взгляд, спрятанный за тенью козырька, не плавал по сторонам, а четко фиксировал сектор обстрела. Внутри него, под слоями усталости и дешевой водки, жил профессионал, который привык оценивать любую местность как потенциальное поле боя.
— Глянь, Кабан, какой экземпляр прибился, — раздался вальяжный, неприятно высокий голос.

 Троица возникла словно из тумана. Они не шли, они «несли себя». В центре — Кабан. Человек-шкаф в спортивном костюме, который трещал на его широченных плечах. Лицо — ровный блин с маленькими, заплывшими жиром глазками. По бокам — двое «шестерок» помельче. Один, худой и дерганый, постоянно сплевывал сквозь зубы, второй — с массивной золотой цепью поверх турецкого свитера — крутил на пальце ключи от машины.

 — Слышь, дед, — Кабан остановился в двух шагах, широко расставив ноги. — Ты тут транзитом или на ПМЖ? Григорий медленно поднял голову. Под кепкой блеснули глаза — холодные, как дно колодца. — А есть разница? — О, он еще и разговорчивый, — ухмыльнулся худой. — Разница в тарифе, папаша. Платформа — это частная лавочка Бориса Игоревича. За вход — рубль, за выход — два. А за то, что ты тут своим видом пейзаж портишь — отдельная такса.

 Григорий посмотрел на свои руки. На костяшках виднелись старые, едва заметные шрамы. — Я сегодня не в настроении платить налоги, ребята. Шли бы вы... пока электричка не пришла. — Ты че, мужик, берега попутал? — Кабан шагнул вперед, сокращая дистанцию. Его кулак, размером с добрую пивную кружку, сжался. — Я тебе сейчас быстро регистрацию оформлю. Прямо на этом бетоне.
То, что произошло дальше, не поддавалось логике уличной драки. Григорий не вставал. Он просто «сместился».

 Когда кулак Кабана должен был впечататься в челюсть «подержанного мужичка», головы Григория на месте не оказалось. Зато его локоть, коротко и страшно, вошел Кабану под ребра. Раздался сухой звук, как будто лопнула тугая автомобильная камера. Бандит захлебнулся воздухом, его глаза полезли из орбит.
Второй, тот, что со свитером, попытался достать из кармана складной нож, но Григорий уже был на ногах. Движение было плавным, почти балетным, если бы балет ставили в десантном училище. Захват за кисть, резкий поворот — и парень с золотой цепью истошно закричал, когда его собственное плечо вышло из сустава с мерзким хрустом. Григорий добавил ему коленом в живот, отправляя в глубокий нокдаун.
Третий, худой, оказался самым умным — он просто замер, глядя, как его товарищи корчатся на грязных плитах. — Всё? — тихо спросил Григорий. Его голос не дрожал.
 Он даже не запыхался.
— Или еще кто хочет за регистрацию пояснить?
На перроне повисла тяжелая тишина. Только где-то вдалеке надрывно гудел маневровый тепловоз.

 Через пару минут к вокзалу, поднимая тучи пыли, подлетела черная тонированная «девятка». Из нее выскочили двое «старших» — эти были посерьезнее, в кожанках, с хмурыми лицами людей, привыкших решать проблемы. Они увидели своих подельников. Один из них, с коротким ежиком волос, вопросительно посмотрел на Григория. Григорий просто стоял, засунув руки в карманы куртки. Его поза была расслабленной, но «ежик» — опытный боец — почувствовал исходящую от него угрозу. Такую угрозу обычно излучает взведенная мина.

 — Свой? — коротко спросил «ежик», указывая на лежащих. — Лишний, — ответил Григорий. — Забирайте. И скажите, чтобы в следующий раз присылали кого-нибудь повзрослее. Эти слишком шумные.

 Бандиты, не проронив ни слова, погрузили своих в машину. Они не были героями боевиков, они были прагматиками: связываться с непонятным мужиком, который в одиночку за секунды уложил троих, без приказа хозяина было чревато. Машина рванула с места, оставив на асфальте черные полосы жженой резины.

 Григорий снова сел на лавочку. Достал из кармана замусоленный платок, вытер пот со лба. Внутри всё гудело. Старая рана в плече, полученная еще под Гератом, заныла к дождю. Он знал, что этот эпизод не пройдет бесследно. В таких городках новости распространяются быстрее, чем лесной пожар.

 Вскоре прибыла электричка. Среди редких пассажиров он сразу узнал её. Марина. Она изменилась. Годы прибавили ей веса, в волосах затаилась первая серебро, но глаза... эти глаза он помнил по школьным дискотекам, по первому несмелому поцелую за гаражами.
— Гриша... — она остановилась в нескольких шагах, прижимая к груди сумочку. — Боже мой, Гриша. Что с тобой стало? Григорий поднялся, стараясь прикрыть собой кровавое пятно на бетоне, оставшееся после Кабана. — Жизнь случилась, Марина. Просто жизнь. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал тот самый поезд, на котором ты приехал. Пойдем. Скорее пойдем отсюда. У меня дом на окраине, там тихо. Ты ведь надолго? — Насколько получится, — уклончиво ответил он, подхватывая свою сумку.

 Они шли по пыльным улочкам городка. Марина говорила не умолкая — о том, как закрыли завод, как сын уехал в Москву и не пишет, как трудно стало жить. Григорий слушал, кивал, но его глаза постоянно сканировали зеркала витрин и тени в подворотнях. Профессиональная деформация: он искал «хвост».